Подчинение Автономной Православной Церкви в Эстонии юрисдикции Константинопольского Патриархата

25 ноября 1921 г. на Константинопольский патриарший престол был избран митрополит Афинский Мелетий (Метаксакис), сторонник антитурецкого политического курса премьер-министра Греции Элефтериоса Венизелоса. Патриарх Мелетий IV прибыл в оккупированный в то
время войсками Антанты Стамбул на корабле под византийским желтым флагом с черным орлом. Высокая Порта решительно опротестовала это избрание.

Патриарх Мелетий IV занимал Константинопольскую кафедру около двух лет (до 20 сентября 1923 г.). Его решения по ряду принципиальных вопросов межцерковных и межхристианских отношений преступили допустимые для отдельной Поместной Православной Церкви канонические пределы и нарушили традиционный братский характер межправославных связей. Еще в 1921 г. Афинский митрополит Мелетий без согласия священноначалия Русской Православной Церкви, окормлявшей православных всех национальностей в Северной Америке в силу исторического первенства своей миссии в этом регионе, создал Греческую архиепископию Северной и Южной Америки под юрисдикцией Священного Синода Элладской Православной Церкви с центром в США. Став Патриархом Константинопольским, Мелетий IV в декабре 1921 г. на конференции православных епископов Америки заявил о праве Константинопольского Патриарха на юрисдикцию над всей православной диаспорой, в том числе и над Алеутской и Северо-Американской епархией Русской Православной Церкви. Против этого притязания высказались все участвовавшие в конференции архиереи во главе с митрополитом Платоном (Рождественским).

Вольно или невольно, но наибольший ущерб внешняя деятельность Святейшего Патриарха Мелетия IV причинила Русской Православной Церкви. 1 марта 1922 г. по инициативе своего председателя Священный Синод Константинопольской Церкви принял решение об обязательном и исключительном подчинении Константинопольскому Патриарху всей православной диаспоры всего православного рассеяния и всех православных приходов и епархий, находящихся вне границ государств, в пределах которых пребывают Поместные Православные Церкви.

Правовая основа этого решения определялась 2-м правилом II Вселенского Собора, 8-м правилом III Вселенского Собора и 28-м правилом IV Вселенского Собора. Профессор богословского факультета Белградского университета, доктор церковного права С. В. Троицкий в своем исследовании «О границах распространения права власти Константинопольской Патриархии на диаспору» [720] убедительно доказал беспочвенность подобных измышлений, их каноническую и историческую необоснованность.

Не случайно это решение было принято Синодом Константинопольской Церкви в исключительно тяжелый период жизни Русской Православной Церкви, когда в СССР по декрету ВЦИК, принятому 23 февраля 1922 г., по всей стране происходило насильственное изъятие церковных ценностей на нужды голодающего населения Поволжья. Спровоцированный на этой почве советскими властями конфликт между Церковью, которая якобы отказывалась выполнять столь гуманное постановление, и государством был умело направлен на разгром Церкви и прежде всего на устранение от управления ею Святейшего Патриарха Тихона, на уничтожение как можно большего числа архиереев, клириков и мирян, чтобы, по выражению В. И. Ульянова, «разбить неприятеля наголову и обеспечить за собой необходимые... позиции на много десятилетий» [721]. Святейший Патриарх Тихон был арестован 9 мая 1922г. и его первосвятительское служение было прервано более чем на год до освобождения из-под стражи 25 июня 1923 г.

Хорошо зная о трагедии Русской Православной Церкви, Патриарх Мелетий IV именно в это время настойчиво добивался претворения в жизнь своего решения. Он обратился к архиепископу Алеутскому и Северо-Американскому Александру (Немоловскому) и другим архиереям епархии Русской Православной Церкви в Северной Америке с официальным предложением о переходе в юрисдикцию Константинопольского Патриархата. Архипастыри рассмотрели это обращение на конференции 7 мая 1922 г. и решительно его отвергли. Столь же безуспешной оказалась и предпринятая Патриархом Мелетием IV в начале 1923 г. попытка убедить управляющего приходами Русской Православной Церкви в Западной Европе митрополита Евлогия (Георгиевского), подведомственный ему клир и паству перейти в юрисдикцию Константинопольского Патриархата в подчинение митрополита Фиатирского Германа, экзарха Западной и Центральной Европы. Митрополит Евлогий в послании 28 марта 1923 г. отклонил это предложение. В июле 1924 г. он точно так же отклонил подобное предложение Патриарха Константинопольского Григория VII. Большая часть Автокефальных Православных Церквей имела и до сих пор имеет диаспору, но ни одна из них не признала решение, выдвинутое Патриархом Мелетием IV.

По-иному обстояло дело с Автономной Православной Церковью в Эстонии, где политика государственной власти отличалась крайним национализмом. 23 сентября 1922 г. Собор принял решение об обращении к Патриарху Константинопольскому Мелетию IV с прошением о принятии Автономной Православной Церкви в Эстонии в юрисдикцию Константинопольского Патриархата и даровании ей автокефалии. 10 сентября 1940 г. в обращении к Блаженнейшему Сергию Московскому, митрополиту и Патриаршему Местоблюстителю, митрополит Таллинский и всей Эстонии Александр (Паулус) писал, что это решение было принято под сильным политическим давлением со стороны государственной власти в то время, когда из Советской России непрерывно поступали сведения о тяжелейшем положении Святейшего Патриарха Тихона и Русской Православной Церкви и в ответ на призыв Патриарха Мелетия IV. Вскоре такой же шаг был сделан и Финляндской Православной Церковью.

Томосом Патриарха Мелетия IV от 6 июня 1923 г. первой была принята в юрисдикцию Константинопольского Патриархата Финляндская Православная Церковь (состоящая из Финляндской и Выборгской епархий Русской Православной Церкви), которой при этом была предоставлена автономия, хотя эта Церковь ею уже пользовалась с 11 февраля 1921 г. в соответствии с решением высшей церковной власти Московского Патриархата. Это деяние явилось самовольным отторжением и поглощением одной Автокефальной Православной Церковью части канонической территории другой братской Автокефальной Православной Церкви (8 правило III Вселенского Собора; 9 правило Антиохийского Собора и др.), что противоречило духу христианской любви и попирало общепринятые принципы церковного права.

Через месяц, 7 июля 1923 г., Патриарх Мелетий IV вручил в Константинополе архиепископу Таллинскому и Эстонскому Александру (Паулусу) томос о принятии Православной Церкви в Эстонии в юрисдикцию Константинопольского Патриархата как отдельного автономного церковного округа «Эстонская Православная Митрополия». Таким образом, Константинопольским Патриархатом были аннексированы Таллинская и Эстонская епархия, часть Нарвского викариатства Петроградской епархии и часть древней Псковской епархии Русской Православной Церкви. Обосновывая свои действия, Константинопольский Патриархат в первую очередь напомнил о том, что Вселенский Престол осуществляет каноническое попечение о церковном устроении тех православных общин, которые остаются без пастырского окормления. Во-вторых, в томосе утверждалось, что перехода под юрисдикцию Константинопольского Патриархата требовали новые политические условия, сложившиеся в Эстонии, и в-третьих, подчеркивалось, что возникшие в России церковные нестроения сделали невозможным установление «надлежащего церковного устроения в Эстонии со стороны святой Церкви России» [722].

Относительно первого аргумента следует иметь в виду, что по священным канонам и в соответствии с церковной традицией Константинопольский Престол, как и каждая Автокефальная Православная Церковь, может совершать подобные деяния исключительно при условии обращения к ней за помощью священноначалия другой Автокефальной Православной Церкви. Но такого обращения не было, и, более того, Автономная Православная Церковь в этом не нуждалась. Священноначалие Русской Православной Церкви канонически обустроило Автономную Православную Церковь в Эстонии таким образом, чтобы, в случае необходимости, она могла в полном отрыве от Матери-Церкви нормально осуществлять свое служение.

Сложившиеся в Эстонии «новые политические условия» не могли отрицательно сказаться на характере отношений священноначалия Русской Православной Церкви с Автономной Православной Церковью в Эстонии, потому что Церковь не устанавливает политический курс государства и не может нести за него ответственность, она совершает свое служение в любой политической обстановке. С другой стороны, условия, сложившиеся в Советской России, были глубоко враждебны какому бы то ни было проявлению религиозного чувства, но они никоим образом не могли повлиять на жизнь Православной Церкви в Эстонии.

Столь же неоснователен и последний аргумент. Как уже отмечалось, каноническое устроение Автономной Православной Церкви в Эстонии, осуществленное священноначалием Русской Православной Церкви в мае 1920 г., учитывало возможное ухудшение положения Церкви в Советской России и возникновение серьезных трудностей для нормального осуществления Святейшим Патриархом Тихоном своего первосвятительского служения, как это и произошло позднее. Однако ко времени вручения Патриархом Мелетием IV томоса архиепископу Александру Святейший Патриарх Тихон был уже освобожден из-под ареста и приступил к исполнению обязанностей по управлению Русской Православной Церковью, включая и сферу межправославных отношений, о чем несомненно через представителя Константинопольского Патриарха в Москве архимандрита Димопулоса сразу стало известно Патриарху Мелетию IV. Мировые информационные агентства самым деятельным образом участвовали в защите Святейшего Патриарха Тихона от репрессий советских властей, и сообщение об освобождении предстоятеля Русской Православной Церкви немедленно появилось во всех печатных изданиях.

Таким образом, самовольное отторжение предстоятелем Константинопольской Церкви части канонической территории Русской Православной Церкви усугублялось игнорированием законной и действующей власти братской Автокефальной Православной Церкви, с которой следовало бы Константинополю войти в сношение, прежде чем принимать столь ответственное решение, тем более что Патриарху Мелетию IV не могла остаться неизвестной политическая подоплека обращения к нему архиепископа Александра.

12 декабря 1923 г. возведенный в сан митрополита Таллинского и всей Эстонии Александр и Синод Православной Церкви в Эстонии направили Святейшему Патриарху Тихону доклад с описанием и объяснением вхождения их Церкви в юрисдикцию Константинопольского Патриархата. В докладе отмечалось, что и в дальнейшем имя Святейшего Патриарха Тихона будет возноситься за богослужениями в их Церкви и Патриархам Российскому и Константинопольскому будет своевременно сообщаться о вступлении в должность каждого нового митрополита всей Эстонии. Собственноручная расписка Святейшего Патриарха Тихона, хранящаяся в архиве Эстонской Православной Церкви, свидетельствует о том, что он получил доклад 6 февраля 1924 г. Но ответа в Таллин из Московской Патриархии не поступило. Его не сохранилось и в архиве Святейшего Патриарха Тихона, который собран в Московской Патриархии не полностью и по сей день частично остается в хранилищах ФСБ и других организаций. Скорее всего позиция Святейшего Патриарха Тихона по эстонскому церковному вопросу во многом была сходна с той, что отражена в известных определениях и посланиях предстоятеля Русской Православной Церкви по поводу аналогичных обстоятельств.

Так, осенью 1918 г. Святейший Патриарх Тихон заявил Священному Синоду Румынской Православной Церкви решительный протест в связи с отторжением этой Церковью Кишиневской епархии от канонической территории Русской Православной Церкви, расценив это как неприкрытое попрание священных канонов (35 Апостольское правило; 8 правило III Вселенского Собора; 21 и 22 правила Антиохийского Собора), и предупредил, что в случае насильственного закрепления такого положения он вынужден будет прервать братские и канонические отношения с румынским священноначалием и передать это дело на суд Православной Полноты.

27 ноября 1923 г. Святейший Патриарх Тихон и Священный Синод предложили Финляндской епархии Русской Православной Церкви возвратиться из подчинения Константинопольскому Патриархату в юрисдикцию Патриарха Всероссийского, потому что причина, по какой Патриарх Константинопольский счел нужным временно принять в свое ведение Финляндскую Православную Церковь, отпала и предстоятель Московского Патриархата вступил в управление своей Церковью.

В связи с самовольным переходом Автономной Православной Церкви в Польше в юрисдикцию Константинопольского Патриархата и принятием от Патриарха Мелетия IV утверждения в автокефальном достоинстве 5 июня 1924 г. митрополиту Варшавскому Дионисию (Валединскому) был направлен протест Святейшего Патриарха Тихона.

В ответном июньском послании того же года Константинопольскому Патриарху Григорию VII Святейший Патриарх Тихон выразил резкий протест в связи с его намерением без согласия предстоятеля Русской Православной Церкви направить в Россию миссию с особой инструкцией, где одним из главных пунктов было пожелание Патриарха Григория VII, чтобы «Всероссийский Патриарх ради единения расколовшихся и ради паствы пожертвовал собою, немедленно удалившись от управления Церковью... и чтобы одновременно упразднилось хотя бы временно Патриаршество, как родившееся во всецело ненормальных обстоятельствах в начале гражданской войны и как считающееся значительным препятствием к восстановлению мира и единения» [723]. Святейший Патриарх Тихон расценил это как недопустимое вмешательство одной автокефальной Православной Церкви во внутренние дела другой автокефальной Православной Церкви и отметил, что священные Соборы признавали за епископом Константинопольским первенство чести, но отнюдь не первенство власти[724].

Полагаю, что отношение Святейшего Патриарха Тихона к самовольному отторжению Патриархом Константинопольским Мелетием IV Автономной Православной Церкви в Эстонии от канонической территории Русской Православной Церкви в свою юрисдикцию не могло не быть резко отрицательным.

Государственная власть Эстонии, инициатор этой акции, ставила целью любым путем добиться полного разрыва взаимоотношений между АПЦЭ и Русской Православной Церковью, чтобы исключить влияние Советской России на Эстонию по церковным каналам. Представители этой власти принадлежали по преимуществу к лютеранскому исповеданию, и их не интересовали основы устройства Поместных Православных Церквей и характер канонического регулирования их взаимоотношений, принципиально отличный от установленных среди евангелическо-лютеранских Церквей. Эстонские власти добивались от Патриарха Константинопольского автокефалии для АПЦЭ, ибо едва ли их в полной мере устраивала зависимость АПЦЭ от эллинизированного церковного центра, к тому же расположенного в Турции.

Патриарх Константинопольский Мелетий IV был вполне удовлетворен результатами своей деятельности по расширению сфер влияния Константинопольского Патриархата. Это давало ему повод утверждать свое право на управление всей православной диаспорой.

Вместе с тем томос Патриарха Мелетия IV от 7 июля 1923 г. содержал те же принципы автономного устройства Православной Церкви в Эстонии, на каких она пребывала в канонической юрисдикции Русской Православной Церкви. Митрополит Таллинский и всей Эстонии Александр, не получив автокефалии от Константинопольского Патриарха, продолжал руководить своей Церковью на автономных началах, но при этом самовольно усвоив Эстонской автономной Церкви прерогативу, принадлежащую исключительно автокефальным Церквам— самостоятельно поставлять предстоятеля Церкви с последующим извещением об этом событии предстоятелей других автокефальных Церквей, в то время как каноническое избрание и поставление митрополитов Автономной Православной Церкви должно осуществляться с согласия Предстоятеля Церкви, в чьей юрисдикции она находится, и с его утверждением избранного архипастыря.

3 июля 1926 г. Министерство внутренних дел Эстонской Республики зарегистрировало Устав Эстонской Апостольской Православной Церкви (ЭАПЦ), а не Эстонской Православной Митрополии. С исправлениями и дополнениями он был утвержден специальным постановлением правительства республики 22 мая 1935 г. и во многом соответствовал статусу и положению автокефальной Церкви, и только в одном месте устава упоминалось о Церкви, под чьей юрисдикцией находилась ЭАПЦ. В § 29 говорилось о том, что предстоятель Церкви «о своем избрании на должность митрополита сообщает главе государства и Константинопольскому Патриарху» [725]. По-видимому, такой специфический характер устава и явился причиной, по которой он не был утвержден Патриархом Константинопольским.

Прошло 75 лет со дня принятия томоса Патриарха Мелетия IV, и мы имеем все основания утверждать, что это событие внесло разобщение между двумя Поместными Православными Церквами, нарушило братский дух их взаимоотношений, нанесло удар по единству канонической позиции всех Поместных Православных Церквей в отношении исключительного права каждой из них на свою территориальную неприкосновенность и целостность. В самой же ЭАПЦ обострились негативные процессы (межнациональное недоверие, политизация, ослабление канонического сознания); к сожалению, все это актуально и по сей день.




[720]  Журнал Московской Патриархии. 1947. № 11. С. 34-45; 1949. № 12. С. 29-54.
[721]  Русская Православная Церковь в советское время. Материалы и документы по истории отношений между государством и Церковью / Сост. Г. Штриккер. М., 1995. Кн. 1. С. 154.
[722]  С. 533-536 наст. изд.
[723]  Акты Святейшего Патриарха Тихона и позднейшие документы о преемственности высшей церковной власти 1917 — 1943 гг. / Сост. М. Губонин. М., 1994. С. 322.
[724]  Там же.
[725]  Устав Эстонской Апостольской Православной Церкви. Таллин, 1935. С. 7.
Ссылки по теме
Форумы