Беднов В.А. Легализация православной иерархии в 1633 г. Митрополит Петр Могила

Из книги: Беднов В.А. Православная Церковь в Польше и Литве. Минск: Лучи Софии, 2003. Глава III: С 1632 по 1686 годы.
К оглавлению



 

Легализация православной иерархии на коронационном сейме 1633 г. Митрополит Петр Могила

Обе стороны сделали уступки, и король издал с ведома и одобрения коронационного сейма «диплом», в котором православным давалась свобода вероисповедания, известные права и привилегии и обещание расширить их (права) на следующем сейме, согласно со статьями успокоения. Вот подробное содержание этого диплома, изданного Владиславом IV для сведения «всем вообще и каждому в отдельности, а особенно обывателям Короны и Великого княжества Литовского, духовным и светским народа русского греческой не состоящей в унии религии». Сначала в нем сообщаются сведения о том, как король на избирательном сейме, по просьбе всех государственных сословий, принял на себя заботу рассмотреть экзорбитанции русского народа относительно успокоения греческой религии. Вместе с депутатами, назначенными от той и другой стороны (publico nomine utriusque gentis), он сделал это надежными средствами, о чем свидетельствуют статьи за подписью королевича внесенные в акты Варшавского города, а потом подтвержденные его присягой в pacta'x conventa'x. Все изложенное в этих статьях как вообще, так и в частности, надо было неотложно привести в исполнение на коронационном сейме, но, так как этого нельзя было сделать, а земские послы из Короны и Великого княжества Литовского, держась инструкции своей братии неуниатов (из многих воеводств и поветов), не хотели приступать к заключению (conclusiey) сейма, пока не будет предоставлено им все обещанное статьями, то король со всей Речью Посполитой удостоверяет (assecuruiemy) сим дипломом своим и обязуется, сообразно с подтвержденными присягой его pacta'ми, что на ближайшем будущем сейме ни к чему другому не приступит, но тотчас же, по окончании сенаторских речей (wot), прежде всего выполнит все то, что изложено в статьях успокоения, ни в чем не противореча им. Теперь же подтверждаются для неуниатов свободное отправление богослужения по городам, местечкам и монастырям в Короне и Великом княжестве Литовском, сообразно с давними правами и конституциями, все братства, школы, семинарии, типографии и госпитали, какими они владеют; одобряются все те привилегии, которые даны им предыдущими королями. После такого общего подтверждения прав в дипломе говорится о новых владыках, избранных православными здесь же на коронационном сейме. «Что касается велебного отца Петра Могилы, Печерского архимандрита, избранного неуниатами на киевскую митрополию и имеющего сакру от константинопольского патриарха, равно и урожденного Александра Пузыны, избранного на луцкую и острожскую епархию, отца Иосифа Бобриковича, избранного на Мстиславскую епархию, и того, кто будет избран обывателями неуниатами на перемышльскую кафедру», то им всем позволяется беспрепятственно пользоваться юрисдикцией и исполнять все обязанности по отношению ко всем не состоящим в унии; к ним вольно обращаться всякому, не желающему оставаться в унии, без всякой помехи со стороны униатов. Так как отец архимандрит Печерский (т.е. Петр Могила) в данное время при своей митрополии не имеет ни одной бенефиции, то он будет владеть до смерти своей, без всякого препятствия со стороны закона о несовместимости двух должностей в одном лице (поп obstante incompatibilitate), кроме св. Софии, и Печерской архимандрией с Пустынно-Никольским монастырем. Перемышльскому и мстиславскому владыкам по силе статей успокоения будет выдаваться ежегодное жалование (jurgielty) в размере двух тысяч злотых. Урожденный Александр Пузына, номинат на луцко-острожскую епархию, будет пребывать, по особому королевскому акту (wedlug privatnego scriptu). Диплом заканчивается торжественным обещанием короля непременно исполнить на следующем сейме то, что осталось неисполненным, согласно со статьями успокоения. «Наконец, что, по силе Варшавских статей (успокоения), теперь не приведено в исполнение, то все исполним, если даст Господь Бог, на будущем сейме. Все это мы обеспечиваем им (православным) сим дипломом нашим, который есть сеймовая конституция, апробированная авторитетом всего сейма (totius conventus), в удостоверение чего мы дали свой диплом с подписью рук наших и депутатов не только от сената, но и посольского кола». К нему приложены печати Короны и Великого княжества Литовского[1].

При сравнении диплома с содержанием статей успокоения оказывается, что в первом дано гораздо меньше того, что обещалось вторыми; но и то, что им предоставлялось православным, было очень важно для них: было достигнуто самое главное и существенное — свобода вероисповедания и официальное восстановление иерархии, упрочено было правовое положение в государстве православной церкви со всеми присущими ей учреждениями. Хотя диплом и был утвержден сеймом, но в конституции коронационного сейма 1633 года не был включен. На место его туда была внесена особая конституция, которой он санкционировался. Она озаглавливается: «Обеспечение (assekuracya) успокоения греческой религии» и имеет следующее содержание. «С согласия всех станов обывателям Короны и Великого княжества Литовского религии греческой, не состоящим в унии, выдан нами диплом за подписями нашей и депутатов как от сената, так и кола посольского и за печатями коронной и Великого княжества Литовского; диплом этот in toto, vigore conventus praesentis (целиком, силою настоящего сейма) одобряем (approbuiemy) до основатеьного успокоения, если даст Бог, на будущем шестинедельном сейме»[2].

Кроме диплома, на коронационном сейме Владиславом IV было издано еще несколько привилеев в пользу православия.

Новоизбранные со стороны православных кандидаты на митрополию (Петр Могила) и на кафедры: мстиславскую (Иосиф Бобрикович)3, луцкую (Александр Пузына)4 и перемышльскую (Иван Романович Попель) получили утвердительные привилеи, которыми им предоставлялось полное право иметь под своею властью и «послушеством» весь народ русский, «не в унии с костелом римским будучий и быти не хотячий так духовного, яко и светского стану», подобно тому, как это предоставлено униатским епископам относительно их паств и всех признающих унию. Этими привилеями обеспечивалось свободное, без малейшего препятствия, отправление упомянутыми лицами архипастырских обязанностей при посещении ими разных городов и местечек, монастырей и церквей в воеводствах и поветах, имеющих хотя бы часть православного населения. Многие православные братства (например, Виленское, Минское, Люблинское, Львовское и др.) также получили подтвердительные привилеи; в них подтверждались все прежние права братств, разрешалось иметь церкви, училища и благотворительные учреждения, словом — за братствами признавалось правовое положение в государстве, что так было желательно и необходимо для православных[5].

Следует указать еще на одну конституцию коронационного сейма 1633 года, которая может иметь отношение к православным. Это конституция «О судах сеймовых, надворных и трибунальских». В этой конституции распределяются дела (земельные между шляхтой и городами), подлежащие ведению того или другого суда, и указывается порядок судопроизводства в них. В конце ее замечено, в виде пояснения к упомянутой выше конституции 1631 года «О церковных и владычных имениях», что она должна быть понимаема и относима только к самим владычным и церковным имениям. Эта конституция имеет то значение, что на основании ее и православным можно было вести процессы из-за захваченных архиерейских и церковных земель[6].
[**]Сейм 1635 г. Принятие «Статей успокоения» и отход от них

Труды и настойчивость православных на трех упомянутых сеймах (то есть конвокационном и избирательном 1632 г. и коронационном 1633 г.) увенчались желательными для них успехами. Но в Польше, при широкой свободе шляхты («золотая» свобода) и развившемся при Сигизмунде III неуважении к авторитету верховной власти, легче было добиться какого-либо узаконения, чем провести его в жизнь, воспользоваться им фактически. Здесь законы только писались, но не исполнялись. Самые возмутительные нарушения законов часто оставались безнаказанными. Для того, чтобы применить в жизни известный закон, необходима была сила. Неудивительно поэтому, что православные далеко не воспользовались тем, что им было предоставлено юридически. Униаты не хотели уступать им церквей. Отправленная королем комиссия для передачи церквей православным во многих местах ничего не могла поделать, ввиду вооруженного сопротивления со стороны униатов (напр., в Минске, Вильне, Гродно, Слониме, Новогрудке и др.)[7].

Упорство униатов способствовало тому, что православные начали очень энергично готовиться к новому сейму, чтобы на нем добиться окончательного признания статей успокоения и принудить своих противников к уступчивости. Приготовления начались еще в конце 1634 года. Петр Могила (с 14 марта 1633 года сделавшийся митрополитом Киевским) рассылал письма шляхте и братствам и убеждал их действовать совместно и решительно в интересах православия и на предстоящем сейме, чтобы довести до желаемого окончания дело успокоения своей религии. Он лично собирался ехать в Варшаву на сейм и просил у братств материальной поддержки, в которой те и не отказывали ему. Шляхта, собираясь на сеймики, требовала включения в инструкции сеймовым послам, как первого и главного требования, обязательства не приступать, согласно с данным в королевском дипломе обещанием, ни к каким сеймовым постановлениям, пока не будут утверждены статьи успокоения в том виде, в каком они проектированы на избирательном сейме. Вишенский семик может служить образцом в этом отношении. Он поручил своим послам напомнить обо всем том, что, вопреки pacta'м conventa'м, еще не исполнено, и настаивать на утверждении всех их статей без исключения, равно как и на совершенном успокоении не находящихся в унии, сообразно с дипломом и конституцией коронационного сейма[8].

Ввиду неуступчивости униатов и католиков, с одной стороны, и настойчивости в своих требованиях православных, с другой, сейм 1635 (с 31 января по 14 марта) вышел очень бурным. Но православные добились своего: статьи успокоения были приняты сеймом, и в пользу православных была составлена конституция такого содержания. Сообразно с pacta'ми conventa'ми и ассекурацией, т.е. статьями успокоения, постановленной на коронационном сейме, ради мира и согласия подданных, обывателей Короны и Великого княжества Литовского религии греческой, приводится в исполнение постановленное согласие (zgode), по составленным на избирательном сейме статьям и обещается от имени Владислава и его преемников по ним, на будущее время, в силу этой постоянной конституции (hac lege perpetua) сохранять как признающих унию, так и отвергающих ее. Чтобы осуществить дело успокоения, выдается обывателям греческой религии на нынешнем сейме, с подписью и печатями королевскими, привилей в знак достоверности обеспечения (na pewne warunki). Все процессы и тяжбы (litispendytye), начатые с обеих сторон из-за религии (ex occasione religionis) и вышеупомянутых статей, предаются вечному забвению (in perpetuum abolemus) и прекращаются, а подробно изложенное в конституции 1609 года vadium[9] возобновляется[10].

По смыслу конституции (о греческой религии) 1635 года, король должен был подтвердить успокоение православных особым привилеем. Он действительно так и сделал, но вместе с привилеем православным 14 марта 1635 г. выдал и другой в пользу униатов, которым подтверждал права униатской церкви; при этом он допустил отступления от статей успокоения в ущерб православию и ко благу противников его. В привилее, выданном униатам, заявляется, что эта уступка православным сделана «не с целью одобрения (non in vim approbationis) прав схизмы, но ради общественного блага»: к находящимся в унии с римским костелом король относится благосклонно и оставляет за ними на вечные времена митрополию и принадлежащие ей имения; униатам же предоставляются полоцкое архиепископство и епископства: владимирское, пинское, холмское и смоленское со всеми относящимися к ним монастырями, церквами и имениями; виленский монастырь св. Троицы с братством, церковью св. Пятницы и принадлежащими ему фундушами и, кроме того, еще другие (Гродненский, Жидичинский, Могилевский, Минский, Новогрудский, Онуфриевский, Мстиславский, Птишинский, Браславский) монастыри, которыми в это время владели униаты; в Витебске, Полоцке и Новогрудке неуниаты никогда не должны иметь ни одной церкви. Униатский привилей заканчивается торжественным обещанием короля за себя и за своих преемников давать упомянутые кафедры и монастыри только базилианским монахам, которые будут рекомендуемы на них униатскими митрополитами[11]. Эта грамота ограничивает те уступки, которые были сделаны статьями успокоения в пользу православия. В последних говорится, что церкви будут распределены между униатами и неуниатами особой комиссией, специально для сего назначенной, по всем городам, местечкам и селам пропорционально числу последователей православия и унии и что в Полоцке православным будет дана одна церковь, а в данном униатам привилее православным запрещается иметь церкви в Витебске, Полоцке и Новогрудке, хотя количество неуниатов здесь было велико.

Нарушались статьи успокоения в ущерб православию и в привилее, данном королем православным (тоже 14 марта 1634 г.). Содержание его таково.

1) Униатский епископ Почаповский остается на Луцкой епархии до самой своей смерти, после же его кончины она со всеми издревле принадлежащими ей имениями предоставляется отцу Пузыне, неуниату, избранному волынскими обывателями и уже посвященному; если Пузына умрет раньше Почаповского, то означенная епархия будет дана тому, кого представят королю в качестве своего электа волынские обыватели. По передаче луцкого епископства неуниату Жидичинская архимандрия, наоборот, немедленно предоставляется униату со всеми издавна принадлежащими ей имениями, церковью Пресв. Троицы в Луцке и с приписанным к этой архимандрии двориком. Три селения, которыми Пузына владел пожизненно, по вступлении его на луцкую кафедру остаются при нем и его преемниках неуниатах.

2) Перемышльская епископия по смерти Афанасия Крупецкого, униатского епископа, будет передана со всеми имениями тому, кого изберут и представят королю перемышльские обыватели. Для резиденции перемышльского владыки-неуниата назначаются монастыри: Спасский, св. Онуфрия и Смольницкий со всеми их имениями. Когда по смерти Крупецкого пере мышльское епископство примет в свою власть владыка-неуниат, тогда две церкви — св. Спаса и св. Николы, находящиеся в перемышльском предместье, вместе с принадлежащим к епископским имениям селением Шехином будут переданы униату, которого изберут находящиеся в унии, и будут в фактическом владении униатских епископов.

3) Гродненский монастырь с его имениями («пустынный», назначенный для православного митрополита или его коадъютора) отдается униатам, но взамен его православные получают киевский Выдубицкий монастырь с его имениями и перевозом. Спасский монастырь в Могилеве с перевозом остается за неуниатами, а церковь Св. Креста в Могилеве и четыре селения, принадлежащие ныне униатам, а равно и Минская церковь, называемая Белой[12], должны принадлежать неуниатам.

4) Печерская архимандрия, Никольский монастырь и св. София, находящиеся теперь во владении отца Петра Могилы, избранного в неуниатские митрополиты, остаются в его совместном владении до конца его жизни, по смерти же эти бенефиции будут розданы согласно со статьями успокоения, утвержденными на избирательном сейме.

5) В киевских и виленских школах неуниатам дозволяется учить по-гречески и по-латыни, но впрочем так, чтобы свободным наукам (humaniora) обучали не далее диалектики и логики (non ultra dialecticam et logicam).

6) Какие бы церкви не были предоставлены униатам и неуниатам комиссарами, специально для сего назначенными, обе стороны должны покориться их решению.

7) Все процессы, начатые как относительно св. Софии и Никольского монастыря, так и по другим однородным делам между униатами и неуниатами, кассируются и уничтожаются, за исключением убытков и личных обид, которые, если существуют, могут быть предметом судебных разбирательств. Привилей заканчивается королевским обещанием за себя и своих преемников исполнять все касающееся прав униатов и неуниатов, на основании пунктов данного привилея[13].

Сличение этого привилея со статьями успокоения показывает следующие отступления короля от данных в них обещаний. По статьям успокоения луцкий униатский епископ немедленно должен уступить епископию со всеми ее имениями православному владыке, а сам переселиться в Жидичинский монастырь с некоторыми селениями. Относительно перемышльской епархии в статьях успокоения сказано, что она после смерти или перемещении Крупецкого будет всецело православной, в привилее же от 14 марта 1635 г. говорится, что в ней будут униатские владыки и после смерти Крупецкого.

Несмотря на то, что король своими привилеями 1635 г. ограничил сделанные православным уступки, католики и униаты все-таки были недовольны. Латинские и униатские епископы вместе с некоторыми светскими сенаторами и послами, числом около 50, занесли в Варшавские городские книги протестацию против сделанного постановления на сейме 1635 г. Они заявили, что не соглашаются на принятие статей успокоения и на передачу православным некоторых церквей, находившихся до этого во власти униатов, так как этого, по объяснению апостольского престола, нельзя сделать без отягощения совести (bez naruszenia sumienia) и опасности для спасения (niebezpieczenstwa zbawienia)[14]. Папский нунций тоже выступал против конституции 1635 г. о греческой религии. В своей протестации он говорит, что апостольский престол не может дать соизволения на статьи успокоения и на все идущее вразрез с интересами католицизма и унии, потому что подобные постановления противны божеским и человеческим законам[15]. Ввиду такой неуступчивости униатов, отношения между враждующими сторонами были самые неприязненные. Каждая сторона причиняла вред и неприятности другой, а подчас даже допускала насилия. Судебные учреждения переполнились жалобами одной стороны на другую, судебные процессы между православными и униатами не прекращались. Особенный вред этих процессов для православных сказался в том, что они лишились одного своего епископа (перемышльского) Сильвестра Гулевича, который в 1637 г. был осужден Пиотрковским трибуналом на инфамию (лишение всех гражданских прав и покровительства закона) за нападение и насильственное отнятие монастыря от униатов[16]. Неприятность этого события для православных обуславливалась тем, что он утрачивал права признанного правительством епископа и лишался соединенных с его кафедрой бенефиций, на которые начал предъявлять свои претензии униатский владыка Крупецкий. Поэтому православные не перестают хлопотать на сеймах, чтобы все эти судебные процессы были прекращены и чтобы православные получили и свободно пользовались тем, что им предоставлялось конституцией 1635 года.

Сохранилась инструкция Волынского воеводства послам на этот сейм. В ней послам вменяется в обязанность прежде всего (ante omnia) стараться о том, чтобы люди греческой религии, не находящиеся в унии, получили действительное успокоение, и то, что постановлено на коронационном сейме, сообразно со статьями успокоения и дипломом, апробированным конституцией, было приведено в исполнение, чтобы луцкое владычество со всеми, относящимся к нему, было предоставлено после смерти Почаповского отцу Пузыне, владыке-неуниату. Послы не должны приступать ни к каким сеймовым совещаниям, пока не воспоследует действительное (skuteczne) успокоение. Манифестации после сеймов, занесенные вопреки праву, должны быть скассованы, все процессы относительно религиозных дел, начатые в разных городах, были уничтожены; передача церквей комиссиями и сами комиссии должны быть одобрены, а привилегии королевские, до сих пор еще не припечатанные, должны быть скреплены печатями. Не забыт в этой инструкции и православный епископ Сильвестр Гулевич: послы должны были хлопотать перед королем и станами Речи Посполитой о снятии инфамии с него и его соучастников, так как его преступление (отнятие Спасского монастыря у Крупецкого) вызвано сопротивлением со стороны униатов прямому определению Речи Посполитой, почему и понесенное им наказание нельзя считать справедливым[17].

Но не везде местная шляхта сочувствовала православию. Были сеймики, где к домогательствам православных отнеслись крайне неприязненно. На Вишенском сеймике католики не позволили представителям православия «вложити и описати» в инструкцию для сеймовых послов пункта относительно «кгрунтовного успокоения религии кгрецкое», вместо же того они (католики), по своему собственному усмотрению, не обращая внимания на протесты православных и вопреки «праву посполитому, конституции» и pacta'м conventa'м, включили в эту инструкцию неблагоприятные для православия вообще и перемышльской епархии в частности требования. Православные обыватели Львовского, Перемышльского и Саноцкого поветов, бывшие на Вишенском сеймике, протестовали против столь вопиющей несправедливости; но на это не только не обратили внимания, а даже не допустили их занести протестацию в Перемышльском городе. Православные для занесения своей протестации вынуждены были обратиться в Луцк[18].

На самом сейме 1638 г. латино-униатская партия особенно была нерасположена к уступкам православным. Ее фанатизм был усилен тем оскорблением католической святыни, которое было нанесено протестантами: студенты Раковской (арианской) академии разбили крест с изображением распятия, поставленный на земле их единоверца Сененского, владельца Ракова, каким-то благочестивым его соседом. Католики были так возбуждены против всех вообще некатоликов, что не хотели и слышать о каких бы то ни было уступках в пользу разноверцев. Но православные депутаты твердо стояли на своем, требовали, чтобы все обещанное им прежними сеймовыми постановлениями непременно было исполнено, и грозили (особенно известный Кисель), что разорвут сейм, если их артикул об успокоении греческой религии не будет утвержден. Сейм нашел нужным сделать постановление относительно греческой религии.

Так как православные депутаты жаловались на то, что латино-униаты по-прежнему направляют дела по религиозным вопросам в трибуналы, а эти последние, вопреки сеймовым постановлениям, решают их не в пользу православных и воспрещают свободу вероисповедания, вследствие чего православные подвергаются тяжким испытаниям и преследованиям, то эта конституция запрещает трибуналам постановлять такие декреты. Она читается так: «Спокойствие между разъединенными в греческой религии обеспечено конституцией 1635 г. Поэтому теперь, возобновляя конституцию 1627 г.[19], подтверждаем authoritate praesentis conventus, чтобы на будущее время в трибуналах Короны и Великого княжества Литовского не были постановляемы (ferowane) декреты, которые имеют силу законов (vim sapient legis)»[20]. Таким образом, сейм 1638 г. подтвердил то, что было постановлено в 1635 г., запретил трибуналам произвольные решения по отношению к православным и возобновлением конституции 1627 года обещал православным покой (и свободу от судебных преследований из-за религиозных вопросов).

Кроме того, Владислав IV привилеем своим (от 20 апреля 1638 года) предоставил луцкому православному епископу Афанасию Пузыне церковные бенефиции, которыми пользовался скончавшийся епископ-униат Иеремия Почаповский. По этому привилею в распоряжение Пузыны переходили две кафедральные церкви (в Луцке и Остроге), равно как и все другие церкви, духовные особы и духовная над ними юрисдикция со всеми селами, имениями и всем издавна относящимся к луцко-острожской епархии; но всем этим Пузына владел лично до своей смерти и не мог никоим образом и способом отчуждать эти имения от луцкой епархии[21]. Но просьба православных о снятии инфамии с Сильвестра Гулевича не была удовлетворена: инфамия осталась на нем и являлась содержанием одного из пунктов в инструкциях Волынского воеводства перед следующими сеймами, и конституция 1638 г. была опротестована католическим и униатским духовенством вместе с некоторыми светскими сенаторами на том основании, что она противна их совести[22]. Одно уже это обстоятельство говорило о том, что православным нельзя было ждать чего-либо хорошего от этой конституции.

* * *

Хотя юридически православным и была предоставлена свобода вероисповедания, но фактически они по-прежнему подвергались разным стеснениям и ограничениям со стороны католиков и униатов. Нарушение закона было самым обычным явлением в «славной» Речи Посполитой. Чем влиятельнее была известная личность, тем она свободнее и непринужденнее относилась к законам и королевским распоряжениям.

Католическое духовенство в этом отношении не отставало от светской шляхты, особенно тогда, когда дело касалось распространения католицизма и выгоде последнего. Униатское духовенство, пользовавшееся широким покровительством со стороны латинской иерархии, и себе позволяло разного рода насилия над православными с целью принудить их к святому единению с римской церковью. Оно не только не отдавало православным церквей, которые должно было уступить последним, но наоборот — отнимало еще принадлежавшие неуниатам. За сопротивление униаты тянули православных в суды, а эти последние, переполненные католиками и униатами, всегда решали дела в пользу униатов и подвергали православных строгим наказаниям и взысканиям. Что приходилось терпеть православным от своих врагов, видно из инструкций, даваемых волынской шляхтой своим послам на сеймы 1639 и 1641 гг.[23] В них они горько жаловалась на те притеснения, которые причинялись православным католиками и униатами. Права неуниатов, подтвержденные статьями успокоения и конституциями последних сеймов, были нарушаемы самым возмутительным образом. Так, холмский владыка-униат Мефодий Терлецкий насильно отобрал в 1639 году у православных церкви в Люблине, Красноставе, Соколе, Бельзе и других городах своей епархии, позапирал их и запечатал; православных священников мучил и заключал в тюрьмы; вследствие этого православные оставались без богослужения: люди умирали без исповеди и святого причастия, дети — без крещения, а умершие погребались в поле без христианских обрядов (bez pogrzebu)[24].

Ввиду таких насилий и вопиющих правонарушений со стороны униатов, православная шляхта не перестает говорить о своих требованиях на сеймах. Сейм 1639 г. был сорван, и, следовательно, православные на нем ничего не добились. Без всяких благоприятных для них результатов прошел и сейм 1640 года. Хотя он и был обычным, шестинедельным, но вся деятельность его свелась к принятию «ухвалы» относительно внешней обороны Речи Посполитой. В феврале 1640 г. на южные области последней напали татары и произвели здесь страшные опустошения, уничтожив немало сел, городов и замков и захватив в плен до тридцати тысяч человек[25]. Ввиду серьезной опасности для Речи Посполитой со стороны татар (pogan), сейм 1640 года должен был заняться выработкой мер обороны государства и поддержания его безопасности[26]. Грозившая Речи Посполитой опасность со стороны южных хищников побудила православных депутатов не настаивать на своих требованиях по религиозным вопросам, причинявшим большие волнения среди послов и осложнения в ходе сеймовых занятий; они были отложены до следующего сейма в 1641 г. К этому сейму усиленно готовились и православные, и униаты. Волынская шляхта повторяет в инструкции своим послам те самые пункты, которые были составлены ею на сеймиках, предшествовавших двум последним сеймам, и поручает им особенно настаивать (goraco instabunt panowie postowie nasi — говорится в инструкции) на снятии инфамии с перемышльского владыки неуниата Сильвестра Гулевича и предоставлении ему отнятых у него бенефиций. Так как перемышльская епископия была свободной (to wladyctwo... juz vacans), но волынские послы должны были просить о том, чтобы эта епископия был отдана неуниату. В той же инструкции послам предписывается просить о подтверждении прав киевских школ, фундованных Петром Могилой[27].

Сейм 1641 года был благоприятен для православных. Их жалобы были выслушаны и разобраны; в результате явились две новые конституции, гарантирующие религиозные права неуниатов. Одна из них касалась православия вообще, другая только перемышльской епархии и подвергнутого инфамии епископа Сильвестра Гулевича. Первая конституция, озаглавленная: «религия греческая», следующего содержания. «Свободное исповедание греческой религии для не находящихся в унии обеспечено пактами счастливой нашей коронации. Теми же таки пактами, комиссиями и привилегиями распределены епархии, братства и церкви между униатами и неуниатами. Но так как установленное между ними согласие разными процессами, а свободное исповедание отнятием церквей нарушены, то постановляем: все процессы из-за религии (ex occasione religionis), но не из-за насилий и не те, которые подрывают силу закона (vim legis sopiunt), между духовными и светскими лицами всякого звания и состояния, в Короне и в Великом Княжестве Литовском, начатые с обеих сторон, в каком бы положении (na stopniu) они ни находились, декреты, банниции, секвестры, суспенсы приостанавливаем (suspenduiemy) до другого шестинедельного сейма, на котором по докладу (ex adcitatione) обо всех тех делах учиним разбирательство. Чтобы на будущее время такие дела больше не затрудняли Речи Посполитой, определяем: по всем уголовным процессам между светскими и духовными лицами разбирательство будет происходить по специальному реестру уголовных дел на сейме, если дизуниты будут позваны в Короне, и в великом коле, если они будут позваны в Великом Княжестве Литовском, — разбирательство на назначенном сейме. По делам церковным об отнятии церквей и церковных имений, как таковым, где речь идет об оценке значения привилеев, разбирательство будет перед нами, на наших реляцийных судах, а предварительное расследование (praevia inquisitione) в собственном (т.е. местном) городе или земстве. Этот суд (городской или земский) по совершении расследования, не вдаваясь ни в какие решения, со всеми добытыми данными (cum toto causae effectu) должен отослать дело в наш реляцийный суд, для чего назначается срок в шесть недель. Такие дела мы немедленно, согласно с конституцией 1635 г., решим и по решении отошлем в соответствующий город для окончательного исполнения (pro finali executione)»[28].

Православные жаловались на то, что при столкновении их с унитами местные суды (городские и земские) принимают сторону униатов. И вот сейм приведенной выше конституцией 1641 г. передает решение тяжб между православными и униатами уголовного характера на сейм или в великое коло (трибунала), а дела исключительно вероисповедного характера (об отнятии церквей и имений церковных) в королевский реляцийный суд. Такое перемещение процессов из одних судебных инстанций в другие было благоприятно для православных, потому что давало им больше надежды на справедливое решение их дел. Реляцийный суд совершался под председательством самого короля, а от него, при отсутствии в нем религиозного фанатизма, скорее можно было ожидать беспристрастия, чем от членов городских и земских судов, католиков и униатов, находившихся под сильным влиянием своих духовных отцов и в стеснении схизматиков видевших спасительное для души дело.

Вторая конституция этого сейма, касающаяся перемышльской епархии, озаглавливается: «Восстановление урожденного Сильвестра Гулевича». В ней прежде всего сообщатся, что, по просьбе земских послов и с согласия всех станов, authoritate conventus praesentis, снимается инфамия с урожденного Сильвестра Гулевича, перемышльского неуниатского владыки и с его сообщников (complicibus); он восстанавливается во всем прежнем достоинстве (ad pristinum honoris statum), но с тем однако условием, чтобы перемышльское владычество с монастырем св. Спаса и с относящимися к нему имениями на вечные времена оставлено было за униатами. Монастырь св. Онуфрия с селом Начуткою, монастырь Лавра с селением Лавровым и монастырь Смольница навсегда de facto остаются во владении (in possessione) дизунитов, относительно чего для них предоставляется свободная «реляция». По смерти нынешнего владыки-униата к этому будет присоединено еще селение Сегмо[29], в остальном же изложенное в статьях, составленных на избирательном сейме (т.е. статьях успокоения), не нарушается. После смерти теперешнего неуниатского владыки Гулевича в эти монастыри будет назначаться архимандрит, а владыкой будет оставаться униат[30].

Из приведенной конституции видно, что снятие с епископа Сильвестра Гулевича, равно как и с его сообщников (от 130 до 140 человек), инфамии сделано недаром и обошлось недешево для православных: они теряли перемышльскую епархию, так как она вместе с монастырем св. Спаса должна была оставаться в руках православных только до смерти Гулевича, после же этого она переходила в руки униатов. Получая удовлетворение своих настаиваний относительно Сильвестра Гулевича, православные теряли одну епархию[31]. Но дело о перемышльской епархии не кончилось сеймом 1641 г. Вопрос о ней потом поднимался неоднократно и на последующих сеймах XVII века. Относительно нее постановлено было несколько конституций, о которых придется говорить в своем месте. Папский нунций, католическое духовенство и униатский митрополит Антоний Селява были недовольны сеймом 1641 года и против указанной конституции о греческой религии внесли свои протестации в надлежащие судебные учреждения. Сделано это было пять месяцев спустя после ее обнародования[32].

Правление Владислава IV закончилось для православных так же благоприятно, как и началось. Последним сеймом при нем был чрезвычайный трехнедельный сейм 1647 г.[33]

Хотя он был созван для обсуждения мер к обороне Речи Посполитой от турок, но православные им воспользовались для подтверждения своих религиозных прав, по-прежнему нарушаемых, несмотря на все бывшие сеймовые постановления, католиками и униатами. Свои жалобы на притеснения со стороны противников и на нарушения последними своих прав православные представляли и на сеймы 1642, 43, 45 и 46 гг., но на всех этих сеймах они оставались без удовлетворения. Инструкции сеймовым послам, составляемые волынской шляхтой, представляют положение православных крайне печальным. В инструкции 1645 года так изображается положение православных: «Религия греческая древняя (avita) инкорпорованная (incorporate), упривилегированная pasta'ми conventa'ми, апробированная и священной присягой нынешнего короля, пана нашего милостивого, подтвержденная, подвергается таким насилиям в христианском католическом государстве, в вольной и свободной Речи Посполитой, каких не претерпевают и христиане-греки в мусульманской (poganskiey) неволе. Церкви, монастыри и кафедры у нас отобраны, свободное отправление богослужения запрещено, бедные христиане умирают без святого причастия и не смеют публично погребать своих умерших. В Люблине, в Сокале, в Бельзе и других городах вследствие отнятия церквей православные христиане принуждены тайно погребать умерших в подвалах (w piwnicach) и домах своих». Митрополиту (православному) запрещают носить крест пред собою и хотят добиться подтверждения этого запрещения сеймовым постановлением. Ввиду таких тяжких притеснений православия, послы обязуются верой, честью и совестью не приступать ни к какому обсуждению далее, не добившись удовлетворения и успокоения своей веры. Люблинская церковь, Сокальская и Купятнцкий монастырь должны были realiter и de facto возвращены, а проект запрещения предносить митрополиту крест отвергнут. Когда все будет основательно и действительно успокоено, тогда, чтобы те духовные, которые приняли унию, больше не помыкали (nie przewodzili) всем народом и не нарушали мира и спокойствия Речи Посполитой. Затем шляхта выражает желание вступить через православное духовенство в переговоры об успокоении непосредственно с католиками, а не с теми немногими, которые приняли унию и производят смуты и волнения, послам предоставлялось назначить время для этих переговоров, а местом должен быть Луцк. В случае безуспешного съезда православного и католического духовенства волынская шляхта остается при своих давних правах[34].

Те же жалобы и требования того же Волынского воеводства встречаются и в инструкции 1646 г. К ним еще присоединена жалоба на передачу Луцкой епархии и Жидичинского монастыря униатам и требуется возвращения их православным. Жалуется волынская шляхта на Мефодия Тарлецкого, униатского епископа холмского, который вопреки королевскому декрету и решению комиссаров, не соглашался уступить в Сокале и его окрестностях (przynaleznociach) церквей и относящихся к ним имуществ, занес протестации против комиссаров и православного владыки, отягощал их процессами и тянул в трибунал. Послы должны просить, чтобы эти дела были переданы в задворный суд[35] . Но все эти требования на сеймах 1645[36] и 1646 г. не были удовлетворены: Только сейм 1647 г. уделил достаточно внимания настойчивым просьбам православных и подтвердил им обещание неотложно их успокоить, сообразно со статьями успокоения 1632 г. В конституции этого сейма, посвященной греческой религии, говорится: «Все права, служащие народу русскому, исповедующему греческую религию, сообразно с выработанными на счастливой элекции нашими статьями, обещаем немедленно привести в исполнение и властью этого сейма назначаем комиссаров как от Короны, так и от Великого княжества Литовского» (для распределения церквей между православными и униатами и отобрании тех, которых последние не хотят передавать первым). Но вместе с этим обещанием правительства успокоить «русский народ греческой религии», по статьям успокоения в рассматриваемой конституции делается замечание, что постановление конституции 1641 г. о Перемышльской епархии сохраняется в целости (salva constitutione)[37]. Благоприятной для себя конституцией 1647 г. православные обязаны Владиславу IV, который по-прежнему сохранял свое расположение к русско-православному населению и свое беспристрастие, и верность данному слову. Правдоподобным является предположение, что король уступкой православию в 1647 г. хотел расположить в свою пользу русский народ вообще и в частности казачество, чтобы с его помощью добиться осуществления своих планов относительно Турции и усиления своего значения в ущерб влиянию государственных дел магнатов, которые на сейме 1646 г. категорически потребовали от короля прекратить всякие приготовления к войне с Турцией[38].

Русская шляхта жаловалась на сейме 1647 г. на то, что у светских лиц происходят столкновения с владыками из-за права подаванья. Епископы часто назначают священников во владельческие имения без ведома и согласия на то со стороны самих владельцев, которые по давнему обычаю считали право подаванья в своих имениях своею неотъемлемою собственностью. Из-за этого-то и возникали серьезные недоразумения между духовной властью и помещиками. Сейм обратил внимание на эти недоразумения и для устранения их на будущее время постановил конституцию «О русских духовных как состоящих в унии, так и не состоящих в ней», содержание которой можно передать в следующих чертах. Шляхетское сословие тяготится (zda sie miec uciazenie) тем, что владыки хотят вырвать из их рук и власти (z rak у z mocy) назначение священников в их дедичных имениях и узурпируют себе jus collationis. Ввиду этого, сейм, ссылаясь на давний обычай, определяет, чтобы право подаванья к церквям священников оставалось за дедичами, а в королевских имениях (w dzierzawach) это право подаванья священников принадлежало державцам имений; исключение составляют более важные бенефиции (salvis majoribus beneficiis), где это право удерживалось за королем. Так как владыки часто отягощали подведомственное им духовенство поборами и работами на себя, то той же самой конституцией запрещается им принуждать священников к работам и поставке подвод и брать с них подати[39].

* * *

Последняя конституция должна быть признана скорей вредной для православия, чем полезной. Дело в том, что сельские приходы отдавались ею в полное распоряжение владельцев имений, панов-помещиков. Последние избирали в священники к церквам своих имений не тех, кто был более достоин и способен к исполнению этого служения, а того, кто был угоден им.

Полонизация русской шляхты к половине XVII ст. сделала громаднейшие успехи. Большинство русских шляхтичей под влиянием полонизации отказались от отцовской веры и приняли латинство. Ренегаты своей веры, а вместе с ней и своей народности, не только не были расположены поддерживать православие и защищать его интересы, но, напротив, оказывали содействие латинской пропаганде и поданных своих старались обратить в католичество или, по крайней мере (ввиду исконного нерасположения русского народа к латинству), навязать им унию. С этой целью и к церквам в своих владениях они назначали священников-униатов, а державшихся православия подвергали гонениям, отягощали разного рода налогами, поборами и повинностями, а то и просто прогоняли с прихода[40]. Таким образом, рассматриваемая конституция усиливала власть помещика над священником и ставила последнего в полную зависимость от первого, что самым неблагоприятным образом отражалось на положении православия. К счастью для последнего, и униатское сельское духовенство несвободно было от той же зависимости от дедича-помещика и произвола с его стороны, на что и жаловалась высшая униатская иерархия[41].

Правление Владислава IV было благоприятно для православных. Благодаря совместной деятельности православной шляхты и казачества в юридическом отношении они добились очень многого; но фактически положение их далеко не соответствовало тому, что гарантировали им сеймовые постановления и королевские привилеи. Царивший в Польско-Литовском государстве произвол при религиозном фанатизме католиков лишал всякого значения благоприятствовавшие православию конституции и привилеи. Шляхта действовала всегда произвольно, законы совершенно игнорировались. Духовные лица, не принимавшие унии, были гонимы и отягощаемы разного рода судебными процессами. Православные мещане были ограничиваемы во всех своих правах, а сельское население, терпевшее крепостной гнет со стороны панов-помещиков, было теснимо и в религиозном отношении там, где паном являлся католик.

Примечания

[1] Арх. Ю.-З. Р., ч.II, т. I, № 20, 224-27.
[2] Volum. legum. III, 373, § 12.
[3] Археогр. Сбор. II, № 36, с. 48-19; А. 3. Р., т. V, № 5, с. 9-10.
[4] Арх. Ю.-З. Р., ч.I, т. VI, № 269, с. 662-664.
[5] Голубев, Петр Могила, т.II, 73-75.
[6] Volum. legum, III, 378, § 27.
[7] Коялович, Литов. церк. уния, т. II, с. 175-176; Макарий XI, 463. В Вельске Богоявленская церковь 6 августа 1633 г. на основании королевского диплома и специального универсала относительно этой церкви была передана православным. Но наместник владимирского униатского владыки Иосифа Баковецкого Симонович 8 сентября того же года, собравши католиков и униатов, напал на эту церковь и отнял ее у православных. Достойно примечания то, что униатов в Вельске, по сообщению королевских комиссаров в 1636 г., было только 15. Археогр. Сбор, т. II, №№ 102-103, с. 241-243; Supplem. ad hist. Russiae Monum., № 70, p. 171-172.
[8] Голубев, Петр Могила, т. II, 99-101.
[9] Здесь содержится упоминание о штрафе в 10 тыс. злотых, который назначается конституцией 1609 года на нарушителей мира между униатами и православными. Volum. legum. II 465, § 14.
[10] Volum. legum. III, 407, § 15.
[11] Арх. Сбор, I, №№ 138-141, с 356-357; Голубев, Петр Могила II, 115-116.
[12] У митрополита Макария. (Ист. Рус. Церкви, XI, 478). — „Блаженная» (Beata).
[13] Арх. Ю.-З. Р., ч. I, т. VI, с. 695-96; сн. Голубев, Петр Могила II, 117-118 и Макарий XI, с. 477-479.
[14] Голубев, Петр Могила II, 121-22 и прил., с. 75.
[15] Ibid., II, 123.
[16] Макарий XI, 547.
[17] Арх. Ю.-З. Р., III, т. I, 234 и 242.
[18] Арх. Ю-3. Р., ч. I, т. VI, № 288, с. 737-38.
[19] Эта конституция предписывает обеим сторонам хранить покой, а дело окончательного их успокоения пускает в рецесс. Volum. legunt. III, 263, § 16.
[20] Volum. legum. III, 443, § 15.
[21] Арх. Ю.-З. Р., ч. I, т. VI, № 299, с. 738-39.
[22] Голубев, Петр Могила II, 157; прилож., с. 155-157.
[23] Арх. Ю.-З. Р., ч. II, т. I, №№ 22 и 23.
[24] Ibid, ч. II,т. I, №22, с. 254.
[25] Костомаров, кн. IV, с. 108.
[26] Volum. legum. III, 464, § 1.
[27] Арх. Ю.-З. Р., ч. II, т. I, с. 270 и 276.
[28] Volum. legum. IV, 7-8, § 8.
[29] Sehmie - вероятно, Шехино (Szehinie), о котором говорится в привилее Владислава IV от 14 марта 1635 г.. Арх. Ю.-З. Р., ч. I, т. VI, №280, с. 695. См. выше, с. 283.
[30] Volum. legum. IV, 8, § 9.
[31] На православных это обстоятельство произвело удручающее впечатление. Брестский игумен Афанасий Филиппович с горечью замечает в своем „диаруше»: „отец Гулевич баницию с себя сносит, владычество Премыское пустив в вечность (как в конституции написано) на унею». Рус. Ист. Биб. т. IV, кол. 88.
[32] Голубев, Петр Могила, II, 179; Макарий XI. 564.
[33] Volum. legum. IV, 51-70.
[34] Арх. Ю.-З. Р., ч. II, т. I, № 25, с. 287-88, § 3.
[35] Арх. Ю.-З. Р., ч. II, т. I, № 26, с. 319-321.
[36] Сейм 1645 г. был сорван.
[37] Volum. legum, IV, 52-53, § 8.
[38] Бобржинский П, 194-95, Szujski III, 300-302.
[39] Volum. legum. IV, 59, § 54.
[40] Макарий XI, 621 (свидетельство Кассиана Саковича в его «Перспективе»).
[41] Ibid, XI. с. 621-622.

Ссылки по теме
Форумы