О боярах и главных министрах московских

Иоганн Корб. Дневник путешествия в Московское государство.

Князь Василий Голицын был наместником царства Казанского, Астраханского и вместе сберегателем посольских дел и царских печатей. Бесспорно, он был первым министром по своим способностям, благоразумию и военным дарованиям и имел такое влияние на молодых царей, что властвовал их именем. Занимаясь государственными делами, князь Голицын не оставлял и военных дел и с многочисленным войском отправился в поход против варваров; он намеревался проложить себе дорогу к престолу Русской империи, прославив себя не только дарованиями государственного мужа, но и подвигами на ратном поле. Сначала счастье улыбалось столь безбожной надежде, но потом, возненавидев этого честолюбца за его злые помыслы, низвергнуло его со своего колеса. Падение князя Голицына совершилось в то самое время, когда он своими злополучными ухищрениями поднимался уже на самый верх счастья и когда видел его уже близко перед собой; тогда-то вследствие пагубной дерзости высокомерных замыслов, вскруживших голову князя Голицына, он пал стремглав и был доведен до самых крайних последствий, какие только могут постичь человека, то есть до ссылки. Тут обнаружились опасные ковы Горна, коварные советы которого Голицын долгое время считал за самые дружеские; неизгладимое зло, печальное их последствие, точило Россию в то время, как Голицын был в походе против татар. В одном месте Московии от беспрестанных опустошений, производимых со стороны Крыма, расстилается пустыня на сто миль протяжения: Голицын, под предлогом лишить татар их пастбищ, распорядился выжечь в этой пустыне траву; в сущности же эти гибельные костры были зажжены для того, чтобы отпраздновать похороны русских воинов. Как только огонь охватил траву, князь Голицын, вообразив, что татары приближаются, поворотил свои полки назад и гнал их через места, охваченные уже дымом. Многие тысячи погибли ужасной смертью, задушенные убийственным чадом. Скоро открыли виновника такого урона: золото, найденное в значительном количестве в казне Голицына, обличило злоумышленника; затем он сам признался в том, что его побудило к измене. Лишенный всего своего имения, князь сперва в Сибири занимался ловлей соболей, теперь же, вследствие послабления со стороны государя и по состраданию некоторых значительных особ, князь Голицын переведен ближе к Москве. Он получает ежесуточно по одному алтыну кормовых денег, в последнее время прибавлено к этой даче еще несколько алтын. Для утешения князя Голицына прибыла к нему жена его делить с ним несчастье, как делила его благополучие. Должности Голицына разделены теперь между двумя лицами.

Лев Кириллович Нарышкин определен заведовать Посольским приказом Он обязан столь блестящим назначением своей сестре, Наталье Кирилловне, всепресветлейшей матери нынешнего царя. Некоторые завидуют его званию первого министра, потому что он, молодой человек, возведен в этот сан вопреки мнению нескольких честолюбивых стариков. Но так как Нарышкин, занимая столь важное место, оказывается достойнее своих предшественников, то всякое с ним соперничество является невозможным. И в самом деле, Нарышкин постоянно, во всех должностях, на него возлагаемых, выказывал способности и знания, вполне соответственные его званию. Он всюду отличался светлым умом, особенно когда только действовал не под влиянием криводушного советника. У Нарышкина в его вотчинах десять тысяч крестьян.

Украинцев обладает довольно большим остроумием. Дьяк Постников слишком тяжел для многих.
Голицыну, князю Борису Алексеевичу, брату сосланного, было вверено главное правление царств Казанского и Астраханского, так как оказалось, что он не принимал никакого участия в преступлении брата. Имение и должности несчастного Василия были разделены между этими двумя вельможами. Ожесточенные соперничеством, они находятся в самых неприязненных между собой отношениях, причем ненависть их друг к другу иногда весьма ясно обнаруживается, каждый из них притязает на права другого, будто бы принадлежащие к его должности; но царь оставляет то без внимания, так как не в состоянии прекратить своим царским решением их несогласие и ссоры, которые доходят иногда до того, что они поносят друг друга обидными словами. У Голицына обычная поговорка: «Я уважаю русскую веру, немецкое благоразумие и турецкую верность»; он, очень усердный ревнитель русской веры, склонил многих иностранцев, прибывших в Россию, повторить крещение и по этой причине заслужил у простого народа название Иоанна Крестителя. Впрочем, он происходит от весьма древней княжеской фамилии и ведет свою родословную от поляков. Князь Б. А. Голицын построил себе палаты, достойные знатности его фамилии, и держит у себя зодчих итальянцев. Трудами последних в его селах Дубровице и Вязоме воздвигнуты прекрасные храмы, вековечные памятники его славы и благоразумия. Князь Голицын хорошо владеет латинским языком и, понимая, как полезно будет его сыновьям знание этого языка в их сношениях с иностранцами, определил к ним для обучения латыни учителей из поляков.

Тихон Никитич Стрешнев был дядькой царя по время его малолетства; теперь в заведовании Стрешнева приказ Розыскных дел: указы, решения, ордеры и повеления, касающиеся Московского государства и политического управления его, подчинены распоряжению Стрешнева, и зовут его Разрядом Стрешнев — полновластный судья над всеми дворянами; звание его, быть может, соответствует должности великого констебля. Стрешнев служит образцом ненарушимой верности, и слава его в этом отношении столь велика, что часто при публичных пиршествах, во время торжественных заздравных чаш, под именем Стрешнева разумеют всех верных царю, именем Тихона Никитича ознаменовывается память вернейших министров.

Князь Михаил Алегукович Черкасский, достоуважаемый по своим летам и характеру, честностью непорочной жизни и своей почтенной сединой князь Черкасский заслужил всеобщую любовь. В бытность нашу в Москве царь, отправляясь в Азов, назначил князя Черкасского своим наместником и передал ему власть над городом Москвой, не зависящую ни от кого более, как только от государя.

Князь Федор Юрьевич Ромодановский, боярин и генералиссимус четырех гвардейских полков, на него возложено конечное решение уголовно-судебных и гражданских дел. В бытность царя в чужих краях Ромодановский пользовался титулом и властью царского наместника. Высокому званию князя Ромодановского придают блеск древность фамилии и великие достоинства его рода.

Князь Петр Иванович Прозоровский, боярин и его царского величества сокровищехранитель, хотя и знатен по благородству своего происхождения, но еще более отличается в своей среде благочестием жизни; он ведет жизнь суровую и из опасения запачкать руку никогда не отпирает дверей, так как они могли быть осквернены прикосновением человека нечистого или кого-либо из иностранцев, которых он всех считает еретиками.

Кроме вышеупомянутых к лицам высокого звания причисляются: Алексей Семенович Шеин, боярин, царских войск главный воевода.

Федор Алексеевич Головин, боярин, царского флота адмирал, губернатор Сибири, был посланником и прекрасно исполнял дипломатические поручения сперва в Китае, после, в недавнее время, с генералом Лефортом при дворах разных европейских государей. Царь, учредив орден св. апостола Андрея, 20 марта пожаловал Головина первым кавалером сего ордена.

Артамон Михайлович Головин, генерал Преображенского полка.

Борис Петрович Шереметев, боярин и генерал Белогородских полков. В 1695 году он осаждал с Иваном Мазепой, гетманом казаков, остров Тавань и Кизиккермень, татарский город. Сдача города доставила Шереметеву богатейшую добычу, несмотря на то что он, как некоторые утверждают, с крестом в руке целовал, по русскому обычаю, икону и клялся выпустить всех жителей осажденного города на свободу с их имуществом, которое они могли бы вынести с собой, не употребляя к тому повозок. Шереметев ездил послом к императорскому двору; он недавно посетил Италию и флот мальтийских кавалеров и не жалел при том больших издержек для получения знака отличия Мальтийского креста. Это дельный боярин, доблестный воин, гроза татар и главное украшение России.

Федор Матвеевич Апраксин, боярин и выслужившийся губернатор Архангельского порта.

Иван Иванович Бутурлин, генерал.

Князь Долгорукий, генерал, бывший несколько лет тому назад посланником при французском короле.

Князь Иван Иванович Черкасский.

Князь Андрей Михайлович Черкасский.

Федор Федорович Плещеев.

Царевич Имеретинский.

Двое Лопухиных, братья царицы: из них один служит поручиком, а другой унтер-офицером.

Троекуров, заведующий Стрелецким приказом.

Борис Борисович Голицын.

Матвей Бродавич.

Из этих бояр немногие присутствуют в Думе; при прочих остается только почетный титул; и не думайте, что я наименовал здесь всех бояр, но они не находятся при царском дворе, а управляют разными областями.

Ближе всего подходят к боярам докладчики, которых москвитяне называют думными дьяками, то есть в переводе, верно выражающем значение этих должностей, тайными секретарями. Из них главные: Прокопий Богданович Возницын, Емельян Игнатьевич Украинцев, Андрей Андреевич Виниус, Андрей Артамонович Матвеев.

Прокопию Богдановичу Возницыну были поручаемы разные посольства; он был прежде послом: при турецком султане, персидском шахе, польском короле и при достохвальной Венецианской республике, а в 1697—1698 годах в звании товарища генерала Лефорта и боярина Головина отправился при весьма блестящем посольстве к курфюрсту бранденбургскому, державнейшим голландским чинам и ко двору августейшего императора римского. Затем Возницын участвовал в звании полномочного министра при совещаниях в Карловцах о заключении мира с турками. И можно было бы сказать о нем, что он вел там дела своего государя отлично, если бы можно было извинить его в ошибке, которую он сделал, заключив двухгодичное перемирие. Но так как Возницын получил не только место заведующего царской аптекой, предоставляемое всегда только людям, испытанным в верности и оказавшим заслуги, и, независимо от сего еще недавно облеченный новым званием уполномоченного, должен отправиться в Швецию, то из этого можно заключить, что царь совершенно простил Возницыну сделанную им вышеупомянутую ошибку.

Емельян Игнатьевич Украинцев, думный дьяк Посольского приказа, тайный советник и канцлер, наместник области Каргопольской и чрезвычайный посланник при Порте Оттоманской. Он вырос на поприще государственной деятельности, был послом при правительстве голландских чинов и везде оставил по себе следы особенного благоразумия. Ведя дела счастливо и похвально, Украинцев так прославился мудростью, что тем возбудил зависть соперников. По гнусным клеветам государю на Украинцева со стороны некоторых его противников жизнь Украинцева неоднократно подвергалась опасности; но, по Божией милости, Украинцев избегнул расставленных ему сетей и когда ясно доказал, что поступками его руководило благодушие, то государь, дотоле возбужденный против него наветами его недоброжелателей, преложил гнев на милость. Украинцев был признан чуть ли не самым способным из всех москвитян, опытным в управлении государственными политическими делами, так как заботливым исполнением возложенного на него дела Украинцев исправил сделанную в Карловцах другим ошибку, состоявшую в заключении двухгодичного перемирия. Все известия, которые разнесли по свету газеты, по свойственному им самовольству в распространении ложных слухов, о прибытии Украинцева в Константинополь, о необыкновенной пальбе из пушек, о его заточении, о негодовании султана, решительно не согласны с истиной. В этом отношении более заслуживает доверия письмо Украинцева к господину военно-надворному советнику, бывшему посланнику в Московии господину де Гвариенту о всем путешествии его [Украинцева] и счастливом прибытии к блистательной Порте и о содержании его там, даже более почетном, по уверению многих, нежели как о том пишет сам Украинцев.

Андрей Андреевич Виниус, тайный советник его царского величества, дьяк приказа Сибирского царства. Отец Виниуса был немец. Андрей Андреевич, по примеру отца принявший русскую веру, был послом при разных иноземных дворах и в Московии исправлял разные должности. Не спрашивай — как? На каждом месте Виниус вполне выказал и свое благоразумие и свое происхождение. Как думный Сибирского приказа, Виниус не только не получает жалования, но даже сам ежегодно платит царю тысячу рублей, с тем, однако, условием, чтобы от него, Виниуса, зависели все сибирские воеводы; со своей же стороны он ни одного воеводу в Сибирь не назначает бескорыстно. Виниус отличается образованием и одарен весьма изворотливым умом. Внушая воеводам своей личностью страх, Виниус удерживает их таким образом от грабительства. Для этого он скрытно пускает в дело разные хитрости, чтобы узнать от купцов, прибывающих в Москву из Китая через Сибирь, сколько заплатили они воеводам пошлин. И лишь только узнает или о чрезмерном поборе, или о слишком большом воровстве искусно оттяганных предметов, немедленно посылает к воеводам письма, в которых угрожает им, если они не исправятся, кнутом, лишением имения, смертью и всевозможными дурными последствиями. Виниус содержит тайных агентов, которые о каждом поступке сибирских воевод тщательно ему доносят; он же, не упоминая вовсе о купцах, выставляет на вид небывалых доносчиков из опасения, чтобы воеводы, желая отомстить купцам, не поступили с ними еще хуже на обратном их пути через Сибирь.

Не прошло еще двух лет, как он определил воеводу в такую местность, с которой предшествовавшие воеводы собирали для царя ежегодно только шестьсот рублей; этот же воевода, назначенный на ту же самую должность, из боязни наказания и побуждаемый постоянными угрозами к большей верности, отписал недавно своему начальнику, Виниусу, что у него находится десять тысяч рублей царских денег, составляющих годичный приход. Вот как важно для государства определять в общественные должности людей честных. Сам начальник царства Сибирского, наибогатейший из московских князей, первородный в семействе Черкасских, был обличен по донесению думного Виниуса во взяточничестве. Царь назначил этого князя начальником всей Сибири в уверенности, что человек, имеющий собственный достаток для жизни, как говорится, в свое удовольствие, не будет жаждать чужого и поставит себе за честь беспорочное управление делами государя. Но чем более пьешь, тем более жаждешь. Никто не явил себя большим грабителем, как этот человек, хотя он и проявлял эти свойства своей природы осторожно, чтобы невозможно было уличить его в явном лихоимстве. Сам не требуя ничего от купцов, князь Черкасский возлагал заботы о взятках на своих слуг. Они же, подобно гарпиям, не оставляли ничего неприкосновенным. Толпа челядинцев князя принуждала купцов, с большой для них потерей, оставлять в Сибири бесплатно все, что только они везли с собой наиболее дорогого, редкого или красивого. А если находилось между товарами что-либо такое, что, на беду купцов, особенно нравилось воеводе, то купцов задерживали, доступ же к воеводе и прием были воспрещены. Хотя воевода и притворялся, что он обо всем этом ничего не знает, но на самом деле был всему виновником и научал, как пускать в ход новые способы вымогательств. Вследствие таковых поступков, обвиненный в неверности, князь Черкасский был вызван царем в Москву; и так как обвиняемый не мог оправдаться в преступлении, в котором его уличали, то по законам князь Черкасский был приговорен к казни на виселице. Преступник уже взошел было на виселицу, построенную в Кремле напротив приказа, и накинул петлю на шею, но государь его помиловал; освобожденный от смертной казни, князь Черкасский приведен был на место другого рода наказания за свои вины. Он был вынужден вытерпеть публично более ста ударов кнутом, данных ему заплечным мастером, и после наказания отправлен на царские галеры проводить там в злополучии остаток лет своей жизни, где и служит злополучным примером того, с какой прекрасной верностью ведут в Московии дела государя.

Думный дьяк Андрей Артамонович Матвеев, назначенный чрезвычайным послом к державнейшим голландским чинам, поехал в Голландию с женой и детьми и будет жить там три года, с ним отправились, по царскому повелению, восемь боярских детей для обучения в продолжение того времени, которое Матвеев пробудет в Голландии, мореплаванию и морской науке. Матвеев знает латинский язык и даже имеет большие, сравнительно с прочими лицами, сведения в этом языке; Матвеев слывет человеком весьма умным, почему и пользуется благорасположением государя. В самом деле, Матвеев отличается между москвитянами человечностью, приветливостью и образованием. Какую цену придает он почестям, недавно видела тому образец Рижская крепость, через которую он проезжал на пути в Голландию. Когда Матвеев приближался к крепости и въезжал внутрь ее валов, раздалась пушечная пальба в изъявление ему приветливого приема; такая встреча обыкновенно считается почетнейшей у всех европейских дворов, но Матвееву показалось это странным, и он сказал: «Что значит для меня этот гул, если пустой желудок напоминает, что нужно его наполнить? Не действительнее ли бы было заявлять свое уважение угощением вином, водкой и яствами, нежели всеми этими почестями, которые так дорого обходятся?».

Дьяков (так называются на их языке правители канцелярии, их соответственнее было бы называть секретарями Посольской канцелярии) двое: это Василий Постников и Борис Михайлович; оба они уже находились в почетном звании посланников к иностранным дворам. Приведу здесь предписание, данное начальнику Великого московского посольства, в доказательство, какие прозорливые и точные наказы дают московским министрам:

«Лета 1698, по указу нашего великого государя, царя и великого князя Петра Алексеевича, всея Великия, Малыя и Белыя России самодержца, Готфриду Приставу.

Ты писал из города Нимвегена к великим посланникам, что принужден был платить требуемые в разных местах Голландии пошлины и что ехал из Нимвегена в Клеве водяным путем, или морем Подводы, наем лошадей и корм собственных лошадей дорого обходятся, почему и отпущенных тебе материалов едва ли достанет; поэтому ты и испрашиваешь новое распоряжение.

Итак, как только придут к тебе те ордеры, то ты, не медля без особой нужды, тотчас с возможной скоростью продолжай дорогу, отправиться в которую было тебе уже прежде предписано, по направлению к цесарским границам. Если, как ты пишешь, не будет тебе достаточно того, что ты имеешь империалами, то прикажи писарю и казначею собольих мехов выдать тебе из казны пятьсот червонцев, буде это окажется нужно, в случае же большей, действительно крайней необходимости прикажи отпустить себе тысячу червонцев. В деньгах же как тех, так и других, то есть как в империалах, так и в червонцах, которые ты должен беречь и употреблять лишь на полезные расходы, представь обстоятельный и точный отчет. А если где съестные припасы будут дешевы, то уменьши жалованье; впрочем, выдавай по своему усмотрению столько, чтобы никто ни в чем не терпел крайности; старайся всех удерживать от пьянства и пьяницам давай денег меньше. Там, где государи будут отпускать сопровождающим тебя продовольствие или вместо оного выдавать деньги, прекрати совершенно выдачу обычного жалованья. Как только ты приедешь теперь или впредь в какой-либо город, то из оного доноси о своем путешествии великим полномочным посланникам, где бы они ни находились тогда, в Амстердаме или в другом городе.

Думный дьяк Прокофий Возницын».

«25 марта 1698 года, по указу великого государя и великого князя Петра Алексеевича, всея Великия, Малыя и Белыя России самодержца, и по указам великих и полномочных посланников, генерал-адмирала и новгородского воеводы Франца Яковлевича Лефорта, главного комиссара по Военному ведомству и сибирского губернатора Федора Алексеевича Головина, думного дьяка и болховского наместника Прокофия Богдановича Возницына, приказано придворному Готфриду Приставу отправиться из Амстердама через Голландию в Нимвеген, из Нимвегена через бранденбургские города: Клеве, Везель, Липштадт, Мюнден, Гильдесгейм, Ашерлебен и Галле, через курфюршество Саксонское в Лейпциг, а оттуда через чешскую Прагу, или через местность, представляющую более близкий и удобнейший путь, или по дороге, указанной комиссарами и проводниками курфюршества Саксонского и бранденбургскими, до цесарских границ. С ним отправлены придворные, рабы и слуги, находившиеся при Великом посольстве. С ним высланы также деньги великого государя, казна собольих мехов, платье послов, посуда и разная утварь, и, чтобы могли везде безопаснее и спокойнее путешествовать, даны ему паспорты, утвержденные подписью и печатями великих посланников. До выезда Пристава великие посланники просили, через письма августейшего императора, всепресветлейшего короля польского, курфюрста саксонского и всепресветлейшего курфюрста бранденбургского, чтобы их, посольских слуг, высланных вперед, при приезде в землю сих государей принимали дружественно, жаловали подводами, пищей и прочим нужным пособием и позволили бы им продолжать дорогу. Когда же сам Пристав приедет в Клеве, то потребует у комиссара припасов и проводников и отправится в вышеозначенную дорогу к границам Саксонии с самыми благоразумными предосторожностями и всевозможным обеспечением для безопасности своего путешествия, причем не упустит сделать то же самое, прибыв от границ Саксонии к границам цесарским. В пределах же владений цесаря будет ожидать прибытия великих полномочных послов. Если же в каких-либо городах откажут в подводах и припасах, то соберет лошадей и, по положению, приложенному к сему наказу, разделит между сопровождающими его столовые деньги. И мы, на всякий случай, на нужные расходы по найму подвод, покупке припасов и другим статьям отпустили писарю Посольского приказа Никифору Иванову, с товарищем, четыре тысячи империалов с тем, чтобы они берегли эти деньги на случай крайней необходимости. Пристав будет вносить в роспись расходов то, что он издержит и на какой именно предмет; счетную же книгу и остальные деньги предъявит великим полномочным послам, но отнюдь ничего не тратя самовольно или от имени других на лишние издержки. Спрашивающим о месте пребывания великих полномочных послов Пристав будет отвечать: «Они, по важным делам его царского величества, еще в Амстердаме, но скоро за нами последуют», вопрошающим же о делах более важных, о которых послы сами должны давать объяснение, Пристав должен ответствовать: «Я солдат и таких вещей не знаю». Слугам посланников прикажет он вести себя пристойно и смирно, никуда не отлучаться без позволения, воздерживаться от излишнего питья, будет смотреть, чтобы они не смели спорить и ссориться или в каком-либо другом отношении вести себя не совсем прилично. В особенности он, Пристав, обязан обращать внимание на тех, которые вопреки сему указу выкажут более неукротимые наклонности к разгульной жизни или будут упиваться вином, таких-то он, Пристав, будет обуздывать, как ему заблагорассудится, людишек же низшего сословия прикажет он наказывать батогами и палками. Писари Никифор Иванов и Федор Буслаев ни на шаг не будут отлучаться от денежной и собольей казны, в помощь им давать постоянно на каждые 24 часа трех гайдуков, которые будут оставаться при них, сменяясь поочередно. Сам Пристав с писарями будет смотреть за тем, чтобы они находились при казне и неусыпно ее оберегали. Наконец, Пристав из каждого города должен извещать великих полномочных посланников о месте своего пребывания и о продолжении своего путешествия и не скроет от них, где он со своими будет находиться, до каких городов едет и в какой день отправится в дальнейший путь».