Посвещение

Иоганн Корб. Дневник путешествия в Московское государство.

Посвещение Игнатию Христофору Гвариенту, послу имератора Леопольда I к царю и великому князю Петру Алексеевичу в 1698 г.

Ваше Сиятельство и Высокопревосходительство, Милостивый Государь!

Окажи мне снисхождение, превосходительнейший господин граф, дозволь посвятить твоему имени этот незначительный труд, ничтожный и недостойный печати; он, будучи украшен твоим достославным именем, мог бы быть опубликован и получил бы признание. Труд мой, по всей справедливости, принадлежит тебе, как главному его виновнику, потому что тебе одолжен тот муж, достохвальные деяния которого на пользу цесаря и отечества описал я в этой книге, своим назначением чрезвычайным послом ко двору великого князя московского; тебя же считает он виновником и тех милостей, которые он удостоился получить от императора. Твоему ходатайству обязан он в настоящее время поездкой своей на Восток. Этим ты дал ему возможность служить и при Оттоманской Порте с тем же усердием, с каким служил он при дворе московском, и, оказав, под твоим покровительством, при обоих дворах большие заслуги, достигнуть тех даров счастия, которые ему назначило твое благоволение.

Кому не известно, что все уверенные в доброте твоей прибегают к тебе, нимало не сомневаясь, что под сенью твоего великодушия обретут себе верную помощь, и что ты их примешь и, оказав им покровительство, привяжешь к себе своими бесконечными благодеяниями. К людям часто влечет нас сочувствие; ты же побеждаешь сердца и внушаешь к себе удивление оружием более доблестным — твоею добродетельною благотворностью. У меня недостало бы ни перьев, ни чернил, чтобы написать столь большую книгу, какая составилась бы, если бы я вздумал повествовать порознь о всех облагодетельствованных тобою особах. Ты в этом отношении гораздо выше французского Геркулеса, так как ты доблестнее делами, чем красноречием, и по твоему изволению короны и скипетры делаются покорным в твоих руках орудием. Поэтому ты пользуешься величайшими милостями самого великого из государей, Леопольда. Монарх сей, желая по возможности оказать свое благоволение, пожаловал тебе знаки ордена Золотого Руна, а чтобы приблизить к своей особе, возвысил тебя в звание действительного тайного государственного советника. Монарх многократно имел случай удостовериться в мудрости твоих советов: он видел, что при обсуждении важнейших государственных дел каждое слово твое имело силу оракула. Свежо еще и никогда не изгладится у всего христианского мира воспоминание о Ризвицком договоре, который ты, в качестве цесарского полномочного посла, так искусно заключил, что можно было подумать, будто ты заботился о благе всех сторон, заключавших помянутый договор, между тем как ты имел в виду лишь выгоды одной Римской империи. Несомненно, что, следуя примеру своих достопамятных предков, ты ознаменовал свое славное служение великими успехами, доказывающими, что в тебе одном соединилась вся возвышенность ума и сердца, принадлежавшая каждому из них. Но оставляю перо, утомленное восхвалением твоих знаменитых деяний; страшусь, что, повествуя о твоих славных делах, нарушаю твою скромность. Страшусь и того, чтобы похвала моя не обидела тебя, так как красноречие мое ниже твоих славных дел. Будет достойнее тебя и соответственнее моей посредственности, если я почтительным молчанием прейду то, что не могу выразить достойным тебя красноречием. Умоляя тебя быть благосклонным ко мне, равно как и к труду моему, пребываю вечно преданным

Твоему Высокопревосходительству Иоганн Георг Корб, секретарь цесарского посольства.