Невеселое Рождество в Риме

В. Д. Балакин. Творцы Священной Римской империи

События в Риме и Ломбардии послужили скорее поводом, нежели причиной очередного, третьего похода Оттона I в Италию, заставили его поторопиться с осуществлением Давно задуманного. Ближайшей задачей было восстановить пошатнувшееся господство в Северной и Центральной Италии, а затем и распространить свою власть на юг Апеннинского полуострова. Хотя мы и не имеем прямых документальных свидетельств того, что в голове императора уже тогда был готовый план покорить Южную Италию и заставить Византию считаться с собой, многими исследователями это рассматривается как нечто само собой разумеющееся.
Прежде чем отправиться в поход, Оттон Великий тщательно подготовился, что потребовало много времени. Поручив управление Саксонией своему верному соратнику Герману Биллунгу, он прибыл в Вормс, где по его распоряжению 15 августа 966 года, в день Успения Пречистой Девы Марии, открылся рейхстаг с участием всей знати королевства. Оттон I официально объявил присутствующим о своем намерении совершить очередной итальянский поход и заручился их одобрением. Без этого он, возможно, не рискнул бы надолго покинуть Германию. Править страной во время его отсутствия, а заодно быть воспитателем юного короля Оттона II он поручил своему внебрачному сыну Вильгельму, архиепископу Майнцскому. После этого он сразу же отправился в путь вверх по Рейну и 21 августа уже был в Шпейере, 25-го — в Страсбурге, а затем, перейдя Альпы через перевал Септимер, ступил на территорию Италии. На сей раз с ним не было многочисленных немецких князей, поскольку он рассчитывал на поддержку верных ему итальянцев, обещавших предоставить в его распоряжение своих вассалов для похода на Рим. Из немецких епископов его сопровождали Лантвард Минденский и Отгер Шпейерский, хорошо знакомые с обстановкой в Италии и потому служившие ему советниками. В Ломбардии Оттон I не встретил сопротивления. Адальберт, хотя и не расставшийся еще со своими надеждами на власть, уклонился от столкновения с ним. Епископ Пьяченцы Зигольф и несколько графов, изменивших императору, были отправлены в изгнание в Саксонию и Франконию. 2 декабря, на пути в Рим, Оттон I был уже в графстве Пиза, где подтвердил владения епископа Вольтерры Петра, предоставив ему королевскую защиту и прочие привилегии.
Но еще прежде, чем Оттон I столь близко подошел к Риму, настроение в городе под впечатлением от приближения императора полностью переменилось. Сторонники изгнанного папы подняли восстание под водительством некоего Иоанна из рода Крешенциев, который будто бы собственноручно убил одного из зачинщиков переворота — графа Ротфрида. Очевидно, при тех же обстоятельствах погиб и вестиарий Стефан. Так, спустя 10 месяцев и 28 дней Иоанн смог 12 ноября 966 года вернуться из изгнания в Латеран, причем римляне под водительством духовенства с пением гимнов вышли ему навстречу, с покаянием покорились ему и просили прощения. Во время своего изгнания папа нашел дружеский прием у князя Капуи Пандульфа по прозвищу Железная Голова, который потом лично сопровождал его до Рима. В благодарность за оказанную услугу папа учредил в Капуе архиепископство, о чем, как сообщает источник, его просил сам Пандульф, причем первым архиепископом Капуанским стал его брат Иоанн. Наличие в Капуе своего архиепископства должно было повысить политический вес княжества и личный авторитет его правителя.
Если римляне, изображая радушный прием ими же изгнанному папе (ибо что могло послужить причиной появления искренней симпатии к нему?), надеялись избежать возмездия разгневанного императора, то они жестоко просчитались. Возмездие последовало сразу же, как только Оттон I на Рождество вступил с войском в Рим. На сей раз для римлян выдались невеселые рождественские праздники: 12 (а по другим сведениям 13) зачинщиков мятежа были схвачены и повешены, а многих представителей знати (консулов, как их называли) отправили в изгнание в Саксонию. Не пощадили даже останков уже покойных к тому времени Ротфрида и Стефана: их могилы были разрыты, а трупы растерзаны. Но наибольшее поругание выпало на долю префекта города Петра, которого схватили при попытке к бегству, возвратили в Рим и передали папе. Тот, не знавший пощады к побежденным врагам, велел обрезать ему бороду, а затем, в назидание всем, кто еще вздумает бунтовать, за волосы подвесить на конной статуе Марка Аврелия, стоявшей в то время на площади перед Латеранским дворцом, где все напоминало об императоре Константине, и, видимо, потому считавшейся его скульптурным изображением. Учиняя подобную экзекуцию, ее инициаторы, возможно, полагали, что первый христианский император, не отличавшийся кротостью нрава, одобрил бы их действия. Но этим для Петра мучения не закончились: сняв со статуи, его посадили задом наперед на осла, украшенный бубенчиками хвост которого он должен был взять в руки как узду. На голову ему надели шутовской колпак и в таком виде возили по Риму. Затем его бичевали, бросили в темницу и после длительного заключения выслали за Альпы. Множество других людей было перебито или ослеплено.
Эта расправа над побежденными противниками, имевшая своей целью устрашение, даже в тот жестокий век показалась чрезмерно свирепой. Еще спустя два года, когда Лиутпранд Кремонский прибыл в качестве посла Оттона I к византийскому императору Никифору Фоке, тот напомнил ему о кровожадности его господина, который казнил многих римлян мечом и через повешение, а других лишил зрения или отправил в изгнание. Лиутпранд, естественно, на это возразил, что были наказаны клятвопреступники и мятежники, выступившие против императора и папы римского. Самая жестокая из всех экзекуций, коим Оттон I подвергал строптивых римлян, не умиротворила их, не примирила с мыслью о необходимости подчиняться власти чужеземного короля. Это была ошибка Оттона I, ибо императоры, стремившиеся утвердить свое влияние в Италии, лишь тогда достигали успеха, когда демонстрировали спокойную, уверенную в себе силу и великодушие. Впрочем, есть и другие мнения: историки, одобрявшие итальянскую политику германских императоров, не осуждали и проявления их жестокости, поэтому, называя расправу над римлянами, учиненную Оттоном I и папой в декабре 966 года, ужасной, тем не менее признавали ее необходимой, поскольку надо было нагнать страху на переменчивых в своих настроениях жителей Рима, дабы обеспечить прочную власть в городе императора и поставленного им папы.