Посольство в Кордовский халифат

В. Д. Балакин. Творцы Священной Римской империи


О месте и роли государства Оттона I в системе международных отношений той эпохи позволяет судить любопытный эпизод из жизнеописания Иоанна, аббата монастыря Горце в Лотарингии, побывавшего с дипломатической миссией при дворе кордовского халифа. В середине X века мусульманская Испания, называвшаяся по имени столицы государства Кордовским халифатом, была одной из наиболее развитых в экономическом и культурном отношении стран Средиземноморья. Время наивысшего расцвета халифата связано с именем Абдаррахмана III (912–961). За короткое время он сумел ликвидировать царившую до него раздробленность и создать строго централизованное государство. Успехи Абдаррахмана III привлекли к нему внимание всей Европы и вызывали у правителей других стран потребность искать политического союза с ним.
В связи с этим понятна попытка установления дипломатических отношений между королем Германии Оттоном I и правителем Кордовского халифата. Примечательно, что инициатором выступил Абдаррахман III. Очевидно, в конце 950 года он направил посольство ко двору Оттона I, прибывшее в первые месяцы следующего года в лотарингский город Туль. Остается лишь гадать, какие именно цели преследовал Абдаррахман III, поскольку в единственном источнике — упомянутом жизнеописании, об этом не говорится ни слова, а просто утверждается, что послы были привлечены славой и великими деяниями Оттона I. Эти хвалебные слова из жизнеописания аббата Иоанна правдивы в том отношении, что король Германии к тому времени получил достаточно широкую известность своими решительными действиями как внутри страны, так и во взаимоотношениях с соседними государствами, в частности той ролью, которую он стал играть в Бургундии и Северной Италии. Будучи проницательным и дальновидным политиком, Абдаррахман III решил делать ставку на Оттона I, а не на Беренгара, присвоившего корону Итальянского королевства. Основанием для политического союза могло стать наличие общего противника в лице шиитского халифата Фатимидов, утвердившегося в Северной Африке и враждовавшего с суннитами Омейядами Кордовского халифата. Поскольку Фатимиды претендовали и на господство в Южной Италии, они неизбежно должны были рано или поздно столкнуться с правителем Германии, приступившим к активному проведению своей итальянской политики.
Угадав именно такое развитие событий и усмотрев в нем предпосылку для сотрудничества, Абдаррахман III направил ко двору Оттона I посольство, поставив во главе его епископа, своего подданного из числа христиан-мосарабов — покоренных арабами вестготов, хотя и сохранивших христианскую веру, но в результате тесного общения с мусульманами усвоивших арабский язык и обычаи. Прибыв, посольство передало королю в знак уважения дорогие подарки, а также письмо от своего повелителя, которое, однако, вызвало недовольство получателя. Дело в том, что в некоторых содержащихся в нем выражениях Оттон I усмотрел оскорбительные нападки на христианскую веру, которых там наверняка не было — неужели для этого халиф направил посольство во главе с христианином-епископом? Вероятнее всего, произошло недоразумение, обусловленное неумением королевской канцелярии общаться с мусульманами, хотя канцлером тогда был брат короля Бруно, считавшийся, благодаря знанию греческого языка, широко образованным человеком. За поношение христианской веры вполне могли принять само титулование халифа, а также непременно присутствовавшие в официальных документах цитаты из Корана. По этой причине, а также и потому, что халиф в глазах Оттона I и его советников был «правитель святотатственный и нечестивый, ибо сарацин», с послами обошлись крайне нелюбезно, три года продержав их в Германии на положении пленников.
Возможно, послание Абдаррахмана III, имевшее своей целью лишь заявить о дружественных намерениях, не содержало конкретных политических предложений, способных заинтересовать Оттона I, в то время как раз собиравшегося совершить свой первый поход в Италию и уже лелеявшего мечту об императорской короне. Лишь после возвращения на родину и преодоления внутренней смуты, вызванной восстанием его сына Лиудольфа, он нашел время довести до конца дело, связанное с посольством. Оттон I решил направить к Абдаррахману свое посольство, дабы, во-первых, достойным образом ответить на содержавшиеся в письме, как он полагал, выпады против христианства и, во-вторых, попытаться привлечь халифа к совместной борьбе против угрозы, вот уже более полувека исходившей для христианских стран, и прежде всего для Италии, которую он только что подчинил своей власти — против арабов, засевших в крепости Фраксинет (северо-западнее местечка Сен-Тропез на юге современной Франции) и державших под своим контролем всю западную половину Альп. Как тогда полагали, эти пираты-мусульмане, в свое время прибывшие из Испании, признавали верховную власть Абдаррахмана III, и Оттон I надеялся с помощью посольства убедить халифа отозвать назад этот форпост ислама. Во всяком случае, стоило попытаться, посмотреть, как в Кордове отнесутся к этому намерению.
Оттон I дал своему брату Бруно поручение найти людей, которые не побоялись бы взяться за выполнение этого опасного задания. Долгое время поиски были тщетными, поскольку никто не хотел подвергать себя тяготам рискованного путешествия. Наконец некий монах монастыря Горце в Лотарингии по имени Иоанн добровольно вызвался во имя веры претерпеть любые опасности. Ему тогда уже перевалило за 50 лет (возраст, в котором благочестивые христиане больше думали о спасении души, нежели о продлении дней бренного существования), и его страстным желанием было завершить свой земной путь, приняв смерть мученика за веру. Поездка к сарацинам, полагал он, обеспечит ему такой исход. Это в полной мере соответствовало общему умонастроению, царившему тогда в христианской Европе, видевшей в мусульманах злейших врагов. Иоанну и доверили ответственное поручение, дав ему в попутчики купца из Вердена, неоднократно уже бывавшего по торговым делам за Пиренеями, а также монаха, сведущего в письме, и несколько человек прислуги. К ним присоединился и пожелавший вернуться на родину священник из Испании, сопровождавший того епископа, который возглавлял посольство Абдаррахмана III (сам он тем временем уже умер в Германии).
В конце 953 года Иоанн и его спутники отправились в путь, получив королевское послание с наказом вручить его лично халифу. Это послание, составленное с намерением защитить христианскую веру, содержало нападки на ислам и потому таило в себе большую угрозу для самого подателя. К этому Иоанн был готов. Однако он не мог и предполагать, с какого рода трудностями ему предстоит столкнуться в Кордове. Посольство отправилось в Лион, а оттуда на судне вниз по Роне, где подверглось нападению разбойников. Ограбленные послы едва спасли свои жизни и часть имущества. Наконец они прибыли в Барселону, где пробыли две недели, направив оттуда гонца в Тортосу, первый арабский город на их пути. Находившийся там начальник войска халифа велел им прибыть, с почетом принял их и сразу же отправил гонцов к халифу, чтобы получить от него дальнейшие указания. Спустя месяц Иоанн со своими спутниками беспрепятственно продолжили путь. Их повсюду принимали с почетом, и так они добрались до Кордовы, где их поселили в роскошном дворце сына халифа, расположенном примерно в полумиле от города. Здесь они ни в чем не знали нужды и все же по прошествии некоторого времени заявили о своем неудовольствии, поскольку встреча с халифом, ради которой они прибыли, оттягивалась. Но по-настоящему они заволновались, когда от приставленных к ним людей узнали, что им предстоит ждать трижды по три года, поскольку Оттон I на три года задержал посланников халифа.
В действительности же ничего подобного на уме у Абдаррахмана III не было, и причина задержки, как потом выяснилось, состояла в другом. Оказалось, что прибывший вместе с посольством испанский священник-мосараб ознакомился с письмом и, поспешив в Кордову раньше Иоанна, доложил о его содержании. Это известие вызвало большое беспокойство в городе, ведь по непреложному закону ислама никто под страхом смертной казни не мог возражать против заповедей Корана, и если бы халиф, выслушав подобные высказывания, на следующий же день не казнил виновного, то сам подлежал бы смерти. Наиболее уважаемые люди города письменно, как это было принято при дворе, доложили халифу о волнении народа. И халиф ответил им тоже в письменной форме, что к нему прибыло с дружескими намерениями посольство от короля Оттона, которое он велел поселить во дворце сына, но сам еще не принимал и потому ничего не знает о содержании послания. Когда же халифу изложили суть письма, он решил не принимать его, дабы не подвергать смертельной опасности ни послов, ни самого себя. Потому он и затягивал предоставление аудиенции Иоанну в надежде заставить его утаить послание Оттона I и воздержаться от каких-либо нападок на учение Магомета.
Сначала он подослал к немецкому монаху ученого еврея, раввина Хасдая, пользовавшегося его особым расположением. Хасдай сначала постарался завоевать доверие Иоанна, знакомя его с обычаями и нравами арабов и правилами поведения среди них, а потом начал выспрашивать, с каким заданием тот прибыл. Монах откровенно рассказал ему о цели своей миссии и о послании короля. «Опасно, — ответил Хасдай, — с таким письмом идти к халифу. Тебе, конечно, известна строгость закона; надо подумать, как его обойти. А потому будь осмотрителен в словах, когда халиф пошлет за тобой». Сказав это, Хасдай оставил монаха.
Тот факт, что возглавляемое Иоанном посольство от Оттона I поселили не в самой Кордове, а в предместье, вовсе не свидетельствовал о плохом отношении к нему халифа. Такова была общепринятая в халифате практика. Точно так же было встречено и посольство от византийского императора. Так легче было держать послов в изоляции, пресекать неконтролируемые контакты и в случае необходимости оказывать на них известное психологическое давление. На сей раз такая необходимость появилась.
Прошло еще несколько месяцев, а Иоанна по-прежнему не вызывали по его делу. Наконец к нему пришел испанский епископ и по поручению халифа сообщил, что Иоанн будет принят, если он пожелает лишь передать подарки, а письмо от своего короля утаит. Монах отказался действовать вопреки данному ему распоряжению. Когда же епископ попытался переубедить его, сказав, что передачей письма он осложнит ныне весьма благоприятное положение христиан в государстве Абдаррахмана III, Иоанн сильно вознегодовал от такого малодушия, что ради житейских благ его пытаются удержать от защиты христианской веры. Он в резких выражениях порицал беспринципность испанского христианина. «Я слышал, — сказал он, — что вы даже соглашаетесь на обрезание и воздерживаетесь от еды, недозволенной арабам». Епископ попытался оправдаться тем, что еще их предки проявляли в этом уступчивость. Иоанн же ни о чем подобном и слышать не хотел. В главном вопросе он был тверд, собираясь выполнить поручение короля Оттона I и передать его письмо. Тщетно прибегал халиф и к другим способам переубедить Иоанна. Все было напрасно: монах упорно держался своего изначального решения.
И тогда халиф прибегнул к угрозам. Когда Иоанн в одно из воскресений (ибо только по этим дням, да еще по большим праздникам дозволялось ему и его спутникам под надзором двенадцати охранников ходить в ближайшую церковь) направлялся помолиться Богу, ему передали от халифа письмо, чрезвычайно большое и написанное на овечьей коже. Иоанн не ждал от него ничего хорошего, поэтому, дабы не портить себе молебен, даже не открыл его и прочитал лишь после богослужения. Письмо содержало самые свирепые угрозы: если он не уступит, то не только он сам, но и все христиане в Испании будут казнены — халиф никого не пощадит. «Подумай, — говорилось в конце, — как души убиенных будут обвинять тебя перед Богом. Из-за твоего упрямства они погибнут, хотя благодаря тебе могли бы обрести счастье и покой. Будь ты не столь своенравен, то мог бы просить у меня для них чего угодно». Душа Иоанна пребывала в смятении, но не оттого, что он трепетал перед смертью (как помним, он был рад разделить участь великомучеников), а поскольку возможность гибели столь великого множества единоверцев-христиан наполняла его сердце тяжелой печалью. Но ему пришло на ум изречение: «Переложи свою заботу на Бога», и он успокоился. Он велел своему товарищу, монаху-грамотею, взять пергамен и перо и продиктовал ему длинное письмо к халифу, полное отваги и веры. Он прибыл послом от своего короля, было написано там, и в точности исполнит его задание — не в его власти изменить что-либо; даже пытки и смертельные муки не могут заставить его отступиться, даже если халиф заставит день за днем рвать его на куски; он уже доказал, что не страшится смерти, но если из-за его верности долгу христианство в Испании будет истреблено, то не он на Страшном суде ответит за эту кровь, но сама эта кровь будет обличать перед Богом халифа как убийцу, тогда как он и другие убиенные за веру обретут вечную жизнь; если же будет Божия воля не допустить такого злодейства, то пусть свершится чудо, и да спасет Всевышний верующих в Него из рук халифа.
Это письмо было встречено более благосклонно, нежели ожидал Иоанн. Люди из окружения Абдаррахмана III подсказали ему выход из создавшегося положения. Один из них предложил спросить самого Иоанна, как развязать этот узел. Халиф согласился, и к Иоанну обратились с вопросом, как сделать так, чтобы избежать вручения королевского послания. Иоанн заявил, что не знает другого выхода, кроме как направить к королю специальное посольство, и что распоряжению относительно дальнейших действий, которое будет доставлено ему в письменном виде, он подчинится.
Халиф с удовлетворением воспринял этот ответ и велел объявить, что любое вознаграждение получит тот, кто согласится отправиться послом к Оттону I. Добровольцем вызвался некий Ресемунд, христианин, служивший в канцелярии халифа и в равной мере владевший латинским и арабским языками. Осведомившись у Иоанна об опасностях пути и о приеме, на который можно было рассчитывать при дворе Оттона, он, ободренный монахом, согласился на это рискованное предприятие при условии, что ему дадут как раз освободившееся тогда епископство в Эльвире. Это ему было обещано. Поскольку Ресемунд являлся мирянином, он принял священство и тут же был рукоположен в сан епископа, после чего незамедлительно отправился в дорогу. Без серьезных затруднений проделав путь, через десять недель он уже прибыл в монастырь Горце и обрадовал тамошнюю братию известием об Иоанне. Затем он отправился к королевскому двору. В феврале 956 года он был представлен во Франкфурте Оттону I, который любезно его принял и исполнил то, ради чего тот прибыл. Иоанну было дано другое распоряжение: первое письмо не вручать, передать лишь подарки, потребовав отозвать назад разбойничьи банды из Фраксинета, заключить с халифом союз и тут же возвращаться назад. Одновременно король направил к халифу нового посланника с многочисленными сопровождающими лицами, некоего Дудо из Вердена, который должен был вручить халифу новые подарки и новое письмо, в котором уже не содержалось нападок на учение Магомета. Ресемунд и Дудо поспешили в путь. В конце марта они покинули монастырь Горце и в первых числах июня прибыли в Кордову.
Когда новых послов Оттона I хотели немедленно провести во дворец халифа, тот сам воспротивился этому, сказав: «Сначала должны предстать передо мною со своими подарками послы, которые так долго ждали, и лишь после этого мне угодно видеть новых. Но они должны показаться мне на глаза не раньше, чем обрадуют того упрямого монаха новостями с родины о его близких и о короле». Итак, Иоанну надлежало, наконец, предстать перед халифом, и по случаю этого торжественного приема ему велели постричь волосы, помыться и облачиться в парадное одеяние. Однако тот отказался что-либо менять в своей одежде. Когда об этом доложили халифу, он подумал, что у монаха нет денег на приобретение лучшей одежды, и прислал ему десять фунтов серебра для покупки всего необходимого. Иоанн принял деньги, но лишь для того, чтобы раздать их бедным. Узнав это, халиф сказал: «Узнаю его несгибаемый характер. И все же я хочу его видеть, даже если он появится предо мной, завернувшись в мешковину; теперь он мне еще больше нравится».
В день торжественного представления халиф велел все организовать с величайшей пышностью. От самого загородного дворца, где жил Иоанн, и до Кордовы, а затем и в самом городе до дворца халифа по обеим сторонам дороги и улиц стояли вооруженные воины. Можно было видеть то сомкнутые ряды пехотинцев с поставленными на землю пиками, то воинов, метавших в воздух копья и устраивавших военные представления. А за ними виднелась тяжелая конница. С удивлением, но и не без некоторого страха смотрели послы на все это. Когда они прибыли ко дворцу, у входа их встретили знатные придворные халифа и препроводили внутрь. Прихожая и покои были устланы дорогими коврами и увешаны красивейшими покрывалами. Но богаче и красивее всех были убраны палаты, в которых халиф принимал послов. Одиноко, словно Бог, халиф царил во всем своем величии, и лишь немногим счастливцам было позволено приближаться к нему.
Войдя в эту парадную комнату, Иоанн увидел на необыкновенно роскошном диване халифа с подогнутыми по обычаю его народа ногами. Абдаррахман III протянул монаху для поцелуя свою ладонь, что служило знаком особой милости, оказываемой лишь немногим. Затем он жестом велел ему садиться в специально приготовленное кресло. После долгой, торжественной паузы он начал: «Я знаю, ты сердишься на меня, потому что так долго я не принимал тебя, но пусть будет тебе известно, что я не мог устранить препятствия, мешавшие принять тебя, и что я действовал так, а не иначе, вовсе не из неприязни к тебе. Я узнал твое мужество и непреклонность и потому не только охотно принимаю тебя, но и с готовностью выполню все, о чем меня попросишь». Иоанн, уже собиравшийся было вознегодовать из-за пережитых мытарств, от любезных слов халифа смягчился, и горечь отхлынула от его сердца. Поэтому он ответил, что хотя угрозы людей, присланных к нему халифом, и огорчили его, однако, по здравом размышлении, он решил, что не стоит принимать сказанное ими столь серьезно; теперь препятствия, три года стоявшие на его пути, устранены, и у него есть все основания предположить, что причиной их не была неприязнь по отношению к нему; вся горечь улетучилась из его сердца, и он испытывает лишь благодарность к халифу, оказавшему ему столь блестящий прием; он счастлив приветствовать государя, сочетающего в себе такую твердую волю со столь мудрой снисходительностью.
Халифу необычайно понравился ответ Иоанна, и он уже собирался было начать обстоятельную беседу с диковинным монахом. Однако тот попросил позволения выполнить поручение своего короля и тотчас же отправиться в обратный путь. Халиф удивился. «Почему, — спросил он, — ты хочешь так быстро покинуть меня? Столь долго надеялись мы свидеться и, едва встретившись, должны тут же расставаться, даже не узнав поближе друг друга? При первой встрече сердце сердцу лишь слегка приоткрылось, при второй — мы лучше поймем друг друга, а если встретимся в третий раз, то достигнем полного взаимопонимания и сердечной дружбы; лишь после этого я хочу отослать тебя назад к твоему господину с почестями, достойными его и тебя». Иоанн пообещал продлить пребывание, раз халифу так угодно. Затем ввели Дудо и второе посольство Оттона; они в присутствии Иоанна вручили новые подарки для халифа, после чего были отпущены вместе с Иоанном.
Спустя некоторое время Иоанна вновь вызвали к халифу, вступившему с ним в доверительный разговор. Он много говорил с ним о власти и уме, о войске, о славе, богатстве, военном искусстве и счастливых успехах Оттона I, однако при этом превозносил и собственное могущество, хвалясь, что его войско превосходит рать любого другого правителя. Дабы не прогневать халифа, Иоанн охотно соглашался со многим из того, что тот говорил, однако заключил свою речь следующими словами: «Если уж говорить правду, то во всем мире я не знаю короля, владеющего столь обширной страной и таким храбрым рыцарством, как наш повелитель». Халифу было неприятно слышать это, однако он, скрыв свое недовольство, лишь сдержанно возразил: «Напрасно ты так превозносишь своего короля». И далее, проявляя незаурядную осведомленность в политических событиях в Германии, Абдаррахман III перечислил слабые, на его взгляд, стороны Оттона I как правителя: что он не держит всю власть в собственных руках, а дает своим магнатам слишком много воли; если он думает, что тем самым обеспечивает себе их верность и покорность, то очень ошибается, поскольку этим он лишь питает высокомерие и строптивость магнатов, что доказывается недавними действиями его зятя, настроившего против него его собственного сына, поднявшего против него мятеж и призвавшего в страну венгров, чтобы все опустошить огнем и мечом.
Что Иоанн ответил халифу, столь точно указавшему на слабое место немецкого государства, как дальше протекала миссия при дворе халифа и чего он добился, мы не знаем, поскольку на этом месте рассказ обрывается (средневековая рукопись не сохранилась полностью). Известно лишь, что упомянутое разбойничье гнездо сарацин в Альпах не было ликвидировано Абдаррахманом III. Правда, соседним христианским правителям постепенно удалось пресечь их набеги, а когда Оттон I отправился в свой третий итальянский поход (966–972), он поставил перед собой цель навсегда покончить с Фраксинетом, что и было сделано.

Ссылки по теме
Форумы