В Италию за невестой

В. Д. Балакин. Творцы Священной Римской империи

Каких бы успехов Оттон I ни добивался в споре с западными Каролингами за наследство Карла Великого и в осуществлении «натиска на Восток», это было лишь подготовкой к главному — походу в Рим за императорской короной. Вместе с тем уже упоминавшаяся нами борьба немецкого короля с Гуго Прованским за Бургундию (установление опеки над малолетним Конрадом, сыном покойного короля Рудольфа II), втянувшая его в конфликты в Италии и тем самым положившая начало его итальянской политике, показывает, что это направление его государственной деятельности не было продиктовано чисто субъективным намерением продолжить каролингскую традицию. Сама логика политической борьбы толкала его на этот путь. В 40-е годы участие Оттона I в итальянских делах носило преимущественно косвенный характер. Даже если ему и хотелось двинуться прямо в Рим за императорской короной, он этого не мог сделать, поглощенный иными заботами. Своеобразным катализатором итальянской политики Оттона I, знавшей периоды затишья и бурной активизации, выступал Беренгар, маркграф Ивреи — области в Северной Италии. В 941 году он прибыл в Германию просить помощи, но Оттон I не мог оказать ее, ибо ему, как заметил Лиутпранд, «препятствовали другие дела». Когда безрезультатное пребывание Беренгара в Германии затянулось, он решил вернуться на родину и без помощи Оттона I отстоять свои интересы. В 945 году он при поддержке швабов, преодолев один из альпийских перевалов, прибыл в Италию. Там его уже ждали многочисленные сторонники, и он перешел в наступление против Гуго. Соотношение политических сил в Италии резко изменилось: Гуго, вытесненный в Прованс, был лишен власти; его сын Лотарь сохранил корону, но вынужден был заключить с Беренгаром соглашение, фактически обеспечивавшее тому господство в королевстве, реальную власть при номинальном короле.
Этому двоевластию пришел конец, когда 22 ноября 950 года Лотарь скоропостижно и безвременно, в юном возрасте, умер во время поездки в Турин. Как и следовало ожидать, пошли слухи, что короля отравили по приказу Беренгара, хотя явных улик и не было. Едва похоронили несчастного Лотаря (погребение состоялось в церкви Св. Амвросия в Милане, в которой уже покоились три правителя Италии из рода Каролингов — Пипин, Бернгард и Людовик II, король и император), как в воскресенье 15 декабря 950 года Беренгар Иврейский и его сын Адальберт были объявлены королями и коронованы в церкви Св. Михаила в Павии, древней столице лангобардских королей. Эта коронация явилась не более чем признанием фактического соотношения сил. Сам же Беренгар притязал на лангобардскую корону, будучи внуком Беренгара I, короля Италии и последнего из тех, кто после Карла Великого обладал императорской короной. Кроме того, его супруга Вилла была племянницей свергнутого короля Гуго.
Таким образом, можно было бы отмести упреки в узурпации власти, говоря о законном ее наследовании, если бы не Адельгейд, молодая вдова Лотаря. У нее было не меньше прав на престол, и она не собиралась мириться с участью низложенной королевы, тем более что среди итальянской знати многие симпатизировали ей. К тому же Адельгейд могла претендовать на власть в Италии не только как вдова короля Лотаря, но и как дочь Рудольфа II, короля Верхней Бургундии, который также был и королем Италии. Сразу после смерти супруга Адельгейд даже пыталась править как вдовствующая королева. От нее исходила реальная угроза Беренгару, и потому кажется почти необъяснимым, почему он, отобрав у нее все владения, даже личные украшения, сразу же не заключил саму ее под стражу. Встречающееся в литературе предположение, будто Беренгар намеревался сочетать браком королеву-вдову со своим сыном Адальбертом, основано на косвенных свидетельствах источников и представляется неубедительным: в этом случае следовало бы ожидать более гуманного обращения с будущей невесткой. Адельгейд была арестована лишь 20 апреля 951 года. Это произошло в Комо, на итальянской границе, когда стало очевидным, что королева хочет перебраться через альпийские перевалы в Швабию, куда в свое время бежал и сам Беренгар, спасаясь от гнева Гуго. Не оставалось сомнений в том, что Адельгейд, претендуя на престол, не только собирала своих сторонников в Италии, но и отправилась за помощью в Германию, где у нее были родственники и друзья. Ее бегство в Швабию означало бы для Беренгара не менее серьезные затруднения, чем те, которые он 10 лет назад сам уготовил тогдашнему правителю Италии, ища помощи у немцев. Чтобы предотвратить эту угрозу, он распорядился поместить опасную противницу, которую сопровождали служанка и священник, под надзор в одну из крепостей на севере Италии.
Имеется замечательный исторический памятник — жизнеописание Адельгейд, написанное Одилоном, аббатом Клюнийского монастыря в Бургундии. Вот как рассказывается там о злоключениях будущей императрицы: «Когда же скончался Лотарь, муж ее, престолом Итальянского королевства завладел некий человек по имени Беренгар, имевший супругу по имени Вилла. Безвинно схваченная ими, Адельгейд подверглась всевозможным мучениям, будучи остриженной, битой кулаками и ногами и, наконец, заточенной в мрачную темницу с единственной служанкой; чудесным образом освободившись, позднее по Божественному устроению была вознесена до вершин императорского достоинства».
Ровно четыре месяца юная королева была лишена свободы, но все это время в разных местах хлопотали о ее спасении. Примечательно, что наладил связь с узницей и предложил ей свою помощь епископ Адельхард, который в свое время, еще будучи простым священником, помог Беренгару прибыть в Италию и за это был награжден епископством Реджо. Однако в тот момент его услуги не пригодились: спутникам королевы удалось организовать ее побег через подземный ход, который они прорыли. Ночью 20 августа 951 года они бежали. В пути беглецы прятались в лесах и пещерах и даже в болотах близ Мантуи, перенося всевозможные лишения, в том числе и голод. Впрочем, дадим опять слово аббату Одилону: «В ночь же своего вызволения из темницы она попала в какое-то поросшее тростником болото, где терпеливо скрывалась дни и ночи без еды и питья, взывая к Богу о помощи. В такой опасности она пребывала, когда вдруг появился некий рыбак с нимбом, везший в челне рыбу. Увидев их, спросил, кто такие и что там делают. Они дали ему ответ, довольно подходящий сообразно бедственным обстоятельствам: «Разве не видишь, что скитаемся здесь, по людскому умыслу брошенные на произвол судьбы, но что еще хуже, подвергаемся опасностям в пустынных местах и голодаем. Если можешь, дай нам хоть немного еды, если же нет, утешь хотя бы словом». Тронутый состраданием к ним, как и сам Христос (коим и был послан) некогда сжалился над бедняками, претерпевавшими голод в пустыне, он сказал им: «Ничего у нас нет для приготовления пищи, кроме рыбы и воды». Был у него с собой огонь, как обычно у тех, кто пробавляется рыбной ловлей. И был разожжен огонь, приготовлена рыба, и королева отведала блюдо, кое подавали ей рыбак со служанкой».
В погоню за беглецами пустился во главе отряда сам Беренгар, и лишь чудом Адельгейд удалось уйти. Спустя несколько дней она была в безопасности, укрывшись за стенами города Реджо, а затем в неприступной крепости Каносса.
Между тем сторонники Адельгейд (а по некоторым сведениям и она сама лично) обратились за помощью к Оттону I. Тот быстро сориентировался в обстановке, посчитав это хорошим поводом для вмешательства в итальянские дела. Прийти на выручку притесняемой вдове само по себе было благим делом, не требовавшим дополнительного оправдания. Более того, Оттон I, дорожа своей репутацией, просто не мог отказаться, и его первый итальянский поход начался под лозунгом защиты свободы и прав прекрасной молодой вдовы. Росвита Гандерсгеймская, как и подобает поэтессе, живописно изобразила, с каким чувством Оттон I отнесся к просьбе Адельгейд: он будто бы давно уже обдумывал, как бы снискать благосклонность этой дамы, мечтая о ней бессонными ночами. Видукинд Корвейский, отнюдь не одобрявший итальянскую политику короля, дал совершенно убийственную характеристику Беренгару: «В то время, захватив власть, в Лангобардии правил Беренгар, человек жестокий и алчный, за деньги продававший правосудие». Судя по тому, с какой легкостью удалось Оттону I изгнать Беренгара, хронист был прав: очевидно, Беренгар не пользовался в Италии широкой поддержкой. Из двух претендентов на корону Лангобардского королевства более достойным представлялся немецкий король.
Теперь итальянская политика Оттона I вступила в новую фазу: он решает установить свою власть в Италии. Призыв о помощи был для него, разумеется, не более чем поводом. Решающее значение имели иные мотивы. Для Оттона важнее было спасти свой королевский авторитет, ущерб которому причинил Беренгар, нарушив вассальную присягу 941 года, и перехватить инициативу у южногерманских герцогов, совершавших походы в Италию. Руководствуясь соображениями большой политики, он вместе с тем следовал и примеру своих предшественников, восточнофранкского короля и императора Арнульфа Каринтийского, но особенно — Карла Великого, которые указывали ему путь в Италию, дабы овладеть ее землями и короной Итальянского королевства, а затем — в Рим за императорской короной. Силой традиции как побудительного мотива нельзя было пренебречь. Мы не знаем, сколь далеко уже тогда простирались его планы, однако вполне можем предположить, что, как и все мастера политики, каким он, несомненно являлся, Оттон I важнейшие решения принимал оперативно, исходя из сложившейся обстановки.
В Италию его влекла не только надежда стать императором, но и потребность внутреннего сплочения государства. Самостоятельная политика в Италии, которую издавна проводили герцоги Баварии и Швабии, серьезно угрожала целостности королевства. Вопрос даже не в том, насколько успешной была итальянская политика герцогов (а именно на ее неуспешность упирают авторы, отрицающие этот довод в пользу итальянских походов Оттона I) — важно, что при Генрихе I и Оттоне I она имела место, являясь опасным наследием кризиса королевства при Конраде I. Обращение Оттона I к итальянской политике означало сознательное отрицание им права герцогов на проведение внешней политики, независимой от центральной королевской власти, установление своей монополии на внешнюю политику. Вместе с тем стремление герцогов Баварии и Швабии в Италию доказывает, сколь притягательна для немцев была эта страна, причем не только для короля, но и для южногерманской знати, раньше его открывшей туда путь для себя.
От внимания Оттона I не ускользнуло, что именно в Швабии Беренгару был оказан теплый прием и что не без помощи швабов он вернулся, вопреки его воле, в Италию. Не меняло дела и то, что в 951 году, к моменту похода в Италию, герцогом Швабии был его сын Лиудольф, а Баварии — брат Генрих. Порой с большим трудом Оттону I удавалось сладить даже с ближайшими родственниками. В одной из хроник того времени рассказывается о том, как Лиудольф, якобы желая угодить отцу, со своими швабами двинулся в Италию до него и без его ведома. Но герцог Баварии Генрих опередил племянника: через своих агентов он так настроил итальянцев против Лиудольфа, «что ни города, ни замки, вскоре раскрывшие ворота королевским хлебопекам и поварам, не отворились сыну короля».
Это единственное сообщение источников о самовольном походе Лиудольфа за Альпы, к сожалению, ничего не говорит о его причинах и о подоплеке соперничества герцогов. То и другое приходится реконструировать в качестве гипотез. Стремление Лиудольфа опередить отца могло быть продиктовано его собственными притязаниями на Италию, поскольку его супруга Ида состояла в родстве не только с итальянскими Каролингами, но и с вдовствующей королевой Адельгейд, мать которой, королева Берта, была дочерью герцога Бурхарда I Швабского и его супруги Регинлинды, которая во втором браке была замужем за преемником Бурхарда, герцогом Германом I Швабским, от которого родила дочь Иду — супругу Лиудольфа. Ида и Берта были, таким образом, сводными сестрами, а сам Лиудольф — дядей Адельгейд (будучи при этом ее ровесником, что давало повод для шуток). Возможно, он считал, что женитьба на родственнице итальянских Каролингов и маркграфов Фриульских позволяет ему претендовать на корону Итальянского королевства и, соответственно, дает право на вторжение в Италию. Поскольку герцог Баварии Генрих имел свои интересы в Италии (в частности, притязание на Фриуль), он помешал Лиудольфу, что послужило началом вражды между ними.
Швабских и баварских феодалов многое влекло в Италию, и они в любом случае пошли бы туда, с королем во главе или без него, создавая угрозу развала еще не окрепшего Германского королевства. С меньшим энтузиазмом, порой даже враждебно, относились к итальянскому предприятию Оттона I в его родной Саксонии. И все же саксонских феодалов было легче увлечь возможностью поживиться в Италии, чем вести швабов в баварцев воевать с язычниками — датчанами и славянами. И Оттон I берет инициативу в свои руки, сам возглавляет военный поход, сплачивая единой целью потенциальных соперников, становящихся его помощниками. К тому времени он уже три года был вдовцом, и перспектива женитьбы на 20-летней королеве представлялась весьма заманчивой.
Источники прямо называют цели похода Оттона I в Италию: «освободить Адельгейд, вступить с нею в брак и вместе с ней приобрести Итальянское королевство». Господство в Италии, в свою очередь, должно было стать предпосылкой и основанием для обретения императорской короны. Очевидно, не один только автор процитированной хроники понимал, зачем Оттон I отправился в Италию и что у него было на уме. И тем не менее Видукинд Корвейский пытается представить дело так, будто Оттон I хотел скрыть истинные цели: «И поскольку ему хорошо были известны достоинства королевы, он решил отправиться под видом паломничества в Рим». Была ли у Оттона I причина скрывать свои истинные намерения? Видимо, да. Может быть, он хотел до поры до времени утаить свое желание вступить в брак с Адельгейд, прежде всего от Беренгара, а также и от сына Лиудольфа, который, возможно, не знал о планах отца или до последней минуты не верил в их осуществление. Когда все же это случилось, пишет Видукинд, «Лиудольф в печали покинул короля и отправился в Саксонию», причем «не спросясь» его. Незадолго перед тем, как отправиться в итальянский поход, Оттон I официально назначил Лиудольфа своим преемником в Германском королевстве, поэтому женитьбу отца тот воспринял очень болезненно, усматривая в ней угрозу своим наследственным правам. В этом заключался зародыш будущего конфликта между отцом и сыном. Лангобардская свадьба Оттона I послужила если и не главной, то одной из причин смуты в Германии, известной как восстание Лиудольфа 953/954 годов.
Что касается исполнения намерений самого короля, то его поход 951 года в Италию на первых порах был исключительно успешен. Он выступил в путь с большим войском. С ним были его братья Генрих, герцог Баварии, и Бруно, возглавлявший тогда королевскую канцелярию, а также его доблестный зять Конрад, герцог Лотарингский, архиепископы Майнцский и Трирский, несколько епископов и множество других представителей знати королевства. На подступах к Италии присоединился к нему и сын Лиудольф, незадолго перед этим потерпевший фиаско в своем стремлении опередить всех. Уже самый состав войска Оттона I должен был показать итальянцам, что они имеют дело не с военной авантюрой, а с хорошо подготовленной крупномасштабной акцией. Местные магнаты толпами перебегали на его сторону в надежде извлечь выгоду от перемены господина. Беренгар бежал, не оказав сопротивления, и укрылся в крепости Сан-Марино. Власть Оттона I признали всюду севернее Апеннин, кроме Равенны. Примечательно, что в этом походе наилучшими помощниками оказались его соперники по итальянской политике — баварцы. Этот факт не ускользнул от внимания современников, и в анналах епископства Пассау сохранилась следующая запись: «Король Оттон покорил Италию благодаря баварцам». Не следует усматривать в этом преувеличение, обусловленное региональным патриотизмом. Оттон I и сам высоко оценил заслуги герцога Баварии Генриха, некогда мятежного, а ныне верного брата, присоединив к его владениям маркграфства Истрию, Аквилею, Верону и Тренто.
23 сентября 951 года Оттон I победителем вступил в столицу Лангобардского королевства Павию, на время ставшую его главной резиденцией. Он решил пока не преследовать Беренгара, зато направил своих представителей во главе с братом, герцогом Баварии Генрихом, в Каноссу к Адельгейд, дабы официально просить ее руки. Ради обретения благосклонности королевы ей были преподнесены богатые дары. Впоследствии Адельгейд будут связывать с Оттоном I искренние чувства, но пока что имело место взаимное желание заключить брак по расчету. Тот факт, что Оттон I, преодолев Альпы через перевал Бреннер, сразу же направился в Павию, доказывает, что для него в первую очередь было важно установить господство над Лангобардским королевством и уж во вторую — спасать Адельгейд. Впрочем, спешить в Каноссу не было особой нужды, поскольку Оттон наверняка знал, что королева уже спаслась и находится в безопасности.
Невеста сама прибыла в Павию, где и отпраздновали пышную свадьбу. 9 октября 951 года столица Лангобардского королевства с раннего утра огласилась звоном колоколов базилики Сан-Микеле (Святого Михаила), возвещавших народу о венчании их королевы Адельгейд с правителем Германии Оттоном I. Второй раз Адельгейд преклоняла колени на холодный камень центрального нефа этого храма, дабы голова ее увенчалась супружеским венцом: четыре года назад здесь же был освящен ее брак с королем Лотарем. Теперь сама Адельгейд в качестве приданого принесла новому супругу корону Италии. В ответ Оттон I подтвердил права Адельгейд на все, что она унаследовала в Италии как вдова Лотаря, дополнительно к этому пожаловав ей обширные владения в Эльзасе, Франконии, Тюрингии, Саксонии и в землях полабских славян. Адельгейд стала богатейшей женщиной в Европе.
Заметим, кстати, что брак с Адельгейд все же не был безусловно необходим для Оттона I: рассматривая себя наследником Каролингов и их имперской традиции, германский король претендовал и на власть в их бывшей сфере влияния, подтвердив это своим походом за Альпы. Однако Оттон I, видимо, счел более целесообразным использовать в собственных интересах авторитет, коим Адельгейд обладала в Италии: заключив с ней брак, он устранял потенциальную угрозу для своей власти в этой стране.
Павия фигурирует и как место составления дарственных королевских грамот, пожалованных Оттоном I в сентябре 951-го — феврале 952 года. Он действует как хозяин в своей разноплеменной державе, и география дарений охватывает области, лишь недавно признавшие его власть: Лотарингию, Швабию, Баварию и особенно Италию. Все без исключения пожалования, сделанные в Италии, адресованы церкви. Оттон I убедительно демонстрирует, что в Италию он пришел как защитник церкви, и этот аспект его итальянской политики является продолжением проводившейся в Германии политики церковной. Источники ничего не сообщают о коронации Оттона I в Павии (коронации как таковой, вероятнее всего, и не было). Свои притязания на господство в Италии он основывал или на одной только присяге итальянских феодалов или же на том, что он действовал в качестве преемника правителей Восточно-Франкского королевства, рассматривал эту страну как свою особую сферу интересов в рамках бывшей Каролингской империи. Тем не менее к формуле датировки его грамот добавляется новый элемент: «в первый год нашего правления в Италии». Претерпевает изменение и его королевский титул: по каролингской традиции, как некогда Карл Великий, он величает себя «королем франков и лангобардов», а затем и «королем франков и итальянцев».
Для полноты успеха Оттону I недоставало лишь императорской короны, ради которой он прибыл в Италию. Замена в королевском титуле «лангобардов» на «итальянцев» не была случайна: второе понятие расширяло политический горизонт, включая в себя помимо Северной еще и Центральную Италию с Римом. Как и для Карла Великого в свое время, для Оттона I завоевание Лангобардского королевства явилось этапом, предшествовавшим обретению императорской короны. Став верховным сувереном двух королевств сразу, он фактически уже занял положение императора, гегемона, ибо, как мы знаем, императором в то время называли повелителя двух или более королевств одновременно.
Следующим шагом Оттона I и явилось направление в Рим посольства во главе с архиепископом Майнцским Фридрихом, первым среди князей церкви его королевства, прибытие которого в Италию в составе немецкого войска теперь получило объяснение. Фридрих должен был вести переговоры с папой римским об императорской коронации Оттона I. Переговоры ни к чему не привели: в Риме решал не папа римский, а уже упоминавшийся нами Альберик, все еще державший в руках бразды правления. Трудно сказать, в какой мере ответственность за провал миссии лежала на архиепископе Фридрихе, но с того времени он впал в большую немилость у Оттона I.
Можно было попытаться силой оружия добыть императорскую корону (на что толкали его горячие головы из ближайшего окружения), но Оттон I этого не сделал, хотя и опирался на поддержку своего войска и значительной части ломбардской знати. Он не пустился на такую авантюру, имея у себя в тылу пусть и отступившего, но не покорившегося Беренгара. Была и еще одна, возможно, более веская причина соблюдать осмотрительность: обиженный сын Лиудольф вместе с оскорбленным архиепископом Фридрихом покинули Павию и отправились в Саксонию. Рождество 951 года они вместе праздновали в Заальфельде, где в 939 году уже родился заговор против Оттона I, активным участником которого был все тот же архиепископ Фридрих. Заальфельд, расположенный в горном массиве Тюрингский Лес, являлся традиционным местом сбора заговорщиков во время всех мятежей против короля в оттоновский период. И на сей раз, как доносили Оттону I, туда стали стекаться их многочисленные сторонники. Ситуация в Саксонии вынуждала отказаться и от похода на Рим, и от продолжения преследования Беренгара. Надо было возвращаться в Германию.
Но Рождество 951 года и новый, 952 год Оттон I встретил еще в Павии. Затем, уже приняв решение о возвращении на родину, он посетил несколько городов Ломбардии, в том числе и Милан, где ввел в обращение новую монету. Покидая Павию, он оставил там своим наместником зятя, герцога Лотарингии Конрада, дабы тот завершил борьбу против Беренгара. В феврале 952 года Оттон I отправился восвояси без императорской короны, но с важным приобретением — молодой женой, новой королевой Германии. В дарственной грамоте, составленной еще в Павии и пожалованной 6 февраля 952 года монастырю Св. Сикста в Пьяченце, он фигурирует уже просто как «милостью Божией король», без притязания на Италию, Рим и императорскую корону. Его первый поход в Италию закончился полууспехом. Уже покидая пределы страны, 15 февраля 952 года в Комо, на границе Италии, он «по ходатайству и просьбе дорогой супруги Адельгеид» пожаловал монастырю Св. Амвросия в Милане, где был похоронен ее первый муж Лотарь, многочисленные строения на рыночной площади. Это было первое документальное свидетельство об участии в государственных делах королевы Адельгеид, которая сыграла заметную роль в истории Германии второй половины X века.