Книга V (главы 31-40)

Феодорит Кирский. Церковная история

Глава 31. Попечение его о Скифах и ревность против Маркионитов.

Узнав, что некоторые кочующие Скифы отаборившиеся тогда при Истре, жаждут спасения, но не имеют никого, кто принес бы им воды,- Иоанн отыскал мужей, с ревностию к апостольским трудам, и отправил их к Скифам. Я читал и послание, написанное им к анкирскому епископу Леонтию, в котором он извещает его об обращении Скифов и просит послать людей, способных руководить их. Узнав также, что в некоторых деревнях нашей страны возник недуг Маркиона, он писал тогдашнему нашему пастырю и, убеждая его изгнать болезнь, уполномочивал его к тому царским указом. И из этого уже достаточно явствует, какую, по божественному Апостолу, носил он в душе заботу о церквах.

Глава 32. О требовании Гайны и о сопротивлении Иоанна Златоустого.

Можно и из других случаев узнать о его дерзновении. Некто Гайна, по происхождению Скиф, да и по чувствам сердца Варвар, с тиранскими замыслами, в это время был военачальником, и под своею властию имея единоплеменников, предводительствовал также конницею и пехотою Римлян. Его боялись не только все другие, но и сам царь, замечавший в нем стремление к тирании. Заразившись арианством, он доложил царю об уступке ему одного из Божиих храмов. Царь обещал рассмотреть и удовлетворить его желанию. Признав к себе божественного Иоанна, он объявил ему о просьбе Гайны, напомнил о его силе, намекнул о замышляемой им тирании и убеждал епископа уступкою обуздать гордость Варвара. Но благородный этот муж сказал: 2не делай такого обещания, Государь, не приказывай отдавать святая псам. Я не допущу, чтобы исповедующие и прославляющие Бога-Слово, выведены были из божественного храма и сдали его хулителям Христа. Да и не бойся этого Варвара, Государь, но, призвав обоих нас - меня и его, спокойно слушая, что будет говорено. Я обуздаю его язык и заставлю не требовать того, чего не следует отдавать». Выслушав это, царь обрадовался и на следующий день призвал обоих. Гайна домогался обещанного. Но великий Иоанн возразил, что царю, предъизбравшему благочестие, не должно оскорблять святыню. Когда же тот сказал, что и ему нужно иметь молитвенный дом,- великий Иоанн отвечал: для тебя отверзст каждый божественный храм, и если хочешь молиться, никто не останавливает. «Но я, возразил Гайна, принадлежу к другому обществу и с своими сообщниками требую одного храма Божия, требую очень справедливо, потому что совершил для Римлян много воинских подвигов».- «А полученные тобою награды, сказал Иоанн, еще больше твоих трудов; ибо ты и военачальник, и удостоен консульского облачения. Тебе следовало бы посмотреть, что был ты прежде и чем стал теперь; какая прежде была бедность и какое теперь изобилие; какие носил ты одежды, пока не перешел чрез Истр, и какие носишь ныне. Так посмотри, сколь малы твои труды, и сколь велики твои почести, и не будь не благодарен к тем, которые почтили тебя». Такими речами вселенский учитель связал уста Гайны и принудил его замолчать. По прошествии некоторого времени, этот Варвар обнаружил давно задуманную тиранию и, собрав во Фракии войско, произвел весьма много грабительств и опустошений. Узнав об этом, все упали духом - и начальствующие, и подчиненные; так что никто не хотел ни идти против него войною, ни безбоязненно ехать к нему посланником: ибо каждый угадывал намерения Варвара.

Глава 33. О посольстве к нему Златоуста.

Тогда, оставив всех робких, начали убеждать этого великого воителя, чтобы он принял на себя посольство,- и Иоанн, не обратив внимания ни на бывшее противодействие, ни на происшедшую из того вражду, охотно отправился во Фракию. Гайна же, узнав о посланнике и вспомнив о его дерзновении в защиту благочестия, еще издали усердно встретил его, приложил руку его к своим очам, а детей наклонил к священным его коленам. Так-то добродетель и в людях неприязненных обыкновенно поселяет к себе уважение и страх.

Глава 34. О том, что случилось относительно к нему.

Однакож зависть не перенесла блеска его любомудрия, но, воспользовавшись свойственными ей средствами, лишила царствующий город, или лучше, всю вселенную его слова и мысли. Дошедши до этой части повествования, я и сам не знаю, что чувствую; ибо, намереваясь рассказывать о причиненной Иоанну обиде, стыжусь другой доблести обидчиков, и потому попытаюсь скрыть имена их Движимые различными враждебными побуждениями, эти люди не захотели смотреть на молниеносную добродетель мужа. Они нашли каких-то жалких обвинителей и, видя клеветы их явными, составили далеко от города заседание и произнесли приговор. А царь, веря им, как иереям, приказал Иоанну удалиться из города. Поэтому Иоанн, и не слыхав обвинений, и не принесши оправдания, так как бы действительно был обличен в том, в чем обвинили его, нашелся принужденным оставить город и переселился в лежавший при устье Понта Иерон. Так называют это портовое местечко. Но в ту ночь случилось величайшее землетрясение, и пораженная страхом царица чуть свет отправила к изгнаннику послов с просьбою, чтобы он, как можно скорее, возвратился в столицу, и сохранил город от опасности. За этими послами отправлены потом другие, а после этих опять другие, так что послы рассеялись по всему Воспору. Когда же узнал о том православный народ, то совершенно покрыл судами устье Протопонтиды; ибо все с зажженными восковыми светильниками вышли навстречу епископу. Итак скопище врагов Иоанновых на этот раз рассеялось. Но по прошествии немногих месяцев они снова собрались и опять произнесли осуждение - не на основании тех прежних ложных доносов, а за литургисание по низвержении. Иоанн отвечал на это, что он и судим не был, и обвинений не слышал, и оправдания не приносил, и не осужден лично,- но что царь изгнал его и царь же опять возвратил. Таким образом, созвав второй Собор, враги не находили нужды в суде, но убедив царя, что решение над Иоанном законно и праведно, не только изгнали его из того города, но и сослали в один небольшой и пустынный городок Армении, которого имя Кукус, а оттуда хотели перевесть в Питиунт, на пределы Понта и Римской империи, на границу с самыми дикими Варварами. Но человеколюбивый Господь не допустил победоносного подвижника вселить в то скопище; ибо, по прибытии его в Команы, переселил его в жизнь не стареющую и беспечальную. Благоподвизавшееся же тело его было положено близ гроба мученика Василиска, согласно с повелением, которое дал чрез сновидение самый этот мученик. А сколько ради Иоанна изгнано из Церкви епископов и выселено на самый конец империи, сколько людей, возлюбивших подвижническое любомудрие, подверглись такому же бедствию,- рассказывать о том и сказаниями растягивать сочинение считаю излишним. При том события печальные, по моему мнению, надобно описывать короче и прикрывать погрешности единоверных деятелей. Из числа лиц, поступивших несправедливо, очень многие понесли наказание, и соображением причины своих страданий принесли другим пользу. На несправедливость относительно Иоанна особенно негодовали епископы европейские, так что даже отделились от общения с виновниками ее. К той же стороне присоединились и все епископы иллирийские; избегали общения с неправдою и весьма многие из городов, лежащих к восходу солнца, хотя тела Церкви и не разделяли. По смерти великого вселенского учителя западные епископы не прежде пришли в общение с епископами Египта, Востока, Воспора и Фракии, как присоединив имя этого богоугодного мужа к именам прочих почивших епископов. Арзакия же, который был после него, не удостоили поминовения, а только приняли преемника Арзакиева, Аттика, часто бывавшего послом и не редко водворявшего мир,- и то приняли спустя несколько времени, когда он вписал в диптих имя Златоуста.

Глава 35. О Кирилле, епископе Александрии, и об Александре, епископе Антиохии.

В это время епископом Александрии был Кирилл, родной племянник Феофила, получивший кафедру дяди. А кафедру Церкви иерусалимской занимал Иоанн, человек дивный, преемствовавший Кириллу, о котором я и прежде упоминал. Антиохийскую же Церковь пас Александр и споборником своего архиерейства имел самый образ жизни; ибо до епископства он проводил время на поприще подвижничества и, весьма долго упражняясь в этом, явился мужественным поборником, потому что, уча словом, наставления свои подтверждал и жизнию. Он был преемник Порфирия, который, приняв это кормило после Флавиана, оставил много памятников человеколюбия, славился также и силою духа. Божественный же Александр богат был подвигами, любомудрием и нестяжательностию жизни, текучестию слова и другими бесчисленными дарованиями. Он и партию великого Евстафия, которую не допустил до общения сперва Павлин, потом Евгарий, своим убеждением и увещеванием, присоединил к остальному телу Церкви и устроил такой праздник, которому подобного никто никогда не видывал; ибо, созвав всех единоверных, как священнослужителей, так и прочих, пришел в их собрание,- и взяв певцов, устроил один согласный гимн и чрез то, от врат обращенных к западу, до величайшего храма, всю площадь наполнил народом, как бы словесною рекою, подобию реки, обтекавшей город. Смотря на это, и Иудеи, и люди, зараженные арианством, и незначительный остаток язычников стенали и скорбели; ибо видели, что и другие потоки вливаются в море Церкви. Он-то первый внес в церковные диптихи имя Иоанна.

Глава 36. О последующем раскаянии тех, которые враждовали против епископа Иоанна, и о перенесении его останков.

В последствии однакож и самые останки великого учителя перенесены были в царствующий град. И православный народ, посредством судов, сделав снова море как бы сушею, устье Воспора около Пропонтиды покрыл светильниками. Это сокровище доставил тому городу нынешний царь, носящий имя своего деда и сохраняющий не поврежденным его благочестие. Склонив на гробе святителя очи и чело, он принес молитву за своих родителей, и просил простить им обиду, причиненную по неведению; ибо его родители давно уже умерли, оставив его в сиротстве весьма юным. Но Бог отцов и праотцов не попустил ему испытать сиротство; ибо устроил так, что он получил благочестивое воспитание, царство сохранил безмятежным и обуздал замыслы тирании. Памятуя всегда эти благодеяния, он чествует Благодетеля гимнами, и общницами в славословии имеет сестер, которые, подвизаясь в девственной жизни, находят высочайшее наслаждение в занятии словом Божиим, и считают негиблющим сокровищем подаяния бедным. Сам же царь кроме того украсился и многими другими качествами, а особенно человеколюбием и кротостию, чуждым волнений миром души, безукоризненною и испытанною верою. И я представлю ясное доказательство этой веры.

Глава 37. О вере Феодосия Младшего и его сестер.

Один человек, проводивший жизнь подвижническую, но в душе питавший чувства довольно дерзкие, пришел к царю с какою-то просьбою. Когда же, делав это несколько раз, он не получил просимого; то отлучил царя от церковного общения и, связав его сими узами, удалился. После того благоверный царь, прибыв во дворец, тогда как время призывало уже к столу и сошлись лица, имевшие разделять его трапезу, сказал, что он не вкусит пищи, пока не будет разрешен от запрещения. Поэтому он послал к архиерею одного из самых близких к себе людей, и просил его, чтобы повелено было связавшему разрешить себя. Епископ отвечал, что не следует принимать запрещение от всякого, и объявил, что сам разрешает его: однакож царь не принял разрешения, пока связавший, быв отыскан с великим трудом, не возвратил ему общения. Так веровал Феодосий в Божественные законы! Посему-то приказал он раскопать до основания и самые остатки идольских капищ, чтобы наши потомки не видели и следов прежнего заблуждения. Эту именно мысль внес он в указ о сем предмете, и от таких благих семян постоянно пожинает плоды; ибо имеет покровителя в Господе всяческих. Так, когда предводитель кочующих Скифов, Роил, с многочисленным войском перешед Истр, опустошал и грабил Фракию - с угрозою, что осадит царственный город и при первом приступе возьмет его и разрушить, - Бог бросил с неба громы и молнии, и ими истребил как его самого, так и все его войско. Нечто подобное совершил Господь и в войну Персидскую. Ибо, когда Персы, узнав затруднительное положение Римлян, нарушили мирный договор, и начали воевать пограничные города; между тем как подвергавшиеся нападению не получали ни откуда помощи, потому что, надеясь на мир, царь и военачальников и войско услал на другие войны: тогда Господь ниспослал всеувлекающий дождь и величайший град и, этим воспрепятствовав бегу лошадей, так что в двадцать дней они не могли пройти и двадцати стадий, остановил дальнейший поход врагов; а между тем и военачальники прибыли туда и войско собралось. Да и в прежнюю войну, те же неприятели, осаждая соименный царю город, по милости Божией, оказались достойными смеха; ибо Горорану, тогда как он более чем тридцать дней осаждал вышеупомянутый город, придвигая к нему множество осадных машин, употребляя бесчисленные хитрости, и воздвигнув извне высокие бойницы,- противостав один Божественный архиерей, по имени Евномий, и разрушил силу всех употребленных против города хитростей. Тогда как наши военачальники уклонялись от сражения с врагами и не осмелились подать помощь осаждаемым,- он своим противодействием сохранил город от разрушения. Слыша, что один из подвластных Персам варварских князей отважился на обыкновенные хулы, хвастался Рапсаком и Сеннахиримом, и неистово грозил сжечь храм Божий,- этот Божественный муж не вынес такого бешенства и, приказав поставить на стенной зубец каменометную машину, носившую имя Апостола Фомы, вложенный в нее большой камень велел пустить именем того, кто терпел хулу. Камень тот час низринулся в упомянутого нечестивого князя, и коснувшись скверных его уст, обезобразил его лицо, раздробил всю голову и разбрызгал по земле мозг его. Видя это, управлявший неприятельским войском и надеявшийся взять город, поспешно отступил и самым делом признал свое поражение, а потом, устрашившись, принял мир. Так верховный Царь всех покровительствует царю благоверному; ибо и он исповедует свое рабство и приносит Господу подобающее служение. Он же и останки сего великого вселенского светильника возвратил пламенно желавшему того городу. Но это случилось после.

Глава 38. Об антиохийском епископе Феодосие.

Тому превосходному епископу римскому Иннокентию наследовал Бонифатий. Бонифатию - Зосима, а Зосиме - Целестин. В Иерусалиме же, после дивного Иоанна, попечение о Церкви вверено было Праилию - мужу, по истине достойному своего имени (от # - тихий, кроткий). В Антиохии после Божественного Александра предстоятельство в Церкви получил Феодот, жемчужина смиренномудрия,- муж, отличавшийся кротостию, и украшавшийся строгостию жизни. Он к прочим овцам присоединил секту Апполинария, которая просила у него общения с стадом Христовым. Впрочем многие из Аполлинариан и после продолжали носить признаки прежней заразы.

Глава 39. О гонении в Персии и о тамошних мучениках.

В это время персидский царь Исдигерд воздвиг брань против церквей,- и поводом к тому служило следующее обстоятельство: Был некто епископ Авда, украшавшийся многими видами добродетели. Увлекаясь неблагоразумною ревностию, он разрушил пирей:- а пиреями у Персов называются храмы огня; огонь же в Персии почитается Богом. Узнав о том от магов, царь послал за Авдою и, в первый раз кротко укорив его за этот поступок, приказывал только выстроить пирей. Но когда Авда стал противоречить и сказал, что он никак не исполнит этого повеления,- тот грозил разрушить все церкви, и потом свою угрозу оправдал самым делом; ибо, повелев прежде умертвить того Божественного мужа, приказал разрушить церкви. По моему мнению, разрушение пирея сделано было не во время; потому что и Божественный Апостол, пришедши в Афины и увидев город, наполненный идолами, не разрушил ни одного из чтимых там требищ, но обличал невежество и раскрывал истину словом. А что разрушивший не построил храма, но решился лучше принять смерть, чем сделать это,- тому я очень удивляют, как поступку, достойному венцов; ибо воздвигнуть капище, мне кажется, все равно, что поклониться огню. Так вот отсюда-то началась буря, и воздвигла яростные и свирепые волны против питомцев благочестия. Это треволнение, возбуждаемое магами, будто какими вихрями, не утихло и чрез тридцать лет. А маками Персы называют тех, которые боготворят стихии. Мифологию их мы раскрыли в другом сочинении, где предложили и решение их вопросов. После смерти Исдигерда, сын его Гороран вместе с царством наследовал от отца и брань против благочестия; а когда сам умирал, то с первым также и последнюю оставил опять сыну. Роды казней и вымыслы мучений, которым подвергаемы были благочестивые, пересказать не легко. Мучители у одних сдирали кожу с рук, у других - с хребтов, у иных обнажали от кожи голову, начиная со лба до бороды, а некоторые покрывали разрезанным по средине камышом и разрезы приспособляли к телу, а потом, наложив крепкие связи от головы до ног, с силою извлекали каждую тростинку, чтобы, раздирая ею близлежащее место кожи, причинять жестокие страдания. Вырывали также ямы и, тщательно обмазав их, заключали в них стада крыс, и в пищу им приносили подвижников благочестия, с связанными руками и ногами, чтобы они не могли отгонять от себя этих зверей. Мучимые голодом, крысы понемногу пожирали плоть святых, и чрез то причиняли им продолжительные и невыносимые страдания. По внушению губителя природы и врага истины, измышляли они и другие еще более жестокие мучения, но не поколебали мужества подвижников; ибо они произвольно стекались, желая получить смерть, приближающую к жизни нетленной. Я упомяну теперь о двух или трех, чтобы чрез них показать мужество и прочих. Был некто Ормизд, человек между Персами весьма знаменитый, происходивший из рода Ахименидов и родившийся от лица правительственного. Когда царь узнал, что он христианин, то призвал его и приказал ему отречься от Бога-Спасителя. Но последний сказал, что «приказание царя и несправедливо и неприлично; ибо кто научится легко презирать Бога всех и отрекаться от Него, тому еще легче будет пренебрегать волю царя, так как царь есть человек и наследовал смертную природу. Если же крайнего наказания достоин всякий, отрекающийся от твоей, Государь, державы; то каких казней не заслуживает отрекающийся от Творца всяческих»? Царь, долженствовавший дивиться мудрости этих слов, лишил доблестного подвижника и богатства и почестей, и приказал ему, обнаженному и только препоясанному, водить имевшихся при войске верблюдов. По прошествии многих дней, выглянув из комнаты, он увидел, что этот превосходный муж сожигается лучами солнца и покрыт пылью и, вспомнив знаменитость его отца, призвал его и приказал ему надеть небольшой, сделанный из льна хитон. Потом, подумав, что от понесенного им труда и оказанного ему человеколюбия мысль его смягчилась, сказал: «хоть теперь наконец оставь свое упрямство и отрекись от Сына Тектонова». Но тот, исполнившись Божественной ревности, разодрал хитон и бросил его, присовокупив: «если этим думаешь ты отклонить меня от благочестия, то возьми свой дар и храни его вместе с твоим нечестием». Видя такую его твердость, царь изгнал его нагим из царства. А когда стал противоречить ему и не соглашался отречься от Творца Сунка, господин тысячи рабов; то он спросил: «кто из его рабов самый худший», и тому передал господство над прочими, так что и сам господин должен был служить ему. Да тому же рабу отдал и госпожу, жену господина, в том предположении, что она уговорит поборника истины. Однакож обманулся в надежде; ибо его дом основан был на камне. Царь взял также и одного диакона, Вениамина, и заключил его в темницу. Чрез два года после сего прибыл в Персию римский посол по другим делам и, узнав о диаконе, просил царя освободить его. Царь приказал Вениамину - дать обещание, что он никому из магов не будет предлагать христианского учения; да и сам посол советовал ему исполнять приказание. Но Вениамин выслушал убеждение посла и сказал: «для меня невозможно - не передавать принятого мною света; ибо история священных евангелий показывает, коликого наказания достойно сокрытие таланта». Впрочем царь в то время не знал ничего этого, и приказал освободить его от уз; а он, следуя своему обычаю, продолжал уловлять одержимых мраком неведения и приводить их к умственному свету. Чрез год о его делах довели до сведения царя,- и царь, призвав его, приказал ему отречься от Того, кому он покланяется. А он спросил царя: «чего заслуживает человек, оставляющий свое царство и предпочитающий другое»? Когда же тот сказал: «смерти и величайшей казни», - этот мудрейший муж продолжал: «а чего заслуженно не должен потерпеть человек, оставляющий Творца и Зиждителя, и боготворящий одного из сорабов, и честь, приличную Тому, воздающий этому»? Раздраженный такими словами, царь заострил двадцать тростин, и всадил их за ручные и ножные ногти Вениамина. Когда же увидел, что он принимает эту казнь за шутку, то, заострив еще тростинку, вонзил ее в детородный уд и, беспрестанно вынимая и снова вонзая ее, причинял этим несказанные муки. После такой казни, нечестивый и зверский мучитель приказал всадить в задний проход толстую, со всех сторон сучковатую, палку, от чего этот доблестный подвижник испустил дух. Подобных сим истязаний совершено нечестивыми бесчисленное множество. И не должно удивляться, что владыка всех терпел такое зверство и нечестие: ведь и до царствования Константина Великого, сколько ни было римских царей, все они неистовствовали против последователей истины. Но чрез девять лет они снова процвели и получили многостороннее величие и красоту; а гонитель угас вместе с своим нечестием. Эти брани и непобедимость Церкви предсказал сам Господь. Да и обстоятельства научают, что брань, доставляет нам больше пользы, нежели мир; ибо последний делает нас беспечными, расслабленными и робкими, а первая и мысли изощряет и помогает нам презирать настоящее, как минутное. Впрочем об этот часто говорили мы и в других сочинениях.

Глава 40. О мопсуитском епископе Феодоре.

Тогда как Божественный Феодот управлял Церковию антиохийскою, учитель всей Церкви, мопсуитский епископ Феодор, победоносно подвизавшийся против целой еретической фаланги, достиг конца жизни. Он наслаждался учением прежнего Диодора и был общником и сотрудником Божественного Иоанна; ибо они сообща почерпали из духовных источников Диодоровых. Феодор на своей кафедре провел тридцать шесть лет, и во все это время сражался с полчищами Ария и Евномия, одерживал верх над разбойническою шайкою Апполинария, и святым овцам доставлял превосходное пастбище. А брат его Полихроний прекрасно также пас Церковь апамейскую, быв богат и даром слова и блеском жизни.

Оканчивая этим свое сочинение, я умоляю будущих читателей вознаградить мой труд молитвами. Моя история обнимает собою сто пять лет времени, начинаясь безумством Ария, и оканчиваясь с кончиною достохвальных мужей Феодора и Феодота. В заключение перечислю по порядку епископов, управлявших великими городами после гонения.

Список епископов, управлявших великими городами.

Епископы римские: Мильтиад, Сильвестр, Юлий, Ливерий, Дамас, Сирикий, Анастасий, Иннокентий, Бонифатий, Зосима, Целестин.

Антиохийские: Виталий, Филогоний, Евстафий,- это православные. Потом Ариане: Евлалий, Ефроний, Плакит, Стефан, Леонтий, Евдоксий. После них опять православные: Мелетий, Флавиан, Порфирий, Александр, Феодот,- к которым надобно присоединить и евстафианских - Павлина и Евагрия.

Александрийские: Петр, Ахилла, Александр, Афанасий, Григорий арианин, потом опять Афанасий, Георгий еретик, потом опять Афанасий, Петр - ученик Афанасия, потом Лукий арианин, потом опять Петр, Тимофей, Феофил и племянник Феофила Кирилл.

Иерусалимские: Макарий, Максим, Кирилл, Иоанн, Праилий, Ювеналий.

Константинопольские: Александр, Евсевий арианин, перемещенный из Никомидии, после него Павел исповедник, Македоний духоборец, по изгнании которого управляли Церковию - нечестивый Евдоксий, Демофил из Берии фракийской - еретик, Григорий назианский, Нектарий, Иоанн Златоуст, Арзакий, Аттик и Сисиний.