М. В. Шкаровский. Деятельность митрополита Никодима (Ротова) по управлению Ленинградской епархией в 1963–1978 гг.
9 октября 1963 г. митрополитом Ленинградским и Ладожским был назначен Никодим (Ротов), заочно закончивший Ленинградские духовные семинарию и академию. С 21 июня 1960 г. он занимал пост председателя Отдела внешних церковных сношений (ОВЦС)[1]. Имеются свидетельства, что владыка попросил назначения на Ленинградскую, а не на более значимую Крутицкую кафедру, поскольку узнал, что под угрозой закрытия находится его родная духовная академия и захотел спасти ее. По словам самого митрополита, «одна из причин, которая была решающей, когда совершалось мое избрание на Ленинградский митрополичий престол, была та, чтобы служить, насколько это возможно, для Ленинградской духовной академии»[2].
Как руководителю ОВЦС, митрополиту Никодиму было необходимо выработать новую модель отношения к начавшимся в конце 1950-х гг. гонениям на Русскую Церковь, применять новые методы для смягчения и нейтрализации этих гонений. Воспринимая внешнюю политику СССР как сферу деятельности Церкви, полезную ей самой, митрополит старался устанавливать постоянные международные связи, контакты, взаимный обмен в объеме, необходимом для того, чтобы Церковь могла выжить внутри советской атеистической системы. Владыка был глубоко убежден, что Московской патриархии необходимо сохраниться до той поры, когда она сможет играть активную роль в обществе, и государство осознает необходимость существования Церкви.
Митрополит Никодим выбрал путь компромисса, но в тоже время пытался «переиграть» советское руководство. Он любил повторять: «Прямо даже вороны не летают. А между Церковью и государством – бетонная стена. Можно разбить об нее голову и стать чтимым мучеником. Но что будет с теми, кто пойдет за тобой? Они остановятся перед этой стеной. Моя задача как пастыря – найти трещину в стене и начать расшатывать ее, так или иначе находить решение проблемы или подготавливать его для будущего, не думая о том, доведется ли здесь, на земле, быть участником грядущих событий»[3]. По воспоминаниям близких к нему людей, митрополит Никодим никогда не сомневался в том, что гонения на Церковь прекратятся. Нередко он говорил своим помощникам: «Не падайте духом, братие: придет время, когда в Кремле зазвонят колокола»[4].Тактика действий митрополита Никодима, безусловно, помогла Ленинградской епархии пережить завершающий и самый жестокий период антирелигиозных гонений. Уже распоряжением № 1 по Ленинградскому епархиальному управлению от 28 октября митрополит отменил предварительное предоставление текста проповедей духовенством епархии окружным благочинным.[5]
После назначения владыки Никодима на Ленинградскую кафедру власти смогли закрыть в «северной столице» только одну церковь – Троицкую в Лесном, да и то были вынуждены разрешить открыть в качестве компенсации Александро-Невский храм в Парголово. Такая же ситуация наблюдалась и в области. Около 10 намеченных к ликвидации церквей митрополиту удалось спасти от закрытия и возможного уничтожения, в частности, Казанский храм в Вырице, хотя Гатчинский горисполком 27 марта 1964 г. принял решение о снятии его с регистрации[6]. Митрополит Никодим также смог обеспечить замещение вакансий на областных приходах, что предотвратило их закрытие.
Веря в то, что придет время всестороннего возрождения Русской Церкви, митрополит Никодим посещал поруганные святыни православия и тайно совершал там Божественную литургию. Так, они посетил Соловки и Валаам. Ему была дорога память новомучеников. Не вступая в споры о царствующих особах, Владыка, по свидетельству профессора Санкт-Петербургской духовной академии протоиерея Владимира Сорокина, 19 мая приезжал в храм в честь праведного Иова Многострадального, где служил Божественную литургию и молился об упокоении императора Николая II, его супруги Александры и детей Марии, Ольги, Татианы, Анастасии и Алексия Романовых, убитых большевиками[7].
Вскоре после назначения на Ленинградскую кафедру владыке Никодиму пришлось отражать особенно активный антирелигиозный натиск. В частности, активные меры были предприняты для ухудшения финансового положения Патриархии. Так, в Ленинградской епархии с 1 мая 1963 г. из-за прекращения поставки алюминия пришлось закрыть мастерскую по производству нательных крестиков, а с 1 октября отказаться от выпечки потребительских просфор, ограничившись служебными. В ноябре Управление торговли Ленгорисполкома вообще перестало выдавать муку для церковных нужд[8].
В последний период «хрущевских» антирелигиозных гонений у советских властей существовали планы закрытия целого ряда ленинградских храмов, в том числе Смоленской кладбищенской церкви. В частности, 28 января 1964 г. в заявлении владыке Никодиму от бывшего бухгалтера храма говорилось: «Конечно, Райисполком против закрытия церкви ничего не имеет, а наоборот говорит, что церковь им мешает, также думает и Жаринов»[9]. Однако на важнейшие храмы Ленинграда советские власти посягнуть не решились, и они продолжали свое функционирование. Областным же храмам грозило полное закрытие. В июле 1964 г. Леноблисполком направил циркулярное письмо исполкомам городских и районных советов «О фактах нарушения Советского законодательства о культах».[10]
Серьезная угроза нависла и над Ленинградскими духовными школами: академией и семинарией. К 1963 г. встал вопрос об их дальнейшем существовании. Газета «Смена» целый номер посвятила «гнезду контрреволюции» в городе трех революций. В Академию перестали пускать посетителей, верующим запретили посещать ее храм. Казалось, что крупнейший центр духовного образования обречен. Помог академии выстоять митрополит Никодим. По мудрому решению владыки, знавшего о ярко выраженных симпатиях Н. С. Хрущева к освободившимся от «колониального гнета» африканским странам, в Ленинград для получения духовного образования были приглашены семь юношей – христиан из Восточной Африки (Кении и Уганды). Прибывшие в «северную столицы» в сентябре 1963 г. молодые африканцы стали своеобразным «живым щитом», прикрывшим Академию в последний особенно ожесточенный год антирелигиозных гонений[11]. В дальнейшем Владыка договорился со священноначалием Эфиопской Церкви о присылке в «северную столицу» студентов из этой страны.
Митрополит Никодим помогал духовным школам выстоять и с помощью других мер. Как председатель Отдела внешних церковных сношений он стал энергично включать Академию в международную деятельность (имевшую особое значение для советского руководства): значительно выросло количество посещавших ее иностранных церковных делегаций, члены профессорско-преподавательской корпорации стали больше ездить на различные богословские конгрессы, конференции. Возобновились монашеские постриги учащихся, фактически запрещенные раньше. Владыка Никодим, как мог, старался продлить работу заочного сектора и т. д.
Начавшаяся в 1964 г. особенно активная фаза наступления на Церковь вызвала массовое возмущение и сопротивление духовенства. 19 марта 1964 г. Совет по делам Русской Православной Церкви доложил в ЦК КПСС о почти всеобщей негативной реакции священников и архиереев на январскую статью секретаря ЦК Л. Ф. Ильичева. Среди этих священников был и митрополит Никодим. Лейтмотивом высказываний являлось утверждение, что руководство партии и правительства сейчас «осуществляют фундаментальный пересмотр политики по отношению к религии и религиозным организациям» и отныне борьба с ними «будет носить и государственный характер»[12].
3 марта председатель Совета В. А. Куроедов написал Ильичеву о том, что митрополит Никодим по поводу его работы заявил: «Из данной статьи вытекает, что партия и правительство терпимо относятся к религиозным убеждениям, поскольку они еще имеются, но воинствующий дух статьи говорит о том, что настало время решающего нажима по всему фронту на религию, и конечно, не только средствами идеологии. Я считаю, что это неизбежно обострит в нашей стране религиозный вопрос, что вряд ли будет полезно для советского государства, так как может вызвать недовольство верующих и дать повод за границей для враждебной пропаганды. Мне кажется, что в статье опасность религии переоценивается»[13].
Существуют свидетельства, что митрополит Никодим и некоторые другие иерархи, опасаясь полного уничтожения «видимой Церкви», в последний период «хрущевских» гонений рукополагали тайных священников для «катакомб» и создали несколько тайных женских монашеских общин. В частности, известная диссидентка Т. Горичева подтверждала, что «многие ее друзья-женщины, молодые ленинградские интеллектуалки, приносили обеты правящему епископу Патриаршей Церкви жить по-монашески в миру в тайных монашеских общинах».[14]
Антирелигиозная политика партийного и государственного руководства Советского Союза у большинства мирян и духовенства персонифицировалась с Н. С. Хрущевым. Поэтому, когда 14 октября 1964 г. на Пленуме ЦК КПСС Хрущев был снят со всех своих постов, миллионы верующих не без оснований стали надеяться на скорую смену курса в политике государства по отношению к религии. По свидетельству Ленинградского уполномоченного, после получения известия об уходе Хрущева в городских храмах самочинно прекратился жесткий контроль за совершением обрядов, резко выросло количество треб. Так, если за все первое полугодие 1964 г. в Троицкой церкви «Кулич и Пасха» крестились 575 человек, то за один день 18 октября – 53 человека[15]. Однако антирелигиозные меры существенным образом не повлияли на желание православной молодежи получать богословское образование в духовных семинариях и академиях. В 1964 г. на первые курсы дневного отделения Ленинградской академии и семинарии поступили, как и в прошлом году, 32 абитуриента. Русская Православная Церковь выстояла, и значительный вклад в это внес митрополит Никодим.
Падению Хрущева сопутствовало почти немедленное смягчение курса религиозной политики. Конечно, Русская Православная Церковь понесла тяжелый урон. Так, в Ленинградской епархии к 1 января 1965 г. оставалось 44 действующие приходские церкви и одна домовая в духовной академии, а также еще числилась община сгоревшей 5 ноября 1964 г. Воскресенской церкви в Суйде. При этом в «северной столице» сохранилось 15 приходов, столько же, как и до начала гонений (единственный случай среди крупных городов СССР). Всего за время антирелигиозной кампании епархия, несмотря на то что Владыке Никодиму неизмеримо успешнее, чем его предшественникам митрополитам Гурию и Пимену, удавалось отбивать атаки советских властей, потеряла около трети храмов. В оставшихся служили 119 священнослужителей (архиерей, 92 священника и 26 диаконов): в Ленинграде – 72 и области – 47, а также 39 псаломщиков на окладах. Их доход за 1964 г. составил 621 282 рубля, из которых в качестве налога было уплачено 302 365 рублей. Общий же доход епархии составлял 3 205 494 рубля[16].
Московский патриархат в целом лишился почти половины имевшихся в начале 1958 г. храмов. Однако религиозность населения не уменьшилась. В Ленинграде в 1963 г. по епархиальным данным очно отпевали и крестили около 30%, а уполномоченный считал, что по области обряд крещения проходили 18,7% новорожденных (11 670 человек). В 1964 г., по сведениям Леноблисполкома крестили 22% родившихся детей, по данным уполномоченного – 20,2% (12 254 человека), отпевали же очно 9 438 скончавшихся (25,2%), а заочно – еще 17 604 (почти 50%). Прекращение открытых преследований верующих вызвало в 1964–1967 гг. рост церковных обрядов по всей стране, в том числе в Ленинградской епархии[17].
Митрополит Никодим мечтал возродить Александро-Невскую лавру и поэтому уделял значительное внимание ее Троицкому собору. При нем советским властям пришлось полностью отказаться от имевшихся планов вновь закрыть главный храм лавры, устроив в здании музей. Прибыв в город св. апостола Петра 26 октября 1963 г., митрополит Никодим на следующий же день приехал в Троицкий собор. Совершив Божественную литургию, он спустился в усыпальницу под собором, где покоились его предшественники по кафедре – митрополиты Григорий и Елевферий и отслужил краткую заупокойную литию[18].
30 ноября митрополит Никодим обратился с рапортом к патриарху Алексию: «Почтительнейше прошу Ваше Святейшество ради 700-летнего юбилея со дня преставления благоверного и великого князя Александра Невского предоставить (как специальную привилегию) Свято-Троицкому собору б[ывшей] Александро-Невской лавры г. Ленинграда права при совершении богослужения настоятелем этого собора возлагать на себя митру, если даже настоятель собора такой награды не имеет»[19]. В тот же день патриарх предоставил настоятелям право не только возлагать на себя митру, но и становиться на первое место при служении в соборе других митрофорных протоиереев.
2 декабря патриарх Алексий по случаю 700-летия со дня кончины св. князя Александра Невского направил послание пастве Ленинграда и других городов, связанных с историческим пребыванием на этих землях святого[20]. Послание прочитали в Троицком соборе перед молебном св. князю Александру Невскому в его праздник 6 декабря 1963 г.[21] В Троицком соборе всегда проходили поздравления правящего архиерея с праздниками Рождества Христова и Пасхи, на которые собиралось духовенство Ленинградской и Новгородской митрополии. При управлении собором митрополитом Никодимом напротив левого клироса установили стасидию (кресло), у которого Владыка молился за всенощным бдением до начала утрени, а затем уходил в алтарь. В Великий Четверг в храме со святительства Владыки Никодима совершался чин умовения ног.
После прекращения открытой антирелигиозной политики глубинных перемен в отношении руководства КПСС к религии не произошло. Прежняя политика, в сущности, продолжилась, изменились только ее формы и методы. Проводником этой политики стал Совет по делам религий при Совете министров СССР – новый государственный орган, образованный в декабре 1965 г. в результате объединения Совета по делам Русской Православной Церкви и Совета по делам религиозных культов[22]. В должности Ленинградского уполномоченного, согласно решению Леноблисполкома от 31 мая 1966 г. нового Совета, был утвержден прежний уполномоченный Г. С. Жаринов, которому пришлось несколько смягчить свою антицерковную деятельность[23].
В Ленинградской епархии к середине 1960-х гг. в 44 храмах служили 120 священников и диаконов, большинство из которых имели высшее и среднее образование. Почти половину духовенства составляли 40–45-летние мужчины. Кроме них в число церковных активистов входили 35 псаломщиков, свыше 1100 членов «двадцаток», 450 человек обслуживающего персонала, около 300 платных певчих и 200 хористов-любителей. Штаты ленинградских храмов были полностью укомплектованы. В храмах обычно совершалось два богослужения в день.
Сразу же после прекращения открытых гонений стало расти число посещавших богослужения верующих, количество совершаемых в уцелевших храмах треб, доходы Московской патриархии, число учащихся духовных школ и т. д. Так, в церквах Ленинграда в 1966 г. крестился 241 школьник, а в 1968 г. – 404. Всего же в 1965 г. обряд крещения в городе прошли 12 025 человек (20% новорожденных), в 1966 г. – 11 936 (20,2%), в 1967 г. – 12 125 человек (21%). Количество отпеваний было еще большим: в 1967 г. – 10 250 очных и 20 343 заочных (72% всех скончавшихся в этом году). В 1968–1969 гг. эти цифры еще больше выросли. Доходы Ленинградской епархии в 1965 г. составляли 3432,4 тыс. рублей, в 1966 г. – 3525,1 тыс., в 1967 г. – 3814,5 тыс., а в 1968 г. – 4030,2 тыс. рублей. Если в 1966 г. на оплату труда священнослужителей израсходовали 726 7 тыс. и на содержание церковных хоров 440 4 тыс. рублей, то в 1967 г. на эти же цели потратили соответственно 739,9 тыс. и 466,2 тыс. рублей[24].
В отчете Г. С. Жаринова за 1967 г. говорилось: «Почти все настоятели церквей утверждают, что в сравнении с прошлыми годами количество богомольцев нисколько не уменьшилось, а в некоторых случаях даже увеличилось... В пасхальную ночь 1967 года в православных церквах и возле них находилось не менее 150 тысяч человек»[25]. При этом власти пытались различными способами изымать большую часть доходов Церкви. Так в 1966 г. Московская патриархия «пожертвовала» в Советский фонд мира и Фонд охраны памятников истории и культуры 7 млн рублей, в 1969 г. – свыше 12 млн, в 1970 г. – 15,6 млн, в 1971 г. – 25,6 млн, а в 1972 г. – 28,9 млн рублей[26].
Такая же ситуация наблюдалась и в Ленинградской епархии. Однако здесь негативному давлению органов советской власти умело противостоял митрополит Никодим. Одним из ярких примеров его политики стало сохранение общины Свято-Троицкой церкви в Лесном (проспект Непокоренных, д. 28). 29 июля 1966 г. Ленгорисполком принял решение о сносе ее деревянного здания, в связи с реконструкцией и расширением проспекта, но Владыка добился предоставления общине в качестве компенсации здания закрытой в 1961 г. церкви святого князя Александра Невского на Шуваловском кладбище[27]. После двухмесячного ремонта 3 декабря 1966 г., накануне праздника Введения во храм Пресвятой Богородицы, возвращенная верующим Александро-Невская церковь была лично освящена митрополитом Никодимом.
Владыка предотвратил закрытие Успенской церкви в селе Городец Лужского района (построена в 1844 г.). 22 февраля 1966 г. Жаринов написал в Совет по делам Русской Православной Церкви о целесообразности ее закрытия: «Исполком Лужского городского Совета депутатов трудящихся вышел с предложением о снятии с регистрации религиозного общества Успенской церкви, находящейся в с. Городец, как распавшегося… Учитывая создавшуюся обстановку, считаю целесообразным поставить вопрос перед митрополитом Никодимом об отзыве из Городецкой церкви священника Талисайнена, поскольку там отсутствует двадцатка и исполнительный орган, которые бы несли ответственность за деятельность религиозного общества, и с которыми священник мог бы находиться в договорных отношениях»[28]. Владыка отказался отзывать священника, а вскоре при церкви удалось сформировать «двадцатку». После этих неудач Жаринов больше не пытался закрывать храмы Ленинградской епархии.
Митрополит Никодим также добился восстановления исторической кафедры викарного епископа Тихвинского. 24 октября 1965 г. состоялась первая после длительного перерыва хиротония во епископа Тихвинского. Им стал Владыка Филарет (Вахромеев), будущий митрополит Минский и Слуцкий, Патриарший экзарх всея Беларуси[29]. Он занимал Тихвинскую кафедру до 14 мая 1966 г.
6 ноября 1966 г. в Свято-Троицком соборе Александро-Невской лавры состоялась хиротония во епископа Тихвинского ректора Ленинградской духовной академии и семинарии архимандрита Михаила (Мудьюгина), будущего архиепископа Вологодского и Великоустюжского. 20 июля 1968 г. епископ Михаил получил самостоятельную кафедру – Астраханскую и Енотаевскую[30]. 6 декабря 1968 г. состоялась архиерейская хиротония во епископа Тихвинского архимандрита Германа (Тимофеева), будущего митрополита Волгоградского и Камышинского. После почти двухлетнего пребывания в должности ректора Ленинградской духовной академии и семинарии и управления Тихвинской кафедрой– 25 июня 1970 г. Преосвященный Герман принял назначение управляющего Венской и Австрийской епархией. 26 июля 1970 г. был хиротонисан во епископа Тихвинского участник Великой Отечественной войны архимандрит Мелитон (Соловьев). Он также до 26декабря 1974 г. пребывал ректором Ленинградских духовных школ, а 19 апреля 1980 г. его возвели в сан архиепископа.
Митрополит Никодим проявил себя как ревностный пастырь, с любовью заботящийся о духовном воспитании своей паствы. Этому делу служили постоянно произносимые проповеди во время богослужений, а также его архипастырские послания к клиру и пастве. Одним из примеров глубокого благочестия владыки было его ежегодное участие в чтении и пении на клиросе вместе с духовенством за богослужениями Страстной седмицы и предпразднества Рождества Христова.
Совмещая обязанности митрополита Ленинградского с обязанностями председателя ОВЦС, владыка Никодим вынужден был в течение почти всей недели работать в Москве, лишь на субботу и воскресенье, а также на крупные церковные праздники приезжая в Ленинград. За короткое время пребывания в «северной столице» он совершал богослужения, встречался с духовенством, разбирал многочисленную корреспонденцию, занимался епархиальными делами. При этом он всегда устраивал прием посетителей, желавших его видеть.
В трудные 1960-е гг. митрополит защищал право Церкви совершать богослужения с участием большого количества духовенства и мирян, что вызывало неприкрытое раздражение советских властей. «Владыка Никодим на богослужение собирал множество иподьяконов, студенческие хоры, молодое духовенство, – вспоминал Патриарх Кирилл. – В этой связи владыку обвиняли в популизме, в тщеславии, в том, что он тешил свое самолюбие, когда устраивал пышные богослужения. На самом деле внешняя сторона богослужения никогда не являлась для митрополита Никодима самоцелью. Владыка говорил: “Триумфальная пышность и величавая торжественность только тогда оправданы и необходимы, когда являются средством, чтобы через внешнее благолепие послужить внутреннему устроению душ, верных Богу, но вместе с тем даже и тогда, когда они необходимы, епископ должен иметь апостольскую простоту и внутреннее смирение”. Богослужения митрополита Никодима собирали до 10–12 тысяч человек, что являлось необычным зрелищем для Ленинграда, колыбели большевистской революции. Те, кто посещал эти богослужения, никогда не были потом безразличны к Церкви»[31].
Несмотря на свою перегруженность, владыка Никодим всегда находил время для храма. Совершаемые им богослужения носили особый, присущий ему характер и отпечаток. Он любил повторять: «Я все могу быстро делать, кроме службы»[32]. Протопресвитер Виталий Боровой также писал о нем: «Служил он действительно самозабвенно. Денно и нощно служил. Когда он еще в Ленинграде был, в город каждый день приезжали (я думаю, и сейчас приезжают) финны… И они заходили в храм. Так вот когда его упрекали за это, он говорил, может быть, немножко резко: “А мне наплевать! Пусть финны приходят и видят, как я служу”. И действительно, он служил так, что народ приходил на службу. Его любили»[33].
По воспоминаниям современников, требовательность к совершению богослужений у митрополита была очень высока: он буквально «пробудил» духовенство епархии в качестве правящего архиерея. Владыка Никодим регулярно собирал епархиальные собрания, на которых рассматривались различные вопросы жизни Ленинградской митрополии. Уполномоченный Жаринов в своей характеристике митрополита от 7 февраля 1967 г. писал: «На практике Никодим оказался и достаточно активным церковным деятелем и незаурядным дипломатом. Несмотря на то что в Ленинграде Никодим находится только наездами, так как большую часть времени занимается вопросами внешних церковных сношений, он сумел быстро разобраться с обстановкой на месте, проявить себя ревностным служителем церкви, строгим и взыскательным администратором. За время управления Никодимом Ленинградской епархией духовенство стало более усердно относиться к церковным службам, несколько чаще выступать с проповедями перед верующими. Сам Никодим любит церковные службы и обставляет их особой пышностью и торжественностью, приглашая для участия в них других архиереев и местное духовенство. Имели место случаи, когда Никодим для усиления торжественности своих богослужений в городских церквах привлекал хор учащихся духовной академии. Все эти торжественные службы и церемонии, безусловно, повышают интерес верующих к церкви, особенно к службам, возглавляемым самим митрополитом… Никодим властолюбив, с твердым характером, в достижении своих целей последователен и настойчив, умный и дальновидный церковный деятель, хорошо понимающий место и положение Церкви в нашем государстве. Его патриотизм не вызывает сомнений. Вся его деятельность в качестве правящего архиерея не выходила за рамки законодательства о культах. При обсуждении с ним практических вопросов, Никодим прислушивается к мнению уполномоченного Совета, идя навстречу его рекомендациям и высказывая свои предложения по практическому их осуществлению. В тех случаях, когда рекомендации уполномоченного Никодим находил неприемлемыми, он прямо заявлял об этом, разъясняя свою точку зрения»[34].
11 сентября 1967 г. митрополит Никодим возложил на себя обязанности настоятеля Свято-Троицкого собора Александро-Невской лавры, желая возродить здесь монастырскую жизнь. 25 апреля 1968 г. ко дню Святой Пасхи по его представлению патриарх Алексий даровал Троицкому собору право служения с отверстыми царскими вратами до молитвы «Отче наш» для всех священников, служащих в храме. 26 сентября 1968 г. владыка Никодим передал в дар общине для архиерейского места изготовленное ручным способом резное, обитое красным бархатом кресло. По указанию митрополита был извлечен из подвала снятый в 1930-х гг. знак ордена св. Александра Невского, отреставрирован и вновь помещен на историческое место над входом в храм. 17 января 1972 г. Патриарх даровал храму право служения в митре наместникам собора, когда настоятельство осуществляет ленинградский митрополит, а 27 февраля того же года лаврский собор был объявлен исключенным из городского благочиния, так как его настоятелем является правящий архиерей. Это окончательно закрепило особый статус храма[35]. С начала 1960-х гг., как правило, все архиерейские хиротонии в Ленинградской епархии совершались в Троицком соборе. Так, 10 декабря 1967 г. здесь состоялось посвящение во епископа Токийского и Японского архимандрита Николая (Саяма).
Значительное внимание митрополит Никодим уделял и кафедральному Николо-Богоявленскому собору. Так, к Пасхе 1968 г. Патриарх Алексий I по представлению митрополита Никодима даровал как привилегию для всех священников этого собора право служения с отверстыми царскими вратами до молитвы «Отче наш».[36] В это время настоятелем кафедрального храма служил один из самых авторитетных пастырей епархии протоиерей Александр Медведский. Впрочем, у него с владыкой Никодимом сложились не лучшие отношения. В своей информационной записке уполномоченному Жаринову от 29 марта 1969 г. протоиерей писал: «Теперь же митрополит производит и назначения, и перемещения лишь в собственных интересах и интересах Отдела внешних сношений... С целью исключительно для обслуживания архиерея в Ник[ольский] собор назначен прот[оиерей] Глебов, да еще ключарем, тогда как он не имеет возможности нести таковые обязанности, и абсолютно собору не нужен. Однако, когда я высказал это митрополиту, последний пригрозил мне немедленным увольнением, если я посмею только враждебно взглянуть на его любимца»[37].
Высказывания протоиерея Александра Медведского о митрополите Никодиме отличались тенденциозностью и объясняются его острым личным конфликтом с владыкой, который однажды, рассердившись за то, что настоятель начал богослужение, не дождавшись архиерея из-за его длительного опоздания, заявил: «Вы больше со мной служить не будете». С этого времени, когда владыка Никодим приезжал в Николо-Богоявленский собор, он совершал литургию в верхнем храме, а настоятель, о. Александр, мог в это время служить только в нижнем храме. Так продолжалось некоторое время, но, когда протоиерей тяжело заболел и лежал в больнице, митрополит, узнав об этом, сразу же приехал к нему в палату и на коленях попросил прощение, сказав, что он сорвался и был не прав. В результате состоялось примирение[38].
Вплоть до своей кончины митрополит Никодим уделял большое внимание кафедральному собору. В январе 1975 г. он проверил тексты проповедей всех священнослужителей храма и раскритиковал их, 15 сентября 1977 г. утвердил обязанности ключаря, 2 декабря того же года по ходатайству прихожан указал совершать по понедельникам, после вечернего богослужения, акафист Иоанну Предтече и т.д.
С 7 октября 1967 г. Владыка Никодим стал носить титул митрополита Ленинградского и Новгородского. С его приходом на Новгородскую кафедру, по мнению местного уполномоченного, «улучшилась торжественность служб, практикуется хоровое пение всех верующих, присутствующих в церкви, не жалеют средств на содержание хоров»[39].
Митрополиту Никодиму удавалось защитить действующие церкви, но, к сожалению, он был бессилен в отношении уже закрытых. По-прежнему существовала угроза сохранению шедевров церковной архитектуры, поскольку начались масштабные мероприятия по освоению и сносу пустующих культовых зданий, которые рассматривались Советом по делам религий как «важная политическая работа». Так, в 1966 г. была снесена красивейшая Свято-Троицкая церковь на Стремянной улице, построенная в 1890–1893 гг. в русском стиле по проекту архитектора Н. Н. Никонова. Одновременно снесли и расположенное рядом здание Общества распространения религиозно-нравственного просвещения (также авторства Никонова). На этом месте возвели довольно безобразные Невские бани, в свою очередь снесенные в 2007 г.[40] Гибель угрожала и полуразрушенной церкви св. кн. Александра Невского в Усть-Ижоре, на месте знаменитой Невской битвы. Храм спасла инициатива местных жителей. 14 октября 1969 г. 750 горожан г. Колпино и соседних населенных пунктов обратились с заявлением к председателю Президиума Верховного совета СССР Н. В. Подгорному, ходатайствуя о его открытии и восстановлении[41]. Открыть церковь тогда не разрешили, но неоднократные ходатайства верующих через два десятилетия все же увенчались успехом.
По-прежнему боролись власти и с почитанием «святых мест». Несмотря на закрытие часовни Ксении Блаженной, ее почитание не прекращалось. Люди шли к разоренной святыне, молились у ее стен, писали записочки и оставляли их у крыльца или в любом другом подходящем месте. В течение 20 лет после закрытия часовни в канцелярию митрополита приходили письма с прошениями вернуть ее верующим. Так, 20 февраля 1968 г. владыке Никодиму поступило заявление от прихожанки А. Ф. Тимофеевой об освобождении часовни от мастерской[42], а затем еще несколько подобных обращений как коллективных, так и индивидуальных – от М. И. Кудрявцевой, П. К. Парфенова и др. В этих ходатайствах упоминалось, что в часовне ранее поминали погибших в войну и блокаду, и верующие хотят участвовать в ее восстановлении, собрав необходимые средства[43]. Владыка Никодим также почитал Ксению Блаженную, но добиться в то время открытия ее часовни не смог.
Даже в условиях всевозможных стеснений в отдельных случаях удавалось совершать канонизацию новых святых. Так в 1962 г. Священный Синод прославил св. праведника Иоанна Русского, а в 1970 г. – выпускника Санкт-Петербургской духовной академии св. равноапостольного Николая, архиепископа Японского. Кроме того, определениями Синода были введены для употребления некоторые новые богослужебные последования (службы праведнику Тавифе, собору Ростовско-Ярославских святых и др.), явившиеся плодами гимнографического творчества митрополита Никодима. В Ленинградской и ряде других епархий под влиянием владыки стало практиковаться чтение некоторых богослужебных текстов – Евангелия, Апостола, Шестопсалмия, Кафизм, канона прп. Андрея Критского – на русском языке. Это явилось следствием богословского подхода митрополита к явлениям церковной жизни и его влияния на некоторых архиереев.
В 1970-х гг. в Ленинградской епархии все ходатайства верующих об открытии храмов отклонялись, но и закрытия церквей не производилось. Число действующих приходских храмов в епархии стабильно составляло 44 (также имелись две домовые церкви). На 1 января 1975 г. в них служили 143 зарегистрированных клирика: два архиерея, 87 священников, 26 диаконов и 28 псаломщиков[44]. При этом владыка Никодим сумел добиться разрешения на назначение второго викарного епископа Ленинградской епархии. 14 марта 1976 г. состоялась хиротония во епископа Выборгского уроженца «северной столицы», духовного сына митрополита Никодима архимандрита Кирилла (Гундяева), будущего Патриарха Московского и всея Руси. 2 сентября 1977 г. он был возведен в сан архиепископа и около 10 лет занимал пост ректора Ленинградской духовной академии и семинарии. Всего за время своего архиерейства митрополит Никодим возглавил около 50 епископских хиротоний, многих из новопоставленных иерархов направил служить в Западную Европу.
Вследствие расширения международных связей Московской патриархии выросло количество приезжавших в Ленинград церковных делегаций. Так, в 1966 г. их было более 30. В городе побывали митрополиты из Греции и Турции, делегации Антиохийского и Константинопольского патриархатов, Румынский патриарх Юстиниан, Кенийская и Мальгашская церковные делегации. В 1967 г. Ленинград посетили православные архиепископы из Финляндии и Уганды, церковные делегации из Польши, США, Финляндии, Франции и Болгарии. В последующие годы в «северную столицу» приезжали Предстоятели Поместных Православных Церквей: в июне 1968 г. – Патриарх Иерусалимский Венедикт, в июле 1969 и июне 1971 гг. – Патриарх Антиохийский Николай VI, в январе 1972 г. – Патриарх Антиохийский Илия и др.[45]
Митрополит Никодим был председателем Комиссии по подготовке и проведению празднования в 1977 г. 60-летия восстановления Патриаршества в Русской Церкви, председательствовал на торжественном заседании, посвященном юбилею. Владыка сочетал обширную церковную деятельность с богословскими трудами. 15 апреля 1970 г. за диссертацию о понтификате Папы Иоанна XXIII ему присвоили степень магистра богословия, а 6 февраля 1975 г. решением Совета Ленинградской духовной академии он стал доктором богословия за «Сборник сочинений» – совокупность его богословских работ[46].
Весь этот огромный труд совершал человек, страдавший тяжелым сердечным недугом. В 1972 г. после перенесенного инфаркта митрополит Никодим подал прошение об освобождении его от должности председателя ОВЦС. 30 мая его просьбу удовлетворили. При этом он продолжал труды на посту председателя Комиссии Священного Синода по вопросам христианского единства и межцерковных сношений, а 3 сентября 1974 г. к прежним обязанностям Владыки прибавилась должность экзарха Западной Европы. Однако состояние его здоровья продолжало ухудшаться[47]. После перенесенного в октябре 1975 г. пятого инфаркта врачи потребовали от митрополита резко сократить объем работы. В ноябре 1976 г. Священный Синод удовлетворил просьбу Высокопреосвященного Никодима, назначив ему в помощь в должности заместителя экзарха Западной Европы епископа Выборгского Кирилла (Гундяева). Но и после этого митрополит продолжал интенсивно участвовать в экуменической и миротворческой деятельности, одновременно управляя Ленинградской и Новгородской епархиями и Западноевропейским экзархатом.
5 сентября 1978 г. во время приема у нового Папы римского Иоанна Павла I митрополит Никодим скончался от сердечного приступа (шестого инфаркта). 8 сентября гроб с телом усопшего доставили из Рима в Троицкий собор Александро-Невской лавры, где 10 сентября было совершено отпевание покойного. Митрополита Никодима, согласно его завещанию, похоронили на братской площадке Никольского кладбища лавры[48]. С тех пор его могилу посещают многие почитатели.
[1]© Шкаровский М. В., 2025
Ювеналий (Поярков), митр. Жизнеописание митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима, Патриаршего экзарха Западной Европы (1929–1978) // Человек Церкви. К 20-летию со дня кончины и 70-летию со дня рождения Высокопреосвященнейшего митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима, Патриаршего экзарха Западной Европы (1929–1978) / Сост. митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий (Поярков). М., 1998. С. 15–16.
[2] Ответное слово митрополита Никодима // Человек Церкви… С. 400
[3] Очерки истории Санкт-Петербургской епархии. СПб., 1995. С. 274.
[4] Иларион (Алфеев), митр. Патриарх Кирилл: жизнь и миросозерцание. М., 2010. С. 50.
[5] Центральный государственный архив Санкт-Петербурга (ЦГА СПб). Ф. 9324. Оп. 2. Д. 93. Л. 140.
[6] Там же. Д. 100. Л. 58.
[7] 25 лет со дня кончины митрополита Ленинградского и Новгородского Никодима (Ротова) // Журнал Московской Патриархии. 2003. № 8. С. 69–70.
[8] ЦГА СПб. Ф. 9324. Оп. 2. Д. 98. Л. 19; Д. 106. Л. 9, 54.
[9] Архив Санкт-Петербургской епархии (АСПбЕ). Ф. 1. Оп. 7. Д. 114. Л. 89.
[10] ЦГА СПб. Ф. 9324. Оп. 2. Д. 100. Л. 136–142.
[11] Там же. Ф. 2017. Оп. 1. Д. 15. Л. 92.
[12] Там же. Ф. 9324. Оп. 2. Д. 72. Л. 49–60.
[13] ГА РФ. Ф. 6991. Оп. 1. Д. 2136. Л. 9–9 об.
[14] Иона (Яшунский), иеродиак. Наши катакомбы // Вестник Русского христианского движения. 1992. № 166. С. 255; Поспеловский Д. В. Русская Православная Церковь в XX веке. М., 1995. С. 470.
[15] ЦГА СПб. Ф. 9324. Оп. 2. Д. 101. Л. 34.
[16] Там же. Д. 105. Л. 6, 15; Оп. 3. Д. 61. Л. 1– 2.
[17] Российской государственный архив новейшей истории (РГАНИ). Ф. 5. Оп. 33. Д. 91. Л. 21; ГАРФ. Ф. 6991. Оп. 1. Д. 529. Л. 3–4; Д. 567. Л. 19; ЦГА СПб. Ф. 9324. Оп. 2. Д. 105. Л. 1, 18; Д. 106. Л. 58; Д. 107. Л. 78; Оп. 3. Д. 61. Л. 3; К обществу, свободному от религии (Процесс секуляризации в условиях социалистического общества). М., 1970. С. 61.
[18] ЦГА СПб. Ф. 9324. Оп. 2. Д. 93. Л. 151–152.
[19] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 7. Д. 46. Л. 171–172.
[20] Там же. Л. 174–175.
[21] Там же. Д. 47. Л. 7.
[22] Несколько вопросов о религии и о Церкви // Известия. 1966. 30 августа.
[23] ЦГА СПб. Ф. 2017. Оп. 1. Д. 3. Л. 69.
[24] Там же. Д. 11. Л. 63–65; Д. 27. Л. 23–24.
[25] Там же. Д. 10. Л. 1–13.
[26] Там же. Д. 360. Л. 218; Д. 368. Л. 23; Д. 537. Л. 9–10.
[27] Там же. Ф. 7384. Оп. 42. Д. 1089. Л. 52–53.
[28] Там же. Ф. 2017. Оп. 1. Д. 1. Л. 1–2.
[29] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 7. Д. 236. Л. 39–97.
[30] Там же. Л. 98–102.
[31] Кирилл (Гундяев), митр. Церковь выжила! // В память вечную. Материалы Минского научно-богословского семинара. Минск, 2006. С. 27.
[32] Августин (Никитин), архим. Церковь плененная. СПб., 2012. С. 486.
[33] Боровой В., протопресв. Митрополит Никодим и церковная ситуация середины XX века // Личность в обществе: Материалы международной научно-богословской конференции (Москва, 17–19 сентября 2001 г.). М., 2003. С. 225.
[34] ЦГА СПб. Ф. 2017. Оп. 1. Д. 7. Л. 3–4.
[35] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 7. Д. 48. Л. 16, 57, 125, 126.
[36] Там же. Д. 12. Л. 54.
[37] Там же. Д. 26. Л. 90–94.
[38] Свидетельство протоиерея Владимира Фоменко.
[39] Государственный архив новейшей истории Новгородской области. Ф. 260. Оп. 27. Д. 122. Л. 13.
[40] См.: Шерих Д. Ю. Улица Марата и окрестности. М., 2012.
[41] ЦГА СПб. Ф. 2017. Оп. 1. Д. 18. Л. 61.
[42] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 7. Д. 115. Л. 11.
[43] Там же. Л. 13–15.
[44] ЦГА СПб. Ф. 2017. Оп. 3. Д. 2. Л. 135.
[45] Там же. Оп. 1. Д. 37. Л. 50; Д. 38. Л. 54; Д. 39. Л. 4.
[46] Никодим (Ротов), митр. Иоанн XXIII, Папа римский. Т. 1–2. М., 1969. Машинопись; Никодим (Ротов), митр. Сборник сочинений. Т. 1–5. Л., 1974. Машинопись.
[47] Журнал Московской Патриархии. 1972. № 7. С. 1.
[48] Там же. 1978. № 11. С. 9–16.
