В церковной жизни города на Неве период 1945−1948 гг.уникален. В эти годы «целая плеяда талантливых православных священников» вернулась вЛенинград из ссылок и лагерей, а также оставив вынужденно занимаемые гражданские специальности. Во многом эти православные клирики потеснили группу «блокадных священников»[1].

31 января 1945 г. в Москве открылся Поместный собор. На нем была представлена 61 епархия в пределах СССР (в том числе нигде и никогда более не встречавшаяся «Молодеченская»), из которых лишь 44 имели архиереев (Горьковская – временно управляющего). Половина епископата (22 человека) занимала кафедры в освобожденных от оккупации центрах в западной части СССР, в то время как за Уралом имелся лишь один архиерей – в Новосибирске[2]. Собор на безальтернативной основе избрал нового патриарха Московского и всея Руси. Им стал 67-летний митрополит Ленинградский и Новгородский Алексий (Симанский). Со дня его интронизации на патриарший престол (4 февраля) Ленинградская кафедра оказалась вдовствующей – епархией по-прежнему временно управлялархиепископ Псковский и Порховский Григорий (Чуков). Из Ленинграда на Поместный собор отправилась треть штатных клириков: из 16 иереев – пять, из трех диаконов – один[3]. На Соборе эта «депутация» оказалась одной из самых многолюдных, превзойдя даже московскую.

Пока в Москве заседали и праздновали, в каждом из трех соборов Ленинграда служили по двое священников (и то благодаря тому, что владыка Григорий предусмотрительно откомандировал в Николо-Богоявленский собор из Преображенского священника Льва Егоровского «для помощи… в отправлении богослужений и треб» единственному оставшемуся там батюшке), в остальных пяти церквях – по одному. Следовательно, в Большеохтинской церкви, вопреки обычаю, в воскресенье 4 февраля не служили раннюю обедню. Из оставленных в Ленинграде «на чреде» 11 иереев четверо были недавними обновленцами.

Собор блестяще выполнил поставленную перед ним задачу изобразить отсутствие гонений на религию в СССР как в настоящем, так и в прошлом. Иностранные гости и корреспонденты разнесли по всему миру весть о том, что православная Церковь в Стране Советов живет в мире и изобилии[4]. Расходы казны на его проведение и подарки гостям (« посохи, золотые кресты и драгоценные древние иконы ») явно оправдались. Курировавший подготовку Собора председатель Совета по делам Русской Православной ЦерквиГ. Г. Карпов получил 21 февраля 1945 г. орден Ленина не только за выслугу лет ворганах НКВД–НКГБ.

В конце зимы 1945 г.Ленинград был включен в программу визитов по линии «внешних церковных сношений». 22 февраля в городна 5 дней прибыл церковный гость из зарубежья– участникПоместного собора экзарх Московской патриархии в США митрополит Вениамин (Федченков). В воскресенье 25 февраля (именины нового патриарха) митрополит и архиепископ Григорий служили литургию вНиколо-Богоявленском кафедральном соборе[5]. Большевистский режим еще помнил о том, какую «колоссальную работу по мобилизации общественного мнения на помощь России» митрополит-экзарх провел в Америке с первых дней нападения Германии на СССР[6]. Не меньше ценились и сделанные им по возвращении в США заявления о том, что «в Советском Союзе деятельность Церкви не встречает никаких препятствий», что церковь «стала на правильный путь… свободна и пользуется уважением советских властей»[7].

27 марта 1945 г. церковныйЛенинград впервые встречал патриарха Алексия: его визит длился до 2 апреля 1945 г. 1 апреля в Николо-Богоявленском соборе, впервые за его 185-летнюю историю, литургия была совершена патриаршим чином. В своем словепатриарх вспоминал блокадные дни, а после литургии более двух часов благословлял народ[8], чего, будучи митрополитом, по свидетельству владыки Григория, «избегал»[9].

Проводивпатриарха, архиепископ Григорий начал отрабатывать доверие на международном фронте. 6 апреля 1945 г. он отбыл из Москвы во главе церковной делегации в Софию. В тот же день в Белград вылетела делегация во главе с епископом Сергием (Лариным), но она задержалась в пути. Таким образом, первым иерархом Московской патриархии, встреченным за границей как официальный ее представитель, стал Псковский архиепископ. Сопровождал его московский протоиерей Константин Мещерский. Он известен тем, что 19 июля 1922 г., после вынесения приговора «петроградским церковникам» подписал обращение обновленческого Высшего церковного управления во ВЦИК . В нем предлагались услуги по лишению осужденных сана до исполнения приговора, чтобы «авторитет превратить в преступника»[10]. Вся организация визитов церковных делегаций за рубеж, определение задач, согласование состава делегаций лежала на Г. Г. Карпове[11].

Экзамен был сдан успешно: Болгарию удалось уверить, «что в России есть еще духовенство – и просвещенное». «Вся местная пресса помещала о моей поездке сообщения как о важном церковно-политическом событии… в Софии заговорили о России совсем иначе, чем их информировали немецкие газеты». 24 апреля, по возвращении, архиепископ«быстро написал доклад о поездке». Карпов «остался совершенно доволен и предполагал вечером уже докладывать правительству»[12], т. е. И. В. Сталину. Советские газеты о новой стороне «патриотической деятельности» Церкви – пропагандистской, нацеленной на зарубежную аудиторию, хранили молчание.

10 апреля 1945 г., пока архиепископ Григорий ездил по Болгарии, состоялась встречапатриархаАлексия со Сталиным. Она уже не была«нечаянной радостью» для церковной стороны,как встреча в Кремле в ночь на 5 сентября 1943 г.К ней имелась возможность подготовиться, например, запросить архиереев с мест о нуждах епархий, проанализировать их вопросы, высказанные Карпову в ноябре 1944 г.По оценке владыки Григория, «обнаружилась неподготовленность к приему, несерьезность. Вообще нет широкого кругозора. Вот приедет м[итрополит] Стефан ((Шоков), экзарх Болгарский – А. Г.), мы нарассказали ему о Москве многое. А приедет и – показать нечего: Институт[13] – жалость, монастырей нет. О Сергиевой лавре не думают»[14] Не случайно «запись беседы, длившейся 55 минут, по сей день не опубликована»[15]. В других местах дневника владыка Григорий относит упрек лично к патриарху Алексию: «аристократическая легкомысленность… сибаритство только на уме и в жизни»[16]. Но именно на такой – чисто декоративный – стиль управления Церковью нацеливало патриарха Положение об управлении Церковью, утвержденное на Соборе 1945 г. Причем архиепископ Григорий «принял самое непосредственное участие» в его разработке[17].

Вернувшись перед Пасхой после месячного отсутствия в Ленинград, владыка 4 мая, в Великую пятницу, служил вечерю в Никольском соборе. Только теперь, почти через год после назначения временно управляющим епархией, он заметил, что у пережившего блокаду духовенства «нет ни капли любви к храму и устройству богослужения… никакого интереса к наиболее назидательной обстановке»[18].Несколькими месяцами позже с подобным отношением к делу («не умеют и не хотят») архиерей столкнулся в ходе подготовки к открытию Богословско-пастырских курсов и в начале их работы: «нет глаза ни заведующего курсами, ни зав[едующего] учебной частью»[19]. К пасхальной утрени архиепископ приехал в кафедральный собор в 8 часов вечера. «Народу было масса: всех радовало: 1) разрешение крестных ходов, 2) ночное богослужение. Была масса молодежи. Служба окончилась в 4 часа… Вечером в Пасху служил в Владимирском соборе; народу была масса, говорил слово»[20]. За три военные Пасхи духовенство Ленинграда успело «забыть», что для массы народа, не попавшего в храмы, под открытым небом на папертях совершалась пасхальная утреня. Только после получения письма с рассказом о том, насколько неполной была в 1945 г. радость от долгожданной ночной пасхальной службы для «оставшихся вне», митрополит в 1946 г. распорядился о возобновлении служения пасхальной утрени на церковных папертях (см. публикацию, документ № 1). Никольский собор стал и центром празднования в день Победы 9 мая.

К Пасхе 1945 г. протоиерей-исповедник Владимир Шамонин (1882–1967 гг.) и воссоединенный в январе 1944 г. из обновленчества Павел Фруктовский удостоились награждения митрой, священник Симеон Рождественский на пятом году священства (из которых он почти 10 месяцев находился в наказание за штатом)был возведен в сан протоиерея[21].

Много трудов и огорчений принесла владыке Григорию организация Богословско-пастырских курсов, созданию и деятельности которых посвящена отдельная публикация[22]. Кандидатура С. А. Купрессова, которого архиепископ выдвигал «как ректора курсов», по «справке»-доносу протоиерея П. Тарасова[23] была отведена властями. «По необходимости» ответственным за организацию курсов 15 мая 1945 г. пришлось назначить протоиерея Н. Ломакина. Он же 18 сентября стал заведующим курсами, как писал митрополит Григорий патриарху 11 декабря 1945 г. − «ко вреду для дела».

7 июня архиепископ поручил протоиерею П. Тарасову принять в Преображенском соборе через покаяние в сане священника заштатного обновленческого протоиерея, кандидата богословия Василия Раевского (1889−1974 гг.) . Он был причислен к кафедральному собору и 6 сентября занял в нем место четвертого священника. Возможно, «трудоустройство» бывшего видного обновленца, с немалой долей вероятности связанного в 1930-х гг. с «органами», послужило благовидным предлогом для увеличения штата Николо-Богоявленского собора. С середины 1945 г. в воскресных и праздничных богослужениях в Троице-Лесновской церкви как вольнонаемный начал участвовать диакон Иоанн Кунаев (1885−1966 гг.). К концу года он занял уже штатное место. За штатом о. Иоанн находился почти 15 лет: ранее, в 1920-х гг., он служил на Большой Охте. Псаломщиком Преображенского собора с возведением в сан диакона 12 июня был назначен 35-летний Николай Фомичев[24] (рукоположен 17 июня). Новый диакон (будущий архиепископ Никон; 1910−1995 гг.) имел высшее светское образование (в 1936 г. он окончил Институт инженеров железнодорожного транспорта), чем резко выделялся из всего городского клира.

Все лето 1945 г. архиепископ Григорий провел в «подвешенном состоянии». 2 июня сестра патриарха А. В. Погожева передала ему «сообщение от самого Патриарха, что я буду назначен в Москву Крутицким, и что отделывается уже половина Бауманского особняка для меня»[25]. В свою очередь, для митрополита Николая почти решился вопрос о назначении на Ленинградскую кафедру. Он несколько раз приезжал в северную столицу[26] − для него уже подыскивали крышу над головой (очевидно, поселить митрополита с таким количеством заслуг перед властями СССР «на чердаке» Никольского собора представлялось недопустимым).Но шла неделя за неделей, месяц за месяцем, а никаких указов не поступало. Зато уполномоченный А. И. Кушнарев, у которого с архиереем «был полный контакт в работе», уверенно чувствовал себя на посту: как один из «наиболее отличивших ся работников Совета по деламРПЦ» он был награжден 22 августа 1945 г.орденом Трудового Красного знамени.

В начале июля в Ленинграде находилась прибывшая в СССР с ответным визитом церковная делегация из Болгарии во главе с экзархом Стефаном. Ее разместили в «Астории», предоставив экзарху «люкс» из четырех комнат. В «митрополичьей резиденций», которая шестой год оставалась на хорах Никольского собора, 6 июля был дан обед на 12 персон: делегация, архиепископ Григорий, три протоиерея с двумя крестами: Тарасов, Ломакин, Румянцев старший, Карпов и Кушнарев[27]. В тот же день гостям показали все действующие каменные храмы города − три собора и церкви Охтинского и Волкова кладбищ. К церкви на Волковом кладбище в конце марта был, наконец, назначен второй священник. В субботу 7 июля экзарх с двумя болгарскими архиереями (один из них, Парфений (Стаматов), был хиротонисан 8 апреля 1945 г. в Софии с участием владыки Григория) и архиепископом Григорием служил всенощное бдение в Преображенском соборе, 8 июля − литургию в Николо-Богоявленском. Пообедать с экзархом в «Астории» пригласили все духовенство города. 9 июля болгар свозили в Спасо-Парголовскую церковь. Восторг экзарха и его спутников от увиденного трудно объяснить. Если русскую церковную делегацию встречали на улицах и площадях, то болгарскую в СССР− строго в оградах или стенах храмов; первой показали всемирно известные монастыри, высшие и средние духовные учебные заведения, второй − московское метро и Музей обороны Ленинграда. Архиепископа Григория принимало все болгарское правительство, экзарха Стефана − «председатель Совета при Совете» Карпов.

Архиепископ Григорий был задействован не только во время пребывания делегации в Ленинграде, но и при посещении ею Москвы (27 июня − 5 июля и 10−12 июля). Только при отъезде гостей в Киев он «сдал» их на Киевском вокзале столицы митрополиту Киевскому Иоанну (Соколову)[28]. На другой день архиепископ беседовал с патриархом «и попутно завел, наконец, речь о себе. Патриарх сказал, что м[итрополит] Николай съездит в Париж (присоединить м[итрополита] Евлогия (Георгиевского)) и тогда состоится назначение его в Ленинград, а мое — в Москву; квартира уже готова»[29]. Слухи о перемещении митрополита Николая наЛенинградскую кафедру дошли до провинции. В июле 1945 г. на его имя в Ленинград направил прошение заштатный протоиерей Константин Верзин: кандидат богословия коротал дни на гражданской работе в Саратовской области, отбыв 3 года ссылки по так называемому «делу евлогиевцев» (см. публикацию, документ № 2). Обращает на себя внимание, что корреспонденция, направляемая в Никольский собор, поступала туда с большим опозданием (см. публикацию, документ № 3), очевидно, она тщательно перлюстрировалась.

Результаты парижского турнемитрополита Николая ожидались весьма скромными. Но посланец Патриархии так заворожил русских эмигрантов, что многие из них «уверовали» в Советский Союз и пополнили ряды советских патриотов. Превращение это, по И. Ильину, произошло «от духовной слепоты: или наивно-беспомощной, или порочно-сознательной»[30].После такого триумфа о переводемитрополита «на понижение» в Ленинград не могло быть и речи.

7 сентября Синод заслушал доклад митрополита Николая о поездке в Париж[31] и решил вопрос о замещении Ленинградской кафедры, вдовствовавшей восьмой месяц. Вопреки планам, ее предоставилиархиепископу Григорию, который становился митрополитом Ленинградским и Новгородским, постоянным членом Священного Синода. При этом в его временном управлении оказывалась Псковская епархия и оставалась Олонецкая. Следует отметить, что в плане постановки общецерковных задач и их разрешения постоянство участия митрополита Григория в синодальной работе не привело к качественным изменениям.

Когда архиепископу Григорию было поручено управление «епархиями Ленинградской области» (тогда еще единой), в ней формально «действующих» храмов насчитывалось 155. К 7 сентября1945 г. их осталось 124: в Ленинградской епархии и области – 36, вНовгородской – 20, вПсковской – 68[32]. За 15 месяцев убыла «целая епархия» – был снят с регистрации 31 приход.

Вступление владыки Григория на Ленинградскую кафедру состоялось в воскресенье 16 сентября1945 г. В кафедральном соборе он совершал литургию в сослужении с настоятелями всех храмов города (см. публикацию, документ № 4). Некоторое время его «резиденцией» оставалось помещение над притвором Князь-Владимирского собора, затем он переехал в отремонтированные «покои» на хорах кафедрального собора.В восьми храмах города на середину сентября 1945 г. служили 19 иереев и 5 диаконов. С начала года число штатных священнослужителей возросло на 3 человека (замещена вторая священническая вакансия в церкви Волкова кладбища: на нее назначен заштатный протоиерей Коронат Владимиров[33], воссоединен из обновленчества Василий Раевский, прибыл из эвакуации о. Илия Попов), диаконов – на два (вернулся к священнослужению в качестве «вольнонаемного» Иоанн Кунаев и рукоположен Николай Фомичев).

Протоиерей Илия Попов, с осени 1944 г. служивший в Москве, ожидая разрешения на въезд вЛенинград, 6 сентября был прикомандирован к Князь-Владимирскому собору, в котором служил до эвакуации летом 1942 г., в конце месяца перечислен к Преображенскому собору сверх штата[34].Одновременно канцелярия митрополитаЛенинградского и Новгородского осталась без делопроизводителя. А. Н. Козловский, в роли секретаря епископа Ярославского и Ростовского Алексия (Сергеева) с 6 сентября 1945 по 7 марта 1946 г. находился с ним в США. Архиепископ Алексий представлял за океаном не только интересы Московской патриархии: НКГБ СССР требовал от него «прикрытия организации разведывательной резидентуры в США»[35].

Через 10 дней после первого служения владыки Григория в белом клобуке ему были привезены документы и валюта для давно запланированной поездки в Финляндию, которая продолжалась с 28 сентября по 12 октября.«Миссию» курировал лично В. М. Молотов[36]. Перед митрополитом ставилась задача воссоединить с Московской патриархией Финляндскую автономную православную церковь, перешедшую в Константинопольский патриархат в 1923 г., вслед за арестом патриарха Тихона. В отличие от митрополита Николая, митрополит Григорий, по мнению принимающей стороны, « привез с собой нажим, насилие, требование », тон его «был крайне властный и недружеский »[37]. В итоге основная цель оказалась не достигнута. Удалось лишь принять в общение две евлогианские общины (одну― беженскую, из Выборга, отошедшего к СССР) и монахов Валаама и Коневца (также беженцев). Но это вряд ли было интересно Молотову.

В 1945 г. архиерейской литургией 8 ноября был отмечен храмовый праздниксамой труднодоступной церкви города ― Димитриевской Коломяжской (к ней не ходил общественный транспорт). В тот день митрополитГригорий посвятил в стихарь назначенного к ней и. д. псаломщика Савву Зверькова[38]. 4 и 6 ноябряон также служил литургии и совершил диаконскую и священническую хиротонию. Вскоре владыка заболел от переутомления: он не с мог присутствовать на открытии Богословско-пастырских курсов 22 ноября, не поехал в Новгород освящать Николо-Дворищенский собор. Поправившись, он затеял большую перемену «в составе священнослужителей почти всех храмов» города. Формальным поводом к ней послужила необходимость назначить причт к Троицкой, именуемой «Кулич и Пасха», церкви за Невской заставой, разрешенной к открытию (прежняя «двадцатка» церкви в конце 1937 г. отказалась «от здания культа… за отсутствием служителей»[39]). Но не обошлось без Кушнарева, который настоял на назначении о. С. Румянцева настоятелем «в Спасо-Преображенский собор, где он совсем недавно был обновленческим епископом, владыка Григорий был против этого»[40]. Там о. Сергий настоятельствовал более 25 лет, до выхода за штат весной 1973 г.

Кроме «перешерски» клира, произошло его небольшое пополнение. Получил назначение заштатный протоиерей Иоанн Чокой (1878–1962 гг.) (см. публикацию, документ № 5) и рукоположен во диакона Иван Матасов. У о. И. Чокоя перерыв в священнослужении длился не 10–12 лет, как у многих, а почти 22. Основателя одного из самых активных братств Петрограда, Вознесенского, арестовали в начале 1924 г. вместе с епископом Лужским Мануилом (Лемешевским). После двух лет заключения на Соловках он вернулся в Ленинград, но уже не служил, а работал регентом в храмах до высылки из города в 1933 г. Диакон Иоанн Пискунов, имевший репутацию «бестолкового», был перемещен из Князь-Владимирского собора «в область», к Спасо-Парголовской церкви, на место диакона Николая Погунова (1885–1968 гг.). Последний служил диаконом в Петрограде–Ленинграде с 1920 по 1933 г. (за исключением 1925–1927 гг.), затем начались его мытарства. В 1933 г. ему отказали в городской прописке, в 1936 и 1941 гг. арестовывали. В Ленинград он вернулся в конце 1943 г. из Красноярска, где работал дворником в эвакогоспитале (т. е. с большой долей вероятности был знаком с хирургом-архиепископом Лукой (Войно-Ясенецким)); в феврале 1945 г. зарегистрирован диаконом при Спасо-Парголовской церкви. С декабря 1945 г. до очередной высылки из Ленинграда в августе 1949 г. Погунов служил диаконом в Троице-Лесновской церкви[41].

К концу 1945 г. в Ленинграде на регистрации у Кушнарева состояли 20 иереев (без архимандрита Владимира (Кобца), взявшего отпуск) и шесть диаконов, против 16 иереев и троих диаконов на декабрь 1944 г. (Клир 9 храмов, установленный 10 декабря 1945 г.,показан в табл. 2).Из восьми прежних настоятелей только трое (протоиереи Славнитский, Смирнов и Горемыкин)остались на месте . В кафедральном соборе, клир которого сложился в середине 1942 г. (три протоиерея и протодиакон), митрополит не поменял одного протоиерея Дубровицкого – он умер клириком собора на Николу вешнего 1948 г., прослужив в его штате 7 лет.

Новые назначения были приняты всеми, кроме архимандрита Владимира (Кобца). Он отказался вступать в должность настоятеля Троице-Лесновской церкви – самой отдаленной от его жилища. Митрополит пошел ему навстречу и переназначил к Серафимовской кладбищенской церкви, более близкой к Васильевскому острову. Но архимандрит, у которого было «все растрепано – нервы и сердце[42]», испросил двухмесячный отпуск на лечение. Едва он начал лечиться, как Священный Синод 28 декабря 1945 г. избрал его епископом Ульяновским. И от этой чести больной уклонился: на ближайшем заседании 11 января 1946 г. Синод постановил: «Просьбу архимандрита Владимира (Кобец), в виду его болезненного состояния, удовлетворить»[43]. На Ульяновскую кафедру в тот же день был назначен иеромонах Софроний (Иванцов), бывший обновленческий «архиепископ» Пермский. К приходскому служению о. Владимир больше не вернулся. Вскоре после того, как на Пасху 1946 г. возобновились богослужения в Троице-Сергиевой лавре, патриарх Алексий вызвал его в Москву и назначил в лаврскую братию. Через год он возвратился под омоформитрополита Григория наместником Псково-Печерского монастыря.

Об успешной деятельности правящего архиерея в 1944–1948 гг. можно судить по тому, сколько храмов было открыто в его епархии (пока имелась такая возможность). Например, архиепископ Астраханский Филипп (Ставицкий) увеличил число храмов в епархиальном центре с одного до шести. В 1949 г. он сумел использовать краткое пребывание в Астрахани патриарха Алексия, чтобы «узаконить» деревянную пристройку к каменной кладбищенской усыпальнице, превратившую ее во вместительный храм. В Ленинграде во второй половине 1940-х гг. патриарх бывал многократно, но никаких сведений о том, чтобы вдвоем с митрополитом они предпринимали совместные действия в пользу верующих, нет. Историк отмечает «некую нерешительность самого митрополита Ленинградского иНовгородского Григория (Чукова) в деле об открытии православных церквей»[44].

В четвертом квартале 1945 г. Совет по делам Русской Православной Церкви известил о разрешении открыть один храм в Ленинграде ( Троицкий за Невской заставой) и четыре в области, в том числе в районном центре Всеволожске (не подвергавшемся оккупации) и поселке Саблино Тосненского района. Освящение двух последних совершил благочинный Пригородного округа о. А. Мошинский. Настоятелем Троицкой церкви во Всеволожске 18 октября 1945 г. был назначен заштатный диакон Николай Петровский (1903–1982 гг.); рукоположен во священника 21 октября. С мая 1934 г. до начала 1937 г. он служил диаконом-псаломщиком в кладбищенской церкви Слуцка (название Павловска в 1918–1944 гг.) под Ленинградом, когда ушел за штат и уехал в Новгород. У протоиерея Дмитрия Осьминского (1877–1952 гг.)[45], назначенного 6 декабря 1945 г. к церкви (фактически, кладбищенской часовне) в поселке Саблино, перерыва в «работе по специальности» не было. В 1941–1943 гг. он служил на оккупированной территории, но не понес за это наказание (клир пригородных храмов на конец декабря 1945 г. см. в табл. 7).

31 марта 1946 г. о. А. Мошинский освятил еще одну пригородную церковь – нижнюю, Екатерининскую, в каменном храме за Павловском (исторически – мыза Царская Славянка)[46]. Она заменила устроенный в войну молитвенный дом в слободе Антропшино на другом (правом) берегу реки Славянки. Вскоре по названию ближайшей к каменной церкви деревни Покровская приход был переименован в Покровский[47].

С открытием церкви заНевской заставой вышла заминка. Пока митрополит не сделал строгого внушения назначенному в нее причту и городскому благочинному о. Н. Ломакину (см. публикацию, документ № 6), никто из духовенства «не заглядывал» в тот район. Но и местные власти не спешили выполнять указание из Москвы. Карпову пришлось 25 февраля 1946 г. подтверждать «необходимость открытия церкви», а митрополит 8 марта «счел себя вынужденным» писать письмо председателю Ленсовета П. С. Попкову по поводу проволочек, чинимых райисполкомом (см. публикацию, документ № 7). Только 1 апреля 1946 г. секретариат Попкова сообщил в ответ, что райисполкому даны указания «не препятствовать» (см. публикацию, документ № 8), после чего передача здания общине состоялась[48].

Едва вхраме начали служить (с Великой среды 17 апреля 1946 г.), какблагочинный проявил к нему интерес и стал требовать «патриотических взносов». 8 мая настоятель протоиерей Ф. Поляков честно ответил: «Наш храм еще не отчислял никаких патриотических взносов, т[ак] к[ак] нет средств, и в храме начался ремонт»[49]. Зато сознательное духовенство храма подписалось на заем – на 11 тыс. руб.[50] 1 июня 1946 г. митрополит Григорий освятил храм архиерейским чином. Общине его передали вместе с обитателями нижней части пирамидальной колокольни («Пасхи»). Выселением посторонних квартирантов озаботился третий с момента открытия настоятель храма[51]. На верующих легли не только расходы по обустройству храма, вновь полученного ими после восьмилетнего использования под склад. В нелегких условиях приходилось совершать богослужения весной 1946 г. и в незакрывавшихся храмах, о чем свидетельствует рапорт протоиерея С. Рождественского, настоятеля одного из них – деревянного Троице-Лесновского (см. публикацию, документ № 9).

За 20 дней до открытия Поместного собора, 10 января 1945 г., Карпов обратился с докладной запиской на имя В. М. Молотова, прося «указаний» по вопросу о повсеместном колокольном звоне в церквях: Совет по делам Русской «находит возможным разрешить» таковой. Постановление СНК СССР, предлагавшее органам власти на местах «не препятствовать церковным общинам производить колокольный звон… используя имеющиеся колокола, и не препятствовать приобретению их», последовало 22 августа[52]. «Приобретение» колоколов оказалось делом дорогостоящим и нелегким. В отчете Князь-Владимирского собора за 1945 г. указано, что на них израсходовано 49 749 рублей – на 51 рубль меньше взноса на Богословско-пастырские курсы (см. публикацию, документ № 10). Приходской совет Спасо-Преображенского собора купил у Псково-Печерского монастыря 5 неиспользуемых колоколов, но Псковский облисполком запретил их вывоз. Настоятель собора протоиерей П. Тарасов 18 декабря 1945 г. пожаловался Кушнареву, и только после вмешательства Ленинградского уполномоченного псковские власти пошли на попятную. По словам М. В. Шкаровского, для колокольни кафедрального собора Ленинграда «самый большой колокол… взамен уничтоженного» (изъятого «в фонд индустриализации» в 1933 г.) привез бухгалтер епархиального управления К. К. Иванов. Он происходит «из разрушенного в ходе боев собора г. Нарва»[53]. В действительности же на колокольню Николо-Богоявленского собора подняли 2 иногородних колокола: один весом 325 пудов 17 фунтов, отлитый в 1879 г., второй –109 пудов 20 фунтов, отлитый в 1874 г. Оба они не имеют отношения к нарвскому Спасо-Преображенскому собору, большие колокола которого датируются второй половиной XVIII в.[54] Колокол, отлитый в 1874 г., 70 лет находился на колокольне Троицкой церкви на Парусинке, в Ивангороде (на противоположном от Нарвы берегу реки Наровы), освященной в 1875 г.[55]

Клир кафедрального собора в середине февраля 1946 г. пополнился пятым иереем. Из Преображенского собора в него был переведен священник Лев Егоровский, ставший ключарем. Его место в Преображенском соборе занял вернувшийся к служению заштатный сельский священник Новгородской епархии Константин Ливанский (1892–1952 гг.). Он был арестован в январе 1934 г., а после возвращения в 1938 г. с Колымы был вынужден перейти на гражданскую работу, а в 1942– 1945 гг. служил в армии санинструктором и телефонистом.

Великим постом 1946 г., в связи с наметившимся ростом числа штатных клириков в храмах, города митрополит распорядился об отмене практики так называемой общей исповеди (см. публикацию, документ № 11), ставшей повсеместной со второй половины 1930-х гг. в условиях физического истребления духовенства. В последних остававшихся действующими храмах служило так мало священников, что они просто не имели возможности принимать частную исповедь у множества верующих.

В конце февраля митрополит Григорий по обязанности постоянного члена Синода ездил в Москву на именины патриарха. За праздничным обедом зашла речь о протоиерее Н. Ломакине, заведующем Ленинградских Богословско-пастырских курсов. «Патриарх рассказал, что Ломакин даже не зашел к нему в Москве, будто бы торопясь, хотя пробыл 2 дня. Все заботился о бархатной рясе для Нюрнберга»[56], куда он был командирован как свидетель обвинения фашистских военных преступников.

4 апреля 1946 г. состоялось учреждение первых синодальных отделов – Внешних церковных сношений и Учебного комитета. Каждый из них состоял из председателя, двух членов и секретаря, причем члены не имели заместителей, на случай командировок, болезни, кончины, как это было принято в «доброе старое время». Председателем первого из них стал митрополит Николай (Ярушевич), второго – Григорий (Чуков). Если за митрополита Николая всю плановую и техническую работу осуществлял Совет по делам Русской Православной Церкви, так как внешняя работа Патриархии находилась в поле зрения Сталина, то Учебный комитет в своем наличном составе являлся по существу фикцией. Он и отдаленно не имел права заботиться о подготовке смены клира в 12 тыс. приходах (из них около 3 тыс. «воссоединены» в 1946 г. из унии). Неизвестно даже, доходили ли до митрополита Григория сведения, какие архиереи и сколько раз ставили перед патриархом вопрос об открытии семинарий. Патриарх автоматически пересылал такие прошения Карпову, и раз за разом открытие новых духовных школ признавалось «нецелесообразным».

Интересно, что оценка митрополита Григория Карповым и Кушнаревым была прямо противоположной. Если с точки зрения председателя Совета по делам РПЦ митрополит, хотя ранее репрессировался, вел себя «за границей вполне достойно… и лучше других выполнил возложенные на него задачи»[57], то ленинградский уполномоченный того же Совета, напротив, считал, что тот делает по старости «много непоправимых ошибок». В середине апреля 1946 г. владыка оставил в дневнике красноречивую запись: «Все это одна „шайка“ – Кушнарев, Ломакин, Шишкин, Румянцев и Тарасов… Кругом всех опасайся!»[58]. В другом месте дневника он отметил, что поддержка уполномоченным Ломакина «расценивается иными как намеренное разложение церкви»[59].

16 апреля 1946 г. из заштата вышел диакон Николай Одар-Боярский (1892–1972 гг.), репрессированный в начале 1934 г. как «евлогиевец».Он был назначен на вакансию псаломщика к Серафимовской кладбищенской церкви, а через несколько дней переведен на такую же вакансию к церкви Волкова кладбища[60]. 21 апреля, на Пасху, возобновились богослужения в Успенском соборе Троице-Сергиевой лавры. До 1982 г. лавра оставалась единственным в СССР монастырем, разрешенным к открытию советской властью. Одними из ее первых ее насельников стали архимандрит Владимир (Кобец) и Василий Садиков (впоследствии – архимандрит Дионисий; 1909–1968 гг.), бывший в 1930-х гг. иподиаконом митрополита Ленинградского Алексия. 28 апреля 1946 г., в Неделю апостола Фомы, митрополит служил и проповедовал в Преображенском соборе. Из произнесенных им на приходах Ленинградской митрополии за 10 лет управления ею поучений оно оказалось единственным опубликованным^[61].

30 апреляпроизошлонезаметное, но очень важное для последующей церковной жизни Ленинграда событие: резолюцией митрополита в город был переведен настоятель Успенской церкви г. Боровичи митрофорныйпротоиерей Александр Медведский (1890–1973 гг.). В Князь-Владимирском соборе, куда его назначили штатным священником, он был настоятелем перед своим арестом в 1932 г., когда город очищали от монашествующих. Вскоре, 15 июля, в кафедральном Никольском соборе открылась шестая священническая вакансия: ее предоставили о. Александру. Таким образом, число иереев в штате последнего, сократившееся к сентябрю 1942 г. до трех, с сентября 1945 по июль 1946 г. возросло вдвое. 30 апреля 1946 г. датированы назначение диакона Николая Фомичева священником к Преображенскому собору (рукоположен 12 мая) и увольнение протодиакона Павла Маслова «за небрежное отношение к служебным обязанностям и неподобающее для духовного лица поведение»[62]. Во время войны, с июля 1942 по июнь 1944 г., о. Павел был единственным диаконом в клире митрополита Алексия. Теперь же, в 1946 г., епархиальное начальство легко смогло найти ему замену: «в Князь-Владимирский собор на штатную вакансию диакона с посвящением в сан диакона» 13 мая 1946 г. по прошению был назначен П. Н. Миронов[63].

В апреле же в городской клир вернулся кандидат богословия Петроградскойдуховной академии последнего, 1918 г., выпуска протоиерей Алексий Верзин (1894–1975 гг.), высланный в начале 1934 г. в Казахстан по«делу евлогиевцев». До этого он около двух месяцев служил в области, в церкви поселка Волосово. О. Алексий стал настоятелем церкви на Волковом кладбище, сменив в должности протоиерея Михаила Смирнова, переведенного в клирТроицкой «Кулич и Пасха» церкви[64]. Его старший брат, вышеупомянутый протоиерей Константин Верзин (1892–1962 гг.), вскоре после возвращения в Ленинград в августе 1946 г. получил штатное место в церкви Большеохтинского кладбища, откуда 23 мая 1947 г. переведен в Преображенский собор. По прошению протоиерея Ф. Поляковамитрополит Григорий 11 июля 1946 г. благословил «перенести образ Б[ожией] М[атери] всех скорбящих Радости – “с монетками”[65] из Преображенского собора в Троицкую церковь, что за Невской заставой, в каковом районе эта икона и находилась»[66].

Кроме разрешения «использовать и приобретать» колокола (рассказы об отливке в СССР в конце 1940-х гг. двух-трех новых колоколов полулегендарны), имели место случаи, когда государство в мизерном количестве возвращало Церкви ранее конфискованное у нее имущество. Так, упомянутую выше Троицкую «Кулич и Пасха» церковь украсил «синий с золотом иконостас… ценный образец творчества русских резчиков середины XVIII века»^[67]. Он уцелел благодаря тому, что был создан для изолированного малого придела под колокольней Благовещенской церкви на Васильевском острове. Не менее ценные образцы творчества русских резчиков и иконописцев того же времени в основном объеме церкви при ее закрытии в 1935 г. варварски уничтожили. Некоторое количество икон и предметов церковной утвари епархия получила в 1946 г. из хранилища в музее «Исаакиевский собор»^[68].

Летом 1946 г. митрополит смог вызволить из «музейного пленения» в Ленинграде мощи свт. Феодосия Черниговского, находившиеся здесь с конца 1920-х гг.[69] Вместе со своим «заклятым другом» по служению в Саратове Борисом (Виком)[70], к тому времени епископом Черниговским и Нежинским, он организовал их доставку в Чернигов. Парализовать сопротивление властей помог неотразимый «патриотический фактор»: Чернигов был освобожден Красной армией 21 сентября 1943 г., на память покровителя Чернигова. В 1896 г. в этот день (9 сентября ст. ст. – 21 сентября нов. ст.) было совершено церковное прославление свт. Феодосия. Повторное чествование мощей святителя Феодосия, доставленных в кафедральный собор, состоялось в нижнем, Никольском, храме13–14 июня 1946 г.[71] Перед всенощным бдением 13 июня гроб с мощами был установлен на горнем месте. На литии священнослужители вынесли его из алтаря на средину храма; молебен после литургии совершался с обнесением святыни вокруг собора. В начале сентября в Ленинград прибыли присланные епископом Борисом представители черниговского духовенства для сопровождения мощей в Чернигов (см. публикацию, документы № 12а-г). Рака, в которой мощи почивали 3 месяца, осталась в соборе. В нее поместили «ковчег с частицею мощей святителя», а сверху егоиконное изображение, изготовленное «в спешном порядке» по распоряжению митрополита от 5 августа.

Одновременно в Москве состоялась реституция мощей виленских мучеников. Перед отправкой в Литву, откуда их эвакуировали в 1915 г., они находились в Елоховском соборе. В день отбытия мощей из Москвы 25 июля 1946 г. в соборе служит митрополит Николай, сказал слово «Мученики»[72]. Подобные единичные случаи выдавались верующим за свидетельства «неизменно благожелательного отношения нашего правительства к нуждам Церкви»[73]. В то же время заговор молчания окружал и окружает обретение мощей князя Всеволода Гавриила в Пскове пятью годами ранее[74].

1 июля 1946 г. митрополит изъял кафедральный собор из ведения городского благочинного как находящийся по его «постоянным непосредственным наблюдением»[75]. Клир храмов города к этой дате показан в табл. 3.В июле 1946 г. патриарх приезжал в Ленинград; там же был и Карпов. Готовилось открытие духовной академии и преобразование курсов в семинарию. 22 июля прошло «совещание о выборе здания (вопрос не решен)… Решили остановиться на здании б[ывшей] Академии[76], если будет согласие из Москвы. Выяснится чрез недели две»[77]. Заботы Карпова и Кушнарева о Ленинградских духовных школах, очевидно, связаны с тем, что идею «воссоздать» академии высказал лично Сталин на встрече с тремя митрополитами в сентябре 1943 г. Надзор за выполнением воли вождя ложился на Совет по делам Русской Православной Церкви и его уполномоченного. Из Ленинграда патриарх с митрополитом Григорием отправились в Псков и Псково-Печерский монастырь. Это было очень ответственное путешествие: народу Псковщины предписывалось забыть безбожный террор 1930-х гг. и благодарить советскую власть, даровавшую граду Москве Святейшего патриарха. Документальный фильм об этой поездке, также, как и фильм о Соборе 1945 г., можно было увидеть в кинотеатрах многих стран, кроме СССР.

В ночь на 9 августа митрополита разбудило сообщение о том, что ему необходимо лететь в Париж на похороны митрополита Евлогия. В полдень он уже прибыл в Москву и после еще одной бессонной ночи 10 августа в 7 утра отправился в нежданную командировку[78]. В Париже, как сказано выше, годом ранее побывал митрополит Николай. Он щедро делился новостями о церковной жизни в СССР, но все они оказались блефом. Так, преподавание Закона Божия детям «при церквах священниками» по-прежнему оставалось под строгим запретом. Патриаршая типография ни в 1945 г, ни позднее открыта не была, и печатание книг Священного писания «с осени» не началось (первое послевоенное издание – 1956 г.), Ленинградская духовная академия в 1945 г. не открылась, Московскую в Сергиеву лавру не перевели... Даже то, о чем митрополит говорил как о совершившемся факте, не соответствовало действительности. Троице-Сергиева лавра в 1945 г. не была «передана Церкви и снова стала монастырем». Только на Пасху 1946 г. удалось возобновить богослужение в одном из ее храмов, а братия еще несколько лет жила на частных квартирах. И мощи прп. Сергия после эвакуации никогда не находились «в одном из московских храмов». Сведения, которые распространял митрополит Николай, убедительно опроверг архимандрит Серафим (Иванов), пребывавший в то время в Женеве. Его труд получил такую известность, что в Москве в ответ на него выпустили специальное Обращение патриарха Алексия от 15 декабря 1945 г. к «русским православным братьям и сестрам, пребывающим за рубежом нашей страны»[79]. Понимая, что приезд в Париж митрополита Николая обернется скандалом, Карпов и патриарх не нашли ничего другого, как задействовать митрополита Григория.

В своих выступлениях в столице Франции Ленинградский владыка старался быть немногословным и ограничивался трюизмами. Так, в речи 11 сентября он говорил: «Я – старый священник, служу с 1897 г., и вот, как тогда давно, так и теперь, мы чувствуем себя совершенно свободно в отправлениях своей религиозной совести, созидании своего спасения… Мы пережили, конечно, и тяжелое время в экономическом отношении, и другое прочее, но Церковь, тем не менее, всегда, все время жила, действовала, а теперь, слава Богу, процветает лучше, чем раньше и свободнее». «Созидание спасения» для очень-очень многих и старых, и молодых священников в 1937/1938 и других годах закончилось расстрелом, а «процветание» и «свобода»– понятия более чем относительные. K отпеванию митрополита Евлогия слетелись советские дипломаты среднего ранга. Возможно, это стало еще одним сигналом для его паствы уклониться от объятий Московской патриархии. Тогда еще никто не знал, что имя митрополита Евлогия 12 годами ранее советские спецслужбы использовали для проведения широких репрессий в Ленинграде, где ими была выдумана и «обезврежена» контрреволюционная организация «евлогиевцев». Из пометы Карпова на письме, полученном им от патриарха Алексия, следует, что 19 августа советскую делегацию во главе с митрополитом Григорием принял В. М. Молотов, но «характер беседы неизвестен»[80]. Молотов– один из ближайших соратников Сталина– участвовал в то время в Парижской мирной конференции.Познакомившись в Париже со священником Борисом Старком, уроженцем Кронштадта, митрополит предложил ему ехать в Ленинград «теперь же, т[ак] к[ак] ему кадры нужны до зареза», причем разговор с послом А. Е. Богомоловым по поводу виз он брал на себя. Но о. Борис по семейным обстоятельствам не смог ехать немедленно[81], а когда в 1952 г. приехал в СССР, прописки в Ленинграде не получил.

В отсутствие митрополита 16 августа1946 г. было отмечено 100-летие рождения митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Антония (Вадковского). По благословению владыки Григория заупокойные литургии и панихиды совершались во всех епархиальных церквях. Панихиду на могиле на братском кладбище Александро-Невской лавры совершил причт Николо-Богоявленского собора и ректор еще не открытой Ленинградской духовной академии и семинарии магистр богословия протоиерей Иоанн Богоявленский[82]. О. Иоанн смог получить это назначение по выбору митрополита Григория, несмотря на донос Шишкина (см. публикацию, документ № 13). Для Монастырского острова это богослужение стало первым за 10 лет: последний храм «бывшей лавры» был закрыт в начале 1936 г., а семинарская церковь еще готовилась к освящению.

Москва не согласилась на реституцию «здания б[ывшей] Академии». Открытие духовной академии в Ленинграде состоялось 14 октября 1946 г. в полуразрушенном здании бывшей Санкт-Петербургской семинарии, на верхнем этаже левого крыла которого с ноября 1945 г. приютились Ленинградские богословско-пастырские курсы. Ранее, 8 октября, собором восьми иереев во главе с о. П. Тарасовым и трех диаконов был освящен наскоро отремонтированный семинарский (академический) храм св. Иоанна Богослова (см. публикацию, документ № 14). 14 октября в нем литургисалпатриарх с митрополитом Григорием и гостем из США архиепископом Филадельфийским и Карпаторусским Адамом (Филипповским)[83]. В службе, наряду с такими важными лицами как прибывший с патриархом протопресвитер Н. Ф. Колчицкий, секретарь митрополита протоиерей П. Тарасов, ректор Академии протоиерей И. Богоявленский, ее инспектор священник А. Осипов, протоиерей М. Славнитский, участвовал студент Академии священник Н. Фомичев.

Вместительный и светлый семинарский храм занимает верхний этаж церковного флигеля, пристроенного со двора к главному зданию в 1888 г. В клир храма вошли все учащие и учащиеся в священном сане, а с 1948 г. за службами в нем пели только семинаристы и студенты академии. Это был единственный мужской хор в храмах Ленинграда. По размерам домовый храм при духовной школе намного превосходил ближайшую к нему действующую церковь на Волковом кладбище. Все это сразу привлекло в него большое число «сторонних богомольцев». Отметим также, что во второй половине 1946 г. при церкви Большеохтинского кладбища открылась третья священнической вакансия (19 августа), а к Спасо-Парголовской церкви назначен сверхштатный священник[84].

6 июня 1945 г. была учреждена медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941–1945 гг.». Хотя в положении о ней нет указания на то, что награждение ею распространяется на работников религиозных организаций, в ряде областей имело местовручение медалипредставителям Церкви: архиереям, приходскому духовенству, реже – мирянам. 21 октября 1946 г. очередь дошла до Ленинграда: медали получили митрополит Григорий, 14 иереев, в том числе А. Медведский, вернувшийся к священнослужению в конце 1944 г., в последние месяцы войны, в Боровичах, и два мирянина– А. Н. Козловский и А. Ф. Шишкин. Награждаемые были сгруппированы по рангам: настоятели соборов (В. Румянцев, С. Румянцев, П. Тарасов), настоятели церквей (И. Горемыкин, Ф. Поляков, М. Славнитский), просто протоиереи (В. Дубровицкий, А. Медведский), священники (Н. Артемьев, Л. Егоровский), благочинные (Н. Ломакин, А. Мошинский)[85].В «Журнале Московской Патриархии» нашлось место для сообщений о награжденных из многих епархий, тогда как по Ленинграду информация о вручении наград отсутствует. Клирики Новгородской и Псковской епархий, равно как и епархий Прибалтийского экзархата, не получилимедалей. Это выглядит, как месть властей Псковской духовной миссии.

К 10-летию «сталинской конституции» вышлопостановление Совета министров СССР от 3 декабря 1946 г. «О порядке обложения налогами служителей религиозных культов». По старой памяти, восходящей к 1929 г., лиц, получающих доходыот совершения религиозных обрядов,ущемляли максимальной ставкой налога (ст. 19 Указа Президиума Верховного совета СССР от 30 апреля 1943 г.). Партийные и советские работники по-прежнему рассматривали духовенство как «нетрудовой элемент». Ленинградский уполномоченный Кушнарев не скрывал своего возмущения по поводу того, что «рядовое духовенство… гордое сознанием патриотических заслуг перед Родиной, полученных медалей от советского правительства, заговорило языком, в котором… звучали нотки достоинства»[86].

Совет министров не только душил духовенство налогами. 29 мая 1946 г. он санкционировал «план мероприятий», нацеленных на проведение в Москве в 1947 г. «под фактическим водительством Русского православия» аналога Вселенского собора – совещания глав автокефальныхправославных церквей. Право на оперативную инициативу в этой области было бы предоставлено председателю Совета по делам Русской Православной ЦерквиГ. Г.Карпову[87].В конце 1946 г. митрополит Григорий получил важное задание, ради выполнения которого был в очередной раз оторван от епархиальных дел. Его направили в Дамаск и Иерусалим, чтобы конфиденциально одарить местных патриархов крупными суммами валюты и получить их заверения в поддержке Московской патриархии в международных церковных вопросах[88]. Едва успев вернуться в Ленинград, митрополит Григорий «31 декабря 1946 г. в 12 часов ночи по установившемуся, переходящему уже в традицию, обычаю»,который восходилк митрополитуАнтонию (Вадковскому), служил в Николо-Богоявленском кафедральном соборе благодарственный новогодний молебен[89].

Наступающий год, принеся и потери, и приобретения, еще не лишил церковных людей их надежд. Начался он с открытия 21 января 7-й священнической вакансии в кафедральном соборе. По прошению настоятеля собора протоиерея П. Тарасова от 10 января ее занял протоиерей Константин Быстреевский (1889–1979 гг.). В свое время, в 1928 г., он «уклонился в иосифлянство» и увел за собой все храмы Старого Петергофа. Епископ Петергофский Николай (Ярушевич) запретил о. Константина в священнослужении. Под этим запретом тот прожил, в ссылке в Сибири, а затем на гражданской службе, 17 лет. В конце 1945 г. ему довелось быть в Новгороде на освящении Никольского собора. Торжественная служба сильно потрясла его: «Вспомнился покинутый “дом Отчий”». Бухгалтер К. Быстреевский написал письмо запретившему его епископу, ставшему митрополитом Крутицким, с просьбой о снятии запрета, и получил от него рукописную справку от 27 мая 1946 г.: «С заштатного протоиерея Ленинградской епархии Константина Быстреевского снято запрещение в священнослужении, наложенное мною в 1928 году, и нет препятствий к возобновлению им священнослужения. Николай, митрополит Крутицкий, член Свящ[енного] Синода»[90]. Вскоре пришло и теплое письмо из Москвы (см. публикацию, документ № 15). 30 сентября о. Константин обратился с прошением к митрополиту Григорию с просьбой простить его «отступление» в 1928 г., «отход от священнослужения» и принять «в единодесятый час на чреду». Резолюция митрополита от 2 октября гласила: «Иметь в виду при наличии вакансий. Сообщить копию Уполномоченному»[91].6 ноября 1946 г. о. Константин был прикомандирован к Николо-Богоявленскому собору сверх штата, к концу января получил в нем место, а 18 октября 1948 г. утвержден его ключарем[92].

2 февраля 1947 г. в городе прошли архиерейские похороны– первые в Петрограде–Ленинграде с 1918 г. 31 января 1947 г. в городе скончался архиепископ-репатриант Димитрий (Вознесенский). По прибытии в октябре 1946 г. из Харбина в Москву, он направил на имя Сталина письмо со списками русских жителей зоны КВЖД, схваченных сотрудниками НКВД. Владыка настаивал на их немедленном освобождении и долго после этого не прожил. Его отпевание возглавил митрополит Григорий; место для захоронения выделили на Большеохтинском кладбище (могила сохранилась).

Наканунепогребенияархиепископа Димитрия была освящена часовня Блаженной Ксении на Смоленском кладбище. За содействием об ее открытии верующие блокадники обращались к митрополиту Алексию (Симанскому) еще в конце 1943 г.В 1945 и в 1946 гг. жители Васильевского острова настойчиво просили открытьчасовню и «наш родной храм Смоленской Богоматери на Смоленском кладбище», адресуясь и к митрополиту Григорию, и к партийному начальству. «Инстанции» не спешили с решением: Совет по делам Русской Православной Церкви оформил постановление об открытии храма только в последние дни 1946 г., причем о часовне Блаженной Ксении в нем речи не шло[93]. Тем не менее зарегистрированной общине передали и храм, и часовню. 21 января 1947 г. к ним получили назначение священник Николо-Богоявленскогособора Василий Раевский (настоятель) и протоиерей Николай Ильяшенко (1893–1967 гг.), 31 января– диакон Николай Одар-Боярский.

Протоиерей Ильяшенко вернулся в Ленинград в октябре 1945 г., откуда был этапирован в Новосибирскую область в первые дни блокады. До ареста 28 августа 1941 г. он служил штатным клириком Николо-Большеохтинской церкви. «За недоказанностью обвинения» в июле 1942 г. он был освобожден, тогдакак протоиерей Николай Близнецкий, петербургский клирик с1893 г., арестованный и этапированный вместе с ним, в феврале 1942 г. умер в тюрьме. В конце 1946 г. Ильяшенко служил в церкви села Яблоницы Волосовского района.

На первоочередной ремонт Смоленской церкви митрополит в середине февраля 1947 г. разрешил выдать 10 тыс. рублей «впредь до представления сметы»[94]. Посколькуиз прежней утвари церквине уцелело ничего, новая собиралась «в складчину» и без огласки, по архиерейской резолюции от 27 января: «Канцелярия обратится к городским церквам (настоятелям) о возможном выделении части утвари и передачу в Смол[енскую] церковь с утверждения Уполномоченного»[95]. Взамен уничтоженного под руководством Татаринцевой иконостаса в нее был передан чудом уцелевший иконостас 1770-х гг. из церкви, построенной архитектором Ю. М. Фельтеном при Каменноостровском дворце будущего императора Павла I[96]. Церковь стояла изолированно, и после 1917 г. стала приходской. Как иконостас удалось сохранить, хотя и с утратами– не вполне понятно; видимо, это было неожиданностью и для протоиерея Н. Ломакина, ее последнего перед закрытием в конце 1937 г. настоятеля.

Освящение церкви состоялось в субботу 8 марта 1947 г. Службу возглавил протоиерей Павел Тарасов, участвовал в ней протоиерей Павел Фруктовский, служивший здесь с 1914 г. до высылки из Ленинграда на короткий срок в 1935 г. В храме присутствовали трое парижан, прибывших в СССР в феврале вместе с митрополитом Серафимом (Лукьяновым). Их появление в городе на Неве– отдельная история.

В Ленинграде до лета 1941 г. продолжал действовать костел Лурдской Богоматери при Французском посольстве (все остальные католические храмы города были закрыты в ходе Большого террора 1937–1938 гг.) Служившего в нем ксендза-француза интернировали, но здание у общины не изъяли. После войны власти всячески препятствовали появлению в Ленинграде нового ксендза[97]. Франция не выдержала, и 22 февраля1947 г. направила посла Ж. Катру на прием к патриарху Алексию. Его Святейшеству было заявлено, что выдача обратных виз троим из сопровождающих митрополита Серафима, Сергеенко, Шевичу и Полторацкому последует только после выдачи МИД СССР визы католическому священнику французу в Ленинград. Патриарх ответил, что «вопрос о взаимоотношениях нашего и ихнего (так! – А. Г.) министерств ин[остранных] дел» для него вопрос посторонний, выразил недовольство, что такой подход «нарушает наши церковные планы» и сообщил об этом Карпову[98].

Митрополит Серафим с частью свитыулетел в Париж 26 февраля, а названные послом лица в конце второй недели Великого поста прибыли в Ленинград. Гостей-заложников встретил протоиерей М. Славнитский, «назначенный митрополитом Григорием быть с делегацией»; поселили их в «Астории». 9 марта Сергеенко и Шевич сослужили митрополиту Григорию за воскресной литургией[99]. Владыка совершил ее в кафедральном соборе; за ней он рукоположил во диакона Михаила Гундяева (отца Патриарха Московского и всея Руси Кирилла), назначенного священником в дальний приход – к Воскресенской церкви села Петрова Горка Лужского района.

Пока разрешался вопрос с назначением ксендза в Ленинград разрешился, а протоиерею Ильяшенко в городской прописке отказали. Последнее оказалосьочень кстати: митрополит 20 марта переназначил его в Петрову Горку, а ленинградца о. Михаилаввел в клир Смоленской церкви[100]. Одновременно на штатную должность к последней он перевел протоиерея Михаила Смирнова из церкви «Кулич и Пасха» (таким образом, в Смоленской церкви стало три штатных священника). Следом, 24 марта, из псковского Троицкого собора к церкви «Кулич и Пасха» был перемещен протоиерей Василий Павлов (1879–1955 гг.), последний настоятель последней действовавшей церкви бывшей Александро-Невской лавры. В марте 1935 г. о. Василия выслали из города, в 1937 г. приговорили к 10 годам лагерей. После «коррекции» Сталиным антицерковной политики он досрочно вышел на свободу и в конце 1944 г. получил регистрацию в Пскове.

Смоленская церковь оказалась второй и последней приходской церковью, открытой в городе до 1988 г., хотя в 1947 г. планы расширения сети приходов и надежды на удовлетворение возбужденных верующими ходатайств были еще велики. «Весьма желательным и давно ожидаемым,–отмечалось в епархиальном отчете за тот год, – является открытие Казанского собора в качестве кафедрального[101], открытие Александро-Невской лавры как “Лавры”, открытие Андреевского собора в Василеостровском районе и Самсониевского собора в Выборгском районе», а также церквей в семи районах города. «Богословское кладбище: необходимо открытие часовни. Ржевка– Пороховые: имеется пустующее помещение храма-часовни. Верующие ходатайствуют об ее открытии»[102].

Городские власти не пошли навстречу верующим даже после катастрофы, случившейсяв здании духовной семинарии за пасхальной службой в ночь на 13 апреля 1947 г. Семинарская церковь расположена на втором этаже. Не поместившиеся в ней богомольцы молились на лестнице: из-за не выявленных вовремя микротрещин два лестничных марша обрушились. Пострадали 32 человека[103]. Эта трагедия явно указывала на острое несоответствие площади действующих храмов числу верующих города-героя, население которого к 1947 г. превысило 1,5 млн человек, в том числе за счет реэвакуации (т. е возросло втрое по сравнению с 1944 г.).

В условиях, когда число храмов города перестало расти, митрополит использовал единственную оставшуюся возможность помочь верующим в удовлетворении их религиозных чувств – онстремился понемногу увеличивать их клир. 4 января 1947 г. в Преображенском соборе появился штатный второй диакон[104]. По одному священнику сверх штата были причислены к церквям Волкова кладбища и Троицкой церкви за Невской заставой[105]. Вскоре после Пасхи, 23 апреля, протоиерей Борис Николаевский (1884–1954 гг.), уволенный за штат в связи с арестом в октябре 1933 г. по делу «религиозно-философского кружка “Духовные братья ” », получил разрешение служить в Троице-Лесновской церкви[106]. В Димитриевской Коломяжской церкви 28 апреля была восстановлена диаконская вакансия, ее предоставили «бывшему слушателю семинарии» диакону-целибату Михаилу Скобелеву (1911–1972 гг.)[107]. О. Михаил успел послужить диаконом в старорусском Воскресенском соборе 2 года до его закрытия (1932–1934 гг.), затем перешел на гражданскую работу, воевал, а после войны решил вернуться на духовную стезю и поступил в Ленинградскую духовную семинарию[108]. У ставленников11 февраля 1947 г.появился отдельный духовник, протоиерей Николо-Богоявленского собора о. Павел Фруктовский. Ранее, с военных лет, эту должность сочетал с административной секретарь митрополита протоиерейПавел Тарасов.

Еще в худшем положении, чем в самом Ленинграде, после войны оказалось удовлетворением «религиозных потребностей верующих» в ближайших окрестностях города. Без действующих церквей остались жители всех ближайших к Ленинграду городов, по которым ранее титуловались викарии Ленинградской епархии (Петергоф, Колпино, Шлиссельбург, Сестрорецк, Детское Село– Пушкин). На территории, где до Большого террора действовало до 30 храмов[109], а к лету 1941 г.– не менее пяти, удалось открыть единственную церковь, в Красном Селе(ныне в черте Санкт-Петербурга).

Жители Красного Села, возвратившись «на свои родные поля» из Прибалтики, куда их на рубеже 1943/1944 г. отселили оккупанты,«по старине обратились в Красногородский Совет трудящихся» с просьбой «дать» им Троицкий собор, действовавший до Большого террора и в период оккупации. Получив письменный отказ, «жены, матери, отцы-инвалиды наших бойцов Красной армии» в феврале 1945 г. адресовали аналогичное заявление «товарищу Уполномоченному» (Кушнареву)[110]. Два года упорных ходатайств привели к тому, что в начале 1947 г. красносельский приход был зарегистрирован, но в «бесплатное пользование» ему передали не собор, а деревянную Александро-Невскую церковь вместимостью «почти на 500 человек». Строилась она для обслуживания Красносельского военного госпиталя[111], а не как приходская. В настоятели храма митрополит 2 апреля 1947 г. перевел из Петровой Горки протоиерея Николая Ильяшенко. Он организовал Строительную комиссию: на «восстановление здания» было потрачено почти 130 тыс. руб., собранных прихожанами (см. публикацию, документ № 16). Освящение храма 2 июля 1947 г. стало событием епархиального уровня. В Красное Село был направлен не только пригородный благочинный, но и секретарь митрополита протоиерей Павел Тарасов[112].

Открытие красносельской церкви, как и церквей Троицкой «Кулич и Пасха» и Смоленской в Ленинграде, сопровождалось передачей в нее ценного в историческом и художественном иконостасаXVIII в. Он происходит из одноименного каменного храма в принадлежавшей А. Г. Демидову мызе Тайцы, разрешение на строительство которого было дано 15 июля 1790 г.[113] Вместе с иконостасом перенесены два напольных киота с иконами св. Александра Невского и мчц. Параскевы Пятницы в рост – их имена носили храмостроители, Демидов и его жена. Так как красносельская церковь намного шире таицкой, на новом месте иконостас закрывает только среднюю часть восточной стены.

В феврале 1946 г., после смерти епископа Таллинского и Эстонского Павла (Дмитровского), к прочим обязанностям владыки Григория прибавилось временное управление Таллинской епархией. На втором году служения в сане митрополита он стал подыскивать себе викария. Ленинградский преосвященный утратил викарного епископа осенью 1940 г. с переводом архиепископа Петергофского Николая (Ярушевича) в Луцк, включенный годом ранее в состав СССР.

13 января 1947 г. митрополит представил к назначению викарным епископом Ленинградской епархии кандидата богословия протоиерея Сергия Бычкова (см. публикацию, документы № 17а–г). Один из «соузников» сщмч. митрополита Вениамина и самого митрополита Григория по Петроградскому процессу 1922 г., о. Сергий пережил Большой террор и в первую блокадную зиму (1941/42 г.) был штатным священником Спасо-Парголовской церкви. Весной 1942 г. он оказался в эвакуации, которая растянулась почти на 5 лет. Определенный епископом Лужским[114], протоиерей Сергий 13 марта 1947 г. постригся в монашество с именем Симеон и 15 марта был возведен в сан архимандрита.

В Неделю 5-ю Великого поста, 30 марта 1947 г., в Николо-Богоявленском кафедральном соборе Ленинграда архимандрит Симеон был хиротонисан во епископа Лужского. Это была первая архиерейская хиротония, которую возглавил митрополит Григорий, соответственно, за ней он впервые сказал слово при вручении жезла. Менее чем через месяц, 14 апреля ст. ст., владыка отметил 50-летие священства. Благостную атмосферу подготовки посвящения столь необходимого Ленинградскому митрополиту викария омрачил своими « произвольными действиями»начальник налогового управления Ленгорфинотдела С. В. Мансветов. 6 марта 1947 г. митрополит направил патриарху рапорт с их перечислением. Вопреки циркуляру министерства финансов, Мансветов отказался принимать во внимание поданные духовенством декларации о доходах и учитывать увеличение причта, а своим вмешательством сделал невозможным обжаловать решения налоговых органов по инстанциям(см. публикацию, документ № 18). 28 марта митрополит уже по телеграфу запросил у патриарха «неотложное вмешательство центра»(см. публикацию, документ № 19). Очевидно, в таких условиях патриарх счел несвоевременным появляться в Ленинграде и поручилвозглавить хиротонию архимандрита Симеона (Бычкова) митрополиту Григорию.

20 апреля 1947 г., через неделю после того, как в здании семинарии обрушилась лестница, митрополит учредил Особый Строительный комитет для руководства ремонтно-строительными работами в масштабах всего здания. Председателем комитета стал епископ Лужский, профессиональные обязанности в нем исполнял епархиальный архитектор А. М. Казанский, назначенный на эту должность 4 января того же года[115].

Вскоре после хиротонии епископа Симеона, 24 апреля 1947 г. скончался настоятель Князь-Владимирского собора протоиерей Владимир Румянцев, в военные годы служивший в Николо-Богоявленском соборе (с июля 1942 по декабрь 1945 г. – его настоятель). Он был погребен на Большеохтинском кладбище, рядом с архиепископом Димитрием (Вознесенским). Вакансию настоятеля Князь-Владимирского собора митрополит Григорий 28 апреля предоставил своему викарию (см. публикацию, документ № 17д). При этом сверх штата к собору был переведен сверхштатный же священник Спасо-Парголовской церкви митрофорный протоиерей Иоанн Цветаев (1881–1966 гг.), выпускник Орловской духовной семинарии. Поселился епископ Симеон под соборной колокольней, унаследовав эту «резиденцию» после епископа Череповецкого Тихона (Рождественского), митрополита Алексия (Симанского) и архиепископа (митрополита) Григория (Чукова). В помощь епископу в хозяйственном отношении в собор был переведен настоятель Николо-Большеохтинской церкви протоиерей Михаил Славнитский. Настоятельство в последней митрополит предоставил протоиерею Филофею Полякову, всего год возглавлявшему клир новооткрытой Троицкой «Кулич и Пасха» церкви, а на место о. Филофея перевел городского благочинного протоиерея Николая Ломакина.

Одновременно с воссозданием штатной должности викария Ленинградского митрополита, в январе 1947 г. началась подготовка длительной поездки митрополита Григория « с патриаршими полномочиями» в США для содействия «ликвидации тамошнего разделения среди духовенства»[116]. Она продолжалась четыре с половиной месяца (с 16 июля по конец ноября 1947 г.). Но Митрополичий округ в Северной Америке, как и Финляндская автономная церковь, не пошли «с повинной головою» в лоно Московской патриархии. Проведя это время в России, а не за океаном, архиерей, надо полагать, принес бы более ощутимую пользу Церкви. Так, с конца 1946 г. в Ленинграде намечалось открыть одну церковь «из числа бездействующих» для размещения при ней подворья Александрийского патриарха. В марте 1947 г. секретарь патриарха Л. Н. Парийский сообщал Кушнареву, что«митрополиту Григорию поручается войти с… ходатайством к Уполномоченному о подыскании и открытии подходящей для этой цели церкви»[117]. Не сорвался ли этот план, кровно отвечающей интересам верующих ленинградцев, в связи с отъездом митрополита в Америку? В Москве для передачи под Антиохийское подворье в 1948 г. была открыта Меншикова башня (освящена патриархом 3 июля[118]), а также–Преображенская церковь на Ордынке.

Косвенным выигрышем от заокеанского турне митрополита сталопредварившее его замещение на северо-западе СССР весной–летом 1948 г., кроме Лужской, еще трех кафедр. В мае была восстановлена самостоятельность Олонецкой епархии (в пределах Карело-Финской ССР), с назначением в Петрозаводск архимандрита Нектария (Григорьева). Хиротония планировалась в Ленинграде, но в итоге 29 июня 1947 г. состоялась в Москве (очевидно, митрополит Григорий уже плотно готовился к поездке), где еевозглавил патриарх Алексий. Он же неделей раньше приезжал в Ленинград, чтобы возглавить хиротонию епископа для Эстонской ССР. На Таллинскую и Эстонскую кафедру, которая оставалась вакантной больше года, был назначен первый ректор возрожденной Ленинградской духовной академии протоиерей Иоанн Богоявленский. При постриге он получил имя Исидор. В день его хиротонии, 22 июня, на банкет в «Асторию» пригласили корпорацию духовных школ и почти весь клир города (см. публикацию, документ № 20). Псковская епархия, которой продолжал временно управлять митрополит Григорий, п еред самым отъездом его в США получила викарного епископа. 10 июля 1947 г. и м стал Георгий (Садковский) с титулом «Порховского». Правда, все три архиерея недолго занимали свои кафедры: епископ Нектарий в 1948 г. «пошел на повышение» в Молдавию, а епископы Георгий и Исидор вскоре скончались (первый– в начале 1948 г., второй– в конце 1949 г.).

П еред тем как уехать в командировку, митрополит 30 июня 1947 г. назначил сверхштатным священником к Спасо-Парголовской церкви И. И. Волокославского, выпускника Олонецкой духовной семинарии 1908 г., поручив совершить хиротонию епископу Симеону[119]. Клир храмов города и пригородов по состоянию на середину июля 1947 г. показан в табл. 4 и 8.

Первый годичный актЛенинградской духовной академии (8 октября 1947 г.) прошел без митрополита и не удостоился заметки в «Журнале Московской Патриархии». В отсутствие председателя Учебного комитета гражданские власти закрыли Виленскую духовную семинарию, а церковные назначили его заместителем епископа Казанского Гермогена (Кожина), недавнего обновленческого «митрополита» Василия, одновременно ставшего ректором Московскойдуховной академии.

Родина встретила митрополита Григория сообщением о том, что «в Казанском соборе нам отказали». Это известие вечером 4 декабря передал ему лично Карпов (из Москвы в Ленинград они ехали на одном поезде)[120]. Патриарх же намекнул, что епископа Гермогена можно сделать и председателем Учебного комитета[121]. Пока митрополит находился за океаном, в Ленинграде побывали архиепископ Венский Сергий (Королев) и митрополит Гор Ливанских Илия Карам. Последний в СССР гостил почти месяц, с 14 ноября по 11 декабря 1947 г. (в городе на Неве провел неделю, с 25 ноября по 2 декабря)[122]. Их встречал епископ Лужский Симеон. Учитывая, что прием «почетных лиц», посещающих город по церковной линии, дело дорогостоящее, митрополит Григорий еще 7 мая 1947 г. распорядился «усилить» представительские расходы себе и своему викарию (см. публикацию, документ № 21).

С митрополитом Илией, уже вернувшимся из Ленинграда, владыка Григорий виделся в Москве и сослужил с ним патриарху в Елоховском соборе 3–4 декабря 1947 г.[123] Во внимание к понесенным трудам «по выяснению церковных дел в Америке... и архипастырским заботам о вверенной Вам епархии» митрополиту Ленинградскому 25 декабря 1947 г. было присвоено «предношение св. Креста за богослужением»[124]. Награда сравняла его с митрополитами Крутицким Николаем (Ярушевичем) и Киевским Иоанном (Соколовым).

30 декабря 1947 г., вскоре после возвращениямитрополита в Ленинград, кандидат богословия Казанской духовной академии Николай Наумов получил назначение приписным священником к Никольскому собору «с рукоположением в ближайшие дни», а диакон Макарий Хочевский– диаконом на вакансии псаломщика к церкви «Кулич и Пасха»[125] (полгода, с 30 июня 1947, в ее клире диакона не было).

1948г. начался с того, что своих престижных постов лишились два видных блокадных батюшки-медалиста. Непорядки в ведении хозяйства в новооткрытой Троицкой «Кулич и Пасха» церкви привели весной 1947 г. к переводу протоиерея Ф. Полякова к церкви Большеохтинского кладбища. Но и там он с приездом митрополита из США попал под следствие, был отрешен от должности и назначен в область. Не приняв назначения, о. Филофей 27 января 1948 г. ушел за штат. Деятельность нового настоятеля церкви «Кулич и Пасха» протоиерея Н. Ломакина также стала предметом расследования: его провели протоиереи А. Мошинский и К. Быстреевский. В итоге 14февраля 1948 г. о. Николай был переведен к Серафимовской церкви, с освобождением от обязанностей городского благочинного. Настоятелем Троицкой церкви за Невской заставой стал принятый в Ленинградскую епархию из Ярославской кандидат богословия Казанскойдуховной академии протоиерей Иоанн Птицын ( 1891–1964 гг. ). Последний ждал назначения с 7 мая 1947 г., когда митрополит, получив его прошение, вынес резолюцию: «Сообщить Уполномоченному. Иметь в виду при открытии вакансии»[126].

В октябре 1946 г., почти одновременно с открытием Ленинградскойдуховной академии, по линии Совета по делам религиозных культов в городе была зарегистрирована община евангельских христиан-баптистов. Ни один из прежних молитвенных домов баптистам не вернули, а предоставили в «бесплатное пользование» бывшую Покровскую церковь на Большой Охте[127] – единственную постройку, уцелевшую от величественного ансамбля храмов Большеохтинского Святодуховского прихода. Баптисты стали заманивать в свои ряды православных, агитируя у ближайшей церкви– Никольской кладбищенской– еще более тесной, чем их новый «молитвенный дом». В этой связи митрополит 28 января 1948 г. перевел протоиерея А. Медведского из кафедрального собора настоятелем на Большую Охту с формулировкой: «для пользы церковного дела и особенно в виду необходимости серьезной постановки церковной проповеди при наличии в Охтинском районе активной общины евангеликов»[128]. Вскоре, 14февраля, о. Александр стал городским благочинным вместо о. Н. Ломакина.

11 апреля 1948 г. о. А.Медведский представил митрополиту ходатайство об открытии церкви Марии Магдалины на Малой Охте. Тот не только написал на нем дежурную фразу: «Сообщить Уполномоченному с просьбою о содействии», но и, вопреки обычаю, выразил свое отношение к инициативе верующих: «Всецело приветствую данное предположение. Господь да благословит успехом начинание»[129]. Трудно предположить, что к 1 декабря 1948 г. постановка проповеди в церкви Большеохтинскогокладбища достигла требуемой высоты, но в тот день о. Александра перевели назад к Никольскому собору.Его сменил не блиставший проповедническим даром протоиерей Павел Тарасов, которого нужно было срочно «трудоустроить» (см. ниже). На Охте он также задержался недолго. Протоиерей же Н. Ломакин прослужил в Серафимовской церкви 10 лет, вплоть до своей тяжелой болезни. О. Николай сразу начал энергично благоустраивать вверенный ему храм: подключил его к телефонной сети и водопроводу, приобрел колокол, восстановил службу в приделе.

О том, насколько митрополит был ограничен в своих решениях, показывает такой случай. 27 января 1948 г. он назначил настоятелем Волковской кладбищенской церкви протоиерея Василия Павлова. Усмотрев, что наличный клир совершенно не соответствует громадному приходу, о. Василий уже в марте подал рапорт о назначении к церкви дополнительно штатного священника и диакона. Резолюция владыки была более чем скупой: «Назначается свящ[енник] С. Федотов сверхштатным»[130]. Диакон Н. Одар-Боярский, назначенный к Смоленской церкви при ее открытии, год числился на вакансии псаломщика: в штате его удалось утвердить только 30 марта 1948 г.[131] (На 1917 г. в этой церкви служили пять диаконов).

Другая инициатива о. В. Павлова имела больший успех. По его представлению митрополит 9 января 1948 г. учредил Епархиальный строительный комитет по ремонту храмов епархии, а 13 января объединил его сОсобым Строительным комитетом по восстановлению зданий семинарии. Во главе единого комитета остался епископ Симеон, в число его членов вошел протоиерей В. Павлов. Положение о Епархиальном строительном комитете митрополит утвердил 27 января 1948 г.[132]

В середине февраля 1948 г. новооткрытый красносельский Александро-Невский храм на 3 месяца оказался без священника. По рапорту пригородного благочинного о. А. Мошинского о назначении в Красное Село «более авторитетного пастыря» 14 февраля митрополит перевел протоиерея Н. Ильяшенко в поселок Тосно, а на его место назначил протоиерея Д. Осьминского из поселка Саблино. Оба уклонились от новых назначений. Ильяшенко перешел в Новосибирскую епархию. В крае, знакомом ему со времени нахождения под следствием в 1941–1942 гг., он получил престижное место настоятеля Троицкого собора в Томске. Протоиерею Димитрию удалось остаться на обжитом месте: с 1932 г., за исключением военных лет, он служил в окрестностях Саблина. «Для исполнения обязанностей настоятеля» с Вербного воскресенья (25 апреля) до конца пасхальной недели митрополит командировал в Красное Село некоего иеромонаха Серафима. Только 11 мая в качестве постоянного настоятеля в храм был переведен из Преображенского собора священник Георгий Степанов, перерукоположенный в марте 1946 г. из заштатных обновленческих иереев. У прихожан он заслужил такой авторитет, что многие из них поддерживали переписку с о. Георгием и после его неожиданного перевода 12 января 1952 г. в Выборг. В конце того же года Кушнарев «в ультимативной форме потребовал от митрополита Григория срочно уволить священника Степанова за пределы Ленинградской епархии»[133].

Налоговые извещения, которые в феврале 1948 г. получило духовенство Ленинграда, как и годом ранее, были составлены с демонстративным игнорированием поданных деклараций.Так, клирикам Никольского собора приписали получение каждым дохода в 1,7 раза больше указанного (285 тыс. рублей вместо 164 тыс. рублей). Вновь митрополит Григорий почтительнейше просил патриарха «обратиться в Совет по делам РПЦ с ходатайством перед министерством финансов» о пересмотре непосильного переобложения. Со своей стороны, Совет находил возможным разрешить вопрос принципиальным изменением отношения к духовенству, облагая его налогом не как «некооперированных кустарей», а как лиц свободных профессий (частнопрактикующих врачей, преподавателей, адвокатов)[134]. Но министерство финансов СССР, которое в 1948 г. возглавлял А. Н. Косыгин, отвергло это предложение.

В феврале 1948 г. верующим Ленинграда была «явлена» чудотворная икона Знамения из Знаменской церкви города Пушкин (бывшее Царское Село). Эта церковь действовала без перерыва со времени ее постройки императрицей Елизаветой Петровной до 1942 г. Служба в ней прекратилась, когда оккупанты эвакуировали ее прихожан в Прибалтику; туда же вывезли и церковную утварь. По возвращении в родные места жители Пушкина стали добиваться возвращения им храма. Им отказали, а их просьбы о предоставлении другой церкви города остались без ответа. Святыни же вернулись в Ленинград, и митрополит Григорий в конце концов распорядился поставить икону Знамения в семинарском храме.

В марте 1948 г. патриарх Алексий вновь приезжал в город на Неве, чтобы возглавить хиротонию во епископа Порховского, викария Псковской епархии, одного из своих блокадных клириков– архимандрита Владимира (Кобца). К этому времени он был наместником Псково-Печерского монастыря, а в епископском сане стал его настоятелем. Сразу после отъезда патриарха, 11 марта, в помещении под семинарским храмом рухнула штукатурка. Оказалось, что сгнили деревянные балки перекрытия– их быстро заменили на металлические. Но Кушнарев тут же потребовал превратить храм в «строго-домовый», и митрополиту с большим трудом, по «личной договоренности с Уполномоченным», удалось расширить круг богомольцев родственниками и близкими знакомыми «корпорации, студентов и служащих, в пределах 500 человек»[135] (т. е. в 2–2,5 раза меньше того количества, которое мог вместить храм). Какое-то время для входа в храм ввели пропуска, «что стало источником недоразумений и обид, причем верующие, в силу своей безусловной лояльности, заподозрили в кознях не партийно-советских товарищей, а духовное начальство»[136]. Пока шел ремонт перекрытий, митрополит получил и поддержал очередное прошение верующих ленинградцев об открытии Троицкого собора в Александро-Невской лавре. Это разгрузило бы и семинарский храм от «сторонних богомольцев». Но власти «поступились принципами» и передали собор верующим только после ХХ съезда КПСС, когда митрополита уже не было в живых.

Беда не приходит одна: на Пасху 1948 г., которая пришлась на 2 мая, заместитель начальника УНКГБ Ленинградской области С. К. Якушев, действуя «от имени Управления и якобы по поручению горкома ВКП(б)», запретил служение пасхальной утрени на папертях городских храмов[137]. Послевоенный «пасхальный пир веры» оказался очень коротким: чиновники невысокого ранга раньше верховного вождя давали понять, что время «благоволения правительства» к Церкви истекло.

20 апреля 1948 г. состоялось назначение епископа Лужского Симеона ректором духовных школ. Деятельность его сводилась к решению административных вопросов– лекций он не читал. Почти до конца года епископ совмещал посты ректора и настоятеля Князь-Владимирского собора. После его переезда на жительство в здание академии в должность настоятеля собора вступил протоиерей Михаил Славнитский.

24 мая 1948 г. блокадный священник Лев Егоровский был возвращен «с понижением» в Преображенский собор, а его место в кафедральном Николо-Богоявленском соборе занял протоиерей кафедрального собора Воронежа кандидат богословия Евгений Лукин (1885–1967 гг.). В клире «Николы Морского» оннедолго состоял перед высылкой из города весной1935 г., прослужив к этому времени в городских храмах со времени окончания духовной академии 25 лет. К священнослужению о. Евгенийвернулся в 1944 г. в Воронежской епархии.

В 1948 г. Ленинградская семинария дала первый выпуск: из 19 учеников 4-го класса «были признаны окончившими полный курс» 15[138] (в их числе Николай Пермяков, в том же году рукоположенный во диакона к храму св. Иова на Волковом кладбище, а также Павел Кузин, в 1959 г. отрекшийся от Церкви [139]). В двух ее старших классах в 1946–1948 гг. «потерялась» половина воспитанников. Частичным выходом из положения при крохотных выпусках и грандиозном отсеве стала организация при Ленинградской духовной академии и семинарии заочного сектора, проект организации которого и всю необходимую работу для его открытия в 1948 г. осуществил преподаватель академии иеромонах Феогност (Дерюгин). Идея оказалась не только актуальной, но чрезвычайно востребованной. Из блокадных священнослужителей за парту сел протоиерей М. Славнитский. После получения им заочно степени кандидата богословия его привлекли к международной деятельности.

Весь 1947 г. и половину 1948 г. Московская патриархия готовилаСовещание глав и представителей автокефальныхправославных церквей, дата проведения которого неоднократно переносилась. Мероприятие прошло 8–18 июля 1948 г. Дорожные расходы и обслуживание гостей в СССР целиком взяла на себя патриархия. Она оказала прибывшим делегациям широкоегостеприимство, а соответствующие органы вели «наблюдение за поведением», фиксировали «высказывания в конфиденциальных беседах»[140]. Митрополит Григорий был «приставлен» к посланцу Константинопольского патриарха митрополиту Фиатирскому Герману (Стренопулосу; 1872–1951 гг.) при посещении им Николо-Кузнецкой и Знаменской церквей Москвы, а 12 июля говорил проповедь в Патриаршем соборе.

Участникам совещания предложили знакомство с рядом городов Советского Союза. В частности, 20 июля в Ленинград на 3 дня прибыли патриарх Румынский Юстиниан, митрополит Пловдивский Кирилл, митрополит Родосский Тимофей, архиепископ Белостокский Тимофей, епископ Паисий (Албания), а также знакомый митрополита Григория по США, патриарший экзарх в Америке Макарий (Ильинский). В Москву и Ленинград наведался и армянский католикос Георг VI, хотя ни в Москве, ни в Ленинграде армянского храма в это время не было. Сопровождали их архиепископ Минский Питирим (Свиридов), епископы Саратовский Борис (Вик), Ростовский-на-Дону Сергий (Ларин), священник М. Зернов, от Совета по делам Русской Православной Церкви– заместитель Карпова С. К. Белышев. Встречали гостей митрополит Григорий, епископы Симеон и Владимир, а также Кушнарев. 20 июля патриарх Юстиниан и митрополит Григорий служили всенощное бдение в Князь-Владимирском соборе, литургию 21 июля– в Николо-Богоявленском. Митрополит принял «у себя» (т. е. на хорах собора) глав делегаций и вручил каждому «ценные образа старинной русской работы». Обедали в Европейской гостинице, во второй половине дня совершили водную прогулку в Петродворец. 22 июня был прием у Кушнарева, посещение Эрмитажа и музея обороны Ленинграда. Вечером для гостей в зале Ленинградской духовной академии состоялся концерт[141].

Приезд в Ленинград не только епископов «народной демократии», но и представителей Второго Рима имел далеко идущие последствия.Откровенное убожество «покоев» Ленинградского и Новгородского митрополита не могло не броситься им в глаза. Патриарх Алексий, неоднократно приезжавший в Ленинград, на хоры Никольского собора с рубежа 1944/1945 гг. не поднимался. Власти взяли на себя инициативу по созданию в городе более презентабельной митрополичьей резиденции: 7августа 1948 г. через Госинспекцию по охране памятников Ленинграда поступило предложение подыскать другое помещение для пребывания митрополита и канцелярии. Им предоставили полуразрушенный в войну Духовский корпус Александро-Невской лавры, который пришлось восстанавливать на церковные средства.

После совещания митрополит Григорий более месяца проходил курс лечения в Сочи, где служил на Преображение (19 августа) и на день памяти св. Александра Невского (12 августа). 4 сентября туда же прибыл на отдых патриарх Алексий. Пятая годовщина встречи в Кремле трех митрополитов со Сталиным ознаменовалась арестом в г. Молотове (Оренбурге) архиепископа Мануила (Лемешевского). Это был явный знак того, что «религиозной оттепели» пришел конец. Следом, 28 октября, Совет министров отменил состоявшееся 10 августа разрешение на открытие 28 храмов, и с того времени при жизни Сталина ни один новый православный приход не зарегистрировали[142]. В число епархий с «недооткрытыми церквями» вошла и Ленинградская, несмотря на все заслуги митрополита Григория на международном фронте. Открытую в 1948 г. вМгинском районе Никольскую церковь в селе Лаврово[143] в 1949 г. сняли с регистрации.

Однако в церковной жизни Ленинграда последнего квартала 1948 г. произошли и отрадные события: приезд на престольный праздник семинарской церкви двухприглашенных епископов и смена секретаря митрополита, доставшегося епархии по наследству от митрополита Алексия (Симанского). Службу на «осеннего Богослова» и академический акт Ленинградских духовных школ впервые возглавил митрополит. На ней присутствовали епископы Смоленский Сергий (Смирнов) и Таллинский Исидор. Всенощное бдение накануне праздника совершал ректор епископ Лужский Симеон. Число сослуживших ему священнослужителей из профессоров и студентов (14 человек) превышало клир всех шести патриарших храмов Ленинграда на 1 июня 1943 г. (13 человек[144]). На молебен 9 октября вышли четыре архиерея: митрополит Григорий и трое епископов. Все они присутствовали на годичном акте. «Яркая череда светлых духовных переживаний и праздничных событий» продолжилась и на другой день: для почетных гостей и учащихся силами академического хора был дан концерт[145]. К концу того же года ремонт здания семинарии после разрушений военных лет в основном завершился, и епископ Симеон переселился в него из Князь-Владимирского собора, с освобождением от настоятельства.

Выше шла речь о том, как в феврале 1948 г. митрополит Григорий избавился от первого из двух «завещанных» ему митрополитом Алексием (Симанским) ближайших помощников по управлению епархией, протоиерея Николая Ломакина. В конце того же года настал черед протоиерея Павла Тарасова, секретаря митрополита Ленинградского с 1936 г. Патологическое самолюбие и скандальный характер П. Тарасова делали невозможным дальнейшее оставление его в должности. После возвращения в Ленинград протоиерея Евгения Лукина митрополит добился санкции на освобождение Тарасова и на замену его о. Евгением, который стал и новым секретарем митрополита, и настоятелем кафедрального собора. В то же время митрополит ценил административный опыт о. Павла. Для него владыка 25 ноября 1948 г. создал должность окружного благочинного по Новгородской епархии (см. публикацию, документ № 23а). Чуть раньше архипастырь вернул прямые обязанности районным благочинным, институт которых он восстановил в июне 1944 г. Первые 4 года благочинные занимались в основном финансовыми вопросами, следя за своевременным внесением приходами «патриотических пожертвований» и отчислений на содержание церковного управления. Только 19 октября 1948 г. последовала резолюция митрополита Григория: «Всем о. о. благочинным предписать непременный личный объезд причтов и тщательное ознакомление с ведением ими пастырского дела»[146].

Однако обеспечить Новгородскую епархию окружным благочинным не удалось. В Новгороде о. П. Тарасов не смог найти подходящего жилья, а если бы и нашел, то потерял бы ленинградскую прописку. Не осуществился и вариант с оставлением Тарасова в Ленинграде, откуда бы он совершал выезды в Новгородскую епархию. В итоге о. Павел с 1 декабря 1948 г. стал настоятелем Николо-Большеохтинской церкви (см. публикацию, документ № 23б).Характера своего протоиерей П. Тарасов не изменил. Позднее, в 1949 и 1953 гг., митрополит дважды пытался убрать его из городского клира, но безуспешно. Гораздо смиреннее повел себя протоиерей Филофей Поляков, как и о. Павел, блокадный батюшка с двумя крестами и двумя медалями. После вынужденного ухода за штат в феврале 1948 г., он 29 июля 1948 г. принял причисление сверх штата, для сослужения, к Князь-Владимирскому собору[147], где в 1944–1945 гг. являлся настоятелем, 30 октября получил назначение в его штат на псаломщической вакансии[148] и, наконец, 5 июля 1949 г.– место настоятеля Троице-Лесновской церкви[149].

При наложенном властями моратории на открытие новых приходов митрополит стал строже относиться к заявлениям верующих, укоряя их за «легкомыслие» (см. публикацию, документ № 25). Оставалось лишь более рационально использовать пространство действующих храмов. Протоиерей В. Павлов, настоятель единственной действующей на Волковом кладбище церкви св. Иова, по указанию митрополита занялся переоборудованием подцерковья-усыпальницы в «нижний храм». Когда там установили «иконостас и все необходимое для храма», о. Василий обратился к митрополиту за преподанием архипастырского благословения «для освящения храма в честь иконы Нерукотворенного Спаса, празднуемого 16 августа». (Такое посвящение имел главный храм кладбища, переоборудованный после закрытия в 1936 г. в завод Монументскульптура). Резолюция митрополита от 16 декабря 1948 г. гласила: «Благословляется освятить о. благочинному»[150].

Настоятель Смоленской церкви священник В. Раевский обратился к митрополиту за разрешением устроить в ней 2 придела, рассчитывая на получение для них иконостасов из недействующих церквей. Резолюция от 7 октября 1948 г. гласила: «Снестись с Уполномоченным и Отделом охраны памятников по вопросу об иконостасах»[151]. При новом настоятеле, протоиерее Илье Попове (в должности с 30 октября 1948 г.), устроен был только один придел, освященный 24 мая 1950 г. епископом Симеоном. В конце 1948 г. митрополит «подтянул» богослужебную жизнь Преображенского собора к уровню двух других городских соборов, кафедрального и Князь-Владимирского. 4 декабря он указал протоиерею Медведскому по примеру прочих соборов города «ввести служение ежедневных ранних литургий в Преображенском соборе»[152]. Сами настоятель собора и благочинный не проявили заботы о нуждах верующих.

В качестве не вполне соответствующих «советскому законодательству о культах» поблажек митрополит добился возможности откомандировывать приписных священников для исполнения религиозных треб на кладбища, где не имелось ни церкви, ни часовни, но производились массовые захоронения. Так, заштатный протоиерей Коронат Владимиров 29 июля 1948 г. был причислен к Троице-Лесновской церкви для служения на расположенном неподалеку Богословском кладбище в Пискаревке[153]. С 1 ноября 1948 г. его сменил священника Борис Николаев, назначенный для этой же цели на вакансию псаломщика[154]. О. Коронат резолюцией митрополита от 17 декабря 1948 г. он был приписан к церкви Волкова кладбища«с откомандированием для совершения треб на так называемом Татарском кладбище»[155]. «Татарское», или Ново-Волковское, кладбище находилось намного ближе к его дому. Протодиакон Павел Маслов, которого весной 1946 г. отправили за штат за неблаговидное поведение, в январе 1947 г. получил прощение и назначение к рукоположению во священника в бедный сельский приход. Но уже 14 июня 1948 г. его причислили к церкви Красного Села «для обслуживания на Красненьком кладбище г. Ленинграда»[156]. Напомню, что Казанская церковь на этом кладбище действовала до пожара в феврале 1941 г. Отпевания под открытым небом на выделенной площадке у входа на это кладбище совершались до капитулянтского так называемого Архиерейского собора 1961 г.

К третьей годовщине назначения правящим архиереем в Ленинград владыка Григорий поручил протоиерею П. Тарасову, тогда еще епархиальному секретарю, составить проект штатов духовенства Ленинградской епархии. Проект получил утверждение 4 октября 1948 г., с припиской: «В связи с этим пересмотреть состав причтов городских церквей Ленинграда (преосвященный Симеон представит проект)»[157]. На открывшееся штатное место в церкви Смоленского кладбища 30 октября 1948 г. был переведен протоиерей Модест Лавров. В Ленинградской епархии он служил с осени 1947 г. настоятелем Казанского собора г. Луга, а до этого более 40 лет без перерыва священствовал на приходах Псковской и Великолукской епархий[158].

Клир храмов города и его ближайших окрестностей на конец 1948 г. представлен в табл. 5 и 9. Из 10 городских церквей только одна, Димитриевская Коломяжская, продолжала оставаться с единственным священником. Ее настоятелем с 1940 г. бессменно служил протоиерей Иоанн Горемыкин.

Итак, в сентябре 1945 г., к назначению владыки Григория митрополитом Ленинградским и Новгородским, в Ленинграде действовало восемь храмов (из них два воссоединены из обновленчества и один– из иосифлянства); в них служили 19 иереев и пять диаконов. К концу 1948 г. число приходских храмов возросло до десяти, тогда как их клир увеличился до 55 человек (39 иереев и 16 диаконов). Из 39 иереев «блокадники» составили меньше трети (12 человек): трое из них к тому времени скончались (протоиереи Владимир Румянцев и Владимир Дубровицкий, священник Николай Алексеев); архимандрит Владимир (Кобец) стал епископом Порховским; священник Павел Михайловский служил в области, Николай Артемьев находился за штатом.

Из этого следует вывод, что действия сталинского режима, нанеся колоссальный урон человеческому потенциалу страны и уничтожив не поддающееся учету число художественных и исторических ценностей, по отношению к вере и Церкви не достигли своей цели. Православие в бывшей столице Российской империи в ходе Большого террора выстояло, в первые послевоенные годы значительно окреп кадровый состав местного духовенства– в качественном и количественном отношении. Политика митрополита Григория, направленная на то, чтобы собрать максимум выживших в ходе репрессий старых петроградских (ленинградских) клириков, в масштабах отдельно взятого города достигла своей цели.

© Галкин А. К., 2025

[1] Петров И. В.У последней черты. Конфессии Ленинграда в 1941–1953 гг.: борьба за выживание и признание властью. М., 2020. С. 102.

[2] Списки участников Собора 1945 года / Публ. П. А. Овсянникова // Вестник ПСТГУ. Сер. 2. История. История Русской Православной Церкви. 2009. Вып. 2. С. 120–130. Докладывая Собору о его составе, член мандатной комиссий А. И. Георгиевский насчитал «89 епархий нашего Союза и Америки» (Исторические дни //Журнал Московской Патриархии. 1945. № 2. С. 46), что сильно завышено.

[3] Галкин А. К.  «Руководимая мною Ленинградская епархия…» Патриаршая Церковь Ленинграда в годы Великой Отечественной войны // Вестник церковной истории. 2025. № 1/2(77/78). С. 5.

[4] Обзор зарубежной печати // Журнал Московской Патриархии. 1945. № 4. С. 57.

[5] Александрова-Чукова Л. К.Митрополит Григорий (Чуков): служение и труды. К 50-летию преставления // Санкт-Петербургские епархиальные ведомости. 2006. Вып. 34. С. 108.

[6] Александрова Т. Л., Суздальцева Т. В.Русь уходящая: Рассказы митрополита Питирима. М., 2007. С. 171.

[7] Митрополит Вениамин о своей поездке в Советский Союз // Ленинградская правда. 1945. № 74. 30 марта. С. 4; Выступление митрополита Вениамина после поездки в Советский Союз // Ленинградская правда. 1945.№ 84. 11 апреля. С. 4.

[8] В Ленинграде (27 марта – 2 апреля) //Журнал Московской Патриархии. 1945. № 5. С. 15–18.

[9] Александрова-Чукова Л. К. Архиепископ Григорий (Чуков) о последних хиротониях и назначениях патриарха Сергия, его кончине и преемнике (1944–1955 гг.) (к 80-летию его избрания и кончины) // Вестник церковной истории. 2023. № 3/4(71/72). С. 134.

[10] Живая Церковь. 1922. № 6 –7. С. 13.

[11] Чумаченко Т. А. Карпов Георгий Григорьевич // Православная энциклопедия. Т. 31. М., 2013. С. 326.

[12] Александрова-Чукова Л. К. Архиепископ Григорий (Чуков) о последних хиротониях... С. 133. Доклад главы делегацииМосковской патриархиив Совет по делам Русской Православной Церкви о пребывании в Болгарии см.: Власть и церковь в Восточной Европе 1944–1953. Т. 1. 1944–1948. М., 2009. № 32. С. 117–121.

[13] Московскому Богословскому институту, открытому 1 июня 1944 г., был предоставлен Лопухинский корпус бывшего Новодевичьего монастыря, который предназначался для проживания одной игумении.

[14] Власть и церковь в Восточной Европе… Т. 1. С. 134. Письмо патриарха Карпову с ходатайством об открытии Троице-Сергиевой лавры датировано 15 августа 1945 г. (Письма патриарха Алексия I в Совет по делам Русской православной церкви при Совете народных комиссаров — Совете министров СССР. 1945–1970 гг. Т. 1. М., 2009. С. 67–69).

[15] Волокитина Т. В.«Московский Ватикан»: замысел создания и попытки его реализации. 1943–1948 гг. // Славяне и Россия: славяне в Москве. К 870-летию со дня основания г. Москвы. Сборник статей.М, 2018. С. 349.

[16] Александрова-Чукова Л. К. Архиепископ Григорий (Чуков) о последних хиротониях… С. 137, 140.

[17] Там же. С. 90.

[18] Там же. С. 134.

[19] Александрова-Чукова Л. К., Галкин А. К. «От первого лица»: Богословско-пастырские курсы в Ленинграде в дневниках, резолюциях и письмах митрополита Григория (К двум 75-летним юбилеям открытия духовных школ: 22 ноября 1945 г. и 14 октября 1946 г.) // Христианское чтение. 2021. № 3. С. 78.

[20] Александрова-Чукова Л. К. Архиепископ Григорий (Чуков) о последних хиротониях… С. 134.

[21] Архив Санкт-Петербургской епархии (далее – АСПбЕ). Ф. 1. Оп. 4(2). Д. 2. Л. 93–94.

[22] Александрова-Чукова Л. К., Галкин А. К. «От первого лица»… С. 68–89.

[23] Шкаровский М. В.Церковь зовет к защите Родины: Религиозная жизнь Ленинграда и Северо-Запада в годы Великой Отечественной войны, 1941–1945. СПб., 2005. № 42. С. 579.

[24] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 2. Л. 47 об.

[25] Александрова-Чукова Л. К. Архиепископ Григорий (Чуков) о последних хиротониях… С. 135. «Бауманский особняк» – одноэтажный деревянных домик с мезонином в Бауманском переулке, 6, который арендовала Московская патриархия с начала 1930-х гг. С февраля 1942 г. в нем жил возвратившийся из эвакуации в Ульяновск митрополит Николай (Ярушевич).

[26] Сурков С. А. Митрополит Николай (Ярушевич). М., 2012. С. 336.

[27] Власть и церковь в Восточной Европе... Т. 1. С. 180.

[28] Приезд делегации Болгарской православной церкви в СССР // Журнал Московской Патриархи. 1945. № 9. С. 29–38.

[29] Александрова-Чукова Л. К. Архиепископ Григорий (Чуков) о последних хиротониях… С. 135.

[30] Ильин И. А.Как русские люди превращаются в советских патриотов? // Наши задачи. Т. 1. Париж, 1956.

[31] Выписка из журнала № 23 заседания Священного Синода от 7 сентября1945 г. // Журнал Московской Патриархии. 1945. № 9. С. 13.

[32] Александрова-Чукова Л. К. Митрополит Григорий (Чуков): служение и труды… С. 110, 112. Возрождению более 200 приходов и нескольких монастырей в оккупированных районах Северо-Запада России с осени 1941 по конец 1943 г. способствовала деятельность Псковской духовной миссии. В Ленинграде 12–15 января 1945 г. прошел закрытый процесс над ее руководством. Приговор Военного трибунала войск НКВД Ленинградского военного округа в 1956 г. был отменен за отсутствием в действиях осужденных состава преступления.

[33] Очередной период служения о. К. Владимирова в церкви Волкова кладбища, где в 1942–1943 гг. он даже был настоятелем, длился ровно год и неделю. 27 марта 1946 г. он был уволен за штат «за неблаговидные действия… как неоднократно предупреждавшийся уже». В тот же день на его место получил назначение заштатный священник Василий Горбунов (АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 2. Л. 88 об.).

[34] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 2. Л. 57 об., 60.

[35] Болотов С. В.РПЦ и международная политика СССР в 1930-е – 1950-е годы. М., 2011. С. 187.

[36] Там же. С. 171.

[37] Шевченко Т. И. Валаамский монастырь и становление Финляндской Православной Церкви (1917–1957 гг.). М., 2012. С. 316, 317.

[38] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 2. Л. 67.

[39] Галкин А. К.  Репрессии против духовенства Ленинграда и пригородов в 1935–1941 гг. // Вестник церковной истории. 2024. № 1/2(73/74). С. 84–85.

[40] Александрова-Чукова Л. К.Митрополит Григорий (Чуков): служение и труды... С. 112.

[41] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 3(2). Д. 240.

[42] Шкаровский М. В. Молитва и подвиг. Князь-Владимирский собор и служение ленинградского духовенства в годы Великой Отечественной войны. СПб., 2020. № 15. С. 183.

[43] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 2. Л. 82.

[44] Петров И. В.У последней черты… С. 98.

[45] Последний настоятель Князь-Владимирской церкви в Лесном, в Санкт-Петербурге – Ленинграде, с 1912 г. до ее закрытия в 1932 г. В ограде церкви села Рогожа Волховского района, открытой в 1946 г, сохранился памятник на могиле его отца, протоиерея Николая Осьминского (1843 – 1912 гг.), в 1865 – 1883 гг. служившего в Рогоже, а 1897 – 1912 гг. – в Князь-Владимирской церкви в Лесном.

[46] Мещанинов М. Ю.Храмы Царского Села, Павловска и их ближайших окрестностей. Изд. 2. СПб., 2007. С. 403.

[47] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 2. Л. 100 об.

[48] Черепенина Н. Ю., Шкаровский М. В. Православные храмы Санкт-Петербурга 1917–1945 гг. Справочник. СПб., 1999. С. 85.

[49] На такой ответ немедленно последовал рапорт Ломакина митрополиту, и последний 14 мая распорядился: «Всем городским храмам ежемесячно делать отчисления на патриотические нужды» (АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 2. Л. 95).

[50] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 26(5). Д. 4. Л. 202.

[51] Там же. Ф. 1. Оп. 2. Д. 3. Л. 18 об. – 19.

[52] Русская Православная Церковь в годы Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. Сборник документов. М., 2009. № 145.

[53] Шкаровский М. В. Церковь зовет… С. 493.

[54] Историко-статистические сведения о Санкт-Петербургской епархии. Вып. 10. СПб., 1885. С. 340. Колокол нарвского собора литья 1779 г. весом в 240 пудов сохранился в поврежденном виде (утрачены уши) и остался в Нарве. Постройки средневековой Нарвы, включая те, что могли быть восстановлены, в 1950-х гг. были снесены.

[55] Иванен А. В.Ивангородская Свято-Троицкая церкви барона Александра Штиглица. Исторический очерк. СПб., 2004. С. 88.

[56] Александрова-Чукова Л. К., Галкин А. К. „От первого лица“… С. 79.

[57] Власть и церковь… С. 392. № 94.

[58] Александрова-Чукова Л. К., Галкин А. К. „От первого лица“…С. 79.

[59] Там же. С. 81.

[60] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 2. Л. 9 об.

[61] Григорий (Чуков), митр.Слово в Неделю о Фоме // Журнал Московской Патриархии. 1946. № 6. С. 24–25.

[62] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 3(2). Д. 184. Л. 28.

[63] Там же. Ф. 1. Оп. 2. Д. 2. Л. 93 об.

[64] Там же. Л. 109 об.

[65] Там же. Л. 99.

[66] Образ Божией Матери всех скорбящих Радости «с монетками», или «с грошиками», был прославлен 23 июля 1888 г. в часовне «на Стеклянном» заводе, в начале Шлиссельбургского тракта. Троицкая церковь за Невской заставой находится на том же тракте примерно в 6,5 км от места прославления иконы.

[67] Памятники архитектуры Ленинграда. Л., 1969. С. 295. Иконостас воспроизведен в: Лавры, монастыри и храм на Св. Руси. Санкт-Петербургская епархия. Вып. 3. СПб., 1909. С. 37.

[68] ЦГАЛИ СПб. Ф. Р–330. Оп. 1. Д. 170.

[69] «Мощи» для обозрения // Ленинградская правда. 1928. № 89. 14 апреля. С. 4. Информация помещена в газете в Великую субботу 1928 г. (14 (1 ст. ст.) апреля).

[70] О взаимоотношениях архиепископа Саратовского и Сталинградского Григория (Чукова) и настоятеля саратовского Троицкого собора архимандрита Бориса (Вика), скрывшего свое пребывание в обновленчестве, и об обстоятельствах хиротонии последнего во епископа в апреле 1944 г. см.: Александрова-Чукова Л. К.Архиепископ Григорий (Чуков) о последних хиротониях… С. 111–114, 116–118, 122.

[71] Сорокин В., прот, Галкин А. К. Из наследия митрополита Григория (Чукова). По материалам архива Санкт-Петербургской епархии // Вестник церковной истории. 2006. № 1. С. 247–248.В статье приведены документы о чествовании мощей (АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 1. Л. 13–13 об., 15–15 об.). А. Н. Кашеваров ссылается на них, не указывая, что они опубликованы, и неверно описывая церемонию 13–14 июня (Советская власть и судьбы мощей православных святых. СПб., 2013. С. 130). В Чернигове мощи святителя были повторно изъяты в начале 1960-х гг. (еще при жизни митрополита Бориса (Вика; † 1965)); возвращены 3 августа 1984 г.

[72] Николай, митр.Мученики // Журнал Московской Патриархии. 1946. № 8. С. 21–23.

[73] Журнал Московской Патриархии. 1946. № 12. С. 3.

[74] Архиепископ Псковский и Порховский Григорий не мог не знать, что мощи псковских угодников уже в августе 1941 г. были собраны в две особые раки и поставлены на прежние места в Троицком соборе Пскова. 21 ноября 1943 г. там состоялся крестный ход через весь город, на который подняли раку с мощами св. кн. Всеволода Гавриила (Крестный ход. Псков // За Родину (Псков). 1943. № 281. 1 декабря. С. 3).

[75] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 2. Л. 105.

[76] Санкт-Петербургская духовная академия получила собственное здание в 1818 г. и занимала его 100 лет, до закрытия в 1918 г. Обращенное главным фасадом к Неве, оно было построено за южными воротами Александро-Невской лавры. В годы блокады Ленинграда почти не пострадало.

[77] Александрова-Чукова Л. К., Галкин А. К. „От первого лица“… С. 81.

[78] Парийский Л.Кончина и погребение митрополита Евлогия // Журнал Московской Патриархии. 1946. № 9. С. 9–15.

[79] Алексий, патр.Слова, речи, послания, обращения, доклады, статьи (1941–1948). М., 1948. С. 130–132.

[80] Письма патриарха Алексия… Т. 1. С. 188.

[81] Письмо протоиерея Бориса Старка протоиерею Владимиру Сорокину от 22 марта 1990 г. Копия в архиве автора.

[82] Тарасов П., прот. Памятные дни митрополита С[анкт]-Петербургского и Ладожского Антония (Вадковского) в Ленинграде // Журнал Московской Патриархии.1946. № 9. С. 74.

[83] Архиепископу Адаму было разрешено прибыть в СССР осенью 1946 г. сроком на 15 дней «для доклада о положении церковных приходов в США и для переговоров по вопросам ликвидации церковного раскола в США» (Письма патриарха Алексия…. Т. 1. С. 181).

[84] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 2 . Д. 2. Л. 126 об.

[85] Васильева О., Кнышевский П.Единение. Страницы героический обороны Ленинграда // Ленинградский рабочий. 1989. № 18. 5 мая. С. 10–11 (протоиерей А. Медведский в тексте указан как «Медведовский»).

[86] Петров И. В.У последней черты... С. 154.

[87] Русская Православная Церковь в годы Великой Отечественной войны… С. 22.

[88] Докладная записка Г. Г. Карпова И. В. Сталину о поездке делегацииМосковской патриархии на Ближний Восток // Власть и церковь в Восточной Европе... Т. 1. С. 375–379. № 94. См. также: Васильева О. Ю. Внешняя политика советского государства и Русская православная церковь. 1943–1948 годы // Труды Института российской истории РАН. 1997–1998 гг. Вып. 2. М., 2000. С. 339–353.

[89] Зависская А. А.Встреча Нового года в храме // Журнал Московской Патриархии. 1947. № 3. С. 51–52.

[90] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 3 (2). Д. 26. Л. 18.

[91] Там же. Л. 20.

[92] Там же. Ф. 1. Оп. 2. Д. 4. Л. 47 об.

[93] Шкаровский М. В. Возрождение церкви Смоленской иконы Божией Матери и часовни Ксении Блаженной на Смоленском кладбище Санкт-Петербурга в 1946–1950‑е гг. // Христианское чтение. 2022. № 3. С. 64–65.

[94] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 3. Л. 26. Церковь (с 1925 г. – обновленческая) действовала до августа 1940 г. и была закрыта под предлогом того, «что кладбище закрыто для захоронений с 1938 г.» (Черепенина Н. Ю., Шкаровский М. В.Справочник по истории православных монастырей и соборов г. Санкт-Петербурга 1917–1945 гг. (по документам ЦГА СПб). СПб., 1996. С. 304). «По ликвидации Смоленской церкви» с ее имуществом расправилась лично инспектор по делам культов А. И. Татаринцева: весь цветной металл (подсвечники, паникадило, ризы с икон) она отправила в лом, облачения ̶ в Москву на спецзавод для выплавки из них серебра и золота, иконы ̶ на Ленинградский утилизационный завод как дрова; некоторые вещи (ковры и прочее) были реализованы «по соответствующим скупторгам» (Санкт-Петербургская епархия в двадцатом веке в свете архивных материалов. 1917–1941 / Сост. Н. Ю. Черепенина, М. В. Шкаровский. СПб., 2000. С. 205–206, № 184).

[95] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 3. Л. 22.

[96] Иконостас изображен (не совсем точно) на чертеже начала XIX в., см.: Памятники архитектуры и истории Санкт-Петербурга. Петроградский район. СПб., 2004. С. 137 (разрез церкви). Фотографии иконостаса 1938 г. (Электронный ресурс: https://www.citywalls.ru/house860.html?s=gb9vc8oruld59ud8oe9n3d56t2).

[97] Петров И. В.У последней черты… С. 193–196.

[98] Письма патриарха Алексия I в Совет по делам Русской православной церкви… Т. 1. С. 244.

[99] Кузнецкий А. П.К пребыванию парижской церковной делегации в Москве // Журнал Московской Патриархии. 1947. № 3. С. 12.

[100] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 3. Л. 32 об.

[101] Доклад митрополита Григорияпатриарху Алексию от 25 января 1947 г. о просьбе верующих «восстановить этот исторический храм в его прежнем значении Главного собора города» см.: Сорокин В., прот, Галкин А. К. Из наследия митрополита Григория (Чукова)… С. 248–249. № 4.

¹⁰² АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 12 а. Д. 1. Л. 17–18.

[103] Берташ А., свящ., Галкин А. К. Семинарский храм Санкт-Петербургской духовной академии.СПб., 2012. С. 58.

[104] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 3. Л. 15.

[105] Там же. Л. 23, 25.

[106] Там же. Л. 43.

[107] Там же. Л. 43 об.

[108] Там же. Ф. 1. Оп. 3(2). Д. 289.

[109] Галкин А. К. Списки патриарших приходов по районам Ленинградской, Новгородской, Боровичской, Псковской, Череповецкой и Олонецкой епархий на начало 1937 года, с указанием наличного духовенства // Алексий (Симанский), митр. Алфавитный список Ленинградской области на 1 мая 1937 года. СПб., 2014. С. 199, 211–213.

[110] Шкаровский М. В. В огне войны. Русская православная церковь в 1941–1945 гг. (по материалам Ленинградской епархии) // Русское прошлое. 1994. № 5. С. 305–306.№ 26; Шкаровский М. В.Церковь зовет… С. 577–578. № 39. (Красное Село большевики переименовывали в Красный Город, отсюда и горсовет «Красногородский»).

[111] Цитович Г. А. Храмы армии и флота. Историко-статистическое описание. Пятигорск, 1913. С. 99.

[112] Тарасов П., прот.Торжество в Красном Селе // Журнал Московской Патриархии. 1947. № 8. С. 40–41.

[113] РГИА. Ф. 796. Оп. 71. Д. 216. Фото иконостаса см.: Лавры, монастыри и храм на Св. Руси. Санкт-Петербургская епархия. СПб., 1909 (Вып. 5. С. 127).

[114] Из всех городов области, по которым в первой половине ХХ в. именовались викарии Санкт-Петербургской–Петроградской–Ленинградской епархии, только в Луге к 1947 г. имелся действующий храм ( Галкин А. К.Лужское викариатство // Православная энциклопедия. Т. 41. М., 2016. С. 551).

[115] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 3. Л. 17. Должностной оклад епархиального архитектора составлял 3500 рублей в месяц.

[116] Письма патриарха Алексия… Т. 1. С. 227.

[117] Шкаровский М. В. Русская православная церковь и Советское государство в 1943–1964 годах. От «перемирия» к новой войне. СПб., 1995. С. 129.

[118] Служение Святейшего патриарха Московского и всея Руси Алексия май–август 1948 г.// Журнал Московской Патриархии. 1948. № 10. С. 7.

[119] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 3. Л. 567 об.; Оп. 3(2). Д. 54. Л. 13.

[120] Александрова-Чукова Л. К. Архиепископ Григорий (Чуков) о последних хиротониях… С. 136.

[121] Там же. С. 137.

[122] Зернов М., свящ. Митрополит Ливанский Илия и архимандрит Антиохийского Патриархата Василий в гостях у Патриарха Московского и всея Руси Алексия // Журнал Московской Патриархии. 1948. № 1. С. 45–57.

[123] Служение Святейшего патриарха Московского и всея Руси Алексия// Журнал Московской Патриархии. 1948. № 1. С. 28.

[124] Награждение // Журнал Московской Патриархии. С. 5. Даже если считать Ленинградскую и Новгородскую епархии за одну, указ не учитывал, что митрополит Григорий продолжал оказывать «архипастырскую заботу» Псковской епархии, временно управляя ею.

[125] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 3. Л. 65; Л. 65 об.

[126] Там же. Л. 46.

[127] Шкаровский М. В.Церковь зовет… С. 515.

[128] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 3 . Л. 71 об.

[129] Там же. Л. 97.

[130] Там же. Л. 85.

[131] Там же. Л. 90 об.

[132] Там же. Л. 72–73.

[133] Горбачева А. С.«Храните мир, его нам дал Господь...». Памяти протоиерея Георгия Степанова (1910–1996), настоятеля Свято-Никольской церкви в Кочаках под Ясной Поляной // Тульскийкраеведческий альманах. Вып. 18. Тула, 2021. С. 211–215.

[134] Письма патриарха Алексия… Т. 1. С. 340–341, 345.

[135] АСПбЕ. Ф. 1. Оп.19. Д. 86. Л. 26.

[136] Берташ А., свящ., Галкин А. К. Семинарский храм... С. 64.

[137] Советская Пасха 1944–1955 гг. (Электронный ресурс:https://statearchive.ru/1543).

[138] Осипов А., прот.Окончание учебного года в Ленинградской духовной академии и семинарии // Журнал Московской Патриархии. 1948. № 9. С. 68.

[139] Кузин П. Почему я снял сан священника? // Вечерний Ленинград. 1959. № 67. 20 марта. С. 3.

[140] Шкаровский М. В. Русская православная церковь и Советское государство... С. 135.

[141] Осипов А., прот.Пребывание церковных делегаций в Ленинграде// Журнал Московской Патриархии. 1948. № 9. С. 26–30.

[142] Шкаровский М. В. Русская православная церковь и Советскоегосударство... С. 42.

[143] Резолюцией митрополита от 1 ноября 1948 г. в нее был выдан антиминс (АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 3. Л. 56).

[144] Галкин А. К.  «Руководимая мною Ленинградская епархия…»... С. 87. Табл. 6.

[145] Осипов А., прот.Годовой праздник Ленинградских духовных школ //Журнал Московской Патриархии. 1948. № 12. С. 8–9.

[146] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 4 . Л. 48.

[147] Там же. Л. 31 об.

[148] Там же. Л. 54 об.

[149] Там же. Ф. 1. Оп. 2. Д. 5. Л. 20 об.

[150] Там же. Ф. 1. Оп. 2. Д. 4. Л. 76.

[151] Там же. Л. 44 об.

[152] Там же. Л. 69 об.

[153] Там же. Л. 31 об.

[154] Там же. Ф. 1. Оп. 3(2). Д. 184. Л. 8.

[155] Там же. Ф. 1. Оп. 2. Д. 4. Л. 75 об.

[156] Там же. Л. 56 об.

[157] Там же. Л. 43 об.

[158] Русская Православная Церковь в годы Великой Отечественной войны.

№ 1

5 апреля 1946 г. – Просьба группы прихожан Князь-Владимирского собора о служении Пасхальной заутрени на паперти храма[1]

8.IV.[19]46

Просьба совершенно основательная. Необходимо предложить настоятелям всех городских церквей организовать совершение пасхальной утрени на паперти храмов одним из священников или, по крайней мере, пение канона и стихир Пасхи чрез свободных членов причта или вполне надежных певцов-любителей. М[итрополит] Григорий

Высокопреосвященнейший Владыко!

С глубокой радостью встретили верующие в прошлом году весть о том, что Пасхальная заутреня будет отслужена в церкви в обычное время, т. е. в 12 час[ов] ночи впервые после 4-х лет войны и блокады.

Собор Св. князя Владимира, как и другие немногие храмы Ленинграда, не мог, как правило, вместить всех верующих, собравшихся в эту Святую ночь на Пасхальное богослужение. Огромное большинство православных оставалось окрест храма, на площади и в прилегающем сквере. Для этой огромной массы, во много раз превышающей количество богомольцев, котором удавалось попасть в храм, соборное духовенство всегда, из года в год (за исключением войны и блокады), служило, после крестного хода вокруг храма, Пасхальную заутреню в притворе (на паперти) собора, выделяя для этого одного священника с небольшой частью хора. В самом храме заутреня шла своим чередом. Сделать это всегда возможно было, так как в соборе всегда имелись налицо не менее (а иногда и более) трех священников. И как было радостно, как трогательно слушать на открытом воздухе чудные пасхальные песнопения, возгласы священнослужителей «Христос Воскресе» и ответные возгласы многотысячной толпы «Воистину Воскресе»! Радостно было на душе, и с этим чувством умиления и радости верующие расходились по домам.

В прошлом 1945-м году собравшихся на Пасхальное богослужение было особенно много. Среди них было много и инвалидов, и старых, и слабых людей, для которых попытки проникнуть в переполненный до отказа храм могли быть опасны для здоровья и даже для жизни. В прежние годы они имели великое счастье прослушать Пасхальную заутреню вне храма – в прошлом же году, неожиданно для них, этого счастья были лишены!

Боясь как бы и в нынешнюю Пасхальную ночь не повторилась печальная картина прошлогодней Пасхальной ночи группа прихожан собора Св. князя Владимира берет на себя смелость почтительнейше просить Ваше Высокопреосвященство помочь многим тысячам православных, не имеющих физической возможности попасть в храм – прослушать Великую пасхальную заутреню вне храма, которую, по примеру прошлых лет, отслужило бы духовенство собора в притворе храма, о чем мы убедительно просим отца настоятеля[2] и причт собора Св. князя Владимира.

В надежде что Ваше Высокопреосвященство примете во внимание нашу почтительнейшую и горячую просьбу группа прихожан собора Св. князя Владимира (от имени которой и подается настоящее прошение) просит Вашего архипастырского благословения и прощения за беспокойство.

г. Ленинград. 5/IV 1946 г.

№ 2

Июль (?) 1945 г. – Прошение заштатного протоиерея Константина Верзина, адресованное митрополиту Ленинградскому и Новгородскому Николаю[3]

30.VII. [19]45 Иметь в виду. А[рхиепископ] Г[ригорий]

Его Высокопреосвященству, Высокопреосвященнейшему Николаю, митрополиту Ленинградскому и Новгородскому, протоиерея Константина Верзина

Прошение.

Прошу Ваше Высокопреосвященство определить меня на священническую вакансию к одной из церквей г. Ленинграда или его окрестностей.

Я служил в г. Ленинграде священником с сентября 1919 г. по январь 1934 г. Последнее мое служение было при Знаменской Входоиерусалимской церкви г. Ленинграда, и мое священническое служение прекратилось не по моей воле. Имея горячее желание послужить Церкви Божией, я и прошу Ваше Высокопреосвященство призвать меня на пастырское служение в г. Ленинград. Не пишу Вам, Ваше Высокопреосвященство, подробной биографии, так как она, надеюсь, Вам известна.

Протоиерей Константин Верзин, г. Красноармейск Саратовской обл[асти], Красноармейская 78.

№ 3

5 августа 1945 г. – Предложение архиепископа Григория канцелярии связаться с почтовым ведомством для обеспечения своевременной и аккуратной доставки корреспонденции, адресованной ему и канцелярии[4]

Доставка ежедневных газет – местной и центральных – в Никольский Собор (пл. Коммунаров, 1) для митрополита и его канцелярии производится весьма неисправно и с большим запозданием: обыкновенно газеты доставляются во вторую половину дня, часто – к вечеру, а иногда даже и на другой день. 3-го и 4-го августа с. г. они совсем не были доставлены в собор и появились лишь 5-го VIII, в 13½ часов дня.

Предлагаю канцелярии неотложно сообщить Администрации как Главного городского почтамта, так и местного почтового отделения об этих фактах с просьбой принять меры к своевременной и аккуратной доставке газет, как и вообще корреспонденции, адресованной Ленинградскому митрополиту и его канцелярии.

№ 4

14 сентября 1945 г. – Извещение протоиерея Павла Тарасова о службе митрополита Григория в день его официального вступления в управление Ленинградской епархией[5]

14/ IX 45, исх. 1977/09. Благочинному городского округа протоиерею Николаю Ломакину.

16-го сентября 1945 г. (воскресенье) – день оффициального[6] вступления в управление Ленинградской епархией Высокопреосвященного Григория, митрополита Ленинградского и Новгородского. В этот день Владыко митрополит совершит Божественную литургию в Николо-Богоявленском соборе г. Ленинграда. В сослужении литургии с Владыкой митрополитом принимают участие настоятели соборов и церквей (или ими командированные лица). К молебну является все духовенство города.

Секретарь митрополита Ленинградского и Новгородского (протоиерей Павел Тарасов).

№ 5

11 ноября 1945 г. – Прошение заштатного протоиерея Иоанна Чокоя на имя митрополита Григория[7]

7 дек[абря][19]45 г.

Назначается вторым священником к Спасо-Преображенскому собору г. Ленинграда. М[итрополит] Григорий

Его Высокопреосвященству, Высокопреосвященнейшему Григорию, митрополиту Ленинградскому и Новгородскому, бывшего протоиерея несуществующего теперь Вознесенского собора в Ленинграде Иоанна Иоанновича Чокоя

Прошение.

Прошу Ваше Высокопреосвященство приписать меня к причту какого-либо ленинградского храма, дабы я мог внести хоть малую долю в общее дело служения Св[ятой] Церкви и стране.

И. Чокой. 11. XI. 1945 г. Адрес: Октябрьская гостиница к. 432.

№ 6

3 января 1946 г. – Резолюция митрополита Григория о скорейшей подготовке разрешенного к открытию Троицкого храма за Невской заставой к совершению в нем богослужений[8]

3 января 1946, № 1.

С 20/XII-[19]45 г. все новоназначенные резолюцией от 12/XII о. о. протоиереи и иереи должны были приступить к исполн[ению] своих пастырских обяз[анностей] на новых местах. Прошло уже две недели, а я не имею никаких сведений о том, в каком положении находится дело подготовки к соверш[ению] богослужений в Троицк[ой] ц[еркви] за Невск[ой] заставой, а из поступающих ко мне неоднократно жалоб от прихожан вижу, что назначенный туда новый причт во главе с о. настоятелем прот[оиереем] Ф. Поляковым до сих пор туда еще не заглядывал, не установил связи с исполн[ительным] орг[аном] и прихожанами и не докладывает о сост[оянии] храма и прих[ода]. О. благочинный[9] тоже молчит, как будто дело восстановл[ения] прихода его не касается. Между тем прихожане ропщут, что их религ[иозные] нужды по-прежнему никем не обслуживаются. Предлагаю 1) о. настоятелю немедленно установить сношения с прих[одским] сов[етом] и прихожанами в отношении исполнения треб; 2) уяснить сост[ояние] храма, необх[одимый] ремонт и все необх[одимое] д[ля] производства его и подготовки храма к открытию богослужений; 3) всемерно озаботиться скорейшим исполнением этого дела, назначить точный срок его окончания; 4) неотложно и обстоятельно донести мне все, касающееся этого дела; 5) о. благочинному иметь постоянное наблюдение за исполнением моего настоящего поручения и докладывать мне еженедельно об исполнении его.

№ 7

8 марта 1946 г. – Письмо митрополита Григория председателю исполкома Ленсовета П. С. Попкову с просьбой ускорить передачу верующим Троицкого храма за Невской заставой, разрешенного к открытию[10]

Председателю Ленинградского совета депутатов П. С. Попкову.

Настоятель разрешенной к открытию Троицкой церкви за Невской заставой протоиерей Ф. Поляков рапортом от 7-го марта с/г. донес мне, что Уполномоченный по делам Русской Православной Церкви по Ленинграду и Ленинградской области т[оварищ] Кушнарев А. И., уехавший по делам службы в Москву, поручил ему лично переговорить с председателем Володарского райсовета т[оварищем] Платоновым по вопросу о скорейшей уборке книг, находящихся в помещении церкви, дабы можно было неотложно приступить к необходимому ремонту и открытию там богослужений. Сам Кушнарев об этом уже неоднократно напоминал Володарскому райсовету; являлись туда и представители прихожан.

5-го марта (вторник, день приема у т[оварища] Платонова) прот[оиерей] Поляков явился на прием в Исполком в 11 час[ов] 40 мин[ут] утра, но бесполезно просидел до 5 час[ов] дня и безрезультатно должен был уехать обратно, т[ак] к[ак] не был принят т[оварищем] Платоновым. Сначала прием откладывался, затем в 1 час дня началось совещание, по окончании которого в 4½ ч[аса] дня прот[оиерею] Полякову через дежурную было предложено переговорить с секретарем т[оварищем] Лях. Та тоже не приняла сразу прот[оиерея] Полякова, который не мог дольше ждать и в 5 ч[асов] дня должен был уехать к службе в Князь-Владимирский собор как очередной священник.

При переговоре по телефону на другой день на вопрос Полякова о времени освобождения храма от книг т[оварищ] Лях ответила, что для этого нужны соответствующие документы, что «присланные т[оварищем] Кушнаревым документы недостаточны», что «нужно распоряжение Ленсовета и самого т[оварища] Попкова».

Вопрос об открытии Троицкой церкви разрешен Советом по делам Русской Православной Церкви при СНК СССР еще в ноябре. 10-го декабря мною назначен причт к этой церкви. Верующие ждут открытия; несколько раз обращались ко мне с просьбой об ускорении открытия. Наступили дни Великого поста, и в связи с этим задержка в открытии церкви еще более нервирует прихожан, жаждущих удовлетворения их религиозных нужд. Они готовы были, как докладывали мне, дать и транспорт, и рабочие руки, чтобы скорее освободить помещение церкви от находящихся там книг бывшей библиотеки. Идет уже пятый месяц со времени разрешения вопроса об открытии церкви, а дело ни на шаг не подвинулось вперед.

Вследствие отсутствия сейчас в Ленинграде т[оварища] Кушнарева, я счел себя вынужденным обратиться лично к Вам с просьбою о содействии к ускорению дела освобождения Троицкой церкви в Володарском районе от находящихся там книг, чтобы сделать необходимый ремонт и открыть храм для богослужения. Проволочка времени, какую проявляет в этом вопросе Исполком Володарского райсовета, особенно тягостна для верующих, ввиду наступившего времени Великого поста и связанных с ним церковных богослужений.

Примите уверения в совершенном уважении.

Ленинградский и Новгородский митрополит Григорий.

8 марта 1946 г.

№ 8

10 апреля 1946 г. – Ответ секретариата председателя исполкома Ленсовета на письмо митрополита председателю исполкома П. С. Попкову[11]

(?)[19]46. К делу. М[итрополит] Г[ригорий]

Ленинградский городской совет депутатов трудящихся. Исполнительный комитет. Секретариат председателя исполкома. № 54/10 1/IV.1946 г. Митрополиту Ленинградскому и Новгородскому Григорию.

На Ваше письмо от 8|III–46 г. Секретариат председателя Исполкома Ленгорсовета депутатов трудящихся сообщает, что Исполкому Володарского райсовета дано указание не препятствовать открытию Троицкой церкви.

Зав[едующий] Секретариатом председателя Исполкома Ленгорсовета (Мосолов).

10/ IV-[19]46 г., вх.190/09.

№ 9

Письмо настоятеля Троице-Лесновской церкви протоиерея С. Рождественского благочинному протоиерею Н. Ломакину в ответ на его требования отчислений на патриотические цели от церкви, нуждающейся после войны в большом и срочном ремонте [12]

Ленинград, Б. Спасская ул.

Его Высокопреподобию, благочинному церквей Ленинградского округа протоиерею о. Николаю Иоанновичу Ламакину[13]

Рапорт.

На Ваш запрос от 4-го мая с/г за № 1 о взносе отчислений на патриатические[14] цели от вверенного мне храма за январь, февраль, март и апрель месяцы считаю долгом сообщить Вам следующее.

В конце декабря месяца [19]45 г. я был назначен настоятелем вышеуказанного храма. При приеме имущества и денежных средств храма последних не оказалось, лишь только была задолженность в 15 тысяч рублей. В средине января месяца [19]46 г. я заболел и прохворал 1½ месяца. Все дела по церкви во время моей болезни вел церковный староста Соколов Д. Д. Вступив после болезни в служение, я нашел, что староста Соколов никаких взносов не делал и при том церковная касса оказалась совсем пустой, и мне лично в марте месяце удалось внести патриотические отчисления в сумме 3-х тысяч р[ублей]. В начале апреля месяца вновь внес 4 тысячи рублей.

В настоящее время церковь нуждается в большом ремонте. Стекла как в церкви, а также в приделе от бомб почти все выбиты и заделаны фанерой, которая от времени и погоды вся отваливается. Электрическое освещение, провода – все испорчено и требовали немедленного исправления, грозя в противном случае отключения от световой сети, что и пришлось сделать все заново ко дню Св. Пасхи. Водопровод замерз и полопались все трубы, что также требует срочного исправления. Утварь и облачения также требуют ремонта. Ввиду всего вышеизложенного прошу Ваше Высокопреподобие войти с ходатайством к Его высокопреосвященству о материальной поддержке и снижении уплаты от вверенного мне храма.

Настоятель храма протоиерей Симеон Рождественский.

№ 10

Сводный отчет по расходу денежных сумм по Князь-Владимирскому собору за 1945 год [15]

Всего расходов 3.175.663 – 63.

№ 11

Март 1946 г. – Резолюция митрополита Григория о том, как следует проводить исповедь в храмах Ленинграда [16]

До моего сведения дошло, что в некоторых храмах Ленинграда продолжает практиковаться так называемая общая исповедь, даже и в настоящие дни Вел[икого] поста, вытесняя древний спасительный обычай говения как подготовки к таинству Св[ятого] прич[астия] – не давая возможности кающемуся серьезно и глубоко анализировать свою дух[овную] жизнь, таким образом создавая ложное успокоение совести.

Предлагаю всем пастырям ленингр[адских] ц[ерквей] в настоящие дни Вел[икого] поста проводить в храмах непременно частн[ую] исповедь. И не во время литургии, а заблаговременно, при участии всего состава иереев (в многоклирных приходах), прибегая к так называемой общей исповеди лишь в самых исключительных случаях с непременной затем индивидуальной беседой кажд[ого] кающегося с духовником. Общее разрешение грехов духовником после так называемой общей исповеди, без индивидуальной беседы, ни в коем случае не может быть допускаемо.

№ 12

Документы, связанные с возвращением мощей святителя

Феодосия Черниговского в Чернигов

№ 12а

2 сентября 1946 г.– Письмо епископа Черниговского и Нежинского Бориса (Вика) митрополиту Григорию[17]

Пол[учено] 4 сент[ября][19]46.

Прот[оиерею] Тарасову к исполнению. М[итрополит] Григорий

Ваше Высокопреосвященство Высокопреосвященнейший Владыка Григорий!

Привет Вам и наилучшие пожелания от меня недостойного. Приближается памятная дата для нас, черниговцев, – 22-е сентября. И во исполнение благословения Святейшего, с Вашего разрешения направляю к Вам представителей Черниговской епархии. Прошу вас, Святый владыка, помогите им! Они провинциалы, и без руководства Вашего ничего не смогут сделать. Хорошо было бы по примеру Москвы направить их в обратный путь с мощами Угодника самолетом. Это быстро и во всех отношениях лучше. Надеюсь на то, как Вы благословите. Заранее приношу Вам свою благодарность и благодарность моей паствы.

Прошу Ваших святых молитв.

Ваш недостойный богомолец епископ Борис. 2/IX[19]46.

P. S. Мною дадены средства денежные. Боюсь, что будет им мало. Посему, если они к Вам обратятся, прошу Вас, Святый владыка, не откажите им в этом. Весь долг будет немедленно возвращен. Е[пископ] Борис.

№ 12б

13 сентября 1946 г.– Акт о передаче мощей святителя Феодосия Черниговского представителям Черниговской епархии[18]

16.IX.[19]46. К делу. М[итрополит] Григорий

Акт.

По решению и благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия представители Черниговской епархии на Украине в составе протоиерея Владимира Красниковского, протоиерея о. Александра Красковского, протодиакона о. Феодосия Корсакова приняли мощи святителя Феодосия архиепископа, Черниговского чудотворца, находящиеся в г. Ленинграде в Никола-Богоявленском кафедральном соборе от Ленинградской епархии, через настоятеля кафедрального собора протоиерея Павла Тарасова для доставки в Чернигов.

Настоящий акт составлен в двух экземплярах.

Сдал настоятель Николо-Богоявленского собора прот[оиерей] Тар[асов]. Приняли: прот[оиерей] Влад[имир] Красниковский[19], протоиерей Ал[ександр] Красковский[20], протодиакон Черниговского кафедрального собора Феодосий Корсаков.

№ 12в

Телеграмма епископа Черниговского и Нежинского Борисамитрополиту Григорию с благодарностью за заботы о возвращении мощей святителя Феодосия Черниговского в Чернигов[21]

Молния. Ленинград. Площадь Коммунаров, Никольский собор. Высокопреосвященнейшему Григорию, митрополиту Ленинградскому и Новгородскому. 337 мол Чернигова 4102 41 16/9 1435.

Сыновне благодарю Вас, Святый владыко, за все Ваши заботы. Верующие Чернигова всегда будут молит[ь]ся святителю Феодосию [о] Вашем здоровьи. Земно кланяюсь Вам, прошу Ваших молитв. Ваш послушник Епископ Борис.

№ 13

1 апреля 1946 г. – Сообщение секретаря Богословско-пастырских курсов А. Ф. Шишкина уполномоченному А. И. Кушнареву о протоиерее Иоанне Богоявленском[22]

В одной из бесед с митрополитом Ленинградским и Новгородским Григорием в марте месяце сего года митрополит Григорий между прочим поделился со мной о предполагаемой им смене заведующего Б[огословско-] п[астырскими] курсами протоиерея Н. Ломакина прот[оиереем] г. Таллина Эстонской ССР Богоявленским. При этом митрополит Григорий сказал, что прибытие о. Богоявленского в Ленинград ожидается к весне, и что вопрос о назначении его ректором Б[огословско-]п[астырских] курсов согласован с председателем Совета по делам Р[усской] П[равославной] Церкви при Совете министров Карповым.

Осведомившись т[аким] о[бразом] о предстоящих переменах в личном составе Б[огословско-]п[астырских] курсов, и, в частности, о кандидате на должность ректора курсов, я считаю долгом довести до Вашего сведения нижеследующее. Я знаю о. прот[оиерея] Богоявленского. Я познакомился с ним еще на Соборе 1945 года, а затем, более обстоятельно, во время поездки в г. Таллин вместе с Преосвященным митрополитом Григорием (весной 1945 года). О. Богоявленский уже пожилой священник, лет 65-ти, женат, Академик, имеет ученую степень магистра богословия. До революции о. Богоявленский жил в пределах Ленинградской епархии, во время революции был репрессирован, находился в Гатчине, откуда и эмигрировал вместе с белыми в Эстонию, прихватив при этом немало, по его словам, церковного имущества. В эмиграции о. прот[оиерей] Богоявленский был выразителем монархических убеждений, писал книги, составлял учебники, сотрудничал в Епархиальном совете. В период Отечественной войны о. Богоявленский был одним из ближайших сотрудников церковного управления, член многих совещаний, устраиваемых покойным Литовским экзархом Сергием (Воскресенским), был награжден двумя орденами митрополита Платона[23], учрежденных в знак протеста советской власти как религиозной угнетательницы, и хотя держался московской ориентации, но воспринимал Россию в эмигрантском аспекте. По церковным воззрениям протоиерей Богоявленский – сухой ригорист, вербально понимающий Священное Писание, неоднократно ездивший на Валаам, порою склонный к мистицизму.

Насколько подходяща его кандидатура на пост ректора Ленинградских Б[огословско-]п[астырских] курсов – судить не мне. Но имеющееся у меня об о. Богоявленском сведения я считаю долгом сообщить Вам, Уполномоченному Совета по делам Р[усской] П[равославной] Церкви.

№ 14

8 октября 1946 г. – Рапорт протоиерея Павла Тарасова митрополиту Григорию об освящении домового храма во имя св. Иоанна Богослова в здании бывшей духовной семинарии, переданном Ленинградским духовным школам [24]

Во исполнение распоряжения Вашего Высокопреосвященства об освящении храма Св. ап[остола] и еванг[елиста] Иоанна Богослова при Ленинградской духовной академии доношу, что 8 октября (25 сентября) 1946 г. совершен чин освящения, Божественная литургия и Благодарственный молебен мною при сослужении ректора Дух[овной] академии и Дух[овной] семинарии прот[оиерея] Иоанна Богоявленского, настоятеля церкви на Б[ольшой] Охте прот[оиерея] Мих[аила] Славнитского, прот[оиерея] Николо-Богоявленского кафедрального собора Павла Фруктовского, инспектора Дух[овной] академии и семинарии свящ[енника] Ал[ександ]ра Осипова, слушателя Дух[овной] семинарии иеромонаха Мартиниана (Баранцева), ключаря кафедрального собора свящ[енника] Льва Егоровского, слушателя Дух[овной] академии свящ[енника] Спасо-Преображенского собора Николая Фомичева при протодиаконе кафедрального собора Симеоне Дмитриеве, диаконах Евгении Филиппове и Михаиле Скобелеве.

Вашего Высокопреосвященства смиренный послушник настоятель Николо-Богоявленского собора – кафедральногопрот[оиерей] П. Тарасов.

№ 15

29 мая 1946 г. – Письмо митрополита Крутицкого Николая заштатному протоиерею Константину Быстреевскому[25]

Дорогой и возлюбленный о. Константин!

Глубокой радостью исполнилось мое сердце при чтении Ваших писем! Благодарение Господу Богу, положившему в сердце Ваше добрые, святые чувства.

Мы будем очень рады принять Вас опять на чреду священнослужения. Прилагаю при сем справку, может быть, она понадобится. Когда будут сняты ограничения с пропиской по Москве и Моск[овской] области, буду рад, если пожелаете, видеть Вас и своим непосредственным сослужителем здесь, на месте моего нынешнего служения. Если пожелаете священствовать в родной для нас с Вами Ленинградской епархии, Бог да благословит Вас на сие! Всегда помню о Вас как горящем духом пастыре, проповеднике и молитвеннике. Верю, что эти святые качества навсегда присущи Вашей душе.

Я очень, очень сожалею, что не смог принять Вашей дочери из-за недомогания. Потом должен был быстро собраться по делам в Ленинград и сейчас, по возвращении, спешу послать самый сердечный, искренний привет Вам, дорогой о. Константин, и целование о Господе. Никогда не забываю, как Вы встретили меня в 1926 г. по возвращении из моей дальней командировки[26], всегда помню и другие знаки Вашего внимания ко мне и любви. За Ваши добрые дела, за Вашу любовь да воздаст Господь Своим Божественным воздаянием.

Обнимаю и сердечно целую! Ваш митр[ополит] Николай.

№ 16

21 апреля 1947 г. – Резолюция митрополита Григория о выдаче аванса на первоначальные работы по восстановлению разрешенного к открытию Александро-Невского храма в Красном Селе и об организации Строительной комиссии [27]

На основании представленной епархиальным архитектором А. М. Казанским сметы на восстановление здания храма в Красном Селе на сумму 129 663 р[ублей] 59 коп[еек] разрешается выдать аванс на первоначальные работы в сумме тридцать тысяч рублей под отчет прот[оиерея] Н. Ильяшенко, которому предлагается организовать Строительную комиссию не менее как из трех членов, и под наблюдением епарх[иального] архитектора производить ремонт, с представлением оправданных документами отчетов в израсходовании выдаваемых на ремонт авансов.

№ 17

Документы, связанные с хиротонией епископа Лужского Симена (Бычкова)

№ 17а

13 января 1947 г. – Представление протоиерея Сергия Бычкова кандидатом на занятие кафедры епископа Лужского, викария Ленинградской епархии[28]

Его Святейшеству, Святейшему Алексию, Патриарху Московскому и всея Руси митрополита Ленинградского и Новгородского Григория

Представление.

Согласно указаниям Вашего Святейшества, после свидания и личной беседы с протоиереем Сергием Бычковым, имею честь почтительнейше представить его на благовоззрение Вашего Святейшества в качестве кандидата для посвящения в сан епископа и назначения викарным епископом Ленинградской епархии в звании епископа Лужского и с местопребыванием в г. Ленинграде.

Состояние здоровья о. Бычкова – болезнь кисти правой руки, не вызывает никаких опасений и является временной. О времени пострижения о. Бычкова в монашество, равно как и о времени и месте его хиротонии, буду ожидать распоряжений Вашего Святейшества.

Вашего Святейшества усерднейший слуга и богомолец.

г. Ленинград.

№ 17б

22 марта 1947 г. – Телеграмма патриарха Алексия об определении архимандрита Симеона (Бычкова) епископом Лужским, с хиротонией в Ленинграде[29]

Получ[ена] 23. III.[19]47

Срочная. Ленинград, Коммунаров 1, Никольский собор. Митрополиту Григорию.

Согласно Вашему представлению архимандриту Симеону определено быть епископом Лужским, викарием Ленинградской епархии. Наречение и хиротонию поручается совершить Вашему Преосвященству, вызвав для сего епископа Смоленского Сергия и епископа Ювеналия. Патриарх Алексий.

№ 17в

Удостоверительная грамота о постриге протоиерея Сергия Бычкова

с именем Симеон, его наречении во епископа и архиерейской хиротонии[30]

Назначенный на кафедру епископа Лужского, викария Ленинградской митрополии, митрофорный протоиерей Сергий Иванович Бычков (рожд. 1882 г.), по поручению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия, Преосвященным митрополитом Ленинградским и Новгородским Григорием 13-го марта в Церкви при Ленинградской духовной академии пострижен в монашество с наречением имени Симеона (в честь праведного Симеона Богоприимца).

28-го сего марта состоялось наречение архимандрита Симеона (возведенного в этот сан 15-го сего марта) во епископа Лужского, при участии, вместе с митрополитом Григорием епископа Смоленского и Дорогобужского Сергия Смирнова и епископа Ювеналия Килина. Хиротония архимандрита Симеона совершена 30-го марта (17 марта ст. ст.) за Божественной литургией в Ленинградском Николо-Богоявленском соборе при участии всех нас нижеподписавшихся со-епископов.

Смиренный Григорий,митрополит Ленинградский и Новгородский.

№ 17г

2 апреля 1947 г. – Резолюция митрополита Григория о материальном обеспечении епископа Лужского Симеона (Бычкова) и о возношении его имени за богослужениями во всех церквах Лужского района [31]

В канцелярию Епархиального управления.

Новоназначенному Преосвященному Лужскому Симеону (Бычкову) как викарному епископу Ленинградской митрополии предлагаю ежемесячно (с 1 апреля с/г) уплачивать на содержание 4 (четыре) тысячи рублей и на представительство по две (2) тысячи рублей, с отнесением этих расходов на общеепархиальные средства. Предложить благочинному Лужского района сделать распоряжение о возношении за богослужениями имени Преосвященного епископа Симеона во всех церквах Лужского района.

№ 17д

25 апреля 1947 г. – Предложение патриарха Алексия о прикреплении епископа Лужского Симеона (Бычкова) к какой-либо церкви, с правом настоятеля [32]

Пол[учено] 29 апр[еля 19]47.

Исполнено. К делу. М[итрополит] Гр[игорий].

Высокопреосвященному митрополиту Ленинградскому и Новгородскому Григорию.

Канцелярия Московской патриархии сообщает Вашему Высокопреосвященству резолюцию Его Святейшества, положенную на Вашем рапорте от 9 апреля 1947 за № 1017/02: «1947 Апреля 12. Читал. Для упрочения положения Ленинградского викария я полагал бы удобным для него быть прикрепленным к какой-либо Церкви с правом настоятеля, как это сделано в Москве, где викарий является настоятелем храма[33]».

Управляющий делами Московской Патриархии протопресвитер Н. Колчицкий.

№ 18

6 марта 1947 г. – Рапорт митрополита Григория патриарху Алексию в связи с произвольным повышением подоходного налога с духовенства Ленинграда за 1946 г. начальником налогового управления ЛенГорФО[34]

Его Святейшеству, Святейшему Алексию, Патриарху Московскому и всея Руси, митрополита Ленинградского и Новгородского
Григория.

Имею честь донести Вашему Святейшеству о возникшем недоразумении в связи с повышением подоходного налога с духовенства гор[ода] Ленинграда за 1946 г.

Указ Президиума Верх[овного] совета СССР от 30 апреля 1943 г. и циркуляр министра финансов от 13-го декабря 1946 г. за № 870 в основу исчисления налогов ставит декларацию налогоплательщика. При этом циркуляр № 870 указывает даже, что, если бы на основании тех или иных данных, полученных извне, декларация возбуждала сомнение, то и тогда, вторично подтвержденная священнослужителем, она должна ложиться в основу определения дохода.

На основании существующего закона о налоге (Указ Президиума Верх[овного] совета СССР от 30 апреля 1943 г.) все духовенство церквей гор[ода] Ленинграда к 15 января с/г представило свои декларации в Налоговые инспекции Райфо по месту службы. Между тем начальник Налогового управления ЛенГорФО заявил представителю Ленинградского епархиального управления секретарю Ленинградского митрополита протоиерею П. Тарасову, что Налоговое управление для начисления налогов на духовенство за 1946 г. не принимает во внимание поданные духовенством декларации, а руководясь своими соображениями увеличивает доходность всех причтов г. Ленинграда на 9,2% по сравнению с предыдущим годом. К такому произвольному повышению налогового обложения духовенства церквей г. Ленинграда (не говоря уже об указаниях циркуляра министра финансов за № 870) не представляется никаких оснований.

1) Если Николо-Богоявленский кафедральный собор имел в 1945 г. общую доходность в 1 101 тысячу рублей, а в 1946 г. – 1 339 тыс[яч] рублей, то надо иметь в виду, что эта общая доходность делилась в 1945 г. на 5½ человек членов причта, а в 1946 г. – на 9 чел[овек] членов причта и, следовательно, при общем увеличении доходности в 1946 г., каждый отдельный член причта получал дохода меньше, чем в 1945 г.

2) В Преображенском соборе общая доходность причта в 1945 г. была 615 тыс[яч] рублей при 4-х чел[овеках] членов причта, а в 1946 г. – 740 тыс[яч] рублей – при 5-ти членах причта. Следовательно, каждый отдельный член причта также получал в 1946 г. дохода меньше, чем в 1945 г.

3) Та же картина и в Князь-Владимирском соборе – при 7-ми членах причта в 1946 г. и при 5-ти членах причта в 1945 г.

Таково положение дела.

Указ Президиума Верх[овного] совета СССР от 30 апреля 1943 г. предоставляет налогоплательщику право обжаловать решение инспекции РайФО заведующему РайФО с последующим обжалованием в ГорФО. Между тем в данном случае доход определяет ГорФО, и налогоплательщику ничего не остается, как обращаться в вышестоящие центральные органы. Поэтому почтительнейше прошу, Ваше Святейшество, представить данный вопрос Совету по делам Русской Православной Церкви при Совете министров на разрешение в Министерстве финансов и для соответствующих указаний финорганам гор[ода] Ленинграда.

г. Ленинград.

№ 640/02.

№ 19

28 марта 1947 г.– Телеграмма митрополита Григория патриарху Алексию с просьбой о «неотложном вмешательстве центра» для помощи причтам Ленинградских церквей, обложенным непосильными налогами[35]

Срочная. Москва, 34 Чистый, 5. Патриарху Алексию.

Налоговое обложение, сильно завышенное, совершенно не соответствующее фактической доходности, ставит причты ленинградских церквей в полую невозможность оплаты. Декларации опорачиваются произвольно. Необходимо неотложное вмешательство центра. Прошу содействия.

Митрополит Григорий.

Ленинград, пл. Коммунаров, 1

28.III.47

№ 20

Приглашения для участия в обеде 22 июня 1947 г. по случаю хиротонии епископа Таллинского и Эстонского Исидора (Богоявленского) [36]

Е[го] В[ысоко]п[реосвященство] Высокопреосвященнейший митрополит Григорий просит Вас принять участие в обеде, устраиваемом 22 сего июня, в 14 ½ час[ов] в зале гостиницы «Астория» по случаю хиротонии б[ывшего] ректора Дух[овной] академии Преосвященного епископа Таллинского и Эстонского Исидора.

Приглашения вручить поименно следующим лицам (кроме № 1, 2), указанным в списке.

№ 21

7 мая 1947 г. – Предложение митрополита Григория об усилении сумм, отпускаемых на представительство ему и епископу Лужскому Симеону [40]

Ввиду особого положения Ленинграда, куда прибывают нередко разные делегации и отдельные лица, а также в связи с разъездами митрополита по общецерковным делам вне епархии, необходимо усилить суммы, отпускаемые на представительство, и установить ежемесячное ассигнование на этот предмет в двадцать пять тысяч рублей, выделяя 20 тысяч рублей митрополиту и 5 тысяч рублей Преосвященному Викарию на расходы по представительству.

Митрополит Григорий.

№ 22

12 июля 1948 г. – Резолюции митрополита Григория с выражением глубокого недовольства поведением ряда духовных лиц и членов исполнительных органов храмов в присутствии делегаций автокефальных церквей [41]

Выражаю благодарность прот[оиерею] П. Тарасову как ответственному распорядителю по приеме в Ленинграде делегаций автокефальных церквей 20–22 июля с. г., а также всем лицам, назначенным для сопровождения их во время пребывания в Ленинграде, за труды по организации приема и за заботы по обслуживанию делегаций.

Но не могу умолчать и не выразить удивления и глубокого недовольства поведением некоторых лиц из духовенства и членов исполнительных органов городских церквей во время официального обеда и прогулки на пароходе, где проявилось отсутствие такта при иностранных гостях и недостаточный уровень внутренней культуры, не говоря уже о соблюдении пастырского достоинства. Не называю имен: пусть каждому подскажет это его совесть. Лично мне стыдно за такое печальное поведение возглавляемого мною духовенства.

Прошу о. Благочинного[42] объявить об этом всем участникам официального обеда и прогулки.

№ 23

25, 30 ноября 1948 г. – Резолюция митрополита Григория об учреждении должности Окружного благочинного церквей Новгородской епархии, с назначением на нее протоиерея Павла Тарасова, и об отмене его назначения на эту должность [43]

1. При Новгородском Никольском соборе открывается 3-я священническая вакансия.

2. Протоиерей А. Здравомыслов, оставаясь на штатной священнической вакансии, во внимание к его заслугам по восстановлению Собора, назначается Почетным настоятелем собора; по болезненному состоянию он освобождается от обязанностей благочинного Новгородского округа с выражением благодарности за труды по благочинию.

3. Настоятель Николо-Богоявленского собора г. Ленинграда протоиерей П. Тарасов переводится настоятелем новгородского Никольского собора; в виду его большого административного опыта он назначается Окружным благочинным церквей Новгородской епархии для ближайшего – в согласии с прочими о. о. благочинными – руководства пастырскою деятельностью духовенства епархии. За усердную службу в бывшей должности секретаря Епархиального управления выражается ему благодарность со внесением в послужной его список.

4. Протоиерей Евгений Лукин назначается настоятелем Николо-Богоявленского кафедрального собора и секретарем Епархиального управления.

5. По должности окружного благочинного протоиерею П. Тарасову назначается ежемесячный оклад в 3500 руб[лей] из средств Епархиального управления.

В изменение резолюции моей от 25 ноября с. г., в связи с квартирными затруднениями в г. Новгороде, протоиерей П. Тарасов переводится настоятелем Никольской церкви Больше-Охтенского кладбища г. Ленинграда с 1 декабря с. г., на место прот[оиерея] А. Медведского, который переводится (также с 1 декабря) на штатную священническую вакансию к Николо-Богоявленскому собору, с оставлением в должности благочинного.

Резолюция моя от 25 сего ноября касательно прот[оиерея] А. Здравомыслова в связи с предполагавшимся назначением в Новгород прот[оиерея] П. Тарасова, аннулируется.

№ 24

17 марта 1949 г. – Резолюция митрополита Григория на письме группы прихожан по вопросу открытия Андреевского собора на Васильевском острове[44]

Из «десяти» писем получаю второе[45] и удивляюсь легкомыслию писавших. Открытие церкви дело серьезное и подходить к этому надо серьезно и основательно, с серьезными мотивами, с ходатайством официальным от группы верующих, с указанием своего положения, адресов и проч. для представления по инстанциям. Дело должно возбуждаться снизу. Такова установка. Обвинять нас в беззаботности легко, но сперва нужно подумать об общем положении дела и окружающих условиях.

[1] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 26(5). Д. 1.

[2] Настоятелем Князь-Владимирского собора в это время был протоиерей Владимир Румянцев.

[3] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 3(2). Д. 39. Л. 28–28 об. Автограф.

[4] Там же. Оп. 2. Д. 1. Л. 17. Автограф архиепископа Григория.

[5] Там же. Оп. 26(5). Д. 3. Л. 197. Машинопись.

[6] Так в документе.

[7] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 3(2). Д. 369. Л. 11. Автограф.

[8] Там же. Оп. 2. Д. 2. Л. 77 об. – 78.

[9] Протоиерей Николай Ломакин.

[10] ЦГА СПб. Ф. 7384. Оп. 33. Д. 102. Л. 2–3. Машинопись, подпись – автограф

[11] АСПбЕ. Ф. 1. Ф. 26(5). Д. 4. Л. 228.

[12] Там же. Л. 206–207. Автограф.

[13] Так в документе.

[14] Так в документе.

[15] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 3. Д.

[16] Там же. Оп. 2. Д. 2. Л. 86–86 об.

[17] Там же. Оп. 25(5). Д. 4. Л. 59.

[18] Там же. Оп. 1. Д.?

[19] Владимир Евгеньевич Красниковский (род. 1878 г.), протоиерей. Служил священником в Тульской, Курской, Черниговской епархиях. Осенью 1941 г. восстановил богослужение в Троицкой церкви г. Нежин. Член Поместного собора 1945 г. от Черниговской епархии.

[20] Александр Иларионович Красковский (около 1891 г. – 1971 г.), протоиерей. С 1946 г. по 1961 г. настоятель Преображенского кафедрального собора Чернигова, секретарь епархиального управления. С начала 1960-х гг., после закрытия в Чернигове женского Троицкого монастыря и всех храмов (кроме одного), за штатом.

[21] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 25(5). Д. 4. Л. 65. Телеграфный бланк.

[22] ЦГА СПб. Ф. 9324. Оп. 2. Д. 4. Л. 11–11 об.

[23] Орден епископа Платона – орден, учрежденный Эстонской Православной Церковью в 1922 г. в память о епископе Ревельском Платоне (Кульбуше), убитом большевиками в Дерпте (Тарту) 14 января 1919 г.

[24] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 26(3). Д. 9. Л. 43. Машинопись.

[25] Там же. Оп. 3(2). Д. 26. Л. 19–19 об. Автограф.

[26] В 1923–1926 гг. епископ Петергофский Николай (Ярушевич) находился в ссылке в селе Усть-Кулом Автономной области Коми (Зырян).

[27] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 3. Л. 39 об.

[28] Там же. Оп. 1. Д. 6. Л. 8.

[29] Там же. Л. 52.

[30] Там же. Л.? Машинопись, автограф митрополита Григория.

[31] Там же. Оп. 2. Д. 3. Л. 38–38 об.

[32] Там же. Ф. 1. Оп. 1. Д. 6. Л. 58.

[33] Епископ Можайский Макарий (Даев), хиротонисанный патриархом Сергием 14 мая 1944 г. во епископа из настоятелей Ризоположенского храма на Донской ул. в Москве, остался его настоятелем. Равным образом, бывший обновленческий первоиерарх Виталий (Введенский), после того как 2 марта 1944 г. принеспокаяние и был принят в сане епископа, стал почетным настоятелем храма Воскресения в Сокольниках, в котором служил как обновленческий «митрополит». Даже во время своей «командировки» в Тулу (с июля 1944 по июль 1946 г. он занимал Тульскую кафедру) архиепископВиталий сохранил за собой почетное настоятельство в Сокольниках. В «келье» в здании храма он жил и в 1950 г. скончался.

[34] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 1. Д. 6. Л. 31–33. Машинопись.

[35] Там же. Л. 96. Автограф митрополита Григория

[36] Там же. Оп. 26(5). Д. 5. Л. 218–219. Автограф митрополита Григория до № 41 включительно. № 42, 44–47 вписаны карандашом, № 43 – чернилами другого цвета (фиолетовыми).

[37] Сергей Викторович Троицкий (1878–1972 гг.), русский богослов, с 1920 г. в эмиграции в Югославии. Сохранив югославское гражданство, в 1947 г. приехал в СССР и 20 мая 1947 г. вошел в корпорацию Московской духовной академии. В связи с ухудшением советско-югославских отношений в 1948 г. вернулся в Югославию (Задорнов. А., прот.Профессор С. В. Троицкий и его вклад в развитие дисциплины церковно-канонического права в Московской духовной академии // Богословский вестник. 2010. № 11–12. С. 510–536).

[38] Георгий Алексеев (1892–1966 гг., в монашестве Иоанн), протоиерей, председатель Эстонского епархиального совета. В 1955–1961 гг. епископ Таллинский и Эстонский, в 1961–1965 гг. архиепископ Горьковский и Арзамасский.

[39] Николай Кокла (1912–1983 гг.), протоиерей, настоятель Преображенского собора в Таллине (эстонский православный приход) с 1940 г. до кончины.

[40] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 3. Л. 110. Автограф и печать митрополита Григория.

[41] Там же. Д. 4. Л. 30–30 об.

[42] Речь идет о благочинном городского округа протоиерее Александре Медведском.

[43] АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 2. Д. 4. Л. 64–64 об., 68–68 об.

[44] Там же. Л. 119–119 об.

[45] О том, с какими перебоями доставлялась корреспонденция, адресованная управляющему епархией и в епархиальную канцелярию, см. документ № 3 настоящей публикации.

Приложение

Таблица 1

Клир храмов Ленинграда ко дню вступления митрополита Григория на Ленинградскую кафедру 16 сентября 1945 г.

Таблица 2

Клир храмов Ленинграда на конец декабря 1945 г.

Таблица 3

Клир храмов Ленинграда на 1 июля 1946 г.

Таблица 4

Клир храмов Ленинграда на середину июля 1947 г.

Таблица 5

Клир храмов Ленинграда на конец декабря 1948 г.

Храмы окрестностей Ленинграда

Таблица 6

Клир храмов к 16 сентября 1945 г.

Таблица 7

Клир храмов на конец декабря 1945 г.

Таблица 8

Клир храмов на середину июля 1947 г.

Таблица 9

Клир храмов окрестностей Ленинграда на конец 1948 г.

[1] Здесь и далее первым указывается настоятель.

[2] Здесь и далее курсивом выделены сверхштатные клирики.

[3] Рукоположен во диакона 4 ноября 1945 г., во священника – 6 ноября. Дал обет принять сан в блокаду, «когда жизнь находилась в крайней опасности» (АСПбЕ. Ф. 1. Оп 3(2). Д. 344. Л. 19).

[4] Предназначена к открытию, клир назначен 10 декабря 1945 г.

[5] Повенчан 24 октября 1943 г. протоиереем Владимиром Румянцевым и протодиаконом Павлом Масловым в Николо-Богоявленском соборе. Подал прошение о рукоположении 18 июля 1944 г., рукоположен во диакона 12 мая 1946 г. (АСПбЕ. Ф. 1. Оп. 3(2). Д. 354).

[6] Приписан к собору 16 апреля 1946 г. с формулировкой: «Благословляется помогать священникам при богослужении в Князь-Владимирском соборе» (АСПбЕ. Ф. 1. Оп 3(2). Д. 82. Л. 16).

[7] 8 июля 1946 г. определен священником к вновь открытой Троицкой церкви села Перетно Окуловского района Новгородской области.

[8] Освящена 8 марта 1947 г.

[9] Брат протоиерея Филофея Полякова. Подал прошение о рукоположении в апреле 1947 г., но из-за отъезда митрополита Григория в США оно состоялось в феврале 1948 г.

[10] Освящена 16 декабря 1945 г.

[11] Освящена 18 декабря 1945 г.

[12] Нижняя церковь двухэтажного храма бывшей усадьбы Царская Славянка. Освящена 31 марта 1946 г.; заменила одноименный молитвенный дом в Антропшино.