М. Ю. Крапивин. Всеволод Путята в контексте религиозной политики органов ВЧК (1919–1921 гг.): рассекреченные документы из Архива Управления ФСБ России по Республике Татарстан
В Архиве Управления ФСБ России по Республике Татарстан (АУФСБ России по РТ) среди материалов ф. 113 («Дела оперативного учета на лиц, снятых с учета») хранится дело 29, заведенное в свое время на Всеволода Владимировича Путяту (1869–1936 гг.), бывшего архиепископа Пензенского и Саранского Владимира.В деле 44 листа, 6 из которых (л. 39–44) содержат информацию чисто делопроизводственного характера. Часть текстов, отложившихся в деле 29, были в свое время воспроизведены (с некоторыми сокращениями) на страницах журнала «Вестник церковной истории», правда, с отсылкой на другие архивные источники: Это «Резолюция Общего собрания членов православной Свободной народной церкви от 5 июня 1921 года» (л. 16–16 об .)[1]; «Открытое письмо православной Свободной народной церкви иерархии Ведомства православного исповедания во главе с патриархом Тихоном», 8 июня 1921 г. (л. 12–15)[2]; Письмо В. В. Путяты (из Казани в Москву) юрисконсульту ВЧК, уполномоченному VII («по духовенству») отделения Секретного отдела (СО) ВЧК И. А. Шпицбергу[3], 11 июня 1921 г. (л. 17–18 об., повторно: л. 29–30 об.)[4]; Письмо В. В. Путяты (из Казани в Москву), адресованное, скорее всего, уполномоченному VII отделения СО ВЧК Ф. Л. Ильиных[5], 18 июня 1921 г. (л. 19–20; повторно: л. 31–32)[6].
Для настоящей публикации отобраны 10 документов из дела 29, которые до настоящего времени оставались не введенными в научный оборот. Еще несколько текстовиспользованы при подготовке комментария к публикуемым архивным источникам. В своей совокупности они дополняют и уточняют наши представления о месте и роли органов ЧК в разработке и реализации советской государственной политики в отношении Православной Российской Церкви в годы Гражданской войны.
Бывший архиепископ Пензенский и Саранский Владимир играл особую и весьма значительную роль в планах ВЧК 1919–1921 гг. по внесению раскола в ряды Православной Российской Церкви. Как известно, в августе–сентябре 1917 г. он был уволен от управления епархией и запрещен в священнослужении за растление «младовозрастной девицы». Впоследствии обвинение не подтвердилось, поэтому в октябре 1917 г. Архиерейское совещание Путяту оправдало. Одновременно оно вынесло определение в адрес Святейшего Синода о снятии с него запрещения в священнослужении и увольнении на покой с назначением пенсии. Однако 7 ноября 1917 г. Синод определил для Путяты более суровую меру наказания: трехлетнее пребывание во Флорищевой пустыни Владимирской епархии, которая фактически служила тюрьмой. Считая себя оправданным по постановлению Архиерейского совещания, Путята постановлению Синода не подчинился и остался в Пензе. За отказ повиноваться священноначалию и за обращение за содействием в разрешении внутрицерковного конфликта к гражданским властям Собор епископов (а затем и Всероссийский Поместный собор 1917–1918 гг.) лишили его архиерейского сана (с оставлением в монашестве). В терминологии тогдашнего времени поведение Путяты квалифицировалось как «церковный большевизм». 10(23) мая 1918 г. Патриарх и Священный Синод отлучили Путяту от Церкви за то, что, будучи под запрещением, он совершал священнослужение. Начиная с февраля 1918 г. сторонники Путяты в Пензе при его активном подстрекательстве начали силой захватывать городские храмы и создавать параллельные церковные структуры[7].
В августе–сентябре 1919 г. Путята попытался примириться с Высшим церковным управлением Православной Российской Церкви, добиваясь снятия с себя отлучения и восстановления в правах епархиального архиерея. 14 августа 1919 г. он направил патриарху Тихону письмо с просьбой о принятии его в лоно Церкви, а 14 сентября 1919 г. выехал в Москву для принесения личного покаяния. 15 сентября 1919 г. на станции Муром Московско-Казанской железной дороги Путята был снят с поезда сотрудниками транспортной ЧК. На него завели дело по обвинению в контрреволюционной и антисемитской агитации, которую он вел среди попутчиков. Пройдя через несколько инстанций, следственное дело попало в руки сотрудника Районной транспортной Чрезвычайной комиссии (РТЧК) Центра А. Р. Свиклина[8] (см. публикацию, документ № 1).
15 октября 1919 г. Свиклин направил в Президиум ВЧК докладную записку с предложением использовать бывшегоиерарха в интересах советской власти.«Поход со стороны бюрократического-черносотенного духовенства против Владимира» объясняется тем обстоятельством, писал он, что «Владимир в своей епархии» после февраля 1917 г. «стал проповедовать о необходимости отделения церкви от государства». «Я заинтересовался голосом народа, который требует не посягать грязью на его архипастыря, который ведет его по современному, т. е. требуемому жизнью, настоящему государственному пути», – пояснял он логику своих последующих действий. Совместно с И. К. Петровым, вторым заместителем председателя РТЧК Центра и заведующим его Следственной частью[9], он проверил «все указанные данные», подтвержденные тысячами подписей верующих, и пришел к заключению, что «пензенскому народу», который «требует от Синода восстановления Владимира в своих правах… необходимо оказать помощь в этом со стороны центральной власти». Если «такой духовный вождь народа как Владимир… пойдет с нами, в чем мы убедились», то он сможет «в громадном размере повести темные массы по нам желанному пути»[10].
Вскоре сотрудники центрального аппарата ВЧК приступили к планомерному осуществлению плана по возвращению Путяты на Пензенскую кафедру.29 октября 1919 г. заведующий СО ВЧК М. И. Лацис[11] направил в Пензенскую губЧК на имя ее председателя Р. И. Аустрина шифртелеграмму следующего содержания: «Пришлите срочно все материалы по делу архиепископа Владимира (поповское дело)»[12].
Параллельно к чекистской операции подключился председатель «Исполнительного комитета по делам духовенства всея России» («Исполкомдуха», «Исполкомдух») А. Ф. Филиппов[13]. 8 ноября 1919 г. он обратился к патриарху Тихону с письмом, в котором, в частности, говорилось: Комитет в заседании от 2 ноября 1919 г. «имел свое суждение по вопросу об уместности и возможности приглашения» бывшего архиепископа Пензенского Владимира к участию в работах Комитета. В связи с этим Исполкомдуха «просит предоставлением, временно, подлинного производства по делу Владимира дать ему возможность для непосредственного ознакомления с содержанием обвинений, в разное время возбужденных противу б[ывшего] архиепископа Владимира, с отзывом духовного его начальства по поводу нынешнего его состояния… а также с указанием на то, имеет ли право и основания советская власть, в порядке административном или судебном, возобновить рассмотрение ранее возбужденных и прекращенных духовной властью, или исчерпанных ею, т. е. законченных дел. Комитет имеет эту необходимость не только для случая защиты б[ывшего] архиепископа Владимира от обвинений, если бы он нуждался в подобной защите, и если обвинения представляются несправедливыми, но и в том случае, когда советская власть, осведомившись о делах, возбужденных противу Владимира, найдет удобным или необходимым возбудить, в свою очередь, преследование, в обычно принятом в революционный период порядке, противу всех, принимавших прямое или косвенное участие в процессуальных действиях за Владимира или против него»[14].
от имени и по поручению Священного Синода ответ Филиппову в ноябре (день в документе не указан) 1919 г. дал член Синода и Высшего церковного совета протопресвитер Н. А. Любимов: «На соединенном заседании Высшего церковного управления 1/14 сего ноября заслушано было присланное Вами на имя Святейшего Патриарха письмо[15], в котором Вы как председатель “Исполнительного комитета по делам духовенства всея России”, и, очевидно, на основании постановления Комитета, или во всяком случае по его поручению, обращаетесь к Его Святейшеству с просьбою предоставить Комитету возможность ознакомиться со всеми подробностями дела о б[ывшем] архиепископе Пензенском Владимире Путяте. При этом выясняете и мотивы такой просьбы Комитета. Это, с одной стороны, желание принять участие в судьбе этого лица в смысле его реабилитации, если таковая будет признана возможною, с другой – защитить от преследования советской властью тех лиц, которые принимали прямое или косвенной участие в процессуальных действиях за Владимира или против него… 2) По существу просьба Комитета повергла меня в страшное недоумение. Не говорю уже о том, что частные лица, обращаясь с такой просьбою, проявляют, попросту говоря, какое-то странное любопытство в деле, их нисколько не касающемся и не затрагивающем непосредственно их интересов. А потому, естественно, все таковые просьбы, если и имели когда-либо место в практике церковного или гражданского суда, никогда не удовлетворялись… Не понимаю я и ее мотивов. Если Исполкомдух хочет, ознакомившись со всеми подробностями дела Путяты, сам посудить, справедливы ли решения церковного суда и соответствует ли строгость кары величине преступления, совершенного виновным, то это только праздное любопытство и ничего более: повлиять как-либо на изменение отношений [В]ысшей церковной власти к осужденному и на строго канонических основаниях извергнутому из недр Православной Церкви лицу, бессилен не только… Исполкомдух, но бессильна и всякая власть на земле, кроме той, которой Самим Господом предоставлено право вязать и решать, только власти епископской… А в данном случае и при наличности восстановившегося… в Российской Православной Церкви “соборного” строя реабилитировать лишенного сана епископа и восстановить его в сущем сане может только разве один Всероссийский церковный собор. Даже Святейший Патриарх правомочен разве только вернуть отлученного в недра Православной Церкви, но и то, без сомнения, при условии его чистосердечного раскаяния и искреннего сознания своей виновности. Отсюда ясно, что, какое бы мнение о правильности и законности решения церковного суда над Путятою ни составил… Исполкомдух, он бессилен повлиять на пересмотр и перерешение этого суда, произведенного по строго и всесторонне обследованным каноническим правилам и основаниям… Пусть даже советская власть, взявшая все дело Путяты к себе, убедится в неправоте его решения в области церковного суда и предъявит к Высшей церковной власти решительное требование пересмотреть и перерешить дело, как того якобы требует сам народ, заранее могу сказать, никакое подобное требование, какими бы мерами прещения оно ни сопровождалось, не будет и не может быть исполнено церковною властью, и дело все останется на той же мертвой точке, по крайней мере, до Собора»[16].
В конечном итоге, ведущая роль в реализации оперативной чекистской разработки по Путяте была отведена А. Р. Свиклину. Согласно выданному емув середине ноября 1919 г. «мандату», он (вопреки истине поименованный в документе сотрудником СО ВЧК) командировался в Пензенскую губЧК «для выполнения крайне ответственной государственной важности задачи», а всем советским учреждениям следовало оказывать ему «всяческое содействие»[17].
28 ноября Свиклин приехал в Пензу. 30 ноября после богослужения в городском соборе Путята представил его верующим в качестве «следователя» (естественно, без упоминания о ВЧК), которому государство якобы поручило проанализировать «церковное дело» бывшего пензенского архиепископа (см. публикацию, документ № 1). В «рапорте» епископа Краснослободского, викария Пензенской епархии Григория (Соколова) от 1(14) декабря 1919 г., адресованном патриарху Тихону, говорилось, что 18 ноября Свиклиным были приглашены для беседы «протоиереи Лентовский[18], Феликсов[19] и Кип[а]рисов[20], коим было объяснено, что они будут преданы суду военно-революционного трибунала за подписание в начале революции донесения Высшей церковной власти о б[ывшем] архиепископе Владимире и священнике Аристидове[21] с допущением выражений неудобных в отношении представителей советской власти». Следователь объяснил собеседникам, что пензенский архиерей осужден несправедливо, а судьи его сами привлекаются к суду, в то время как Владимир (Путята) встанет во главе управления Русской Церковью, которую нужно обновить[22].
Ход дальнейших событий Свиклин детально изложил в докладной записке от 31 декабря 1919 г., направленной им в СО ВЧК по итогам служебной командировки в Пензу. «Вечером 30 ноября, – писал он, – я пригласил к себе представителей из приходских советов владимирцев… Я их познакомил с материалом по делу Владимира и тут-то было решено порвать всякую связь с бюрократическими верхами Российской православной церкви и на следующее воскресенье созвать общее собрание мирян и духовенства. Кроме того, было решено созвать в Соборе на предварительное совещание с Владимиром на 4 декабря представителей всех пензенских приходских советов и на 5 декабря все пензенское духовенство… Здесь Владимир… показал всю свою трусость. Стоило только противной стороне заговорить, что они Владимира как лишенного сана и отвлеченного от церкви за архиепископа не призна[ю]т, как Владимир скрылся в алтарь, пока все не разошлись. Я предвидел полнейший провал на 7-е объявленно[го] собрани[я], тогда я принялся работать через сторонников Владимира среди рабочих… Благодаря усердной работе мне удалось 7-го числа Народный дом[23], вмещающий в себя около 5 000 человек, набить битком рабочими… На собрании была и противная сторона, хорошо организован[ная], но все же победа осталась за владимирцами»[24].
Ознакомившись с характеристикой дела архиепископа Владимира, Общее собрание духовенства и мирян Пензы 7 декабря 1919 г. выразило «свою глубокую признательность рабоче-крестьянскому правительству, которое пошло навстречу требованиям пролетарской верующей массы и, строго и беспристрастно рассмотрев дело… признало его по суду совершенно оправданным». Так как «все обвинения, возбужденные против нашего любимого вождя — духовного архипастыря Владимира, как и следовало ожидать, построены лишь на голословных, опровергнутых неоспоримыми данными следствия, заявлениях, на констатированных расследованием ВЧК ложных данных, клевете, лжесвидетельстве и даже подлоге, выразившемся в анонимных показаниях»[25], «народ» считает архиепископа Владимира «вовсе не покидавшим Пензенской кафедры», и «настаивает 1) на скорейшем привлечении к заслуженной законной ответственности всех участников незаконного и противоканонического решения о пожизненном заключении ни в чем не повинного народного архипастыря в духовной тюрьме — Флорищевой пустыни… 2) на немедленной отмене в всем объеме и со всеми последствиями не только означенного явно пристрастного решения, но и всех последующих, как на нем обоснованных и потому недействительных»[26].
В течение декабря 1919 г. Свиклин встречался с активными верующими и духовенством Пензы, имея целью убедить их, что все обвинения, выдвигавшиеся в прошлом в отношении Путяты со стороны руководства Церкви,«юридически не доказаны». Его стараниями из числа сторонников Путяты был сформирован и «проголосован» состав временного епархиального совета. Свиклин прилагал немалые усилия, чтобы изыскать средства для финансирования деятельности параллельных (по отношению к каноническим православным) городскихцерковных структур и обеспечения выпуска оппозиционной церковной прессы. Кроме того, он вербовал для Путяты агентуру, причем не только из православной среды, но также из числа партийных и чекистских функционеров низшего звена, утверждая, что «работников энергичных с организаторскими способностями среди верующих… не найдете»[27].
Таким образом, Путята в разрешении своего конфликта с Московской патриархией вынужден был искать поддержки советских властных структур.В ноябре–декабре 1919 г. при содействии ВЧК он основал и возглавил пензенскую православную Свободную народную церковь[28]. Целью нового религиозного объединения объявлялось стремление «восстановить во всей первобытной чистоте искаженное современным фарисейством евангельское учение и идти рука об руку с народною рабоче-крестьянскую властью»: «Предстоит далее планомерная работа, облегчающая гражданской власти проведение в жизнь важнейших современных общегосударственных узаконений, наиболее тесно связанных с Церковью, каковы: отделение Церкви от государства, гражданский брак и развод, имущественный вопрос»[29].
Еще в середине мая 1918 г. на страницах пензенских «Известий» были помещены выдержки из письма московского священника Михаила Галкина[30], адресованного Путяте. В обращении речь шла о том, что «в среде… духовенства назревает движение против руководителей церковной политики». Однако «Ваше выступление будет, несомненно, обречено на гибель, – писал Галкин, – если Вы не примкнете к движению в общероссийском масштабе и даже не встанете во главе его»[31].
В интервью, данном корреспонденту РОСТа в декабре 1919 г., Путята рассуждал о процессе распространения пензенского церковно-обновленческого движения на другие регионы страны: «не ограничивать своей деятельности пределами Пензенской губернии. Он надеется, что на всем пространстве Советской республики возникнут подобные религиозные организации… Архиепископ Владимир надеется на присоединение к его церкви высшего духовенства в лице Иринарха Тобольского[32], Варнавы[33] и Феофана Калужского[34], но главные надежды… возлагает на низшее духовенство»[35].
А. Р. Свиклин в своей выше упомянутой докладной записке от 31 декабря 1919 г., направленной им в СО ВЧК, предлагал обсудить вопрос «об организации на новых началах церковного центра и центральных органов» (во главе с Путятой). Перечисляя тех церковных деятелей, на поддержку которых бывший пензенский архиепископ имел некоторые основания рассчитывать, Свиклин практически полностью повторил список имен (фамилий), озвученный самим Путятой[36].
По свидетельству Свиклина, во время его пребывания в Пензе (в ноябре–декабре 1919 г.) к нему обратился И. И. Мужиченко, член РКП(б), «представитель украинских ж[елезно]д[орожных] рабочих со ст[анции] Казатино, Юго-Зап[адной] ж[елезной] д[ороги]», с просьбой поднять вопрос о том, чтобы центр пришел на помощь украинским рабочим, желающим воплотить в жизнь намеченную Владимиром Путятой церковную программу: «Украинские рабочие, можно сказать, что все еще верующие… беспартийные рабочие… враждебно настроены по проповедям своих духовников на советскую власть, и поэтому советской власт[и] так туго приходится на Украине»[37].
Во второй половине декабря 1919 г. Путяте поступило предложение от СО ВЧК экстренно выехать на 13-й Нижегородский епархиальный съезд, созываемый 30–31 декабря по инициативе губЧК, для проведения агитации среди делегатов и участников форума в «целях расслоения и объединения прогрессивной его части». Однако бывший архиепископ от поездки воздержался, аргументируя свой отказ тем, что не был своевременно извещен, в то время как поездка в Нижний Новгород займет не меньше недели, и он не успеет «застать даже конец съезда»[38].
Между тем дальнейшее пребывание в Пензе особых перспектив Путяте не сулило. Региональные власти (пожалуй, за исключением Пензенской губЧК) относились к раскольничьей деятельности Путяты весьма прохладно. Об этом наглядно свидетельствует текст докладной записки заведующего отделом юстиции Пензенского губисполкома П. Я. Пугула на имя заведующего VIII отделом Наркомюста РСФСР П. А. Красикова[39] («О религиозных движениях в Пензенской губернии») от24 февраля 1920 г.: «По моему глубокому убеждению, это движение есть вполне естественный переход церкви к новым методам самосохранения… Владимировское движение есть поворот церкви к тому, чтобы согласовываться до известной степени с государством, с существующим строем и таким образом сохранить и упрочить свое существование. Победа Владимира в Пензенской губернии, безусловно, поведет к тому, что начнется такое же движение в других губерниях, и нет никакой гарантии, что не выраст[у]т Владимиры всероссийские и стан[у]т на место патриарха Тихона. При совершении такого переворота в Православной церкви и применении ее к существующим обстоятельствам, безусловно, борьба с ней будет гораздо труднее, даже невозможна, и религиозный фанатизм укрепится на более продолжительный период. Сейчас легальной организационной работы среди верующих почти не ведется и если ведется, то слабо, но после процветания власти Владимира процветет и эта работа, и церковь, построенная по “новому” типу, церковь, “стоящая за народ”, будет способна устоять гораздо дольше, чем существующая старая. Чтобы этого не случилось, необходимо ликвидировать и это движение или, по крайней мере, не давать е[му] развиваться и никоим образом не помогать завладеть Владимиру рулем управления. Нельзя ни под каким видом допустить, чтобы церковь приблизилась к государству»[40].
Еще одним (хотя и косвенным) свидетельством отсутствия поддержки Путяты в Пензе стало его письмо, направленное в Москву А. Р. Свиклину и датированное 29–31 марта, 1 апреля 1920 г.[41] В нем бывший архиепископ вновь (через полгода после декабря 1919 г.) возвращался к вопросу о том, чтобы «начать дело “в общероссийском масштабе”». Одновременно он настойчиво просил Свиклина встретиться с архиепископом Варнавой (Накропиным) (если тот находится в Москве): «Потрудитесь побеседовать с ним и уговорить приехать мне на смену, чтобы я был свободен и мог, не беспокоясь за свою паству, выехать для совместной работы с Вами»[42].
Из информационных сводок Вологодской губЧК о положении в губернии за 15 апреля – 15 мая 1920 г. явствовало, что часть духовенства «сочувственно относится к советской власти», планирует «войти в соглашение с пензенским архиепископом Владимиром» для ведения совместной работы по обновлению Церкви[43]. «В скором времени… будет послан делегат… для получения необходимых указаний в работе»[44]. В текстах информационных сводок Вологодской губЧК за период с 15 мая по 1 августа 1920 г. говорилось, что в Вологде действует кружок церковного обновления «с тяготением к позиции Владимира Пензенского» (речь, судя по всему, шла об околоцерковном объединении активных верующих)[45]. Кружок делегировал своих представителей для ведения переговоров с Путятой. Состоявшаяся поездка, по словам делегатов, была «хотя и без результатов, но не бесполезна, в том отношении, что им удалось выяснить план дальнейшей работы»[46].
Интересные сведения по исследуемому нами вопросу содержится и в записке председателя «Исполкомдуха» А. Ф. Филиппова от 19 июня 1920 г. на имя заведующего СО ВЧК М. И. Лациса о контактах Комитета с Путятой: «4 раза был у меня архиепископ Пензенский, Владимир. Он (по справкам), вынужден был местными обывателями уехать в Москву за полной утратой популярности и продолжением скандалов. Предлагал свои услуги Исполкомдуху, но его отъезд осенью и прекращение каких бы то ни было (даже письменных) сношений с Комитетом устранили (пока) возможность использовать его силы… Сегодня, 19-го, он объявил о приезде депутации из Вологды, в[о] главе [с] диаконом, якобы организованной местной Чекой для устранения еп[ископа] Александра[47] и приглашения его, Владимира. О кружке противников нынешней церковности говорил и мне в его приезд председат[ель] Вологод[ской] чека[48], который, вероятно, докладывал и Вам о том. Но… вмешательство ВЧК в какой бы то ни было форме в вопрос о поддержке кандидатуры Владимира в Вологде являлось бы нецелесообразным ввиду крушения Владимира в Пензе»[49].
Общее собрание духовенства и мирян Пензы, состоявшееся 27 июня 1920 г., постановило: «Довести до сведения центральной рабоче-крестьянской власти чрез особо избранных делегатов, что архиепископу Владимиру поручено верующею пролетарскою массою Пензенской губ[ернии] отстаивать интересы обновленной Народной церкви и представительствовать от ее имени на центральном съезде духовенства и мирян в Москве»[50].
25 июля 1920 г., заслушав доклад о результатах поездки в Москву своих делегатов, Общее собрание пензенского «верующего пролетариата, примыкающего к обновленной Народной церкви», приветствовало образование ее центрального органа в Москве во главе с архиепископом Владимиром и выражало уверенность, что «присоединение к обновленческому церковному движению Вологодского и Московского пролетариата с частью передового духовенства вызовет симпатии рабочей верующей массы всей рабоче-крестьянской России»[51]. О создании «духовного центра в Москве» речь шла и в резолюциях, принятых Общим собранием православных граждан Пензы, которое проходило в городском кафедральном соборе 12 сентября 1920 г.[52]
Впрочем, разговор о формировании центрального органа Свободной народной церкви в Москве стал либо следствием самообмана (что, думается, для Путяты вряд ли могло быть свойственно), либо являл собой сознательную попытку бывшего архиепископа, выдавая желаемое за действительность, ввести в заблуждение своих пензенских сторонников, дабы укрепить свой пошатнувшийся авторитет. Никаких реальных предпосылок для саморазвития без помощи извне (со стороны госструктур) «путятинская» церковь не имела.
30 августа 1920 г. уполномоченный СО ВЧК В. В. Фортунатов[53] обратился к М. И. Лацису с докладной запиской, содержание которой носило принципиальный характер: «Наша политика по отношению к духовенству и церкви заключается в том, чтобы окончательно подорвать их сплоченность и организованность… Меры, принимаемые нами, до сих пор, подобно медленно действующему яду, подтачивали этот расшатанный организм. Удар сильный, способный окончательно убит[ь] его, сделать все же необходимо… Архиепископ Путята, реформатор на ходулях, действующий исключительно из честолюбия и без всяких глубоких убеждений, может быть нами использован. Он сейчас находится в Москве с целью создать Высш[ее] церков[ное] управ[ление] Народной церкви здесь и начать свою деятельность во всероссийском масштабе… Я и предлагаю Владимира избрать орудием для нанесения удара церковной иерархии… Затем помогат[ь] ему в очищении епархий от черносотенных архиереев через посредство губЧК, которые всегда сумеют найти причину, чтобы отправит[ь] таковых в Соловки или еще дальше… Путята будет самочинно, революционным порядком, рукополагать в архиереи попов, сочувствующих его взглядам, которые им исповеданы в его программе. Церковная революция, таким образом, будет неизбежна, да и кроме того, она найдет себе массу последователей, т[ак] к[ак] она в низшем духовенстве уже назрела за это время… Эту меру не следует… понимат[ь] как цель нашей деятельности, но лишь как средство к уничтожению организованной черносотенной иерархии… которое нами будет брошено, как только будет достигнута цель»[54]. Вместе с тем Фортунатов неоднократно (в июне и декабре 1920 г.) докладывал руководству, что Путята делает достоянием гласности свои конфиденциальные договоренности с чекистами, тем самым компрометируя не только органы ВЧК, но и в целом советскую государственную политику по религиозному вопросу[55].
Свое видение ситуации, сложившейся вокруг Путяты, изложил 3–4 декабря 1920 г. уже бывший заведующий СО ВЧК Лацис в служебной записке «Наше отношение к церкви и духовенству», направленной на имя председателя ВЧК Ф. Э. Дзержинского: «Был выдвинут архиепископ Владимир Пензенский как конкурент патриарху… Он, несмотря на нашу помощь, не сумел даже овладеть Пензенской епархией. Он взял себе в голову мысль заделаться патриархом и засесть в Лавре (Троице-Серг[иевой]). Для этого он прямо предлагает вмешаться советской власти. Во-вторых, он не сумел подобрать себе ни одного последователя из епископов. Варнава не с ним. Он чере[сч]ур хитер, чтобы рисковать»[56].
Точку зрения Лациса поддержал и его приемник на должности заведующего СО ВЧК Т. П. Самсонов[57], 4 декабря 1920 г. писавший Дзержинскому о том, что «церковные старые волки», такие как Путята, «могут действовать для нас лишь постольк[у], поскольк[у] нужно им для того, чтобы спасти свою шкуру… тогда как низшее поповство, освободившись от волчих когтей больших церковных волков, иногда совершенно искренно работает на нас и с нами и, кроме того, непосредственно работая в верующей массе, низшие попы, проводя нашу линию, разложение будут вносить в самую гущу верующих, а это – все»[58].
Последняя серьезная попытка использовать Путяту в интересах ВЧК была предпринята весной–летом 1921 г. в связи с планами превращения Казани в центррелигиозной реформации (церковного обновленчества)[59] (см. публикацию, документы № 2–4). Проект инициировал, скорее всего, сам Путята, согласовав его с председателем Татарской областной (Всетатарской) ЧК[60] Г. М. Ивановым[61] и получив поддержку И. А. Шпицберга, который сменил В. В. Фортунатова на посту уполномоченного VII отделения СО ВЧК. «Спецоперация» должна была осуществляться на региональном уровне силами, непосредственно находившимися в распоряжении Иванова. Казань не была для Путяты чужим городом: в 1901 г. он окончил здесь духовную академию, с 25 июля 1901 г. по май 1902 г. состоял в должности инспектора Казанской духовной семинарии, а 30 сентября 1916 г. его избрали почетным членом Казанской духовной академии, и он сохранял это звание до 20 июня 1918 г.
Замысел чекистов сводился к следующему. 1) Начиная со второй половины декабря 1920 г. Путята должен был возобновить ходатайства перед патриархом о снятии с него церковного отлучения[62]. 2) В отсутствие в Казани правящего архиерея сотрудники ЧК стремились сделать все возможное, чтобы не допустить возвращения на Казанскую церковную кафедру митрополита Кирилла (Смирнова)[63]. 3) Одновременно предпринимались попытки воздействовать на некоторых членов Священного Синода, побудив их оказать Путяте поддержку в вопросе восстановления его в прежнем, утерянном в свое время епископском сане с последующим официальным (по линии Высшего церковного управления Православной Российской Церкви) назначением в Казань (церковно-канонический вариант). Особые надежды в этом отношении возлагались на митрополита Владимирского и Шуйского Сергия (Страгородского)[64]. 4) После вступления Путяты в управление Казанской епархией и для придания второго дыхания его карьере как церковно-обновленческого деятеля общероссийского масштаба (потенциального главы Православной Российской Церкви) не исключалась возможность объединения Пензы, Казани,Царицына, Вологды и Омска в единое квазицерковное целое – так называемый церковный округ (церковную область)[65]. 5) Епархии, которые планировалось ввести во вновь создаваемую церковную структуру, должны были возглавить архиереи, на чье послушание Путята мог рассчитывать[66].
Информацией о вышеперечисленных намерениях чекистов Путята поделился с известным петроградским юристом А. Ф. Кони. Тот, в свою очередь, пересказал услышанное епископу Ямбургскому, первому викарию Петроградской епархии Алексию (Симанскому)[67], который 27 апреля 1921 г. писал своему духовному наставнику митрополиту Новгородскому и Старорусскому Арсению (Стадницкому)[68]: «А. Ф. Кони… сегодня… говорил мне, что на 1-й день Пасхи (18 апреля (1 мая) 1921 г. — М. К.)у него был… Владимир, и, рассказыва[я] ему о своих… планах, о том, что он проектирует пересмотр и изменение чина литургии, уничтожение преград, отделяющих нас от иных вероисповеданий, от раскола и сект и т. д., говорил о том, что в четверг на Светлой (5 мая 1921 г. — М. К.) предстоит восстановление его в еписк[опском] сане, которого он был лишен “юридически неправильно”, и что Св[ятейший] п[атриар]х уже выразил готовность назначить его в Казань, где он и предполагает развить свою реформаторскую деятельность… Даже говорил он и о том, что Казань будет центральным пунктом целого церковного округа, в который будут входить епархии Вятская, Пермская, Пензенская и т. д.»[69].
Как известно, 23 декабря 1919 г. патриарх Тихон подвергся домашнему аресту и по этой причине прекратил председательствовать на заседаниях Священного Синода. Согласно решениям Всероссийского Поместного собора, при отсутствии патриарха председательство должно было переходить к старшему по хиротонии члену Синода, каковым после ареста в конце 1919 г. митрополитов Кирилла (Смирнова) и Арсения (Стадницкого) оставался митрополит Сергий (Старогородский). В декабре 1919 г. он приехал в Москву для участия в работе Синода и остался в столице на постоянное жительство[70]. Митрополит Сергий председательствовал на синодальных заседаниях, занимался рассмотрением брачных и бракоразводных дел, несмотря на то что эти вопросы советская власть изъяла из ведения Церкви. В результате в начале февраля 1921 г. (в промежутке между 1 и 4 февраля) он был арестован сотрудниками ВЧК за нарушение декрета об отделении Церкви от государства[71].
Путята принялся хлопотать за арестованного при посредничестве своего старого знакомого, наркома по просвещению РСФСР А. В. Луначарского. 6 апреля 1921 г. тот обратился к Дзержинскому с запиской следующего содержания: «Арестован и сидит в Бутырках митроп[олит] Сергий. По моим сведениям, он мог бы быть полезен и облегчил бы ту миссию, кот[орую] взял на себя арх[иепископ] Владимир в Казани… Между тем использовать арх[иепископа] Владимира надо при макс[имально] удобных условиях. Это м[ожет] очень сильно и в безопасной для нас форме примирить с нами крестьянство идеологически»[72]. Полученный текст Дзержинский 9 апреля 1921 г. переслал на отзыв Лацису (бывшему, до сентября 1920 г., начальником СО ВЧК, а позднее состоявшим членом коллегии ВЧК). Последний ответил в весьма резкой и категоричной форме: «Ей, право, не стоит поднимать старого вопроса. Это очередное увлечение “богоискателей”. А Сергий уж совсем для этой цели не гож»[73].
15 апреля 1921 г. Луначарский направил короткое письмо уполномоченному VII отделения СО ВЧК И. А. Шпицбергу (при этом ошибочно адресовав его в VIII отдел Наркомюста), в котором речь шла о том, что до отъезда Путяты в Казань «дела с Сергием» надо бы наладить, так как, по всей вероятности, «restitutio ad integrum» (полное восстановление утраченных прав) будет иметь место. «В общем и целом при нынешнем повороте на уступки крестьянству нам крайне выгодно иметь послушную нам церковь. С этой точки зрения Вл[адимир] Вл[адимирович][74] нам ценный человек»[75].
Несмотря на сомнения Лациса относительно перспектив использования лоббистских возможностей митрополита Сергия, с ним все-таки начались переговоры об освобождении в обмен на обещание помочь Путяте добиться возвращения архиерейского сана с последующим назначением того на Казанскую кафедру. Владыка Сергий, судя по всему, это предложение принял, заверив Путяту, что его дело будет решено в положительном смысле, и был освобожден накануне Пасхи[76], которая в 1921 г. приходилась на 1 мая (18 апреля)[77]. Патриарх Тихон по этому поводу писал 21 апреля / 4 мая 1921 г. архиепископу Варнаве (Накропину), что митрополит Сергий отпущен на свободу, но «увы, на поруки Владимира Путяты»[78].
Параллельно Путята лично обратился с предложением (аналогичным тому, что было сделано митрополиту Сергию) к другому члену Священного Синода – митрополиту Кириллу (Смирнову), находившемуся в то время в Таганской тюрьме Москвы («с условием, что он будет за восстановление его в епископском сане»). После того, как Кирилл проявил твердость, Путята сказал ему: «В таком случае Вы посидите»[79]. Позднее в разговоре с епископом Алексием (Симанским) Путята косвенно подтвердил, что не пошел на сотрудничество с ним и еще один член Синода — архиепископ Никандр (Феноменов)[80]. 27 апреля 1921 г. епископ Алексий писал митрополиту Арсению (Стадницкому): «Интересно, что на вопрос мой о том (в связи с разговором о митрополите Сергии), освобождены ли митрополит Кирилл и архиепископ Никандр, Владимир, не говоря мне о своем посещении митрополита Кирилла, ответил, что и тот и другой не имеют шансов на скорое освобождение»[81]. Сильное давление со стороны властей оказывалось и на митрополита Евсевия (Никольского)[82], председательствовавшего в то время на заседаниях Синода[83].
Выйдя из заключения, митрополит Сергий поселился на московском подворье Валаамского монастыря. Вернувшись к председательству на заседаниях Священного Синода, он начал усиленно ходатайствовать о восстановлении бывшего архиепископа Владимира в прежнем сане[84]. Вероятно, уже в первые дни после своего освобождения владыка Сергий, которому патриарх поручил рассмотреть заявление бывшего пензенского архиепископа, совершил чин его восстановления в церковном общении («в монашеском звании»[85]), «в виду высказанного им письменно раскаяния пред церковью – на имя патриарха»[86]). Причем сделал это митрополит Сергий единолично, без согласования с членами Синода и без доклада патриарху[87].
Кроме того, через митрополита Сергия 14(27) апреля 1921 г. Путята добился указа патриарха о переводе епископа Алексия (Симанского)[88] на Пензенскую кафедру вместо архиепископа Иоанна (Поммера)[89]. После этого, Путята посетил в Петрограде епископа Алексия и сообщил ему о состоявшемся кадровом назначении. Преосвященный Алексий так описывал этот визит митрополиту Арсению (Стадницкому) в письме от 21 апреля (4 мая): «В В[еликую] субботу возвращаюсь от длинного служения в Никол[ьской] единов[ерческой] ц[еркви] и застаю у себя б[ывшего] а[рхиепископа] Пенз[енского] Владимира, который известным Вам своим тоном начинает мне [докладывать] следующее: он от п[атриар]ха, в этот день только приехал из Москвы. Был уже у м[итрополита] Вен[иамина][90], которому привез от п[атриар]ха письмо с приглашением прибыть в Москву к четвергу на пасх[альной] [неделе], вместе со мною, “вновь назначенным еписк[опом] Пензенским”, для участия в экстренном заседании Синода, на коем будет решаться вопрос о возвращении еписк[опского] сана Владимиру, который принят уже в церковное общение. Я был ошеломлен известием и сказал, что буду просить п[атриар]ха меня освободить от назначения… после того, как только что состоялось мое перемещение сюда по мотивам, хорошо ведомым и признаваемым самим Святейшим. Влад[ими]р усиленно просил все же [приехать] для участия в заседании, просил участливо отнестись к его судьбе и т. д. Между прочим, речь коснулась и Вас, и я ему сказал, что в свое время Вы были не на стороне того мнения, которое [требовало] – и достигло своего – суровых мер по отношению к нему. Мы расстались дружелюбно, с тем чтобы окончательно решить вопрос в понедельник. В понедельник я виделся с митр[ополитом] в Новодевичьем, и он мне показывал офиц[иальную] бумагу Св[ятейшего] п[атриар]ха, очевидно, составленную самим “о. Владимиром”, как он именуется в этой бумаге, и подписанную п[атриар]хом. Я знал, что Влад[имир] от митроп[олита], у которого он имел быть в этот день в 5 час[ов], приедет ко мне (м[ежду] прочим, Владимир ездил здесь на автомобиле и в пролетке, [как] установлено, с Гороховой[91]…), и намеренно из м[онасты]ря проехал не домой, а к сестре… где задержался, т[ак] что он меня не застал. Ему сказали, что, б[ыть] мож[ет], я буду ночевать в Иоан[новском] мон[астыре], куда он и поехал от меня; не застав меня там, он приехал снова к м[итрополи]ту. Митр[ополит] заявил ему, что он не может ехать в Москву из-за служб, не может и меня туда послать за себя, т[ак] к[ак] и я имею служения уже объявленные, но что он не может и удержать меня, если я найду возможным и нужным уехать в Москву. И дал ему письмо к п[атриар]ху, в коем он, между прочим, высказывал и недоумение, и скорбь по поводу моего неожиданного и непонятного назначения»[92].
20 апреля (3 мая) 1921 г. епископ Алексий направил патриарху Тихону письмо, в котором говорилось: «Б[ывший] а[рхиепископ] Пензенский Владимир был у меня в В[еликую] субботу и принес весть о состоявшемся будто бы назначении моем епископом Пензенским… Все это заставляет меня усиленно и неотступно просить Ваше Святейшество как Отца отменить это назначение, если оно состоялось… О. Владимир меня, можно сказать, совсем не знает… а между тем выходит, что именно он рекомендовал меня на эту кафедру… Ему представляется, что я, в отличие от других иерархов, буду мягким и послушным орудием в его руках и буду “принимать его советы”… дает мне гарантии спокойного там пребывания, если я буду “в контакте” с ним, а чрез него и с местными властями, и т. д… О невозможности для меня прибыть в настоящее время в Москву ввиду праздничных неотложных служений докладывает В[ашему] Свят[ейшеству] вл[адыка] митр[ополит] Вениамин. Еще раз усиленно прошу и молю Ваше Свят[ейшество] не осуществлять моего назначения в Пензу… я совершенно не в силах разобраться в том хаосе церковном и разрухе, и соблазне, которые несомненно царят в Пензенской епархии»[93].
В письме митрополиту Арсению (Стадницкому) от 27 апреля 1921 г. епископ Алексий писал, что был глубоко возмущен тем, что Синод и Патриарх пошли на поводу у Путяты: «Думаю, что Вы одобряете и мою просьбу к патриарху об освобождении меня от назначения в Пензу, и мою твердую решимость не дать себя втравить в это дело. Но какие тяжелые последствия для Церкви могут быть от этого неосторожного шага Синода! Какое осуждение навлекает на себя этим и Святейший патриарх. Я все же не хочу верить, что это так просто сделается, хотя многое уже сделано»[94].
На 5 мая 1921 г., четверг Светлой седмицы, было назначено расширенное заседание Священного Синода (по сути – архиерейское совещание), в повестку дня которого, среди прочих, был включен вопрос о возможности восстановления Путяты в архиерейском сане с последующим его назначением на Казанскую кафедру. Накануне этого дня, 4 мая 1921 г., Путята отправился в Петроград, где попытался убедить митрополита Вениамина (Казанского) выехать в Москву для участия в заседании Синода или направить вместо себя епископа Алексия (Симанского), назначенного на Пензенскую кафедру. Путята на тот случай, если сам не в состоянии будет увидеться с владыкой Вениамином, привез письмо (от 3 мая (20 апреля) 1921 г.). В нем он просил о. Вениамина письменно пояснить патриарху и митрополиту Сергию причины, по которым он не сможет присутствовать на заседании Синода 5 мая, и дать указание епископу Алексию «действовать от его имени». Письмо заканчивалось словами: «Пензы не бойтесь: там все подготовлено»[95].
Свою и митрополита Вениамина встречу с Путятой епископ Алексий описал в письме о. Арсению (Стадницкому) от 21 апреля (4 мая) 1921 г.: «Сегодня мы служили в Иоан[новском] мон[астыре]. Во время обеда приезжает Владимир. Я его принял в особой комнате и сказал ему, что я написал письмо Св[ятейшему] п[атриар]ху с просьбой об освобождении меня от Пензы… и что… моя поездка в Москву излишня и не имеет смысла. А он мне привез уже и билет, и пропуск... Думаю, что патриарх примет во внимание мою просьбу и попросту не пришлет указа о назначении[96], аннулировав это назначение… А билет и пропуск так и остались втуне»[97]. Таким образом, Путяте не удалось привлечь к участию в заседании Священного Синода митрополита Вениамина и епископа Алексия, на поддержку которых он сугубо рассчитывал.
Утром 5 мая 1921 г. состоялась встреча патриарха с делегацией пензенских приходов. Со слов членов делегации, записанных очевидцем событий Н. П. Ивановым, Святейший сообщил, что сам он Путяту не принимал и с ситуацией в полной мере не знаком, но поскольку Путята все время просит пересмотреть его дело, то патриарх поручил рассмотреть заявление бывшего архиепископамитрополиту Сергию, однако доклада от него «еще не имел». Митрополит Сергий, к которому отправилась делегация после разговора с патриархом, «заявил, что архиепископ Владимир... принят в общение», после чего фактически отказался продолжать разговор. Пензенские делегаты снова пошли к патриарху и сообщили тому о реакции митрополита Сергия. На это Предстоятель ответил, что последний «единолично не имел права принимать в общение Путяту, и то, что произошло между митрополитом Сергием и Путятой, не может считаться восстановлением Путяты в сане»[98].
На заседании Священного Синода 5 мая 1921 г. присутствовали (среди прочих) митрополит Владимирский Сергий (Страгородский), архиепископ Гродненский и Брестский Михаил (Ермаков)[99] и другие иерархи, а также (в качестве приглашенного специалиста) член Высшего церковного совета И. М. Громогласов[100]. Последний на предложение дать заключение о «к[а]нонической возможности» удовлетворить просьбу Путяты высказался отрицательно. Он пояснил, что «по смыслу церковных правил лицо, правомерно лише[нн]ое сан[а] и [про]пустившее право а[п]е[лл]яции, не может быть никогда во[сс]тановлено в своем сане». По итогам состоявшейся дискуссии участники заседания постановили, «признав некомпетентность настоящего собрания пересмотреть вопрос, реше[нн]ы[й] собор[ом] епископов в [19]18 г., запросить письменные отзывы всех епископов и по получении их иметь суждение по делу»[101].
Против позиции митрополита Сергия по отношению к Путяте из членов Священного Синода особенно горячо выступали митрополиты Евсевий (Никольский) и Серафим (Чичагов)[102]. Епископ Алексий (Симанский) 14(27) – 17(30) мая 1921 г.[103]писал митрополиту Арсению: «Был у меня З[е]нкевич, вернувшийся из Москвы… Передавал он некоторые подробности заседания четвергового, длившегося с 8 ч[асов] веч[ера] до 4 ч[асов] утра. Оказался неожиданным для всех, самым ревностным, энергичным отстаивателем надлежащей точки зрения на Владимирский вопрос м[итрополит] Евсевий, выступивший с часовой речью и резко выговарива[вш]ий м[итрополиту] Сергию за его прямо незакономерные действия по отношению к вопросу о принятии Владимира. Причем он заявил даже, что теперь еще не время, а впоследствии Собор епископов его самого (Сергия) будет судить за многие его деяния, и, в частности, отношение его к данному вопросу… В результате вопрос был сорван гл[авным] обр[азом] благодаря энергии Евсевия[104] и поддержке его со стороны а[рхиепископа] (так в документе. – М. К.) Серафима[105]. А м[итрополит] Сергий, дабы не попадаться на глаза Владимиру, которого он заверил, что дело его будет решено в положит[ельном] смысле, должен был уйти черным ходом»[106].
Через несколько дней, обращаясь с письмом к патриарху Тихону (между 5 и 9/10 мая 1921 г.), который в заседании Синода не участвовал, Путята констатировал: «Видя, что нельзя опровергнуть строго обоснованные на законах и исторических примерах доводы единственного идейного члена — участника заседания 5 мая митрополи[та] Сергия… церковная реакция прибегла к “экспертизе” этой темной силы», предлагая «“запросить всех архиереев”, от которых… не удастся получить соответствующий духу евангельской любви положительный ответ, отчасти вследствие того, что вообще никакая анкета не достигает цели, отчасти вследствие условий почтовых сообщений, отчасти вследствие заведомо реакционного настроения отдельных представителей епископата, от которых инициаторы “запроса” рассчитывают наоборот получить ответ отрицательный»[107].
В свою очередь, не позднее 10 мая 1921 г. А. В. Луначарский писал В. И. Ленину, что митрополит Сергий поднял вопрос о полном восстановлении прав отлученного от Церкви за «церковный большевизм» Владимира Путяты. Одновременно последний получил приглашение в Татарскую республику, возглавить Казанскую епархию. Безусловно, «для него, да и для дела… выгоднее было, чтобы он поехал туда в качестве, так сказать, законного архиепископа,ибо он должен был непосредственно и сейчас же начать там советскую агитацию за полное признание власти, всех законов о браке и т.п. и т.д.». Ему обещали открыть Казанский собор и несколько других храмов, чем «давалась в его руки большая карта». Но предложение митрополита Сергия «было отвергнуто в довольно хитрой форме». Совещание при патриархе постановило сделать вопрос о восстановлении архиепископского достоинства Владимира Путяты «предметом анкеты между всеми епископами республики. Совершенно ясно, что это погребенный вопрос». ТогдаШпицберг «порекомендовал разорвать завязавшиеся таким образом переговоры с патриархатом путем резкого письма архиепископа Владимира патриарху, письма, которое можно было бы опубликовать. Архиепископ Владимир сам видит, что дело некоторого соглашения, которое позволило бы взорвать церковь изнутри, не удастся, и соглашается со Шпицбергом, что следует сделать Казань центром новой советской православной церкви. Целый ряд епископов или целиком стал[и] на его точку зрения, или склоняются к этому. Как Вам известно, начал подобное же движение и идет на слияние с ними и И[л]иодор»[108].
13 мая вновь собравшиеся члены Священного Синода частично отменили свои предыдущие кадровые назначения (от 5 мая)[109]. По итогам состоявшегося заседания патриарх письмом от 15(2) мая 1921 г. информировал епископа Алексия (Симанского): «От Пензы Вас освобождаем. Это все спешил о. Влад[имир] Путята, чтобы… самому поскорее восстановиться в сане архиерейском. Но Син[од] признал себя некомпетентным в восстановлении его в сане, предоставляя это тем, которые и лишили его архиерейства. Посему стал запрашивать отзывы архиереев»[110]. В свою очередь епископ Алексий 9(22) мая сообщил митрополиту Арсению (Стадницкому): «8-го числа получил указ из Синода о назначении меня в Пензу. Этот указ (от 14/27 апреля) меня бы обеспокоил, если бы днем или двумя раньше я не получил письма от Святейшего, копию чего я Вам при сем посылаю. Таким образом, это обстоятельство, по-видимому, ликвидировано. Замечательно, что и сам Святейший свидетельствует, что все дело здесь в Путяте»[111].
Через несколько дней епископу Алексию был направлен подписанный патриархом текст нового указа Синода: «Слушали: ходатайство Ваш[его] Преосв[ященства], изложенное в письме к Св[ятейшему] П[атриар]ху от 20-го апр[еля] с[его] г[ода] об освобождении Вас от данного Вам назначения на Пензенскую архиерейскую кафедру ввиду крайней утомленности Вас… от пережитых до сего времени событий в Новгороде и непосильности бремени служения в Пензенской епархии, переживающей в настоящее время тяжелые дни. Постановлено… освободить Вас от данного Вам постановлением от 5/18 апр[еля] с[его] г[ода] назначения на Пензенскую архиерейскую кафедру»[112].
В середине весны 1921 г. стало известно о ссылке, в скором времени предстоявшей митрополиту Сергию (Страгородскому)[113]. Не выполнивший взятых на себя обязательств, иерарх был осужден на 2 года условно «с жительством» в Нижнем Новгороде (с 1922 г. Владимирской епархией он не управлял). В письме епископа Алексия на имя митрополита Арсения от 14(27) – 17(30) мая 1921 г.на сей счет говорилось: «И Сергию, как видно, не повезло, и его высылают, но я не понимаю, как это Нижний избран местом ссылки»[114]. Информацию владыки Алексия 1(14) сентября 1921 г. подтвердил и Н. В. Нумеров: «Присужден к ссылке в Н[ижний] Новгород, куда отправился в июне месяце и там по сие время живет в женском Крестовоздвиженском монастыре и пользуется полной свободой совершать богослужения»[115].
Что касается В. В. Путяты, то бывший пензенский архиепископ приехал в Казань в начале второй декады июня 1921 г. и попытался вступить в управление епархией. 11 июня 1921 г. он писал в Москву И. А. Шпицбергу, что «сегодня» видел Г. М. Иванова и продолжительное время говорил с ним. Во время беседы удалось наметить план «будущей согласной деятельности». Между прочим Иванов «спросил, возможно ли мое формальное назначение в Казань в обычном порядке, т. е. от “старой иерархии”… я, конечно, ответил отрицательно, изложив ему все принятые нами меры и весь ход переговоров, которые он одобрил, признав достаточными для объявления разрыва»[116]. В письме Путяты от 18 июня 1921 г., адресованном, скорее всего, уполномоченному VII отделения СО ВЧК Ф. Л. Ильиных, говорилось: «Сегодня ровно неделя, что мы работаем с Г. М. Ивановым, а по главнейшим вопросам приняты уже соответствующие решения»[117].
Обоим епархиальным викариям, членам епархиального совета, а также настоятелю кафедрального Собора чекисты в ультимативной форме предложили «работать под руководством» Путяты. Однако кандидатуру последнего не поддержали ни казанское духовенство, ни местный церковный актив из числа прихожан. (см. публикацию, документы № 5–10). Кроме того, реализации первоначальных замыслов чекистов коренным образом помешало новое служебное назначение Иванова: в самом начале осени 1921 г. он был откомандирован в Самару полномочным представителем ВЧК по Приволжскому военному округу[118]. В итоге организовать в Казани альтернативный центр церковной власти, возглавляемый В. Путятой, органам ЧК так и не удалось.
Через несколько лет после описываемых событий митрополит Сергий (Страгородский) констатировал: «Ввиду того, что дело о восстановлении замедлилось и даже принимало, скорее, неблагоприятный оборот… Путята снова прервал общение с Церковью, возвратился в Пензу, опять начал священнодействовать и даже потом посвятил единолично своего женатого архидиакона (потом архимандрита) Иоанникия Смирнова[119] во епископы[120]. Конечно, после такого вторичного отпадения от Церкви и после новых и тягчайших нарушений канонов церковных возможность восстановления Путяты в сане еще более от него удалилась»[121].
Со второй половины 1921 г. / весны 1922 г. общая стратегия антицерковной деятельности органов ЧК–ГПУ существенным образом изменилась: в планах по дезорганизации и расколу канонического центра Православной Российской Церкви места Путяте (и подобных ему) уже не оставалось, ставка отныне делалась на молодое белое духовенство.
Публикация осуществляется в соответствии с современными правилами орфографии и пунктуации, однако с сохранением стилистики и языковых особенностей первоисточника. Текстуальные погрешности, не имеющие смыслового значения (пропуски букв, опечатки, орфографические и синтаксические ошибки и т. д.), исправляются без дополнительных оговорок. Многоточия означают пропуски в тексте публикуемого документа при неполном цитировании первоисточника. В квадратных скобках приводится текст, дописанный публикатором: отсутствующие в документе и восстановленные по смыслу слова, буквы, сокращения, не являющиеся общепринятыми. Крапивин М. Ю., 2025
[1] Крапивин М. Ю. Всеволод Путята в контексте религиозной политики органов ВЧК (1920–1921 гг.) // Вестник церковной истории. 2013. № 3/4(31/32). С. 318–319, со ссылкой на Центральный архив Федеральной службы безопасности России (далее — ЦА ФСБ России). Д. Р-33149 (В. В. Путята). Л. 49–49 об. Незаверенная машинописная копия с рукописной правкой.
[2] Там же. С. 337–339, со ссылкой на: ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 50–56. Незаверенная машинописная копия (с масштабной рукописной правкой). Вариант, датированный 2/15 июня 1921 г., имеющий ряд текстуальных отличий от экземпляра, хранящегося в АУФСБ России по РТ.
[3] Иван Анатольевич Шпицберг (1880–1933 гг.), вступил в ряды РКП(б), по разным данным, в мае–июле 1919 г., работал в VIII отделе Наркомюста РСФСР с мая 1919 г. сначала в качестве эксперта, а затем (не позднее мая 1920 г.) — следователя по важнейшим делам. С 1 декабря 1920 г. юрисконсульт ВЧК (в порядке совместительства, с сохранением за ним должностей по Наркомюсту РСФСР). 15 декабря 1920 г. полностью освободился от «работ в НКЮ», а 1 января 1921 г. наряду с исполнением обязанностей юрисконсульта ВЧК занял должность уполномоченного (в статусе начальника)VII отделения СО ВЧК. 7 (или 10) июня 1921 г. освобожден от должности и уволен из ВЧК по дискредитирующим основаниям.
[4] Крапивин М. Ю. Всеволод Путята в контексте религиозной политики органов ВЧК (1920 –1921 гг.). С. 320–322, со ссылкой на: ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 43–46 об. Рукописный подлинник. Автограф В. В. Путяты. Подчеркивания автора.
[5] Фотий Львович Ильиных (1875 г. р.),член РКП(б) с января-февраля 1920 г., с 22 марта 1921 г. в центральном аппарате ВЧК, с 25 апреля 1921 г. помощник уполномоченного, а с 31 мая 1921 г. уполномоченный (на правах начальника) VII отделения СО ВЧК. 26 августа 1921 г. освобожден от должности и уволен из ВЧК по дискредитирующим основаниям. В декабре 1921 г. исключен из рядов РКП (б) «как авантюристический элемент».
[6] Крапивин М. Ю. Всеволод Путята в контексте религиозной политики органов ВЧК (1920 –1921 гг.). С. 322–323, со ссылкой на ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 47–48 об. Рукописный подлинник. Автограф В. В. Путяты.
[7] Подробнее о нем см.: Крапивин М. Ю. Всеволод Путята в контексте религиозной политики органов ВЧК (1918–1919 гг.) // Вестник церковной истории. 2013. № 1/2(29/30). С. 247–311; Крапивин М. Ю. Всеволод Путята в контексте религиозной политики органов ВЧК (1920 –1921 гг.).С. 287–340; Крапивин М. Ю. Всеволод Путята в контексте религиозной политики органов ВЧК (1922–1936 гг.)// Вестник церковной истории. 2014. № 1/2(33/34). С. 231–282; Крапивин М. Ю. Всеволод Путята в контексте религиозной политики органов ВЧК (1919–1920 гг.): новые документы // Вестник церковной истории. 2018. № 3/4(51/52). С. 40–76; Лавринов В. В., протоиер. Обновленческий раскол в портретах его деятелей. М., 2016. С. 184–187 (Материалы по истории Церкви. Кн. 54).
[8] Андрей Романович Свиклин (188[3] г.р.), в рядах РСДРП с 1904 г. В 1918 г. прибыл из Латвии в Москву и с 18 апреля (по другим, менее достоверным сведениям, с 18 сентября) был принят на службу в органы ЧК. По состоянию на вторую половину сентября – октябрь 1919 г. занимал должность следователя в Районной транспортной Чрезвычайной комиссии (РТЧК) Центра (Москва).
[9] ГА РФ. Ф. Р-393. Оп. 18. Д. 27. Л. 42–42 об., 90–90 об.
[10] Там же. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 838. Л. 43–44 об. Первоначальный вариант докладной записки, имеющий ряд текстуальных отличий от авторской копии хранится в ЦА ФСБ России: Д. Р-33149. Л. 256–256 об., 257. Приписка в конце текста (л. 255): «Все вышеизложенное подтверждаю. Завед[ующий] След[ственной] частью Р[ТЧК] Центра Петров». Препроводительное письмо № 2126 от 20 октября 1919 г. председателя РТЧК Центра [Б. А. Романова?] на имя заведующего Транспортным отделом ВЧК [И. П. Жукова?]: «Докладную записку следователя вверенной мне РТЧК Центра тов. Свиклина, реабилитирующую архиепископа Пензенского Владимира, ныне гражданина Всеволода Путята, представляю на распоряжение».
[11] Мартын (Ян, Мартин) Иванович (Пиндрикович, Фридрихович) Лацис (Судрабс) (1888–1938 гг.), заведующий Секретным / Секретно-оперативным (СО – СОО) отделом ВЧК (17 сентября 1919 – не позднее 6 сентября 1920 г.); член Коллегии ВЧК (ноябрь 1918 – 6 февраля 1922 г.).
[12] ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 4. Д. 710. Л. 314.
[13] Алексей Фролович Филиппов (1868–1936 гг.), финансист, журналист и издатель. В декабре 1917 – январе 1918 г. при посредничестве А. В. Луначарского вошел в контакт с руководством ВЧК, пользовался большим личным доверием председателя ВЧК Ф. Э. Дзержинского. Оставаясь за штатом, 9 апреля 1918 г. получил статус секретного сотрудника при Президиуме ВЧК. Летом 1919 г. в Москве по личной инициативе Филиппова, но с согласия чекистского руководства, при содействии и под общим контролем СО ВЧК был создан «Исполнительный комитет по делам духовенства всея России» («Исполкомдуха» / «Исполкомдух»). По замыслу Филиппова, он должен был: стремиться к уничтожению сословных перегородок в иерархической структуре Церкви и к примирению различных христианских вероисповеданий, а также добиваться ослабления оппозиционных по отношению к большевистскому государству настроений в среде священнослужителей, дабы обеспечить признание духовенством («не Церковью, а… именно духовенством как классом граждан советских») советской власти в качестве единственной реальной политической силы в стране. Это дало бы возможность использовать влияние духовенства на массы в интересах укрепления нового политического строя и привлечь священнослужителей, симпатизировавших советам, к общекультурной работе в сфере сельского хозяйства и кооперации, в органах Наркомпроса и Красного Креста. Тем самым Филиппов надеялся добиться формирования у властных инстанций взгляда на священнослужителей «как лояльное в массе и полезное при новом строе, явление». См. о Филиппове подробнее: Крапивин М. Ю.Архиепископ Варнава (Накропин) и религиозная политика ВЧК: 1918–1922 годы // Вестник церковной истории. 2011. № 3/4(23/24). С. 121–135; Крапивин М. Ю. А. Ф. Филиппов и «Исполнительный комитет по делам духовенства всея России» (1919–1920 гг.) // Исторические чтения на Лубянке: 15 лет. М., 2012. С. 62–73; Медоваров М. В. Национал-монархист, национал-демократ, национал-большевик Алексей Фролович Филиппов. СПб., 2021. С. 581–614.
[14] Российский государственный исторический архив (далее — РГИА). Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 192–192 об.
[15] «Святейший Патриарх, Священный Синод и Высший церковный совет Православной Российской Церкви». Заседание 1(14) ноября 1919 г. № 458-25 (Там же. Д. 3. Л. 115–116 об.).
[16] Там же. Д. 49. Л. 195–199.
[17] Архивное управление ФСБ России по Омской области. Д. 211490 (Личное дело А. Р. Свиклина); Центральный государственный архив г. Москвы. Ф. 64. Оп. 2. Д. 718 (Материалы партячейки МЧК, январь–май 1919 г.). Л. 11; ГА РФ. Ф. Р-130. Оп. 4. Д. 287. Л. 11–11 об.; Д. 287а. Л. 9; Ф. А-353. Оп. 2. Д. 838. Л. 43–44 об., 68, 72–73; Ф. Р-393. Оп. 18. Д. 27. Л. 42–42 об., 44 об., 90–90 об., 93 об.; ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 1–30, 103–104 об., 132 об., 146–147 об., 151–151 об., 152–152 об., 153, 247, 255–256 об., 257; и др.
[18] Владимир Иванович Лентовский (1857–1923 гг.), по сведениям на май–июнь 1918 г. временно исполнял обязанности секретаря Пензенского епархиального совета.
[19] Григорий Николаевич Феликсов (1850 г. р.), по состоянию на январь 1918 г. – член Пензенской консистории, позднее – Пензенского епархиального управления (в конечном итоге, не зарегистрированного) и Пензенского епархиального совета.
[20] Андрей Павлович Кипарисов / Кипорисов(1869–1943 гг.), с назначением в 1918 г. на Пензенскую кафедру епископа Иоанна (Поммера) находился в числе его ближайших сподвижников; со 2 сентября 1919 г. – настоятель Введенской церкви г. Пензы. По состоянию на февраль 1918 г. – член Пензенского епархиального управления и Пензенского епархиального совета.
[21] Алексей Аристидов, священник бывшей тюремной церкви Пензы, активный сторонник В. Путяты, председатель «Христианского союза православных общин Пензенской епархии», созданного в феврале 1918 г. 11 февраля 1918 г. на собрании последователей Путяты, а затем 8(21) марта 1918 г. на «общем собрании граждан г. Пензы» выступил с угрозой отделиться от Священного Синода и Святейшего Патриарха и «отдать себя в ведение или Грузинского экзархата или Константинопольского патриарха». Патриарх и Синод 9(22) февраля 1918 г. приняли постановление № 5, которым поручили «управляющему Пензенской епархией… войти в обсуждение действий священника Алексия Аристидова, направленных к расстройству епархиальной церковной жизни, в случае его неисправления, подвергнуть его запрещению». Не позднее 4(17) марта 1918 г. иерей Аристидов канонической церковной властью был запрещен «в священнослужении и учительстве», летом 1918 г. (в июле–августе?) указом Пензенского епархиального управления извержен из сана за сослужение Путяте и агитацию за присоединение к Константинопольскому патриархату и Грузинскому экзархату. Одновременно ему сделали предупреждение, что в случае продолжения служения с Путятой он будет отлучен от Церкви. Кандидат в члены «временного епархиального cовета», избранного на Общем собрании духовенства и мирян 11 декабря 1919 г.»(РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 1–4 об., 5–5 об.; ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 35, 150–150 об.; и др.).
[22] РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 201–202 об.
[23] Речь идет о Пензенском городском театре, после октября 1917 г. переименованном в «Народный дом».
[24] ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 151–151 об., 152–152 об., 153.
[25] ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710б. Л. 85–85 об.
[26] Там же. Д. 711. Л. 11–11 об.
[27] ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 151–153.
[28] Иванов Н. П. История путятинской смуты // Пензенские епархиальные ведомости.1999. № 3. С. 90–92.
[29] «Программа деятельности» «путятинской» церкви [не позднее февраля 1920 г.] (ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710б. Л. 109–110).
[30] Михаил Владимирович Галкин-Горев(1885–1948 гг.), священник, настоятель Петроградской Спасо-Преображенской Колтовской церкви. В первые же дни после октябрьских событий 1917 г. он обратился к новым властям с «предложением своих услуг» СНК по отделению церкви от государства. 10 мая 1918 г. специальная Межведомственная комиссия по разработке текста Инструкции по проведению в жизнь соответствующего декрета, а 14 мая 1918 г. совещание при вновь созданном в структуре Наркомюста РСФСР Отделе по проведению последнего в жизнь приняли решение о привлечении «православного священника» Галкина к работе в качестве консультанта (подробнее см.: Крапивин М. Ю. Бывший священник М. В. Галкин, человек и функционер: штрихи к документальному портрету // Вестник церковной истории. 2020. № 3/4(59/60). С. 65–109; 2021. № 1/2(61/62). С. 97–152).
[31] Цит. по: Известия Пензенского Совета рабочих, крестьянских и красноармейских депутатов. 1918. 11 мая. № 90(293). С. 1–2.
[32] Иринарх (Андриевский; 1871–1933 гг.).16 июля 1917 г. хиротонисан в Петрограде во епископа Берёзовского, викария Тобольской епархии, в ноябре 1918 г. временно управляющий Тобольской епархией (и. о. обязанности правящего епископа Тобольского и Сибирского). На Сибирском соборном церковном совещании в Томске (в ноябре–декабре 1918 г.) избран членом Высшего временного Церковного управления Сибири. В августе 1919 г. вместе с Белой армией покинул Тобольск, эвакуирован в Семипалатинск, затем в Иркутск.
[33] Варнава (Накропин; 1859–1922 гг.), не имея специального богословского образования, по рекомендации Г. Распутина 28 ноября 1911 г. хиротонисан во епископа Каргопольского, викария Олонецкой губернии, а 2 ноября 1913 г. стал епископом Тобольским и Сибирским, 5 октября 1916 г. возведен в архиепископский сан. 7 марта 1917 г.распоряжением Временного правительства удален с Тобольской кафедры. 8 марта 1917 г. уволен на покой с назначением управляющим (на правах настоятеля) Высокогорским Воскресенским монастырем в Нижегородской губернии. В 1918 г. арестован и заключен в Бутырскую тюрьму в рамках расследования дела проповедника-миссионера, протоиерея И. И. Восторгова. 10 декабря 1918 г. уволен от управления Высокогорским монастырем,3 июня 1919 г. назначен настоятелем Макариева Калязинского во имя Св. Троицы мужского монастыря Тверской епархии (Подробнее см.: Крапивин М. Ю. Архиепископ Варнава (Накропин) и религиозная политика ВЧК: 1918–1922 годы. С. 113–156).
[34] Феофан (Туляков; 1864–1937 гг.), 31 мая 1915 г. хиротонисан во епископа и назначен на должность епископа Кронштадтского, четвертого викария Петроградской епархии (с оставлением в должности наместника Лавры). 6 июля 1916 г. назначен епископом Калужским и Боровским. В феврале–марте 1917 г. поддержал новую власть. Член Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг.
[35] Цит. по: Известия ВЦИК. 1919. 23 декабря.
[36] ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 151–153.
[37] Там же.
[38] Там же. Л. 155, 249, 250, 250а; см. также: ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 3. Д. 194. Л. 31; Оп. 4. Д. 710. Л. 238, 324.
[39] В середине апреля 1918 г. в соответствии с постановлениями СНК РСФСР от 8 апреля 1918 г. и Коллегии Наркомюста РСФСР от 13 апреля 1918 г. при последнем была создана специальная Межведомственная комиссия, имевшая своей целью разработку текста инструкции по проведению в жизнь Декрета об отделении Церкви от государства и школы от церкви. В состав Комиссии вошли некоторые члены правительства и юристы. Предполагалось, что в заседаниях Комиссии будут участвовать представители различных христианских и нехристианских конфессиональных объединений. Однако 8 мая 1918 г. Совнарком РСФСР упразднил Межведомственную комиссию и создал вместо нее специальный «церковный» отдел, первоначально (в 1918–1922 гг.) имевший восьмой (VIII) порядковый номер (Отдел «по проведению в жизнь декрета об отделении церкви от государства», «ликвидационный» Отдел), а в 1922–1924 гг. сменивший нумерацию на V, а наименование — на «Отдел культов»). Это структурное подразделение неизменно, на всем протяжении его существования, возглавлял Петр Ананьевич Красиков (1870–1939 гг.).
[40] ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 838. Л. 77–81. Слова, выделенные курсивом, в тексте документа подчеркнуты П. А. Красиковым.
[41] Здесь и ниже: письмо, написанное 29 марта, оставалось на столе у автора и на нем появились дополнения, датированные последующими числами
[42] ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 111–113.
[43] Там же. Ф. 1. Оп. 4. Д. 175. Л. 15 об.
[44] Там же. Л. 18 об.
[45] Там же. Л. 20.
[46] Там же. Л. 22.
[47] Александр (Трапицын; 1862–1938 гг.), с 29 мая 1912 г. по август 1920 г. епископ Вологодский и Тотемский (по другим сведениям, управлял епархией до 1921 г.); член Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг. В 1921 г. вынужден был уйти за штат.
[48] Степан Филиппович Шарышев (1884 г.р.), председатель Вологодской губЧК с 14 января по 12 июня 1920 г.
[49] ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 87–87 об. Рукописная резолюция: «Фортунатову / Лацис». Рукописный текст на обороте записки: «Считаю наилучшим средством ликвидации этого вопроса порвать с Владимиром, какие бы то не было отношения, могущие только компром[ет]ирова[ть] нас, но не принести н[и]какой пользы для дела. Фортунатов» (о Фортунатове см. сноску 53).
[50] ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 711. Л. 6–7 об.; ЦА ФСБ России. Р-33149. Л. 88–88 об., 89. В подстрочнике документа первоначально уточнялось: «Речь идет об Исполнительном комитете духовенства (“Исполкомдух”)», однако затем примечание было вычеркнуто.
[51] ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 156–156 об.
[52] ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 711. Л. 8–8 об.; ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 161–162.
[53] Виктор Васильевич Фортунатов (1898 г.р.), псаломщик (1914–1916 гг.), затем диакон (1916 г. – ноябрь 1918 г.) сельской церкви Вятской епархии. Осенью 1918 г. «вышел из духовного звания», поступив на службу в органы ЧК. Сотрудник Вятской губЧК (ноябрь 1918 – июль 1919 г.) и Пермской губЧК (июль 1919 – апрель 1920 г.). Член РКП(б) с 8 декабря 1919 г. После откомандирования в распоряжение центрального аппарата ВЧК последовательно занимал должности уполномоченного («по духовенству») СО ВЧК (13 мая – 6 сентября 1920 г.) и СОО ВЧК (6 сентября – 6 ноября 1920 г.); уполномоченного VII отделения СОО ВЧК (6 ноября – 31 декабря 1920 г.); помощника уполномоченного VII отделения СОО ВЧК (1–27 января 1921 г.).
[54] ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 838. Л. 120–124. На Л. 124 — мало разборчивая и неуверенно читаемая приписка, сделанная рукой И. А. Шпицберга: «Решено принять предложение, о чем сообщить т. Фортунатову. 8–IХ 20».
[55] ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 87–87 об., 199 и др.
[56] Там же. Л. 71–71 об., 72; Ф. 1. Оп. 5. Д. 140. Л. 11–11 об., 12.
[57] Тимофей Петрович Самсонов (Бабий) (1888–1955 гг.), член РКП(б) с 1919 г. С 6 сентября 1920 г. по январь 1921 г. – заведующий СОО ВЧК, с января 1921 г. по 6 февраля 1922 г. – начальник СО ВЧК, с 6 февраля 1922 г. по 25 мая 1923 г. – начальник СО ГПУ.
[58] Российский государственный архив социально-политическим истории (далее — РГАСПИ). Ф. 76. Оп. 3. Д. 196. Л. 4–4 об.
[59] Сафонов Д., свящ. Святитель Тихон, Патриарх Московский и всея России, и его время. М., 2013. С. 57, 61; и др.
[60] Татарская областная чрезвычайная комиссия (Всетатарская ЧК) была создана 14 июля 1920 г. 6 февраля 1922 г. преобразована в областной отдел ГПУ. Председатели: Г. М. Иванов (14 июля 1920 г. – 30 сентября 1921 г.); А. А. Денисов (30 сентября 1921 г. – 6 февраля 1922 г.).
[61] Георгий Матвеевич Иванов (1890–1942 гг.), в органах ЧК с конца 1918 – начала 1919 г. По сведениям на 3 января 1919 г. – комиссар СО ВЧК, в мае 1919 г. – комиссар-следователь при Президиуме ВЧК. В июне 1919 г. утвержден помощником заведующего и секретарем (до конца сентября 1919 г.) СО ВЧК, введен в состав коллегии СО ВЧК. 9 сентября 1919 г. Президиум ВЧК поручил ему руководство всей оперативно-агентурной работой по духовенству. Приказом ВЧК от 14 февраля 1920 г. и во исполнение постановления Президиума ВЧК от 13 февраля 1920 г. назначен (с 4 марта 1920 г.) председателем Казанской губЧК, по совместительству занимал должность начальника Особого отдела [при] Запасной армии Республики (Казань) (по сведениям на 17 марта 1920 г., 17 февраля 1921 г.); с марта 1920 г. исполнял обязанности председателя Казанского губернского революционного трибунала. После образования Татарской республики возглавил Татарскую областную ЧК (с 14 июля 1920 г. по 30 сентября 1921 г.) (ЦА ФСБ России. Ф. 1. Оп. 3. Д. 7. Л. 18, 55, 58, 59, 85-86, 335; Д. 85. Л. 38–39; Ф. 1ос. Оп. 5. Д. 7. Л. 86, 92 об.; 135, 147; Скоркин К. В. На страже завоеваний Революции. Местные органы НКВД–ВЧК–ГПУ РСФСР, 1917–1923. Справочник. М., 2010. С. 401, 403, 446, 476, 478, 516, 532, 636).
[62] ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 50; то же: Л. 53, 65.
[63] Кирилл (Смирнов; 1863–1937 гг.), митрополит, один из наиболее деятельных участников Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг.Митрополит Казанский и Свияжский с 22 апреля 1920 г. 19 августа 1920 г. был арестован по обвинению в том, что «выехал из Москвы в Казань без разрешения ВЧК»; 27 августа 1920 г. за «контрреволюционную деятельность» приговорен к лагерному заключению «до конца Гражданской войны». 7 ноября 1920 г. избран почетным членом Казанской духовной академии и 24 декабря того же года досрочно освобожден из заключения по амнистии в связи с четвертой годовщиной Октябрьской революции. В ночь с 17 на 18 января 1922 г. вернулся в Казань (Во имя правды и достоинства Церкви: Жизнеописание и труды священномученика Кирилла Казанского в контексте исторических событий и церковных разделений ХХ века /Авт.-сост. А. В. Журавский. М., 2004. С. 819–822; Мазырин А., свящ. Кирилл (Смирнов), сщмч. // Православная энциклопедия. Т. 34. М., 2014. С. 362–377).
[64] Сергий (Страгородский; 1867–1944 гг.), архиепископ Владимирский и Шуйский с 10 августа 1917 г., 28 ноября того же года был возведен в сан митрополита, а 7 декабря избран постоянным членом Священного Синода.
[65] ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 42–48 об.; РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 120. Л. 12–13 об. и др.
[66] Сафонов Д., свящ. Святитель Тихон… С. 67.
[67] А лексий (Симанский; 1877–1970 гг.),в 1913–1921 гг. епископ Тихвинский, второй викарий Новгородской епархии. 21 февраля 1921 г. назначен первым викарием Петроградской епархии с титулом епископ Ямбургский.
[68] А рсений (Стадницкий; 1862–1936 гг.), архиепископ Новгородский и Старорусский с 5 ноября 1910 г., заместитель председателя Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг., возглавлял два соборных отдела. С 28 ноября 1917 г. митрополит. После завершения работы Поместного собора не смог вернуться в Новгород, поскольку как члену Синода ему следовало находиться возле Патриарха в сложное для Церкви время. Временное управление Новгородской епархией было возложено на епископа Тихвинского Алексия (Симанского). Между архиереями поддерживалась активная переписка. В феврале 1921 г. начался судебный процесс над епархиальным архиереем, его викарием и др., обвиненными в нарушении Декрета об отделении церкви от государства. 19 февраля 1921 г. трибунал приговорил митрополита Арсения к высылке в Архангельскую область, однако после обращения адвоката А. Ф. Кони к М. Горькому и В. И. Ленину приговор был отменен, и архиерей остался в Новгороде.
[69] ГА РФ. Ф. Р-550(Письма епископа Ямбургского Алексия (Симанского) митрополиту Новгородскому Арсению (Стадницкому), 22 марта – 10/23 августа 1921г.). Оп. 1. Д. 553. Л. 28–31. Переписка опубликована с некоторыми отступлениями от текстов архивных подлинников: Письма Патриарха Алексия своему духовнику. М., 2000. С. 222.
[70] Сафонов Д., свящ. Святитель Тихон… С. 34; Письмо Н. В. Нумерова (1875 г.р.), делопроизводителя, секретаря канцелярии Синода и Высшего церковного совета (1918–1922 гг.) – главе Зарубежного Синода митрополиту Антонию (Храповицкому) (это ошибка, но так в публикации. — М. К.) от 1(14) сентября 1921 г. (История иерархии Русской Православной Церкви: комментированные списки иерархов по епископским кафедрам с 862 г. / [Гл. ред. протоиерей Владимир Воробьев]. М., 2006. С. 871–878, со ссылкой на: ГА РФ. Ф. Р-6343. Оп. 1. Д. 263. Л. 114–121 об.).
[71] Официально митрополита Сергия обвинили в «распространении контрреволюционных материалов» (Анкета следственного дела митрополита Сергия (Страгородского) за 1926–1927 гг. (ЦА ФСБ России. Д. Р-31639. Л. 56 об.; Письмо Патриарха Тихона архиепископу Финляндскому и Выборгскому Серафиму (Лукьянову) от 5 февраля 1921 г. // Русская Православная Церковь в советское время (1917–1991): Материалы и документы по истории отношений между государством и Церковью / Сост. Г. Штриккер. Кн. 1. М., 1995. С. 141; Сафонов Д., свящ. Святитель Тихон… С. 47; Одинцов М. И.Русские Патриархи XX века: Судьбы Отечества и Церкви на страницах архивных документов. М., 1999. С. 167).
[72] РГАСПИ. Ф. 76. Оп. 3. Д. 196. Л. 1–1 об. Слово, выделенное курсивом, в тексте документа подчеркнуто автором.
[73] Ответ М. И. Лациса (без даты, не ранее 9 апреля 1921 г.) на записке Луначарского (Там же. Л. 1).
[74] Так в документе, правильно: Всеволод Владимирович.
[75] ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 38.
[76] Письмо А. В. Луначарского В. И. Ленину (без даты, предположительно, 9 или 10 (скорее всего) мая 1921 г.): «Ко мне архиепископ Владимир обратился с такого рода заявлением. В тюрьме сидел тогда митрополит Сергий. Про этого митрополита Сергия архиепископ Владимир рассказывал, что это человек, готовый перейти на сторону так называемой “советской церкви”, т. е. духовенства, определенно и подчеркнуто принимающего нынешнюю власть и ведущего борьбу с патриархатом. Архиепископ Владимир настаивал, что если Сергия освободить, то в нем-де он приобретет довольно сильного помощника в деле разложения официальной церкви. “Преступление” Сергия было какое-то совсем ничтожное, даже искусственное. Я сначала решительно отказался от какого бы то ни было вмешательства, но потом согласился телеграфировать Шпицбергу, что, по моему мнению, держать старого митрополита зря не стоит, тем более что освобождение его может сопровождаться его переходом на сторону “левого” православия. Шпицберг так и сделал» (РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 120. Л. 12).
[77] Письмо Н. В. Нумерова… С. 873.
[78] ГА РФ. Ф. Р-550. Оп. 1. Д. 553. Л. 24–27; Письма Патриарха Алексия… С. 219.
[79] Так излагал ситуацию епископ Алексий (Симанский) в письме митрополиту Арсению (Стадницкому) от 27 апреля 1921 г. со ссылкой на Стефана Ивановича Зенкевича (1885–1937 гг.), филолога, инспектора районного отдела народного образования, племянника митрополита Кирилла (Смирнова) (ГА РФ. Ф. Р-550. Оп. 1. Д. 553. Л. 28–31; Письма Патриарха Алексия… С. 221–222).
[80] Никандр (Феноменов; 1872–1933 гг.), епископ Вятский и Слободской (с 5 сентября 1918 г. — епископ Вятский и Глазовский), с 7 апреля 1919 г. архиепископ. В сентябре 1921 г. был назначен членом Священного Синода, входил в круг ближайших помощников патриарха Тихона. В том же году рассматривался вопрос о переводе архиепископа Никандра на Астраханскую кафедру, но назначение не состоялось из-за запрета властей на выезд его из Москвы.
[81] ГА РФ. Ф. Р-550. Оп. 1. Д. 553. Л. 28–31 об.; Письма Патриарха Алексия… С. 222.
[82] Евсевий (Никольский; 1860 г. – 5(18) января 1922 г.), постоянный член Священного Синода. С 18 февраля 1920 г. стал наместником Патриаршего престола с возведением в сан митрополита Крутицкий, управляющего Московской патриаршей областью. В условиях, когда патриарх Тихон, находясь под домашним арестом, не мог участвовать в работе Священного Синода, выполнял функции председателя. В 1921 г. параллельно возглавлял Московский епархиальный совет.
[83] 16 апреля 1921 г. И. А. Шпицберг допросил митрополита Евсевия по делу о деятельности Московского епархиального управления (так в тексте. — М. К.), которое тот возглавлял. В ходе допроса Шпицберг угрожал ликвидировать епархиальное управление в Москве. Видимо, именно поэтому до 5 мая митрополит Евсевий не противился решениям Священного Синода, инициированным митрополитом Сергием (Сафонов Д., свящ. Святитель Тихон… С. 68; см. также: О закрытии Московского епархиального совета / Публ. и коммент. Н. А. Кривошеевой // Вестник ПСТГУ. Сер. 2. История. История Русской Православной Церкви. 2006. Вып. 2(19). С. 200).
[84] Сафонов Д., свящ. Святитель Тихон… С. 67.
[85] «В 1921 году он принес покаяние и был принят в общение в качестве простого монаха. Одновременно он возбудил перед Святейшим патриархом и Священным Синодом ходатайство о восстановлении его в архиерейском сане» (Письмо заместителя Патриаршего местоблюстителя митрополита Нижегородского Сергия (Страгородского) в Уральск на имя члена Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг. протоиерея Михаила Галунова от 6 сентября (24 августа) 1926 г. Цит. по: Иванов Н. П. История путятинской смуты // Пензенские епархиальные ведомости.1999. № 3. С. 90–92).
[86] Свидетельство И. М. Громогласова от 19 мая 1921 г. (ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 5. Д. 241. Л. 141 об.).
[87] ЕпископАлексий (Симанский) 27 апреля 1921 г. писал митрополиту Арсению (Стадницкому): «Принятие Владимира в церковное общение… должно было иметь место именно в Пензе, а не там, где это случилось, келейно, на Валаамском подворье за ранней литургией, когда м[итрополит] Сергий его приобщил Св[ятых] Тайн по чину мирян» (Там же. Ф. Р-550. Оп. 1. Д. 553. Л. 28–31; Письма Патриарха Алексия… С. 224).
[88] Это персональное назначение было частью замысла покровителей Путяты из органов ЧК(Сафонов Д., свящ. Святитель Тихон… С. 68).
[89] Иоанн (Поммер / Янис Поммерс; 1876–1934 гг.), епископ Пензенский и Саранский с 9(22) апреля 1918 г. К Пасхе 1920 г. (по другим сведениям – в августе 1920 г.) возведен в сан архиепископа. 28 апреля (по другим сведениям – 5 апреля) 1921 г. патриарх Тихон совместно со Священным Синодом назначил его архиепископом Рижским и Митавским и благословил на отъезд в Латвию, однако по просьбе пензенского клира и мирян это решение было отменено/отсрочено. Архиерей покинул Пензу 8 июня 1921 г. (РГИА. Ф. 831. Оп. 1.Д. 5. Л. 8; Д. 49. Л. 186–191 об.; Д. 125. Л. 21;ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 711. Л. 6–7 об.;Ф. Р-6343. Оп. 1. Д. 263. Л. 114–121 об.; Александрова В. А., Гаврилин А. В. Иоанн (Поммер), сщмч. // Православная энциклопедия. Т. 23. М., 2010. С. 294; Священномученик Иоанн (Поммер). На страстном пути Иова: Избранные труды и документальные свидетельства / Ред., сост., предисл., примеч. К. Г. Аристовой. М., 2018. С. 25–30, 34–38, 354–358 и др.).
[90] Вениамин (Казанский; 1873–1922 гг.), с 6 марта 1917 г. архиепископ (с 13 августа 1917 г. митрополит) Петроградский и Ладожский, с 17 июня 1917 г. – Петроградский и Гдовский. Член Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг., заместитель члена Священного Синода. С 26 января 1918 г. священноархимандрит Александро-Невской лавры. В 1919 г. несколько месяцев временно управлял Олонецкой и частью Псковской епархии.
[91] Следовательно, эти средства передвижения принадлежали петроградским чекистам.
[92] ГА РФ. Ф. Р-550. Оп. 1. Д. 553. Л. 24–27; Письма Патриарха Алексия… С. 216–218.
[93] ГА РФ. Ф. Р-550. Оп. 1. Д. 553.Л. 19–22; Письма Патриарха Алексия… С. 213.
[94] ГА РФ. Ф. Р-550. Оп. 1. Д. 553. Л. 28–31 об.;Письма Патриарха Алексия… С. 222.
[95] ГА РФ. Ф. Р-550. Оп. 1. Д. 553. Л. 23–23 об.; Письма Патриарха Алексия… С. 215–216.
[96] Указ был выслан епископу Алексию с задержкой, и тот получил его уже после письма патриарха с информацией об отмене ранее принятого решения (Сафонов Д., свящ. Святитель Тихон… С. 68–69).
[97] ГА РФ. Ф. Р-550. Оп. 1. Д. 553. Л. 24–27; Письма Патриарха Алексия… С.218–219.
[98] Сафонов Д., свящ. Святитель Тихон… С. 72–73.
[99]Михаил (Ермаков; 1862–1929 гг.), с 9 декабря 1905 г. епископ Гродненский и Брестский, 6 мая 1912 г. возведен в сан архиепископа. В 1915 г. перед занятием немцами Гродно переехал в Москву и был введен в состав Святейшего Синода. 14 апреля 1917 г. от присутствия в Синоде освобожден. Член Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг. В конце июня 1921 г. возведен в сан митрополита и назначен патриаршим экзархом на Украине с правами митрополита Киевского.
[100] Илья Михайлович Громогласов (1869–1937 гг.), церковно-общественный деятель, специалист в области церковного права, сектоведения и русского раскола. Член Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг. от Предсоборного совета, 8 декабря 1917 г. избран от мирян в Высший церковный совет. Поддерживал позицию тех членов Собора, которые выступали за увеличение представительства белого духовенства и мирян в управлении Церковью. 7 сентября 1918 г. на последнем заседании 3-й сессии Собора включен в состав делегации, уполномоченной Высшим церковным управлением Православной Российской Церкви «для сношений с народными комиссарами». Продолжал работу в составе ВЦС при патриархе Тихоне до 1921 г.
[101] Из текстадопроса И. М. Громогласова юрисконсультом ВЧК И. А. Шпицбергом, 19 мая 1921 г. (ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 5. Д. 241. Л. 136–136 об., 140–141 об.).
[102] Серафим (Чичагов; 1856–1937 гг.), митрополит, член Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг., с 17 сентября 1918 г. митрополит Варшавский и Привислинский, однако из-за военно-политической ситуации выехать в Варшаву не смог. С 1920 г. – в Москве, служил в различных храмах.
[103] Здесь и ниже, письмо, написанное 14(27) марта, оставалось на столе у автора и на нем появились дополнения, датированные последующими числами.
[104] И. А. Шпицберг подготовил к 13 мая на утверждение П. А. Красикову доклад о закрытии Московского епархиального совета, который возглавлял митрополит Евсевий (Никольский). Красиков это предложение поддержал, после чего помещения совета на первом этаже Троицкогоподворья были захвачены властями (Сафонов Д., свящ. Святитель Тихон… С. 79). С лета 1921 г. епархиальный совет, канцелярию епархиального управления, других должностных лиц Московской митрополии перевели на второй этаж Троицкого подворья, который до этого занимали патриарх и его канцелярия (Письмо Н. В. Нумерова… С. 872).
[105] Согласно позднейшим заявлением Путяты, митрополит Серафим (Чичагов) после заседания Синода сказал ему: «Вы еретик, потому что большевик» (Письмо Путяты прокурору Верховного суда СССР П. А. Красикову от 8 ноября 1929 г. с приложением «Справки о «церковном большевизме» (9 июля 1929 г.) (РГАСПИ. Ф. 142. Оп. 1. Д. 644. Л. 19–21 об., 29–31 об.)).
[106] ГА РФ. Ф. Р-550. Оп. 1. Д. 553. Л. 37 об., 40 об.; Письма Патриарха Алексия… С. 238–239.
[107] РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 120. Л. 14–15. Большая часть обращения вошла в текст«Открытого письма православной Свободной народной церкви иерархии ведомства православного исповедания во главе с патриархом Тихоном» от 2(15) июня 1921 г.
[108] Письмо (без даты, предположительно, 9 или 10 (скорее всего) мая 1921 г.) (Там же. Л. 12 –13 об. Слово, выделенное курсивом, в тексте документа подчеркнуто автором) . Об иеромонахе Илиодоре (Сергее Михайловиче Труфанове) подробнее см.: Крапивин М. Ю.Деятельность С. М. Труфанова (бывшего иеромонаха Илиодора) в Советской России (1918–1922 гг.) в связи с формированием государственной политики в отношении Православной Церкви // Вестник церковной истории. 2011. № 1/2(21/22). С. 137–159; Крапивин М. Ю. Бывший иеромонах Илиодор (Труфанов) в планах ВЧК по внесению раскола в ряды Православной Российской Церкви (1919–1921 гг.) // Вестник Волгоградского государственного университета. Сер. 4. История. Регионоведение. Международные отношения. 2018. Т. 23. № 6. С. 76–93; Крапивин М. Ю., Фирсов С. Л. Труфанов Сергей Михайлович // Православная энциклопедия. Т. 69. М., 2023. С. 482–489.
[109] Сафонов Д., свящ. Святитель Тихон… С. 78, 80 и др.
[110] ГА РФ. Ф. Р-550. Оп. 1. Д. 553. Л. 32–32 об.; Письма Патриарха Алексия… С. 226–227.
[111] ГА РФ. Ф. Р-550. Оп. 1. Д. 553. Л. 35–35 об.; Письма Патриарха Алексия… С. 230.
[112] ГА РФ. Ф. Р-550. Оп. 1. Д. 553. Л. 43–43 об.; Письма Патриарха Алексия…С. 242.
[113] Как указано в анкете, находящейся в следственном деле митрополита Сергия (1926–1927 гг.), в 1921 г. он «был арестован ВЧК за нарушение декрета об отделении церкви от государства» (ЦА ФСБ России. Д. Р-31639. Л. 56 об.). Таким образом, иерархформально был приговорен к ссылке по делу, в связи с которым он до апреля 1921 г. содержался в Бутырской тюрьме.
[114] ГА РФ. Ф. Р-550. Оп. 1. Д. 553. Л. 37 об., 40 об.; Письма Патриарха Алексия… С. 239.
[115] Письмо Н. В. Нумерова… С. 873.
[116] ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 43–46.
[117] Там же. Л. 47–47 об., 47а–47а об., 48–48 об.
[118] Там же. Ф. 1ос. Оп. 5. Д. 7. Л. 86, 92 об., 135, 147; РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 112. Д. 209. Л. 4, 95). Г. М. Иванов занимал должности Полномочного представителя ВЧК по Приволжскому военному округу с октября по 15 ноября 1921 г. и председателя Самарской губЧК — с 13 октября по 15 ноября 1921 г.
[119] Иван Сергеевич Смирнов («епископ» Иоанникий), наиболее влиятельный неформальный лидер из окружения Путяты. Познакомился с ним во время учебы в Казанской духовной академии и выехал в Пензу, где принял активное участие в деятельности раскольников. В августе 1918 г. запрещен в священнослужении, однако продолжал служить с Путятой и был им возведен в сан архидиакона, в 1920 г. рукоположен во священника, возведен в сан протоиерея и назначен настоятелем Спасского кафедрального собора г. Пензы. Был организатором массовых собраний верующих в помещении городского театра («Народного дома»), многократно выступал с проповедями на злобу дня (ГАРФ. Ф. Р-393. Оп. 43а. Д. 1825. Л. 371 об. – 372). С ноября-декабря 1920 г. председатель Пензенского епархиального совета Свободной народной церкви. В начале мая 1922 г. будучи в браке единолично В. В. Путятой хиротонисан во епископа, викария Пензенской епархии, однако вскоре был уволен и уехал из Пензы.
[120] Подробнее см.: Лавринов В. В., протоиер. Обновленческий раскол… С. 290–291; Священномученик Иоанн (Поммер). Пензенский период служения (1918–1821) / Авт.-сост. С. В. Зелёв, К. Г. Аристова. Пенза, 2018. С. 146; Крапивин М. Ю. Всеволод Путята в контексте религиозной политики органов ГПУ–ОГПУ–НКВД СССР (1922–1936 гг.). С. 264–275; Дворжанский А. И. История Пензенской епархии. Кн. 1. Исторический очерк. Пенза, 1999. С. 290 (со ссылкой на: АУФСБ России по Пензенской обл. Д. 7745-п); Иванов Н. П. История путятинской смуты // Пензенские епархиальные ведомости.1998. № 8. С. 89; 1999. № 1. С. 84–85; 134–137; № 2. С. 102–103; Левитин А., Шавров В. Очерки по истории русской церковной смуты. М.; Küsnacht, 1996. С. 238–242 (Материалы по истории Церкви. Кн. 9); «Обновленческий» раскол (Материалы для церковно-исторической и канонической характеристики) / Сост. И. В. Соловьев. М., 2002. С. 783 (Материалы по истории Церкви. Кн. 27); и др.
[121] Письмо заместителя Патриаршего местоблюстителя митрополита Нижегородского Сергия (Страгородского) в Уральск на имя члена Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг. протоиерея Михаила Галунова от 6 сентября (24 августа) 1926 г. (Иванов Н. П. История путятинской смуты // Пензенские епархиальные ведомости.1999. № 3. С. 90–92).
№ 1
13[1] ноября 1919 г. — Заключение следователя Районной транспортной Чрезвычайной комиссии Центра А. Р. Свиклина[2] по сути обвинений в отношении бывшего архиепископа Пензенского и Саранского Владимира (Путяты), содержавшихся в материалах церковного делопроизводства 1917–1918 гг.[3]
Характеристика дела архиепископа Владимира Пензенского
Детальное ознакомление с начавшимся 27 июля 1917 года громоздким 4-томным делом об архиепископе Владимире[4] рисует следующую весьма любопытную картину жизни и нравов так называемого «духовного ведомства»[5].
Архиепископ Владимир в мире (Всеволод Путята), из дворян Смоленской губернии, окончил Ярославский юридический лицей, Военно-юридическую академию в Петербурге и Казанскую духовную академию, имеет высшую степень магистра богословия за дис[с]ертацию «об отношении церкви к государству».
После государственного переворота, когда российские граждане стали пользоваться свободою слова, против архиепископа Владимира, человека с европейским образованием, никогда не ограничивавшегося своим общественным кругом, т. е. высшею аристократическою средою, а относившегося и при старом строе ко всем своим пасомым одинаково просто и доступно, поднимается сначала духовная, а потом и светская аристократия, которая, боясь того, чтобы он как пользующийся расположением большинства, т.е. беднейшего класса рабочих и крестьян, не был выдвинут посредством выборов и согласно своей просвещенности, соединенной с широкой доступностью, в самые первые ряды, а может быть, даже и во главу российского духовенства[6].
Начинается поход против него в следующей форме: подает заявление обер-прокурору Львову[7] некто Панфил[о]вич[8], военный чиновник, бывший правитель канцелярии Витебского губернатора[9], что архиепископ Владимир в течение 1916, с мая месяца до ноября, развращал его родственницу — дочь графини Толстой[10] от 1-го брака, в чем последняя будто бы призналась своей матери (почитательнице Владимира) 18 ноября 1916 года (спрашивается, почему молчали Панфил[о]вич и Толстая в течение 7-ми месяцев)[11].
На голословное заявление Панфил[о]вича последовало архиепископу Владимиру предложение первоприсутствующего члена Синода архиепископа Платона[12] от 2[3] июня 1917 года убраться на покой[13].
1-го июля Владимир телеграммой просит у Синода месячный отпуск, чтобы лично объясниться и доказать, что это ложь и клевета; Платон соглашается, и [в] ответ на телеграмму вызывает Владимира в Петербург, куда он уезжает 4-го июля. А 25-го июля Пензенский епархиальный совет в составе фигурировавших впоследствии в качестве анонимных свидетелей по делу протоиереев Лентовского, Медведева[14], Феликсова,Архонтова[15],Маловского[16]; священников Кипарисова, Ягодина; протодиакона Смирнова[17] и двух только мирян телеграфируют в Синод, что архиепископ Владимир пропал без вести с 4 июля (хотя знал, что Владимир вызван в Синод). На это Синод, где в то время пребывает Владимир, отдает распоряжение временно сдать дела епархии викарному епископу Григорию[18]. Далее идет невероятная бесконечная переписка: с одной стороны ходатайствует народ, участие которого выражается в нескольких десятках тысяч подписей: он старается защитить своего архипастыря перед Синодом и оставить у себя в епархии; с другой стороны – Синод с Пафил[е]вичем, Толстой и ее пятнадцатилетней девочкой Ольгой Коверской[19] поднимает такую невообразимую бессмыслицу, пишут такие небылицы, повторяют невероятные сплетни, от которых зравомыслящего человека в жар бросает; говорят, что про Владимира, когда-то (19[15?][20] г.) какой-то Орлов[21] (известный черносотенец, друг Восторгова[22]) написал какую-то брошюру, что о нем производится какое-то бракоразводное дело и т. п.
В конце концов Синод решает произвести расследование, дабы показать пензенскому народу, защищающему Владимира, что последний все-таки негодяй и развратник. В одном письме Толстой в Синод говори[т]ся не только о развращении малолетней, но и растлении таковой (впоследствии и она, и ее зять от этого обвинения отказались, заявивши, что никогда его и не возбуждали). Это дело поручается архиепископу Вениамину (Василий Муратовский)[23], старику 64 лет, из духовного звания, окончившему духовную академию, который явно пристрастно[24] отстаивает в ущерб народу духовенство и традицию духовного сословия, что можно заключить из его «Отчета по обозрению дел в Пензенской епархии за время управления его — архиепископа Владимира».
Начинается отчет с того, что «по церковным канонам… священнослужитель, обличенный в блудодеянии, извергается из священного чина». Но дело в том, что Вениамин в своем обширном отчете больше уже не подчеркивает ни блудодеяния, ни даже развращения, признавая это обвинение голословным, не подтвержденным никем (кроме девочки, матери и Панфил[о]вича) даже из свидетелей враждебно настроенных, которые считают такое обвинение «невероятным»; а больше свидетелей доказывает, что девочка, хотя и несовершеннолетняя, но, к сожалению, уже прошла изложенные в ее собственном письме этапы публичной женщины с неким так называемым Дон Жуаном по развращению малолетних полковником Животовским.
Архиепископ Вениамин, убедившись, что то обвинение, в пределах которого ему поручено Синодом произвести расследование, есть «клевета и шантаж авантюристки» (подлинные его слова, сказанные депутациям народа и епархиального съезда), начинает оперировать в совершенно другой, не имеющей никакого отношения к делу области служебной и с другими аргументами, а именно, что «архиепископ» Владимир по окончании службы в церкви уходит домой пешком, и его всегда окружает большая толпа, состоящая по преимуществу из средних и низших классов населения; что во время его пребывания в г. Пензе по расследованию дела у него, Вениамина, были в течени[е] пяти дней не менее как 10 депутаций от народа и епархиального съезда, которые хотели обелить своего архипастыря, но он, Вениамин, старался или совсем избегать их, или, если это не удавалось, то давать им уклончивые ответы; депутации были, по его словам, большею частью из женщин (которы[е], очевидно, еще соблазняют старика монаха), хотя поименно он перечисляет в отчете делегатов-мужчин; эти делегации стали настолько невыносимым[и] для ревизоров, что им пришлось скрыть день своего отъезда и уехать тайком.
Далее Вениамин видит тяжкое преступление Владимира в том, что он приблизил к себе бывшего д[ь]якона Петрова, теперь священника, который, не стесняясь, открыто именует себя социал-революционером; а когда он, Вениамин, был на квартире у Владимира, то видел, что у него в комнате сидели за длинным столом 20 человек простого звания (тоже гнусное преступление), которых он вопреки очевидности ни за что не хочет признавать за членов епархиального съезда духовенства и мирян; по доносу одного деятельного священника гор[ода] Пензы (какого неизвестно: прием для Вениамина обычный, так как он предпочитает анонимные, иными словами, подложные показания, сплошь и рядом опровергающих друг друга свидетелей из духовенства). Ему, Вениамину, известно, что Владимир устраивает народные собрания и митинги, на которых и сам присутствует; на митингах собирались женщины низшего сословия, неизвестного звания и состояния, гимназисты, девочки, несколько студентов и мал[ос]ознательные крестьяне (цитата из отчета).
Видя, что обвинение Владимира не подтверждается, Вениамин переходит из следователей в ревизоры и создает несколько пунктов технических обвинений служебного характера.
1) Владимир как администратор
(Цитата из отчета) «По показанию Григория, викария Пензенского, Владимир из 900 служебных дней пробыл в своей, т. е. Пензенской, епархи[и 90] дней (противоречит сказанному ниже), а остальное время пропадал без вести (?!), и что он до того обеднел, что одежда его не только скромна, но и очень поношенная; что часто перед отъездом в Петроград он посещает женские монастыри, особенно в Нижн[ел]омовском уезде, с целью позаимствования денег (опровергается в другом месте теми же свидетелями); что у Владимира нет приемных часов, а просители и посетители могут свободно приходить с раннего утра до поздней ночи, что он с ними охотно беседует, а их бывает очень много ежеминутно» (анонимные показания) Владимир приезжает иногда в приходские храмы для совершения всенощного бдения с портфелем в руках; бывали случаи, что журналов не утверждает целый год (?); не всегда разрешает дела правильно».
Тяжелую руку наложил Владимир на деятельность духовной консистории: его резолюции были всегда таковы: «вне очереди», «очень спешно», «экстренно», «весьма экстренно», «молниеносно»; к консисторским служащим был н[ев]нимателен, и когда чиновники консистории приходили к нему в четверг страстной с просьбой назначить им пасхальное пособие, то, не рас[с]просив об их нуждах, Владимир ответил: «Пасха – не заслуга»(?), и так чиновники остались без пособия». «Являясь на съезд, просиживал с начала до конца, но ничего делового не сказал, только ограничился сообщением об Италии, Германии, католиках, современной Греческой церкви, о древних республиках» и т. п. мелочные и лживые сплетни, не имеющие никакого отношения к администрации», – в изобилии сообщают анонимные духовные свидетели.
2) Владими[р к]ак совершитель богослужения .
(Цитаты [– а]нонимы) «Владимир при совершении всенощной, литургии крест делает косой(?); вместо поясных поклонов кивает головой; сослужащим ему священнослужителям воспретил возглашать по чину о лицах царствующего дома (при старом государственном строе), о Святейшем Синоде и т. д.; отменил возглашение протодиаконо[м т]ак называем[о]й выклички в начале литургии (оканчивающ[е]йся словами “на многия лета”) и в конце ее – “о спасении их и о всей палате и воинстве их”, что полагалось по чину литургии при старом государственном строе».
«Владимир, сам чуждый молитвенного настроения, не вызывает его и среди молящихся» (а народ и в другом месте т[е ж]е анонимные свидетели из «духовенства» незаметно для себя утверждают обратное); «только поклонницы его, женщины разных сословий и положений, и подростки восторгались им как человеком, имеющим красивую наружность и хороший голос, приходят в экстаз от его службы; а пасомые — пензенское купечество, дворянство, местная интеллигенция и лица администрации при прежнем строе — были постоянными посетителями собора, а потом, узнав, что в соборе служит Владимир, не появлялись в соборе. При песнопении “Тебе поем” Владимир однажды задумался и простоял в глубокой задумчивости. Когда во время службы Владимир не в духе, то на духовенство сыпались резкие прещения и выговоры» (спрашивается, какое значение имеют все эти н[е з]аслуживающие внимания мелочные досужие сплетни и небылицы, опровергаемые к тому же народом и даже представителями духовенства).
3) Отношение Владимира к духовенству.
(Цитаты [– а]нонимы) «В октябре 1916 года, ко дню рождения Владимира, часть пензенской паствы возымела намерение поднести ему адрес и трость. Во время этого торжества были произнесены некоторыми городскими протоиереями и иереями приветственные речи, в которых они восхваляли Владимира» (за то же самое, за что меньше чем год спустя они же старались в анонимных показаниях смешать его с грязью). Произнеся свои речи, ораторы, н[е д]ождавшись окончания торжества, ушли по своим служебным делам.
В ответной речи на приветствия духовенства Владимир без всякого повода с чьей-либо стороны начал обличать священников в корыстолюбии, говорить, что они обирают народ, что он не будет допускать этого беззакония и будет всех таких иереев карать без всякой милости; и это говорилось перед толпой светских лиц и притом небогатого класса, которые всегда думают (и не без основания!), что духовенство «дерет с живого и мертвого». Владимир себя называет защитником народа и к духовенству по временам бывает несправедлив, холоден и н[ев]нимателен. Холодность и н[ев]нимательность его к духовенству сказывается на каждом шагу. Доказательства – т[е] резкие, явно несправедливые замечания, которые Владимир постоянно делал по управлению Пензенской епархии духовенству, презрительно называемому им «поповскою кастою»[25]. 9 августа 1917 года он с церковной кафедры открыто обвинял своих сотрудников в явном предательстве; выступления его на митингах и собраниях, где его приспешники настойчиво призывали к восстанию против духовенства (?!), со всею силою свидетельствуют, что Владимир относится к подведомому ему духовенству не только не дружелюбно, но и враждебно (это еще надо доказать, а как духовенство относится к Владимиру, ясно из анонимных показаний и из донесений епархиального управления).
4) Отношение Владимира к пастве.
(Цитаты) «Насколько Владимир холоден, невнимателен и даже враждебен к духовенству, настолько предупредителен, внимателен и отзывчив к нуждам своих пасомых». Здесь мы читаем показания, судя по титулу, прежних лиц(те же анонимы), но они совершенно противоречат вышеприведенным: там сказано, что из 900 дней службы Владимир пребывал в своей епархии 90 дней; а здесь говорится (опять цитаты) «особое усердие в совершении церковных служб сказывается в следующем. Все новые храмы, даже придельные пр[е]столы, везде, хотя бы это было в самом отдаленном от города Пензы захолустном селе, всегда освящает лично сам; в церквах гор[ода] Пензы ни одного престольного праздника, главного и придельного, не оставляет без своего личного служения, придавая тем празднику торжественный характер; даже в рядовые воскресенья н[ер]едко назначает в храмах многолюдных приходов архиерейские служения; совершая службу в кафедральном соборе, Владимир, несмотря на проповедь, произнесенную очередным проповедником, еще сам обращается к молящимся со словами назидания, проповедует на излюбленную тему на текст апостола Иоанна “любите друг друга”, говорит просто и приятно; народ любит слушать своего архипастыря, а потому всегда собирается во множестве при его служениях. Владимир отменил существовавший при прежних пензенских архипастырях обычай за служение в храмовые праздники литургии подносить архиерею денежное вознаграждение или особые подарки. Владимир таковой личный свой доход уничтожил. Широкая доступность просителей без ограничения времени и количества, отзывчивость к нуждающимся учреждениям, монастырям и т. д. (сравн[ите] противоречащие этому свидетельству анонимные показания «одного протоиерея» о посещении монастырей с целью заимствования денег и о том, что Владимир ходит в сильно поношенной одежде). Горячая отзывчивость к чужому горю, установление просуществовавшего при других пензенских архиереях обычая: лично сам Владимир совершает отпевание умерших священников, их жен, дьяконов и некоторых беднейших мирян. Случались и такие курьезы, что священник отказывался от погребения умершего прихожанин[а, п]отому что ему не была уплачена известная сумма, требуемая священником за погребение; прихожане обращаются к владыке и рассказывают ему, что батюшка отказался хоронить; Владимир говорит прихожанину: “ты заплати батюшке требуемое, а я сам отпою твоего покойника”, что и делал (разве это не унижение престижа священника и архиерейского сана».
«Ценя по достоинству отзывчивость Владимира к нуждам пасомых, почитатели его по прибытии следователя Вениамина отправляли к нему депутацию за депутацией, чтобы внушить ему, Вениамину, что такого архипастыря еще в Пензе не было и, вероятно, не будет; но Вениамин, дабы не выслушать их, ночью, раньше назначенного времени, в буквальном смысле бежал тайком из Пензы, чтобы избежать объяснения с народом и епархиальным съездом духовенства и мирян.
Анонимные свидетели из духовенства также показывают, что в первое время Владимир пользовался популярностью и в высших гражданских, военных и дворянских кругах. Но когда многие мы из светского общества[26] убедились, что собрания у Владимира обратились в сборища женщин неопределенного звания, и когда в газетах появились сведения о гнусной клевете Толстой, то вся интел[ли]генция, администрация и дворянство отшатнулись от него. Еще Владимиру ставится в вин[у т]о, что он после церковных служб возвращается из собора и приходских церквей, даже отдаленных, в архиерейский дом не в экипаже, как это делают (или делали) все архиереи, а пешком, что д[он]ельзя опрощает отношения между архиереем и его пасомыми, и последние начинают относит[ь]ся к нему без надлежащего уважения». Так думает и рассуждает не народ, весьма ценивший простоту отношений, а презирающая его «поповская каста».
5) Нравственный облик Владимира.
Здесь описывается авантюра Толстой, как она познакомилась с Владимиром Витебским[27], и приводится письмо Владимира к Толстой, где он пишет, что принимает е[е, п]отому что жалеет, а она утверждает, что любит его настолько, что жить без него не может, далее повторяются беспочвенные и невероятные (даже по словам анонимов и придающего им решающее значение архиепископа Вениамина) обвинения Толстой, с указанием в известных местах (где именно, считая невозможным назвать, ибо наше учреждение — не духовное ведомство) «родинок, бородав[ок]» и других телесных примет, существование которых опровергнуто осмотром медицинской комиссией из двух лиц: 1) врача московской духовной семинарии [Казанского?] и 2) Тихона, епископа Уральского[28], тоже бывший врач, которые устанавливаю[т с]толь неопровержимым способом (освидетельствованием) лживость[29] и остальных авантюристических показаний Толстой, ее дочери, Ольги Коверской, и Панфил[о]вича. А следователь архиепископ Вениамин делает по этому поводу следующие заключения: «по отзыву» большинства опрошенных нами свидетелей н[ев]озможно допустить, чтобы такой почтенный архипастырь как владыко Владимир, убеленный сединами, хотя с бодрой еще юношеской энергией, мог совершить приписываемые ему преступления, и что настоящее дело возбуждено не матерью потерпевшей, а родственником, зятем Панфил[е]вичем, по мотивам общественного характера и без предварительного медицинского освидетельствования потерпевшей. Все это приводит к мысли, что у Толстой и ее зятя Панфил[о]вича не было реальной почвы для возбуждения сего дела.
Еще ставится в вину Владимиру то, что «он имеет» своеобразный взгляд на епископское звание, а именно, что каждый архиерей обязан высоко блюсти святительское достоинство лишь во время богослужения, а в обыденной жизни архиерей является обыкновенным человеком, что он и проводит в жизнь, т. е. гуляет в парке, и кто-то видел его в кинематографе и где-то в домашнем театр[е с]лушал оперу «Жизнь за царя»[30], а также заходит в гостиницы. Тут Вениамин невольно задает себе, очевидно, существенный для него, на самом же деле совершенно праздный вопрос настоящего характера охранника: «если такой свободный образ жизни ведет Владимир в Пензе, где каждый его шаг известен пасомым, то какой образ жизни ведет он в Петрограде, городе соблазнов» (п[о-в]идимому, не дающих покоя самому Вениамину). Ответ дается со слов лиц совершенно неизвестных, из которых Вениамин делает такое заключение: «Владимир служил на 4-х кафедрах и всюду оставил печальные следы (какие именно, тоже неизвестно; а из дела и свидетельства не только народа и духовенства, но даже самого Вениамина выходит как раз обратное). Но особенно печальная участь выпала на долю последней, Пензенской епархии; а именно, внеся новшества в служение, он оттолкнул от посещения собора и тех церквей, где служил, лучшую часть прихожан: купечеств[о], интел[ли]генци[ю] и местную администрацию, созидая себе популярность среди простого народа». Ведя образ жизн[и н]есвойственный архиерею, Владимир, по основанному на анонимах мнению Вениамина, «глубоко уронил свое архиерейское достоинство», а «один из иереев гор[ода] Пензы в некоторых действиях его (введении новшеств при совершении богослужения, возвращении пешком из храма после совершения богослужения в сопровождении толпы) видит странности, близкие к ненормальности его. Другой иерей (тоже неизвестно какой) (но, судя по почерку, бывший председатель епархиального совета Медведев) находит деятельность архиепископа Владимира отрицательной и положительно вредной буквально и в персональном смысле развращающей население епархии». Из всего этого материала Вениамин делает заключение, что Владимир «не только подлежит удалению с кафедры, но еще он как уронивший свой авторитет должен быть запрещен в священнослужении с помещением его на один из отдаленных островов Валаам[а] (хотя таковых не имеется на Российской территории: здесь ясно в глаза бросается и режет заклятая нетерпимость духовенства в духе средневековой инквизиции) с весьма определенной целью – «дабы разобщенный с внешним миром, он был лишен возможности всякой деятельности»[31]. Таков «святейший приговор», который должен быть даже недосягаем для простого смертного; таковы духовные изверги, которые до сих пор еще гноятся в нашей свободной социалистической Республике.
Другой доклад делает по этому поводу и по тем же материалам епископ Калужский Феофан (55-ти лет, образование духовной академии, но светского звания), устанавливающий на основании достоверных доказательств, что Толстая – н[ен]ормальная, и что дочь ее, т. е. потерпевшая, родилась уже от душевнобольной матери, что вся семья их страдает онанизмом, что Толстая как уличенная шантажистка, а также и ее дочь и зять как опороченны[е, в]се трое не могут быть допущены к свидетельству против Владимира, тем более, что они сами лично не явились для дачи показаний, а лишь письменно заявляют о своей выдумке, что возбудивший дело Панфил[о]вич ничего реального дать не может, заявление же подал лишь по слухам, со сло[в] [родственницы], по мотивам общественного характера и чрез семь месяцев после того, как он узнал о произ[о]шедшем (только при участии не Владимира, а совершенно другого – известного специалиста полковника Животовского). При таких данных обвинение должно само собой пасть, а раз оно пало, то не должно быть других пунктов обвинения, и дело подлежит прекращению.
[Нес]мотря на столько обоснованный и исчерпывающий вывод епископа Феофана, а также на многотысячные подписи пензенского народа, который доказывает, что Владимир действительно есть тот желанный архипастырь, который понимает народную нужду и потребность, что таковым должны быть все архипастыри, понимающие своих пасомых, что он, т. е. пензенский народ, не отдаст своего архипастыря на поругание, несмотря на все это дело не прекращается, а назначается «судная комиссия» из следующих лиц[32]: 1) Евсевий (Никольский), архиепископ Владивостокский, 58 лет, образование и звание духовно[е] (ныне (1919) проживает в Тульской губ[ернии]) (1920 – митрополит в Москве); 2) архиепископ Харьковский (ныне митрополит Киевский) Антоний (Храповицкий), образование духовной академии, [56[33]] лет, светского происхождения, выслан из Киева в Г[а]лицию[34]; 3) архиепископ Иоанн Смирнов, образование и звание духовное, 76 лет, ныне умерший в конце 1919 г.[35], был удален за черносотенную пропаганду из Рязани советскою властью[36]; 4) архиепископ Серафим (Чич[а]гов), дворянин, светский, [63[37]] лет, окончил паж[е]ский его императорского величества корпус, удален из Твери по требованию народа, ныне проживает в Москве; 5) архиепископ Анастасий (Грибановский), 46 лет, духовного образования и звания, член Синода, место пребывания неизвестно[38]; 6) епископ Митрофан, расстрелян в Астрахани[39]; 7) епископ Мелетий (Заборовский), 50 лет, духовного образования, находится в Чите[40]; 8) епископ Феофан, 55 лет, духовного образования академии, светского звания, в Калуге; 9) епископ Сильве[стр,] 57 лет, образования и звания духовного, ныне у Колчака в Омске, самый черный из черных (умер в марте 1920 г.)[41].
И в этом составе судная комиссия 24 октября 1917 года, основываясь на вышеизложенные материалы, вынесл[а] приговор следующий: «Признавая 1) обвинение архиепископа Владимира в развращении малолетней Ольги Козярской юридически недоказанным; 2) а) соблазнительное постоянное и свободное обращение его с женщинами, б) необузданное тщеславие и честолюбие, в) высокомерное и деспотическое отношение к подчиненному, особенно к духовенству, г) частые отлучки из епархии, д) несвойственный и неприличный лицу монашеск[ого] и архиерейского чина соблазнительный образ жизни…». Хотя и это все, как вытекает из дела, должно быть признано недоказанным, однако комиссия не находит возможным возвратить архиепископа Владимира на Пензенскую кафедру и назначает его в распоряжение Синода[42] (следуют вышеупомянутые подписи).
На основании протокола Судной комиссии от 24 октября 1917 года совещание епископов 25 октября 1917 г. заслушивает еще вдобавок выдержки из отчета Вениамина и докладчика Комиссии епископа Феофана и добавляе[т с]вои «святейшие архипастырские соображения» в инквизиторском духе первого из них, скроенного из грязных лоскутов [подложных?] показаний, и [вр]азрез 2-му, обстоятельному, строго объективному докладу, [обосно]ванному на тщательно проверенных, всесторонне взвешенных неоспорных[43] фактических данных, определяет, пользуясь тем, что в Москве гремит пулемет и гремит орудие, изъять Владимира совсем из оборота, ибо он тоже оперирует народными массами; и во[т о]но, совещание, хотя и соглашается с постановлением Судной комиссии, но уже дополняет его тем, что определенно «предоставляет Синоду» убрать Владимира «на покой»[44], очевидно, с тою целью, с которою предлагал свою инквизиционную меру архиепископ Вениамин — «дабы лишить его возможности всякой деятельности»[45]. А Синод назначает заточение (конечно, пожизненное) в духовной тюрьме, Флорищевой пустыни, ничем не отличающейся от рекомендуемых Вениамино[м «о]тдаленных островов Валаама»[46].
После такого решения епископского совещания и Синода от 7 ноября о пожизненной ссылк[е] во Флорищеву пустынь Владимир, по требованию народа, принимает бой открыто[47] и указывает «князьям церкви» тот «простой народ», который идет за ним и ясно говорит, что другого архиерея – назначенного или, как говорится, «казенного» – к себе не примет, ибо освобожденный от бюрократического гнета народ свободный Социалистической Республики имеет право сам избрать себе архипастыря. Посылаются к па[три]арху две народные делегации, вручающие ходатайство об оставлении Владимира за десятками тысяч подписей рабочих и крестьян, из коих многие были лишены возможности подписаться по безграмотности[48]. В противовес «простому народу» подается после нескольких собраний духовенства «рапорт соединенного присутствия Пензенского церковно-епархиального совета и духовной консистории», где указывается, что на защиту Владимира выступает священник Аристидов (цитаты), который хотел прицепиться к революции и, как говорится, сшить себе из этого шубу(?), что выросший в махровый цветок церковного большевизма он затронул интересы церковные, интересы пастырства (чит[ай] – карманн[ы]е и сословн[ые])[49] и [в] такое тревожное время. Аристидов не стесняется в самом анализе обвинений против архиепископа Владимира (кстати сказать, откуда-то ему известных по пунктам) унижать[50] высшую церковную власть, называя эти обвинения кучею мусора и выставляя таким образом перед народом – средой малосознательной, враждебно настроенной к духовенству, ослепленной своею приверженностью к архиепископу Владимиру – Синод и Собор епископов [не]лицеприятным и неправосудным[51].
«Далее сообщается, что на общем собрании всех граждан в январе 1918 [г.] был выдвинут вопрос о том, чтобы Владимира оставить у себя на Пензенской кафедре[52], а в консисторию назначить особого комиссара по духовным делам, причем выставлена на этот пост кандидатура одного небез[ы]вестного поборника советской большевистской власти; по всему этому можно догадываться, что мы имеем дело с обращением к большевикам; ведь только эта, с позволения сказать, власть находит к себе смелость вторгаться во все дела. [Ит]ак, значит с врагами Владимира решено бороться при помощи большевиков, их средствами, а их средства известны — штыки красноармейцев. Все чада Православной церкви заклинаются Св[ятейшим] патриархом не вступать с таковыми извергами рода человеческого в какое-либо общение, а священник [впереди всех?] идет к большевикам за помощью, отдавая церковное дело во власть этих народных радетелей. Не скажут ли пастырям пензенским, удалите прежде всего из своей среды большевиков своих церковных. Поистине великий соблазн поселил в Пензе архиепископ Владимир, который с кулачной силой местного большевизма является центром церковной смуты»[53].
Поэтому «соединенное присутствие определяет, для прекращения церковной в гор[оде] Пензе смуты: во-первых, еще не раз признает безусловно необходимым принятие со стороны высшей церковной власти по отношению к архиепископу Владимиру, все еще проживающему в Пензе и являющемуся центром церковной смуты, решительных и бесповоротных мер, ко[и] побудили бы архиепископа Владимира, для блага и мира церкви Пензенской, оставить пределы Пензенской епархии»[54]; во-вторых, по отношению к священнику Аристидову как к клеврету церковного большевизма просит Св[ященный] Синод, не найдет ли он возможным и нужным по рассмотрении сего рапорта наложить на священника Аристидова взыскание с запрещением в священнослужении за его вредную церковно-общественную деятельность с возможно более широким[и] оповещениями о сем взыскании, дабы показать, что отныне церковная власть будет решительно проводить в жизнь принципы борьбы с безбожными властелинами тьмы века сего»[55].
Этот документ подписали: протоиерей Лентовский (член 4-й Государственной думы от Союза русского народа, состоит под судом революционного трибунала); протоиерей Медведев (умерший, главный инициатор и вдохновитель поповской смуты); священник Кипарисов — правая рука протоиерея Медведева; протоиерей Феликсов и священник Ягодин[56] – члены консистории; секретарь Беренский[57], трижды увольнявшийся из Пензы по обвинению во взяточничестве. Они же в большинстве и авторы анонимных (подложных) показаний.
В ответ на ходатайство народа через своих делегатов от рабочих и контр-ходатайство группы городского духовенства чрез приведенный рапорт соединенного присутствия следует отклонение первых под тем формальным предлогом, что «по делу уже состоялось решение высшей церковной власти»; в удовлетворение ходатайства духовенства предписывается Владимиру прекратить богослужение и немедленно садиться в тюрьму[58]. Такая процедура продолжается в течение нескольких месяцев: народ все сильнее и настойчивее ходатайствует, духовенство протестует, отстаивая свои сословные интересы в ущерб народу, а Совещание епископов избирает все новые прещения.
После всенародного избрания Владимира резолюциями многотысячного общего собрания пензенской городской паствы[59], рабочих организаций[60] и, наконец, представителей всех 1[0]-ти уездов губернии в лице делегатов первого общегубернского съезда советов[61] Владимир запрещается в священнослужении, которого требует весь народ, ношении архиерейской мантии и панагии, с угрозою, что за дальнейшее неповиновение (читай – за служ[бу] народу) он будет предан церковному суду[62].
На такое проявление средн[ев]ековой инквизиции народ ответил предоставлением в непосредственное распоряжение своего избранника Владимира общеепархиального храма — кафедрального собора, а также двух больших городских приходов с исключительно почти рабочим населением, пр[ич]ем категорически требовал, чтобы он, Владимир, начал служить там и проповед[ов]ать. Местные власти стояли все время на стороне народных прав. Тогда присланный для управления Пензенской епархией епископ Федор уехал экстренно в Москву[63] и доложил обо все[м] происшедшем (конечно, при искаженном виде, Патриарху и Синоду). Архиепископ двумя телеграммами (вместо обязательного по церковным правилам личного вызова чрез двух архиереев) вызывается на суд «Собора епископов»[64], в каковой п[о э]тому случаю самовольно переименовало само себя частное епископское совещание, по обвинени[ю (как] оказалось впоследствии) в объявлении народом Пензенской церкви независимо[й], «в церковной смуте, бунте и большевизме»[65].
20[66] апреля 1918 года этот никем не признанный за орган судебной власти «Собор» определяет лишить архиепископа Владимира за перечислены[е] преступления архиепископского сана и священства, с оставлением в монашестве[67]. Однако и на такой смертный приговор народ не обратил никакого внимания;напротив, когда стало известно, что в Пензу назначенпрославившийся своим черносотенством епископ Иоанн (Поммер. — М. К.), общее собрание [24?] апреля постановило: послать ему телеграмму, чтобы он воздержался от приезда в Пензу, а когда он, несмотря на эти предостережения, все-таки приехал, [то] на еще более многолюдном собрании 7 мая народ единогласно постановил потребовать его удаления в 24 часа из пределов Пензенской губернии. Но народная воля, к сожалению, не была приведена в исполнение вследствие препятствий местного характера. Епархиальное [же] управление во главе с епископом Иоанном решило прибегнуть к последней мере: ходатайствовать об отлучении Владимира от Церкви, забывая, что Церковь составляет тот самый народ, который идет за ним и продолжает признавать его, н[ес]мотря ни на что, своим архипастырем. В конце концов Синод отлучает Владимира от Церкви[68], и послание Патриарха от [30[69]] мая 1918 года об этом отлучении несколькими архиереями помимо и против воли народа[70] [15[71]] июня читают публично в церквах гор[ода] Пензы при общем народном негодовании[72].
Заключение[73]
Рез[ю]мируя все детали дела архиепископа Владимира (Всеволода Путяты), заключаю: 1) так как все обвинения, возбужденные против него, обоснованы лишь только на голословных, опровергнутых неоспоримыми данными заявлениях гр[афини] Толстой, дочери ее Ольги Козерской и зятя чиновника Панфил[о]вича, а также, судя по титулам свидетелей, на анонимных показаниях одних лиш[ь] подведомственных Владимиру лиц, которых допросом только и ограничился следователь Вениамин; что, таким образом, ни один пункт обвинения юридически не доказан, то должно считать архиепископа Владимира (Всеволода Путят[у]) совершенно невиновным и потому оправданным; 2) принимая во внимании[е д]анный им [прилагаемый обет[74]] советской власти впредь вести верующую часть населения по пути свободной обновленной народной церкви в свободном народном государстве полагал бы необходимым проверить на месте, т. е. в городе Пензе, то настроение народа, каковое выражается в многотысячных подписях, и если оно соответствует действительности, то признать Владимира со стороны советской власти духовным [вождем] в РСФСР; 3) следователя архиепископа Вениамина (Василия Муратовскаго), ныне убежавшего в Колчакию, как пристрастного создателя ложного дела и виновника подлога, считать вне закона РСФСР; 4) членов как Судной комиссии, так и Синода, которые вынесли на основании заведомо пристрастного отчета Вениамина и анонимных, следовательно подложных, показаний смертный приговор (хотя и духовный), привлечь к законной ответственности за клевету и соучастие в подлоге; 5) выделить из дела рапорт соединенного присутствия Пензенского епархиального совета и духовной консистории за № 1014 от 31 января 1918 года[75], а также основанное на нем и на него ссылающееся решение так называемого «Собора епископов» от 19[76] апреля 1918 года о лишении архиепископа Владимира архиерейского сана как содержащее в себе материал с определенно конт[рр]еволюционною тенденциею и поруганием большевизма, который является символом и основою современного государства; документы эти вместе со всеми подписавшими их передать революционному трибуналу; 6) остальную часть дела, представляющую собой с юридической стороны кучу негодных бумаг, но с другой, т. е. с духовно-нравственной, стороны пре[дс]тавляющую ценный беллет[ристиче]ский материал использовать для широкого ознакомления народных масс с нравственным уровнем и поведением церковных сановников, но не упоминая имен, а сохранив лишь псевдонимы, № дела и даты; 7) немедленно командировать в Пензу уполномоченного представителя для всестороннего обследования на месте народного настроения и деятельности архиепископа Владимира.
Следователь Свиклин.
Москва ноября 13 дня 1919 года[77].
№ 2
30 марта [1921] г. — Шифротелеграмма (исходящий № 4157) председателя Всетатарской ЧК на имя начальника Секретного отдела ВЧК Т. П. Самсонова с просьбой обеспечить немедленный приезд в Казань бывшего архиепископа Пензенского и Саранского Владимира (Путяты), временно проживающего в Москве[78]
Телеграмма
Москва ВЧК Секретный тов[арищу] Самсонову.
Всетатчека просит предложить епископу Владимиру Путята немедленно выехать Казань и оказать полное содействие проезде точка Путята проживает Москве Малая Екатерининская, дом 16, кв. 3.
30 марта № 4157.
Предвс[е]татчека.
№ 3
5 апреля 1921 г. –Шифротелеграмма (исходящий № 3499/с/1700/ш) начальника Секретного отдела ВЧК Т. П. Самсонова на имя председателя Всетатарской ЧК Г. М. Иванова с информацией о том, что бывший архиепископ Пензенский и Саранский Владимир (Путята) выезжает в Казань 5 апреля 1921 г.[79]
Расшифрованная телеграмма
Из Москвы ВЧК Казань Предгубчека Иванову.
Путята согласно Вашему желанию выезжает 5 апреля 1921 года
Нач[альник] СОВЧК Самсонов
нр 3499/с/1700/ш
Расшифровано: [п]ом[ощник] [с]екретаря [подпись]
8 апреля 1921 года
№ 4
29 апреля [1921] г. – Шифротелеграмма (исходящий № 7962) председателя Всетатарской ЧК на имя начальника Секретного отдела ВЧК Т. П. Самсонова с повторной просьбой обеспечить немедленный приезд в Казань бывшего архиепископа Пензенского и Саранского Владимира (Путяты)[80]
Телеграмма
Москва ВЧК Секретный Самсонову
Вторично прошу предложить епископу Путята немедленно выехать Казань тчк 29 апреля № 7962
Предвсетатчека
№ 5
2 июня 1921 г. – Письмо В. В. Путяты председателю Всетатарской ЧК Г. М. Иванову[81]
Пенза, 2-го июня 1921 г.
Многоуважаемый Георгий Матвеевич!
Вчера я приехал в Пензу по вызову рабочих, стремящихся поставить на новых началах свою церковную жизнь, а сегодня видел у А. А. Иллясевича (к слову, уезжающего завтра в Туркестан)[82] Вашего сотрудника В. П. Игнатьева[83], который любезно предложил мне ехать вместе в Казань, куда я стремлюсь так давно и с тако[ю] жаждою совместной живой работы. Причина моей задержки в Москве лежит в косности и (если сказать откровенно) в «шкурности» нашей «разлагающейся» (как выражаются в Центре) старой иерархии, которая показала себя во всей своей безобразной сословно-ведомственной наготе в том деле «примирения»[84], которое мы пытались провести в жизнь с целью уничтожения разделения, что дало бы возможность поставить подавляющее большинство верующей пролетарской масс[ы] (если только не всю ее) на сторону рабоче-крестьянской власти путем проповеди с церковной кафедры, так как слово, раздающееся с нее, имеет еще большое значение для народа, сплошь и рядом создавая то или иное его настроение в зависимости от церковно-религиозного освещения данного вопроса. Мы полагали, что эта цель объединения, возможно, большей части населения вокруг государственной программы будет наилучшим образом достигнута в том случае, если осуществится формальное не только «примирение», но добровольное, согласное с предначертаниями власти назначение, исходящее от существующего еще пока В[ысшего] ц[ерковного] управления[85].
Но все меры, принятые в этом направлении представителями трудящихся, разбились о скалу монашеской неподвижности и кастовой заинтересованности, несмотря на то что (немногие, увы!) лучшие иерархи, и в особенности митрополит Сергий (который теперь будет нашим соседом, ибо водворен на жительство на свою родину – Нижний Новгород), доказали, как черное на белом, выгодность (особенно веский для нашего «духовного ведомства» аргумент!) такой комбинации, прежде всего для самой иерархии. При свидании ра[с]скажу Вам подробно, как произошел тот разрыв, который верующая пролетарская масса признает окончательным и вследствие которого она вызвала меня сюда с целью главным образом объединиться с Казанскою и выработать общий план дальнейших совместныхдействий. [В] воскресенье намечено Общее собрание, на котором этот первостепенной важности вопрос должен быть разрешен исчерпывающе и материалы которого я привезу с собою. Получив любезное приглашение ехать сегодня, я предложил (народу) две альтернативы: или ехать сегодня и вернуться, выработав «план совместной работы» в Казани, или привезти Вам готовое решение (конечно, подлежащее изменению, если Вы сочтете целесообразным) чрез неделю.
По всестороннем обсуждении избран был второй путь, и я выеду спервым отходящим после воскресенья поездом. Весьма признателен тов[арищу] Игнатьеву за облегчение мне самых первых шагов пребывания в Казани, которое я считаю желательным и, пожалуй, даже необходимым сделать незаметным, по крайней мере, до первоначального свидания и беседы с Вами. Подъем духа в рабочей среде, когда она узнала о намечающейся связи с Поволжьем, дошел до высшей точки, и мы думаем, что мне удастся привезти Вам весьма ценный и единодушный ответ на все могущие возникнуть вопросы. Здешний пролетариат хорошо понимает, что в этом «единении сила», и с восторгом приветствует такое же отношение к делу со стороны своих казанских товарищей. Тов[арищ] Шпицберг Иван Анатольевич (Москва, СО ВЧК) обещал обо всем информировать Вас и ожидает Ваших сообщений.
Надеюсь быть в Казани чрез неделю-полторы и потому говорю: «до скорого свидания».
Искренн[е п]реданный и благодарный Вам а[рхиепископ] Владимир.
P. S. Если придется телефонировать Вам, то назову себя «Владимиром Владимировичем», как условлено у нас с Москве при деловых переговорах.
№ 6
14 июня 1921 г. — Письмо В. В. Путяты служащему Главного артиллерийского управления В. А. Ростовцеву[86]
Копия.
Казань, Казанский монастырь[87]. Архиерейские покои. 14 июня 1921 года.
Дорогой Вячеслав Александрович! Ваше посещение Тр[оицкого] подворья[88] было последним пробным камнем, убедившим нас, что с прогнившим ведомством прав[ославного] исповедания и особенно теми его представителями, которые заботятся только о своей «шкуре» (по меткому выражению Сергия (Страгородского. — М. К .), никакие соглашения невозможны и разрыв с ними, как наемниками и «торгующими в храме», неизбежен.
В то[т ж]е день, понедельник 30/V, я с делегатом И. С. Смирновым уехал в Пензу, где провел 8 дней, необычайно содержательных в духовном отношении, побывав по приглашению и в деревне, и в городе при огромном стечении восторженно-настроенного народа, который оказался горячим сторонником разрыва и противником примирения, так как поним[а]ет, что и вся травля, и самое уклонение от «признания» подсказано инстинктом самосохранения самого низменного, чисто шкурного свойства. Теперь я в Казани… где у нас налаживается большое дело, сочувствующих много, мы разъясняем положение особыми воз[з]ваниями[89] и тем открытым письмом[90], которое при сем прилагается и которое мы просим по прочтении запечатать и лично вручить по назначению лучше всего п[атриарху] Т[ихон]у или Сергию, если он не уехал, а если он уехал, то будьте добры сообщить, когда и куда он выехал. С его выбытием из состава Синода последний будет нелегален даже с точки зрения Cобора, и постановления его должны быть признаны незаконными, а издающи[е] их подлежат ответственности[91]. Не знаю, когда соберусь в Москву. Это зависит от хода дел здесь, п[о-в]идимому, предстоит колоссальная, но зато интересная и захватывающая работа. Мертвецам же оставим погребать своих мертвецов. Как бы то н[и] было, мы объявили разрыв только тогда, когда было доказано, что примирения не хотят «шкурники»… Нам с этою мертвячною кастовою злобою и завистью… не по пути. Будем без них, духовно-мертвых, строить царство Божие на земле. Вы сами были свидетелем того, чем «они» руководятся, ставя и не только решение, но и обсуждение вопроса, в зависимость от условий, наступлению которых сами же и помешают, с тем чтобы избегнуть разоблачений. Это понял народ и с негодованием отверг их махинацию, оттяжки до второго пришествия, которую считает издевательством над собою. Скоро напишу еще, пока прек[р]ащаю, курьер ждет.
Подпись: Неизменный (подпись).
На конверте, в который Вы вложите открытое письмо и резолюцию[92], прошу сделать надпись: Высшему церковному управлению Исполнительного комитета православной Свободной народной церкви[93].
В последнюю минуту выяснилось, что «открытое письмо» и резолюции будут напечатаны не раньше вторника, поэтому просьба о передаче по принадлежности относится к следующему письму. Очень прошу Вас передать по назначению прилагаемое письмо[94]. [И] место службы… и квартиры недалеко от Вас.
Верно.
№ 7
19 июня 1921 г.– Письмо В. В. Путяты А. Р. Свиклину в Москву[95]
Копия.
Казань 19/VI – 21 г. Казанский монастырь.
Дорогой Андрей Иванович[96]. С тех пор, как мы расстались с Вами[97] тотчас после объявления разрыва, произошло столько событий, накопилось столько впечатлений, что положительно не знаешь с чего начать. Приехавшие за мною из Пензы 26/V делегаты 30/V увезли меня к себе, пробыл я у них до 9/VI, за это время многого достигли, составили «открытое письмо иерархии ведомства православного исповедания» и вынесли весьма сильную резолюцию, которые я Вам пришлю, как только они будут отпечатаны. Подъем был такой же, как и в Ваш приезд, если не больше. Иоанн (Поммер. – М. К .) не выдержал и поехал в Москву за инструкциями; но он уже переведен и тормозить дело может только путем подпольной интриги.
В Казань я приехал 11/VI, застал почву вполне подготовленною, на другой же день предоставили в мое распоряжение кафедральный собор, через три дня дали великолепное помещение в монастыре, откуда для этой цели выселили [к]онсисторию[98], нелегально там водворившуюся под другим названием[99].
Результат этих мероприятий не замедлил сказаться. Вчера после всенощной в соборе ко мне вплотную подошла толпа возбужденных черносотенцев, оказавшихся «защитниками православия» из поповичей, и стала требовать предъявления документов, на чт[о я], конечно, ответил отказом и напоминанием о той власти, которая одна имеет право предъявлять такие требования. На это послышались истерические выкрики: «Мы признаем только духовную власть». «Тем хуже и опаснее для Вас» — возразил я. После этого, разумеется, были приняты решительные меры, и подобное мракобесие не повторится, но глухая агитация, несомненно, будет продолжат[ь]ся, и борьба с нею будет нелегка, поскольку главари влияют на темную на фанатизированную ими… «верующую» массу и сами являются дикарями, глядя на которых задае[ш]ь себе вопрос: когда и где они живут – в Татреспублике 20-го века или в Татханстве (или хамстве) времен Золотой орды 13-го столетия[100].
Очень хотелось бы и нужно знать, как обстоит дело с лавочкой Троицкого подвория, и произошел ли «всеобщий разгон»[101], уехал ли Сергий (Страгородский.– М. К .). Не будете ли добры по соседству[102] разузнать, где он, когда и куда уехал. Скоро напишу.
Неизменно любящий Вас (подпись)
Верно.
№ 8
[24 июня 1921 г.]. — Письмо В. В. Путяты (из Казани) неустановленному лицу, скорее всего, из числа сотрудников Татарской областной ЧК (Всетатарской ЧК)[103].
В противовес нашему предложению приступить к совместной работе[104], т[ак] наз[ываемое] «епархиальное начальство» назначило на воскресенье 26 июня, как раз в соборе женского монастыря, хиротонию (посвящение) в архиереи того самого архимандрита Андроника[105], о котором как представленном из Таганской тюрьмы Кириллом (Смирновым. – М. К.) заходила речь еще в Москве; в ВЧК тогда сказали, что по моем приезде в Казань никаких новых архиереев там быть не может[106], а старые будут оставлены только при условии совместной работы. Завтра (а м[ожет] б[ыть], и сегодня) должен совершиться первый предварительны[й а]к[т], т[ак] наз[ываемое] «наречение», которое обязательно предшествует хиротонии[107].
Вчера, 23 июня, около 7 час[ов] вечера, когда из Богоявленской церкви (на Проломной)[108] выходили слушатели помещающихся там богословских (или пастырских) курсов[109], заведующий курсами архимандрит Варсонофий[110], сильно возбужденный, громко агитировал на улице на тему: «в Казанском монастыре поселился самозванец, которому власть дала ордер на митрополичьи покои, собирается служить». На вопрос (с интересом) мирянина, где служит, архимандрит ответил: «Пока еще нигде; но, м[ожет] б[ыть], власть заставит солдат облачать его; из нас же, конечно, никто с ним служить не станет. Неправда ли, отцы?».
Присутствовавшие священники молчали[111], миряне тем более. Очевидно, для провокации избирается намеренно время расхождения, и продолжается она минут 5–10, чтобы не успевали принять меры. Если агитаторы не брезгуют никакой обстановкой (достаточно десятка-другого слушателей), то какие же размеры примет агитация и провокация, явно противоправительственная, хотя и под флагом «защиты гонимой веры и церкви», на таких стечениях народа, как хиротония и всенародный традиционный кр[естный] ход? Вчерашний «уличный митинг», несомненно, подготовка к ним. Принятие в спешном порядке (до хиротонии осталось всего 1½ дня) мер пресечения прекратит дальнейшие попытки провокаторов[112].
№ 9
1921 г., [июнь] – Записка неустановленного лица (Казань) из числа противников В. В. Путяты[113]
На днях зашла в Фед[оровский] монастырь[114] за заказом. Там ко мне в волнен[и]и обратились знакомые мои монахини: «Слыхали, какой враг-то наш приехал, каких делов-то он здесь натворит!» Далее рассказывали следующее. По приезд[е в]зял ордер на митрополичьи покои Каз[анского] монастыря и расположился там; вскоре отправился в ЧК, но там — умные люди, скоро в нем разберутся. Ведь это авантюрист, человек, не сто[я]щий ничего. Служить там он будет только для своих выгод, будет предавать только тех, кот[орые] стоят ему поперек дороги, а не тех, кто действительно заслуживает этого; есть ведь и среди духовных лиц такие, но есть и другие, которых даже и противники священства, люди, не разделяющие их идей, все же не могут не уважать. А такой человек, как этот Вл[адимир] Пут[ята,] не может иметь и не имеет ни определенных взглядов, ни убеждений, и, конечно, нисколько не разделяет идей сов[етской] власти, а пошел на службу в ЧК для того, чтобы так[им] обр[азом] удобнее и возможнее прикрывать свои грязные намерения и проделки, особенно если его нескоро там поймут и разберут. Он и при царе был выслан из С[анкт-]П[етербурга] за грязную историю – верить такой личности нельзя и служить он нигде и никому не может и все равно доведет себя до расстрела. Теперь хвалится какой-то своей властью, что будто бы скоро откроет собор, Академию и т.п. Во время службы в Каз[анском] мон[астыре] при его появлени[и и]з толпы прихожан раздались крики: «Зачем ты сюда явился, чего тебе надо? Знаем мы тебя, уезжай, уезжай – нечего тебе у нас делать!» – прямо подступали к нему и кричали, называя хулиганом и т. п.[115]
№ 10
1921 г., [июнь] – Письмо В. В. Путяты наркому по просвещению РСФСР А. В. Луначарскому[116]
Копия.
Приписка: Я не исполнил бы долга, есл[и б]ы не посвятил Вас в дело И[л]иодора (Труфанова. – М. К. ) и наши действия с ним. Прошлый год он провел приблизительно 2 месяца в Пензе и обещал мне, уезжая, вернуться работать с нами, как только я найду подходящий момент[117]. Узнав, что он провозгласил себя патриархом всей Республики[118] (неправда ли, немного странно, чт[об]ы не сказать смешно)… Я написал письмо И[л]иодору, и в тот же день… мои земляки (в смысле единомышленники) в Пензе послали делегата в Царицын предупредить его ничего не предпринимать, не посоветовавшись сперва с нами; он ответил, что он обратился к центральной власти и что все зависит теперь от ответа из Москвы[119]; наши работники просят Вас… уважить их… просьбы, предполагая, что если ответ будет в утвердительном смысле, помощ[ь] и поддержка центра будут ему предложены только под условием… работать в контакте с нами как организацией уже известной и утвержденной властью; я уже говорил перед моим отъездом об этом положении Шпицбергу, который обещал мне посвятить во все И[л]иодора, сказав ему, что… или «соединиться» и иметь свои просьбы поддержанные, или остаться обособленным и отдаться на свои собственные силы, но без поддержки.
Я информирован, что его три «адокютион»[120] в Царицыне[121] вызвали протест местных авторитетов и в особенности «заведывающего Отделом народного образования» б[ывшего] председателя губисполкома т. Литвиненко[122], прошу извинения, если я не совсем точен – это ошибка тех, которые мне назвали это имя. Результат был таков, что И[л]иодор заболел, и наш делегат нашел его в постели[123].
[1] Вторая цифра плохо пропечатана; однако проверяется по другому архивному источнику (ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 91–94).
[2]Судя по стилистике и уровню грамотности публикуемый текст, скорее всего, был подготовлен В. В. Путятой и только подписан (фактически заверен) А. Р. Свиклиным.
[3]АУФСБ России по Республике Татарстан. Ф. 113. Д. 29. Л. 4–10. Машинописная копия с обильной правкой, сделанной Путятой (не ранее марта 1920 г.). Подчеркивания: машинописные (пунктиром) и от руки. К документу приложены два перечня: «Состав Синода 2-й половины 1917 года» (8 человек) и «Нынешний состав Синода» (5 человек). Они сопровождаются краткими комментариями (минимальными пояснениями): возраст; «духовное звание»; политические взгляды: умеренный, правый, крайне правый (л. 11).Недатированные и незаверенные машинописные копии с несколькими рукописными подчеркиваниями.
[4] «По Советской России. К образованию новой народной церкви… Пенза. 21 декабря [1919 г.]. По поводу попытки патриарха Тихона и его сторонников дискредитировать руководителей пензенского религиозного движения и основателя свободной народной церкви архиепископа Владимира путем обвинения его в самых гнусных преступлениях, архиепископ заявил корреспонденту “Роста”: Обвинение имеет уже двухлетнюю давность. Расследование моего четырехтомного “дела”, недавно извлеченного, по моему предложению, из синодальных архивов ВЧК, обнаружило, чт[о о]бвинение было выдвинуто против меня искусственно, по мотивам общественного характера. ВЧК, которую менее всего можно заподозр[и]ть в пристрастии к духовенству, вынуждена была признать, что, создавая мое дело во времена Керенского, духовная, а потом и светская аристократия боялась, чтобы Владимир как пользующийся расположением беднейшего класса рабочих и крестьян не был выдвинут в первые ряды, а может быть, даже и во главу российского духовенства. Вот что буквально признала ВЧК» (ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 711. Л. 2 (газетная вырезка); Известия ВЦИК. 1919. 23 декабря).
[5] 13 декабря 1919 г. заведующий VIII-м отделом Наркомюста РСФСР П. А. Красиков обратился в Отдел юстиции Пензенского губисполкома с просьбой «весьма срочно переслать в VIII Отдел… делопроизводство бывшей Пензенской консистории по делу о должностных и уголовных преступлениях Владимира Путяты за все время его деятельности» (ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 838. Л. 56). Заведующий отделом юстиции Пензенского губисполкома П. Я. Пугул 26 февраля 1920 г. на запрос дал ответ следующего содержания: «Спрашиваемое Вами делопроизводство бывшей Пензенской духовной консистории по делу о должностных и уголовных преступлениях Владимира Путяты за все время его деятельности выслать не могу, так как нигде р[а]зыскать не удалось» (Там же. Л. 82–82 об.).
[6] Вместе с тем архиепископу были свойственны любовь к комфорту, светскому обществу и склонность к флирту. Вокруг архиерея постоянно крутились женщины, в том числе переезжавшие вслед за ним из епархии в епархию, из города в город (Дворжанский А. И. История Пензенской епархии. Кн. 1. С. 251–252, 256).
[7] Владимир Николаевич Львов (1872–1930 гг.), в 1907–1912 гг. депутат Государственной думы III созыва, а в 1912–1917 гг. – Государственной думы IV созыва от Самарской губернии. По политическим убеждениям примыкал к партии прогрессистов. В обеих думах был председателем комиссии по делам Православной Российской Церкви и членом комиссии по вероисповедным вопросам. С 2 марта 1917 г. обер-прокурор Святейшего Синода и член Временного правительства в первом и втором его составах. В марте 1917 г. инициатор и участник «Всероссийского союза демократического духовенства и мирян», в июне-июле 1917 г. член Предсоборного Совета и Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг. С января 1920 г. эмигрант. В 1922 г. вернулся в Россию. Поддержал «обновленцев». С 26 июля 1922 г. председатель предсоборной комиссии при Высшем церковном управлении, участник Всероссийского съезда «Живой церкви». В августе–сентябре 1922 г. управляющий делами Высшего церковного управления.
[8] Здесь и далее: третья гласная читается неуверенно: «о» или «е».
[9] Правильное написание фамилии зят я графини Толстой, судя по более достоверным архивным источникам, С. Г. Памфилевич (РГИА. Ф. 796. Оп. 209. Д. 2844. Л. 40; Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 89 об., 146–146 об.; ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710б. Л. 99–102 и др.). Однако в тексте публикуемого документа встречаются и другие варианты воспроизведения той же самой фамилии: Памфилович, Панфилевич, Панфилович.
[10] С. Г . Памфилевич, зять графини Толстой. В связи с наступлением германской армии семья эвакуировалась из Полоцкой губернии и обосновалась в Пензе.Архиепископ Владимир предложил давать девице уроки Закона Божия на дому у Толстых, и процесс обучения закончился весьма прискорбно.
[11] Письменное обвинение архиепископа Владимира «в безнравственном поведении в отношении к… младовозрастной девице» поступило Святейший Синод в июне 1917 г. (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 5 об. и др.).
[12] Платон (Рождественский; 1866–1934 гг.), с 1898 г. помощник, затем инспектор Киевской духовной академии, с 1902 г. ректор. 3 июня того же года хиротонисан во епископа Чигиринского, викария Киевской епархии. Депутат II Государственной думы. С 8 июня 1907 г. архиепископ Алеутский и Североамериканский, с 20 марта 1914 г. архиепископ Кишиневский и Хотинский, с 5 декабря 1915 г. архиепископ Карталинский и Кахетинский, экзарх Грузии. Смещен с должности после провозглашения 12 марта 1917 г. автокефалии Грузинской Православной Церкви. 14 апреля 1917 г. включен в новый состав Синода, где стал первенствующим архиереем, с 13 августа митрополит Тифлисский и Бакинский, экзарх Кавказский. Участвовал в работе Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг., входил в состав Соборного совета и руководил Отделом о внутренней и внешней миссии. Был среди кандидатов во время первых голосований на выборах патриарха. 7 декабря 1917 г. избран Собором в состав Синода. С 22 февраля 1918 г. митрополит Херсонский и Одесский, принимал участие в работе 2-й сессии Всеукраинского собора. С конца 1918 г. активно поддерживал Белое движение, стал одним из организаторов Временного Высшего церковного управления на Юго-Востоке России. В январе 1920 г. эвакуирован из Одессы в Болгарию, затем в Крым. В ноябре того же года вывезен в Константинополь.
[13] 30 июня 1917 г. архиепископ Владимир, вернувшийся из поездки по епархии, обнаружил в своей служебной почте об этом «официальное письмо», где был проинформирован о том, что в дополнение к жалобе Памфилевича поступило письменное заявление самой графини Толстой с обвинением его «в тяжелом и позорном даже для мирянина уголовном преступлении». В. Н. Львов передал переписку «судебному следователю по особо важным делам» (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 146–150 об.).
[14] Петр Константинович Медведев (1878–1919 гг.), возведен в сан протоиерея в 1917 г. По сведениям на февраль, июнь 1918 г. – председатель Пензенского епархиального управления, затем Пензенского епархиального совета. С назначением на Пензенскую кафедру епископа Иоанна (Поммера) находился в его ближайшем окружении. Несколько раз арестовывался губЧК в 1918 г. По некоторым сведениям, покончил жизнь самоубийством (Там же. Л. 62).
[15] Стефан Григорьевич Архонтов († 1921 г. (?)), протоиерей пензенского кафедрального собора (по сведениям на май 1918 г.), член Пензенского епархиального управления и епархиального совета. Несколько раз подвергался аресту, в том числе 31 мая 1919 г. как член Пензенского братства православных христиан.
[16] Василий Петрович Маловский (около 1834–1922 гг.), протоиерей Троицкого женского монастыря Пензенской епархии (по сведениям на 22 мая, на сентябрь 1918 г.). Член Пензенской консистории, Пензенского епархиального управления, епархиального совета, по сведениям на 27 мая 1921 г. — сверхштатный член последнего.
[17] Василий Васильевич Смирнов (1874–1937 гг.),в августе 1901 г. рукоположен в сан диакона, с 1906 г. штатный диакон пензенского Спасского кафедрального собора, в марте 1907 г. перемещен в Богоявленскую церковь Пензы. С марта 1910 г. протодиакон пензенского кафедрального собора. С прибытием в Пензу епископа Иоанна (Поммера) входил в число его ближайших сподвижников. Член Пензенского епархиального управления, епархиального совета, совета Пензенского братства православных христиан. С июня 1919 г. служил протодиаконом в Покровской церкви Пензы. 16 декабря 1919 г. арестован и заключен в тюрьму как член Пензенского братства, приговорен к 6 месяцам пребывания в Пензенском лагере принудительных работ. По сведениям на 27 мая 1921 г. — член Пензенского епархиального совета.
[18] Григорий ( Соколов; 1843–1928 гг.),11 июля 1910 г. хиротонисан во епископа Краснослободского, местом его пребывания указан Спасо-Преображенский мужской монастырь (назначен настоятелем). Определением Святейшего Синода от 28 июля 1917 г. по причине двухмесячного отсутствия архиепископа Владимира (Путяты) назначен временно управляющим (по декабрь 1917 г. включительно) Пензенской епархией. Член Всероссийского Поместного собора Православной Российской Церкви 1917–1918 гг. Второй раз епископ Григорий был временно управляющим Пензенской епархией в марте 1918 г. – феврале 1920 г. (с перерывами), т. е. во время отсутствия в Пензе епископа Иоанна (Поммера). 14 января 1922 г. ушел на покой и в том же году примкнул к обновленцам.
[19] Ольга (или, что маловероятно, Елена) Коверская . В тексте публикуемого документа встречаются и иные варианты написания той же самой фамилии: Козерская, Козярская.
[20] Плохо пропечатано: последние две цифры читаются предположительно.
[21] Возможно, речь идет о Василии Григорьевиче Орлове (1870 г. – 6(19) октября 1918 г.), железнодорожном служащем и политическом деятеле, активном участнике монархического движения.
[22] Иоанн Иоаннович (Иван Иванович) Восторгов, сщмч. (1867 г. – 5 сентября 1918 г.), иерей, с 6 января 1901 г. протоиерей. В 1889–1905 гг. служил в Кубанской области, в Ставрополе, Елизаветполе, Тифлисе, Урмии (Персия), занимался миссионерской деятельностью среди старообрядцев, сектантов и др. В 1906 г. переведен в Москву, проповедник-миссионер Московской епархии с правами противосектантского епархиального миссионера (1906–1907 гг.). Член (1913–1918 гг.) и секретарь (1917–1918 гг.) Миссионерского совета при Синоде, с 1906 г. член Совета и правитель дел Всероссийского миссионерского общества. С 31 мая 1913 г. настоятель московского собора Покрова Пресвятой Богородицы на Рву (храма Василия Блаженного), в декабре 1913–1915 гг. благочинный, заместитель председателя и правитель дел Московского совета благочинных, с 1915 г. председатель Московского совета благочинных. Гласный Московской городской думы от духовенства (1914–1917 гг.), умеренный консерватор, убежденный монархист, неоднократно подвергал критике либеральные и социалистические идеи. С 1905 г. член и в 1907–1913 гг. председатель Русской монархической партии (с 1909 г. Русский монархический союз), в 1905–1908 гг. член и в 1908–1909 гг. почетный председатель московского отдела Союза русского народа, в 1908–1915 гг. член главной палаты Союза Михаила Архангела. Издатель и редактор ряда церковно-монархических и патриотических газет . В августе 1916 г. создал религиозную организацию «Церковность», целью которой было объявлено содействие православным верующим в устройстве общественной жизни при условии полного невмешательства Церкви в политическую жизнь страны. Участвовал в работе Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг., поддержал восстановление патриаршества. После Октября 1917 г. продолжал церковное служение, выступал с проповедями, носившими ярко выраженный антиреволюционный и антибольшевистский характер, призывал к объединению русского народа вокруг Церкви. 31 мая 1918 г. арестован ВЧК по обвинению в спекуляции недвижимостью. Расстрелян.
[23] 2 августа 1917 г. (по другим сведениям — 28 июля 1917 г.) Святейший Синод уволил Путяту от управления делами Пензенской епархии и поручил архиепископу Симбирскому и Сызранскому Вениамину (Муратовскому) «произвести расследование по поводу предъявленных к архиепископу Владимиру обвинений в неблагоповедении» (РГИА. Ф. 796. Оп. 209. Д. 2844. Л. 40). Вениамин (Муратовский; 1856–1930 гг.), 26 октября 1897 г. хиротонисан во епископа Ямбургского, третьего викария Санкт-Петербургской епархии, в 1898 г. избран почетным членом Казанской духовной академии. С 3 декабря 1898 г. епископ Гдовский, второй викарий Санкт-Петербургской епархии, с 10 июля 1901 г. епископ Калужский и Боровский, с 31 декабря 1910 г. епископ Симбирский и Сызранский. 1 мая 1915 г. возведен в сан архиепископа, одновременно, с марта по октябрь 1917 г., временно управлял Пензенской епархией. Член Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг. В сентябре 1918 г. отступил с Белой армией на восток. В ноябре–декабре 1918 г. участвовал в Сибирском Соборном церковном совещания в Томске, где был избран членом Временного Высшего церковного управления Сибири. В апреле 1919 г. участник Собора православного духовенства Сибири. В феврале 1920 г., после разгрома Колчаковской армии, арестован, но через некоторое время освобожден. С 13 июля 1920 г. архиепископ Рязанский и Зарайский, с 1922 г. в обновленческом расколе. В. Путята характеризовал архиепископа Вениамина как своего личного недоброжелателя (История иерархии Русской Православной Церкви… С. 364–365; Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и всея России, позднейшие документы и переписка о каноническом преемстве высшей церковной власти, 1917–1943 гг. / Сост. М. Е. Губонин. М., 1994. С. 716–721, 939).
[24] Версия Путяты: «Совещание случайно собравшихся в столице епископов… не вызвав и не выслушав моих объяснений, которые были бы исчерпывающими, предрешило без моего ведома и предупреждения дать делу ход, а меня отстранить от управления епархиею. Св[ятейший] Синод… согласился с мнением совещания и назначил расследование… Расследование было ведено односторонне и пристрастно… дознание по строго определенному частному делу было превращено в общую ревизию моей административно-служебной и пастырской деятельности не только на Пензенской кафедре, но и в прежних местах моего служения» (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 146–150 об.).
[25] Высокая требовательность Путяты в качестве администратора, его непредсказуемость в борьбе за церковную дисциплину, неожиданные посещения богослужений, скрытое наблюдение со стороны за ходом службы заставляли священнослужителей постоянно быть начеку, что требовало большого нервного напряжения. По этой причине духовенство не любило своего архиерея.
[26] Так в документе.
[27] Имеется в виду В. Путята, с 8(21) марта 1913 г. по 11(24) июля 1914 г. епископ Полоцкий и Витебский.
[28] Тихон (Оболенский; 1856–1926 гг.), 14 января 1901 г. хиротонисан во епископа Николаевского, викария Самарской епархии, с 7 ноября 1908 г. епископ Уральский и Николаевский, викарий Самарской епархии, управляющий единоверческими приходами и монастырями. Член Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг. В 1918 г. возведен в сан архиепископа, в 1919 г. временно управлял Самарской епархией. В 1922 г. не поддержал обновленческое Высшее церковное управление, однако отказался взять на себя временное управление Саратовской епархией и осенью 1922 г. выехал в Москву.
[29] Первые четыре буквы плохо пропечатаны; возможно: ложность.
[30] «Жизнь за царя» («Иван Сусанин»), опера М. И. Глинки на либретто барона Е. Ф. Розена (1836 г.; Большой театр, Санкт-Петербург).
[31] «По обсуждении же произведенного расследовани[я С]вятейший Синод, по определению 17/30 сентября 1917 года, признал необходимым дополнительно к прежнему своему определению об устранении архиепископа Владимира от управления Пензенской епархией, запретить в священнослужении… и, назначив ему местопребывание в одном из монастырей Московской епархии, самое дело о нем, ввиду открытия уже в это время Священного собора, внес на Соборное совещание епископов» (Послание Патриарха Тихона от 22 мая (4 июня) 1918 г. «Возлюбленным о Христе братиям и чадам православным христианам Пензенской епархии со епископы и пресвитеры» (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 5–8 об.; см. также: ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710б. Л. 99–102). «Святейший Синод… пост[ановил]: 1) запретить архиеп[ископа] Владимира в священнослужении… 2) назначить ему пребывание в Воскрес[енском], Новый Иерусалим именуемом, м[онасты]ре, с воспрещением отлуч[аться] из м[онасты]ря без разрешения Святейшего Синода и 3) поручить Первоприсут[ствующему] в Св[ятейшем] Син[оде] [митрополи]ту Платону дело об архиеп[ископе] Владимире внести на Совещание епископов» (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 214).
[32] В сентябре 1917 г. почетный председатель Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг. митрополит Киевский и Галицкий Владимир (Богоявленский; 1848–1918 гг.) предложил епископату согласно существующим церковным канонам избрать по жребию из своей среды 12 человек для образования особой Судной комиссии, которой надлежало разбирать дела об обвинениях на архиереев. По делу архиепископа Владимира Архиерейское совещание назначило докладчиком епископа Калужского и Боровского Феофана (Тулякова).
[33] Цифры плохо пропечатаны, читаются неуверенно.
[34] А нтоний (Храповицкий; 1863–1936 гг.), 7 сентября 1897 г. хиротонисан во епископа Чебоксарского, викария Казанской епархии, с 1 марта 1899 г. первый викарий с титулом епископ Чистопольский. 14 июля 1900 г. переведен на самостоятельную Уфимскую и Мензелинскую кафедру, 22 апреля 1902 г. назначен на Волынскую и Житомирскую кафедру, в те годы самую крупную по числу приходов в Русской Церкви, и параллельно — священноархимандритом Почаевской Успенской лавры. 6 мая 1906 г. возведен в сан архиепископа. В 1905–1907 гг. поддерживал Союз русского народа и другие монархические организации, был сторонником тесного союза Церкви и государства (принцип «симфонии»), последовательно высказывался за восстановление патриаршества. С 1912 г. член Святейшего Синода с оставлением на Волынской кафедре, 19 мая 1914 г. назначен на Харьковскую и Ахтырскую кафедру. После Февральской революции 1917 г. подал прошение об увольнении на покой. В августе 1917 г. вновь избран архиепископом Харьковским и Ахтырским. Член Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг., где исполнял обязанности товарища председателя Собора и председателя Отдела единоверия и старообрядчества. При избрании кандидатов на Патриарший престол получил наибольшее число голосов. 28 ноября 1917 г. возведен в сан митрополита, 7 декабря избран членом Священного Синода. В январе 1918 г. присутствовал при открытии Всеукраинского церковного Собора в Киеве, успел покинуть город до момента взятия его большевиками. 1 июня 1918 г. избран на Киевскую кафедру. В декабре 1918 г. арестован (вместе с архиепископом Волынским Евлогием (Георгиевским)), летом 1919 г. освобожден при посредничестве французской военной миссии. В сентябре 1919 г. Антоний переехал на Кубань, затем в Ростов и в Киев, которые в это время находились под контролем генерала А. И. Деникина. После взятия Киева большевиками, с ноября 1919 г., проживал в Екатеринодаре. Избирался председателем Временного Высшего церковного управления на Юго-Востоке России. В марте 1920 г., после поражения войск Деникина на греческом корабле был доставлен в Афины. Собирался «уйти в затвор» на Афоне, однако в сентябре 1920 г. вернулся в Крым, находившийся под контролем генерала П. Н. Врангеля, и вновь возглавил деятельность ВВЦУ в Симферополе. После поражения войск Врангеля в ноябре 1920 г. окончательно покинул Россию.
[35] И оанн (Смирнов; 1844–1919 гг.), 28 апреля 1902 г. хиротонисан во епископа Чебоксарского, второго викария Казанской епархии, с 4 февраля 1904 г. епископ Полтавский и Переяславский, с 13 августа 1910 г. епископ Рижский и Митавский, 6 мая 1912 г. возведен во архиепископа. В 1915 г. в связи с приближением фронта вместе с епархиальными учреждениями эвакуирован в Юрьев (ныне Тарту, Эстония). Член Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг. 20 ноября 1917 г. назначен архиепископом Рязанским и Зарайским. В апреле 1918 г. в связи с обострившейся обстановкой в Рязанской епархии по благословению Патриарха покинул заседание Собора и отбыл на свою кафедру.
[36] Во время епархиального съезда духовенства (заседание проходило под председательством архиепископа Иоанна), в зал ворвались вооруженные красноармейцы. Нескольких священников арестовали. Вскоре архиепископ Иоанн также подвергся кратковременному аресту без предъявления обвинения. Выселенный из своих покоев, он проживал в канцелярии личного секретаря, затем в темной сырой комнате в архиерейском доме. Скончался 14 октября 1919 г. от воспаления легких.
[37] Цифры плохо пропечатаны, читаются неуверенно.
[38] А настасий (Грибановский; 1873–1965 гг.), 29 июня 1906 г. хиротонисан во епископа Серпуховского, викария Московской епархии. 14 мая 1914 г. переведен на самостоятельную Холмскую и Люблинскую кафедру, 10 декабря 1915 г.– на Кишиневскую и Хотинскую, 6 мая 1916 г. возведен в сан архиепископа. Участвовал в работе Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг., возглавлял отдел церковного имущества и хозяйства. Избран членом Священного Синода и Высшего церковного совета Православной Российской Церкви. В октябре 1918 г. выехал в Одессу в надежде восстановить связь с Бессарабией, которая относилась к Румынской Церкви. В 1919 г. переехал в Константинополь. 15 октября 1920 г. назначен ВВЦУ управляющим русскими православными приходами Константинопольского округа (на правах епархиального архиерея). 22 ноября 1920 г. включен в состав ВВЦУ, избран заместителем митрополита Антония (Храповицкого).
[39] Митрофан (Краснопольский; 1869–1919 гг.), 11 февраля 1907 г. рукоположен во епископа, до 9 ноября 1912 г. епископ Гомельский, викарий Могилевской епархии, с 9 ноября 1912 г. по 6 июля 1916 г. епископ Минский и Туровский, с 6 июля 1916 г. по 25 апреля 1918 г. епископ Астраханский и Царевский. Член Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг., председатель отдела о Высшем церковном управлении, основной докладчик по вопросу о патриаршестве. 25 апреля 1918 г. возведен в сан архиепископа. 7 июня 1919 г. арестован сотрудниками Астраханской губЧК и в ночь на 6 июля 1919 г. расстрелян.
[40] Мелетий (Заборовский; 1868 – 1946 гг.), осенью 1908 г. хиротонисан во епископа Барнаульского, второго викария Томской епархии, 23 февраля 1912 г. назначен правящим епископом Якутской и Вилюйской епархии, с 26 января 1916 г. епископ Забайкальский и Нерчинский. Член Всероссийского Поместного Собора 1917 – 1918 гг. С декабря 1917 г. жил в Чите , признал Высшее Временное церковное управление Сибири. В июне 1920 г. из-за угрозы наступления красных войск выехал в Маньчжурию, с 1922 г. епископ Харбинский, заведующий Благовещенским подворьем Русской духовной миссии в Китае (юрисдикция Русской Православной Церкви за границей).
[41] Сильвестр (Ольшевский; 1860–1920 гг.), с 16 января 1911 г. епископ Прилукский, викарий Полтавской епархии с 13 ноября 1914 г. епископ Челябинский, первый викарий Оренбургской епархии, с 4 июня 1915 г. епископ Омский и Павлодарский. Член Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг. 5 мая 1918 г. возведен в сан архиепископа. С ноября 1918 г. избран главой Временного Высшего церковного управления Сибири, инициатор отмены в Сибири декрета об отделении Церкви от государства. 29 января 1919 г. привел к присяге адмирала А. В. Колчака как Верховного правителя России. После оставления Омска белогвардейцами остался в своей епархии.
[42] 11(24) октября 1917 г., по рассмотрению всех материалов обвинения (согласно отчету архиепископа Симбирского Вениамина и с привлечением данных судебно-медицинской экспертизы), Судная комиссия епископов под председательством митрополита Владимира (Богоявленского) вынесла Путяте оправдательный (реабилитирующий) приговор. Она «полагала возможным снять с архиепископа Владимира наложенное на него Святейшим Синодом запрещение в священнослужении… ввиду того, что некоторые подробности показания потерпевшей не подтвердились и обвинение Владимира в гнусном нарушении целомудрия нельзя признать юридически доказанным с надлежащей несомненностью». Вместе с тем, с учетом выяснившихся при рассмотрении дела подробностей жизни пензенского архиепископа Комиссия «признала Владимира виновным: 1) в соблазнительном постоянном и свободном обращении с женщинами; 2) в необузданном тщеславии и честолюбии, побуждавшем его строить свои отношения к пасомым с исключительною цел[ь]ю, чтобы его восхваляли лично и на письме; 3) в высокомерии и деспотизме в отношении лиц подчиненных, в особенности из духовенства; 4) в постоянных отлучках из епархии без основательных причин и запущенности консисторских дел и 5) в несвойственном и неприличном лицу монашеского и архиерейского чина соблазнительном образе жизни» (Послание Патриарха Тихона от 22 мая (4 июня) 1918 г. «Возлюбленным о Христе братиям и чадам православным христианам Пензенской епархии со епископы и пресвитеры» (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 5–8 об. См. также: ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710б. Л. 99–102). Версия Путяты: «Судная комиссия 24 октября 1917 г. постановила назначить меня в распоряжение Св[ятейшего] Синода без увольнения на покой в предположении, что признание ею “невозможности возвращения на Пензенскую кафедру” поведет только к перемене места, а отнюдь не к прекращению архипастырского служения, к каковому справедливо не усматривалось никаких оснований» («Представление» бывшего архиепископа Владимира (Путяты) патриарху Тихону от 17(30) сентября 1919 г. (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 146–150 об. Подчеркивания В. В. Путяты).
[43] Так в документе.
[44] Архиерейское совещание уволило архиепископа Владимира на покой «без прошения» («Представление» бывшего архиепископа Владимира (Путяты) патриарху Тихону от 17 (30) сентября 1919 г. (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 146–150 об.).
[45] 12(25) октября 1917 г. совещание, на котором присутствовали более 40 архипастырей – членов Поместного собора, – одобрило решение Судной комиссии, но одновременно вынесло определение «по разрешении в священнослужении, уволить архиепископа Владимира на покой, с указанием ему определенного местожительства и с признанием невозможности возвращения его на Пензенскую кафедру» (Журнал заседания Собора епископов 5/18 – 6/19 апреля 1918 года (Там же. Л. 1–4 об. См. также: ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710а. Л. 7–9 об.).
[46] 7(20) ноября 1917 г. определением Святейшего Синода Путяте была определена более суровая мера наказания – трехлетнее пребывание (без запрещения в священнослужении) на покаянии во Флорищевой пустыни (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 214 об. – 215).
[47] Считая себя по определению Архиерейского совещания оправданным и вполне реабилитированным, Путята постановлению Синода не подчинился и остался в Пензе («Представление» бывшего архиепископа Владимира (Путяты) патриарху Тихону от 17(30) сентября 1919 г. (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 146–150 об.).
[48] Побуждая Путяту выехать из Пензы, Святейший Синод 28 ноября 1917 г. запретил ему священнослужение в пределах Пензенской епархии: «1) прошение от имени пензенской паствы о пересм[отре] дела архиеп[ископа] Влад[имира] оставить без последствий и 2) ввиду имеющихся сведений о пребывании его в Пензе предписать ему отправиться незамедлительно во Флорищеву п[усты]нь, с воспрещением ему священнослужения впредь до прибытия в названную п[усты]нь» (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 215–215 об.).
[49] Текст плохо пропечатан, читается неуверенно; возможно: карманное и сословное.
[50] Слово плохо пропечатано, читается неуверенно.
[51] По словам современников описываемых событий, противоречивость принимавшихся на высшем церковном уровне определений, среди прочего, объяснялась стремлением, в каком-то смысле, подморозить ситуацию, отложив окончательное решение на потом. Но именно эта противоречивость впоследствии и дала основание Путяте и его сторонникам заявлять об имевшей место судебной ошибке (Иванов Н. П. История путятинской смуты // Пензенские епархиальные ведомости.1998. № 8. С. 81; «Представление» бывшего архиепископа Владимира (Путяты) патриарху Тихону от 17(30) сентября 1919 г. (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 146–150 об.).
[52] Рукописная помета на полях: «NB».
[53] Демонстративный отказ подчинитьсяадминистративному распоряжению высшего церковного начальства(хотя бы ошибочного или неверного) было расцененокак чрезвычайное нарушение архиерейской присяги и церковной дисциплины. Особенно неблагоприятно линия поведения Путяты выглядела в глазах большинства русских епископов на фоне исторических потрясений в стране (Акты Святейшего Тихона… С. 716–721).
[54] Примечания автора текста: а народ – «тело церкви» – просит для той же цели оставить его на кафедре.
[55] Рукописная помета на полях: «NB».
[56] Евгений Иванович Ягодин (1891–1938 гг.), по состоянию на январь 1918 г. – член Пензенской духовной консистории, позднее Пензенского епархиального управления; по сведениям на май 1918 г. состоял законоучителем Пензенского учительского института. В августе 1918 г. рукоположен в сан иерея и назначен священником пензенской Боголюбской церкви. По сведениям на 20 сентября 1918 г. – член Пензенского епархиального совета. В декабре 1919 г. арестован губЧК по делу Пензенского братства православных христиан и заключен в тюрьму. 26 мая 1920 г. оправдан и освобожден.
[57] Николай Константинович Беренский (1871 г. р.), состоял секретарем консистории при архиепископе Владимире (Путяте), епископах Феодоре (Лебедеве) и Иоанне (Поммере). По сведениям на март, июнь 1918 г. – секретарь Пензенского епархиального управления. В сентябре 1918 г. написал заявление о своем уходе с должности.
[58] Постановлением епископского совещания от 31 января 1918 г. «на коем заслушан был рапорт соединенного присутствия Пензенского церковно-епархиального совета и духовной консистории за № 633, с сообщением, что агитация за архиепископа Владимира открыто стала на сторону большевиков и прибегает к их помощи и содействию, каковые могут поставить епархиальное управление в тяжелые условия, если Высшая церковная власть принятием решительных и бесповоротных мер не положит конца всей агитации, определено: “принимая во внимание неоднократно состоявшиеся решения епископского совещания и Св[ятейшего] Синода по делу об арх[иепископе] Владимире, ходатайство группы граждан г. Пензы оставить без последствий, предложить бывшему Пензенскому арх[иепископу] Владимиру без промедления выехать из Пензы в назначенную для его жительства Флорищеву пустынь, предупредив, что за неисполнение настоящего распоряжения им, архиепископом Владимиром, он подвергнется строжайшему взысканию, до запрещения в священнослужении”» (Журнал заседания Собора епископов 5/18 – 6/19 апреля 1918 года» (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 1–4 об.; ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710а. Л. 7–9 об.)).
[59] 18 февраля (3 марта) 1918 г. в помещении Пензенского городского театра, после революции переименованного в «Народный дом», сторонники Путяты организовали «собрание», имевшее своей целью провести «выборы» епархиального архиерея. Разъясняя собравшимся суть процедуры, руководившие ходом собрания ближайшие соратники Путяты заявляли, что всякое требование народа имеет больший канонический вес, большую законность, чем действия церковной власти. Поэтому всякое поставление в священный сан не действительно, пока народ не скажет своего «аксиос» – «достоин». Немедленно требуемое «аксиос» в виде шумных криков и поднятия рук было произнесено (Иванов Н. П. История путятинской смуты // Пензенские епархиальные ведомости.1998. № 8. С. 89–91; Дворжанский А. И. История Пензенской епархии. С. 269).
[60] Резолюция общего собрания мастеровых и рабочих мастерских и депо Сызрано-Вяземской железной дороги от 25/12 марта 1918: «Подтвердить и поддержать резолюции, принятые Общим собранием пензенской паствы 17/4 марта» (ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 34).
[61] Резолюция: «Общее собрание православных мирян Пензенской епархии – участников I-го общегубернского Съезда Советов крестьянских депутатов, – собравшись на частное совещание 25/12 марта в количестве 600 делегатов от всех десяти уездов губернии и ознакомившись с резолюциями Общего собрания пензенской паствы 17/4 марта и Собрания железнодорожных служащих 25/12 марта 1918 г., означенные резолюции вполне одобрило и единогласно постановило к ним присоединиться» (Там же. Л. 33).
[62] 14(27) марта 1918 г. постановлением Архиерейского совещания за неисполнение распоряжений Высшей церковной власти Путята был запрещен в священнослужении и получил предписание немедленно отъехать на местожительство во Флорищеву пустынь, с предупреждение, что «за неисполнение и на сей раз распоряжения… он будет предан церковному суду». 21 марта (3 апреля) 1918 г. Совещание епископов определило: бывшего Пензенского архиепископа Владимира, на основании правил… предать суду епископского Собора, для чего по телеграфу вызвать арх[епископа] Владимира в Москву. Буд[е ж]е он не явится, то… предать заочно суду и вынести решение по усмотрению Собора епископов”» (Журнал заседания Собора епископов 5/18 – 6/19 апреля 1918 года» (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 1–4 об.; ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710а. Л. 7–9 об.). См. также: РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 5–8 об., 216–216 об.; ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710б. Л. 99–102).«Но и это не вразумило и не остановило Владимира, – подчеркивал впоследствии патриарх Тихон, – а наоборот, дало ему повод только усугубить свое противление церковной власти и к прежней вине прибавить еще тягчайшую, караемую церковными канонами без всякого снисхождения: будучи под запрещением, он дерзнул совершать некоторые священнодействия, при том с лицами тоже запрещенными» (Послание Патриарха Тихона от 22 мая (4 июня) 1918 г. «Возлюбленным о Христе братиям и чадам православным христианам Пензенской епархии со епископы и пресвитеры» (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 5–8 об. См. также: ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710б. Л. 99–102).
[63] Феодор (Лебедев; 1872–1920 гг.), 8 мая 1911 г. рукоположен во епископа Сумского, викария Харьковской епархии, с 14 мая 1916 г. епископ Старобельский, первый викарий Харьковской епархии,с 3(16) октября 1917 г. епископ Прилуцкий (Прилукский), первый викарий Полтавской епархии. Член Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг.В январе 1918 г. официально назначен ВРИО Пензенской епархией вместо смещенного В. Путяты. Прибыл в Пензу 23 февраля 1918 г. и до весны 1918 г. управлял епархией в качестве канонического владыки. Совместным постановлением Патриарха и Священного Синода от 9(22) апреля 1918 г. возвращен на прежнее место служения в Полтавскую епархию, а его место занял епископ Старицкий Иоанн (Поммер) (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 5. Л. 8; Д. 125. Л. 21).
[64] Патриарх в марте/апреле 1918 г. дважды телеграммами вызывал Путяту в Москву в связи с преданием его суду Собора епископов (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 216 об.; Акты Святейшего Тихона… С. 115, 117). Однако тот ехать отказался, сказавшись больным. Версия Путяты: «Церковные правила категорически требуют, чтобы формальный суд над архиереем предварялся троекратным братским увещанием и личным вызовом чрез двух епископов, каковых некоторые старейшие члены Епископского совещания в свое время (в марте 1918 г.) предлагали командировать в Пензу как для выполнения обязательной по канонам и отнюдь не пустой формальности, так и для ознакомления на месте с действительным положением дела… Посланцы Собора воочию убедились бы в том, что сила религиозного движения и настроение православной паствы настойчиво требуют проведения в жизнь основанной на канонах воли народа об утверждении меня (вместо заключения в тюрьму) как избранного освященным практикою древней Церкви наиболее каноническим способом замещения епископских кафедр – “per acclamationem” на кафедре Пензенской епархии» («Представление» бывшего архиепископа Владимира (Путяты) патриарху Тихону от 27 сентября (10 октября) 1919 г. (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 151–155б. Подчеркивания В. В. Путяты).
[65] Рукописная помета в тексте документа: «NB». Текст «Определения Священного Собора Православной Российской Церкви о мероприятиях к прекращению нестроений в церковной жизни» от 6(19) апреля 1918 г. был подготовлен членами соборной «Комиссии о “большевизме” в [Ц]еркви», работавшей с 23 марта (5 апреля) по 5(18) апреля 1918 г. под руководством ректора Пермской духовной семинарии архимандрита Матфея (Померанцева) (РГИА. Ф. 833. Оп. 1. Д. 33. Л. 27–30; Д. 35. Л. 309–310).
[66] Первая цифра плохо пропечатана; читается предположительно.
[67] 19 апреля 1918 г. определением Собора епископов за отказ повиноваться священноначалию и за обращение за содействием в разрешении внутрицерковного конфликта к гражданским властям бывший архиепископ Пензенский был лишен архиерейского сана (с оставлением в монашестве). 20 апреля 1918 г. это определение утвердил Всероссийский Поместный собор (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 1–4 об. См. также: ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710а. Л. 7–9 об.). Путята, отвергая принятые Собором епископов определения, указывал, что епископское Совещание «есть учреждение частного совещательного характера… не уполномоченное производить суд над архиереями» («Представление» бывшего архиепископа Владимира (Путяты) Патриарху Тихону от 27 сентября (10 октября) 1919 г. (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 151–155б). 9(22) апреля 1918 г. Патриарх и Священный Синод распорядились постановление Собора епископов от 5–6 (18–19) апреля 1918 г.«объявить бывшему архиепископу Владимиру указом, послав таковой же временно управляющему Пензенскою епархиею» (Там же. Д. 5. Л. 6).
[68] (10)23 мая 1918 г. Патриарх и Священный Синод «на основании канонов» отлучили архиепископа Владимира от Церкви за то, что он, будучи под запрещением, «стал открыто совершать богослужения, священнодействовать и даже рукополагать» (Там же. Д. 12. Л. 236–236 об.; Д. 49. Л. 217–217 об.; ОР РГБ. Ф. 257. К. 8. Ед. хр. 22. Л. 34–34 об., 35–36).
[69] Первая цифра плохо пропечатана; возможно: 20.
[70] Во исполнение Синодального решения патриарх Тихон 22 мая (4 июня) 1918 г. направил послание «Возлюбленным о Христе братиям и чадам православным христианам Пензенской епархии со епископы и пресвитеры» (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 5–8 об.; ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710б. Л. 99–102).
[71] Последняя цифра плохо пропечатана; возможно: 13.
[72] «Заявление» В. В. Путяты Высшему церковному управлению: «Лишение сана(которого по православному учению о “неизгладимости священства” никто лишить не может) за неподчинение административному распоряжению Святейшего (т. е. допатриаршего) Синода, допустившего… превращение оправдательного приговора канонически законной судебной инстанции от 24/Х–17 г. в обвинительный, обосновано на контрреволюционном и противоречащем новой ориентации постановлении собора 17–18 г.: “ большевизм в церкви должен быть искоренен всеми средствами ”; что установлено формальным расследованием, произведенным по распоряжению компетентной власти в ноябре 1919 года» (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 247. Л. 69–71 об.). Приложение к письму Путяты на имя Патриарха Тихона от 23 июня 1924 г. см.: Там же. Л. 67–68 об. Подчеркивания В. В. Путяты.
[73] «Детальное ознакомление с многотомным делом архиепископа Владимира не только дает ясное понятие о характере, цели и происхождения (так в тексте. – М. К.) возбужденных против него обвинений, но и вынуждает государственную власть стать на защиту нарушенных решениями по этому делу прав своих и народных» («Проект ультиматума Высшему церковному управлению», подготовленный В. Путятой, не позднее 15 марта 1920 г. (ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 105; см. также: Л. 91–94 об., 108–108 об.).
[74] В архивном деле такого рода приложение отсутствует.
[75] 9(22) февраля 1918 г. Святейший Патриарх и Священный Синод «слушали рапорт соединенного присутствия Пензенского церковно-епархиального совета и духовной консистории от 31 января 1918 г… с ходатайством о принятии мер к прекращению происходящих в Пензе церковных нестроений в связи с пребыванием в Пензе архиепископа Владимира… Постановлено архиепископу Владимиру сообщить телеграммою постановление Совещания епископов Священного собора о немедленном оставлении пределов Пензенской епархии с предупреждением о предании церковному суду в случае ослушания» (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 4. Л. 5–5 об.).
[76] Последняя цифра плохо пропечатана; возможно: 18.
[77] Дальнейшая история дела В. В. Путяты такова. Вероятно, летом 1920 г. бывший архиепископ Владимир был проинформирован из Москвы, что у него сменился куратор по линии СО ВЧК: функции такового стал исполнять В. В. Фортунатов. Судя по содержанию письма Путяты (на тот момент находившегося в столице) от 4 сентября 1920 г., Фортунатов принял решение самостоятельно изучить четырехтомное церковное производство по делу Путяты и текст «заключения», подготовленного в свое время А. Р. Свиклиным (ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 82–82 об.). Далее следы дела теряются. 16 июня 1922 г. заместитель заведующего Центрархивом В. Адоратский обратился в Государственное политическое управление с просьбой вернуть дело Путяты, в свое время (в 1919 или 1920 г.) изъятое из фонда Святейшего и Священного Синодов сотрудником ВЧК Поляковым. Возможно, речь шла об Андрее Яковлевиче Полякове (ГА РФ. Ф. Р–5325. Оп. 1. Д. 11. Л. 45–45 об.). Данное обращение, судя по всему, результатов не возымело. По крайней мере, в документах за лето–осень 1924 г. говорилось, что местонахождение дела Путяты неизвестно (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 247. Л. 69–71 об.; ЦА ФСБ России. Д. Н-1780 (Белавин/Беллавин Василий Иванович). Т. 13. Л. 258–258 об.).
[78] АУФСБ России по РТ. Ф. 113. Д. 29. Л. 1. Незаверенная машинописная копия (отпуск).
[79] Там же. Л. 3. Машинопись. Подпись «помощника секретаря» – автограф. Штамп входящей корреспонденции, заполненный от руки: № 7176 от 8/IV [1921 г.]. Резолюция председателя Всетатарской ЧК (красными чернилами): «Тов. …ову / Принят[ь] и устроит[ь] / на квартире / В [ЧК] не [допускать] / 8/IV Г[еоргий] И[ванов]».
[80] Там же. Л. 2. Незаверенная машинописная копия (отпуск).
[81] Там же. Л. 37–38 об.Рукописный подлинник. Автограф В. В. Путяты. Подчеркивания сделаны автором.
[82] Александр Александрович Илясевич (Иллясевич) ( 1899 г.р. ), из дворян, член РСДРП . В июле–сентябре 1918 г. заведовал Отделом по борьбе со спекуляцией Рязанской губернской ЧК, в сентябре–октябре 1918 г. председатель ЧК. С мая 1919 г. по июль 1920 г. уполномоченный Казанской губернской ЧК в Чистопольском уезде Казанской губернии, с июля по ноябрь 1920 г. начальник 4-го отделения Особого отдела ВЧК Запасной армии Республики (Казань). В 1921 г. служил в Ташкенте .
[83] Возможно, речь идет о Василии Прокофьевиче Игнатьеве (1895 г. р.), сотруднике региональных органов ЧК (Казань).
[84] Слова «примирение» и «разрыв» характеризуют перипетии (этапы) конфликта Путяты (и его сторонников) с Московской патриархией.
[85] Речь, судя по всему, идет о возможности назначения Путяты на Казанскую церковную кафедру.
[86] АУФСБ России по РТ. Ф. 113. Д. 29. Л. 21–21 об. Незаверенная машинописная копия. Рукописная приписка на обороте л. 21 об.: «Адресовано было: Москва, Вячеславу Александровичу Ростовцову. Угол Тверской и Садовой, № 1/2, кв. 37 или ГАУ (Главное артиллер[ийское] управление), Мясницкая, Юшков пер., 6-й подъезд». Повторно: л. 26–26 об. Вячеслав Александрович Ростовцев (1876 г. р.), кадровый офицер русской императорской армии, с 1914 г.– на фронте в чине полковника. После революции служил в Главном артиллерийском управлении в Москве помощником редактора издательской части . 1 октября 1919 г. в квартире Ростовцева прошел обыск, а 3 октября он был арестован и заключен в Бутырскую тюрьму. Освобожден в декабре 1919 г. по ходатайству юридического отдела Московского политического Красного Креста (ГА РФ. Ф. Р-8419. Оп. 1. Д. 242. С. 40–42). «Получено письмо от гр. В. Ростовцева, который уполномочен верующими г. Пензы опровергнуть содержание заметки, помещенной в № 182, в которой Путята изображается человеком, “лишенным нравственного облика”» (Известия ВЦИК. 1922. № 197(1636). 3 сентября. С. 5).
[87] Казанско-Богородицкий [женский] монастырь был основан Иваном IV в 1579 г. по случаю обретения 8 июля того же года Казанской иконы Божией Матери. В 1928 г. закрыт, в 1930-х гг. частично разрушен (Степанов А. Ф. История Казанской епархии в 1918–1924 гг. в свидетельствах современников // Вестник церковной истории. 2016. № 1/2(41/42). С. 251).
[88] Речь идет о местопребывании Высшего церковного управления Православной Российской Церкви (Троицкое Сергиево подворье при Святейшем Патриархе Тихоне / Публ., вступ. ст. и коммент. Н. А. Кривошеевой // Вестник ПСТГУ. Сер. 2. История. История Русской Православной Церкви. 2006. Вып. 2(19). С. 226–339; Письмо Н. В. Нумерова… С. 871–872).
[89] Воззвание [исполкома] православной Свободной народной церкви ко всем верующим, жаждущим обновления церковной жизни в православии; Воззвание [исполкома] Пензенской Свободной народной церкви ко всем православным гражданам рабочим и крестьянам (АФСБ России по РТ. Ф. 113. Д. 29. Л. 34–33. Типографские оттиски). За основу взят ы экземпляры листовок, подготовленных в свое время Пензенским народным епархиальным советом и отпечатанных в типографии Пензенского губсовнархоза в 1920 г. (ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 3. Д. 766. Л. 184, 185). В тексты документов Путята собственноручно внес правку, учитывающую изменения, произошедшие в жизни страны и «путятинской» церкви с 1920 по 1921 г.
[90] Открытое письмо православной Свободной народной церкви иерархии Ведомства православного исповедания во главе с патриархом Тихоном (ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 50–56; то же: Л. 58–63, а также: Л. 65–70. В обоих последних случаях заверено подписью уполномоченного VII отделения СО ВЧК Ф. Л. Ильиных). Вариант, датированный 8 июня 1921 г. и имеющий ряд текстуальных отличий от экземпляра, хранящегося в ЦА ФСБ России, отложился среди материалов АУФСБ России по РТ. Ф. 113. Д. 29. Л. 12–15.
[91] «Преднамеченный скорый ”всеобщий разгон” отжившего учреждения, которое с выбытием (срок 15 июня) последнего выборного члена ”Добродушного” (имеется в виду митрополит Сергий (Страгородский.– М. К .) перестает быть законным по составу даже с точки зрения их самих как участников Собора 1917–18 гг.» (Письмо В. В. Путяты юрисконсульту ВЧК, уполномоченному VII отделения СО ВЧК И. А. Шпицбергу 11 июня 1921 г. (ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 43–46). Слова, выделенные курсивом, в тексте документа подчеркнуты автором).
[92] Позиция сторонников Путяты по отношению к итогам состоявшегося 5 мая 1921 г. расширенного заседания Священного Синода была зафиксирована в тексте резолюции Общего собрания членов православной Свободной народной церкви от 5 июня 1921 г.:«Убедившись из выслушанных докладов и собственных наблюдений в том, что: 1) Примирение, к достижению которого были приняты со стороны Свободной народной церкви все зависящие меры, “не состоялось”, по вине нескольких иерархов… Общее собрание единогласно постановило… 2) …порвать окончательно связь с этой омертвевшей иерархиею... поручить переименовываемому в Исполнительный комитет Епархиальному совету обратиться к ней от имени общего собрания с открытым письмом, в котором изложить все обстоятельства вынужденного… разрыва… 4) Подтвердить, что народ, строго придерживаясь православного учения о “неизгладимости священства”, считает излишним т[ак] наз[ываемое] “восстановление” своего избранника “в сущем сане”, которого он, архиепископ Владимир, и не мог быть лишен никем, а тем более Епископским совещанием, учреждением частного совещательного характера, не облеченным никакими полномочиями, особенно в области суда над своими же собратьями. 5) Выразить сердечную благодарность открыто вошедшему вразрез с защитниками шкурных интересов митрополиту Сергию за то, что он, оставшись единственным в составе Синода выборным от Собора членом, все время отстаивал обязательность признания “в сущем сане” и вызываемую особенностями переживаемого момента необходимость всестороннего использования архиепископа Владимира на поприще архипастырского служения. 6) Впредь до выяснения положения церковного дела в Поволжье, куда народ отпускает архиепископа Владимира для расширения пределов Свободной народной церкви, центром и местопребыванием главы движения считать г[ород] Пензу, где нашему духовному вождю должны быть предоставлены все [жиз]ненные удобства, обеспечивающие те условия, при которых могла бы п[роте]кать с наибольшею пользою для православия начатая им плодотворная работа по обновлению церковной жизни. Попечение о создании таких условий возложить на членов Свободной народной церкви, а выработку плана и отдельных мероприятий по обновлению церковной жизни — на Исполнительный комитет. 7) Просить своего духовного вождя, любимого архипастыря Владимира принять немедленно меры к созданию собственной иерархии» (ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 49–49 об. См. также: Л. 57–57 об. с учтенной рукописной правкой по л. 49–49 об. (с итоговой заверительной пометой уполномоченного VII отделения СО ВЧК Ильиных) и со вставкой в п. 6 («Попечение о создании таких условий возложить на всех членов Свободной Народной Церкви»), заверенной им же. Рукописные резолюции: «т. Уншлихту [заместителю председателя ВЧК. – М. К.]. 3/VII. СО ВЧК»; «Вернуть в СО ВЧК. 4.7.21 г.[Уншлихт?]». Штамп входящей корреспонденции Секретариата Президиума ВЧК «№ 5309. 4/VII – 1921 г.»).
[93] В 1918 г. сторонники Путяты в Пензе стали захватывать городские храмы и создавать собственные управленческие структуры. 18 февраля 1918 г. был организован«Общеприходской христианский союз» (ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710а. Л. 7–9 об.; РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 1–4 об.). Не позднее мая 1918 г. его названиеизменилось на «Церковный Союз православных христиан города Пензы» (ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710б. Л. 28–30а об.). Однако, в конечном итоге (не позднее июня 1918 г.) утвердилось наименование: «Христианский Союз православных церковно-приходских общин Пензенской епархии» (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 81–85;ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710б. Л. 105; ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 212–216). В документах встречается также упоминание о Комитете «Христианского союза» (апрель 1918 г.) и Исполнительном комитете «Христианского союза» (сентябрь 1918 г.) (ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710б. Л. 87) как о постоянно действующем органе Союза. При этом собрания «Христианского союза» (с известной периодичностью, сначала часто, затем все реже, происходившие, по крайней мере, до июня 1919 г. включительно) фактически представляли собой общие собрания все уменьшавшегося числа сторонников лидера раскольников (Там же. Л. 25–26 об.). В промежутке между февралем и августом 1918 г. председателем «Христианского союза» источники называют самого Путяту (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 1–4 об.; ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710б. Л. 105). Не позднее августа 1918 г. начал функционировать «Пензенский епархиальный Народный совет» (с изменявшимся с течением времени названиями): с июня по август 1919 г.– «Совет Пензенского епархиального управления»; с декабря 1919 г. по сентябрь 1920 г.– «Народный епархиальный совет»; с ноября по декабрь 1920 г.– «Пензенский епархиальный совет православной Свободной народной церкви»(ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710б. Л. 25–26 об., 46–47, 81–81 об., 84–84 об.; Д. 711. Л. 8–8 об.; Научно-исторический архив Государственного музея истории религии. Ф. 2. Оп. 4. Д. 175. Л. 32; ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 141, 162, 186–189, 245–246 об., 263; РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 49. Л. 108. В материалах за январь 1920 г. упоминается также Президиум Пензенского епархиального совета (ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 710б. Л. 104–104 об.). Первоначально во главе Совета стоял сам Путята, позднее в документы было внесено уточнение в том смысле, что Путята сохраняет за собой лишь общее руководство Советом (Там же. Л. 25–26 об.), а председательские функции осуществляет некто Марыкин (первое упоминание за 24 декабря 1918 г., последнее — за 9 февраля 1920 г.) (Там же. Л. 47, 25–26 об., 115–116). В ноябре–декабре 1920 г. Пензенский епархиальный совет возглавил один из самых влиятельных неформальных лидеров из окружения Путяты Иоанникий Смирнов, что, скорее всего, явилось следствием постепенного перераспределения сил в лагере церковных «оппозиционеров». Весной–летом 1921 г., в период очередного обострения отношений Путяты с каноническим священноначалием, Совет, по-прежнему руководимый Смирновым, переименовал себя (временно?) в «Исполнительный комитет («Центральное организационное бюро») Свободной народной церкви» (Там же. Д. 711. Л. 12–12 об.; Оп. 3. Д. 766. Л. 180–183; ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 186–189, 245–246 об., 263), что подразумевало превращение (так и не состоявшееся в конечном итоге) Пензы в центр широкого, в масштабах всей России, церковно-обновленческого движения.
[94] Вероятно, речь идет о документе № 7 настоящей публикации.
[95] АУФСБ России по РТ. Ф. 113. Д. 29. Л. 22–22 об. Машинописная копия. Рукописная приписка на обороте л. 22 об.: «Адресовано было: Москва. Вячеславу Александровичу Ростовцеву»; повторно: л. 27–27 об.
[96] Очевидно,в тексте сделана опечатка или допущена ошибка: письмо было направлено А. Р. Свиклину. В первой половине 1920 г. (с 28 января 1920 г.) Путята наладил с последним достаточно регулярную почтовую связь (а через него и с СО/СОО ВЧК). В ЦА ФСБ России сохранились тексты не менее шести писем Путяты (с 15 марта по 21 мая 1920 г.), адресованных Свиклину (ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 103–104 об.; 138–138 об. и др.). Ответы, полученные Путятой, к сожалению, не сохранились.
[97] Имеется в виду встреча с Путятой во время служебной командировки Свиклина в Пензу в ноябре–декабре 1919 г.
[98] После Поместного Собора 1917–1918 гг. консистории были преобразованы в епархиальные советы.21 февраля 1918 г. Пензенский губернский комиссариат по отделению церкви от государства отдал распоряжение об упразднении местной консистории (Дворжанский А. И. История Пензенской епархии. С. 275–276, 278). Пензенское епархиальное управление, располагавшееся в одном из зданий Пензенского духовного училища, было из него выселено. Телеграмма, отправленная из Пензы в Москву в первых числах марта 1918 г. за подписью протоиерея В. И. Лентовского, информировала членов Синода, что Пензенская консистория и совет распущены, а управление передается партии архиепископа Владимира (РГИА. Ф. 831. Оп. 1. Д. 125. Л. 5).
[99] «Епархиальный совет, недавно закрытый, открыл свою тлетворную деятельность в том же составе… только под другою вывескою: “административно-исполнительной канцелярии”; другое такого же типа учреждение под именем “личной канцелярии” ежедневно заседает под руководством двух здешних викариев в том самом помещении, которое назначено мне для жительства в Казанском монастыре. Мы с Г[еоргием] М[атвеевичем] (Ивановым. – М. К.) решили предложить им ультиматум: или работать под моим руководством, или удалиться и быть ликвидированными с привлечением виновников продолжения, под маскою, той же работы, за которую был закрыт еп[архиальный] совет. Точно та[к ж]е и служения в соборе поставлены в зависимость от моего разрешения… Решающими днями будут суббота и воскресенье, когда они служат – один в моей резиденции, другой – в соборе, и, следовательно, оба нуждаются в моем разрешении, каковое мною, в свою очередь, получено (и оформлено!) от власти. Словом, положение создалось для них безвыходное: или приходится им подчиниться и навлечь на себя гнев (будем надеяться, при Вашей помощи, бессильный) «умирающих царей»; или оказать нам противодействие, которое, благодаря определенной и правильной позиции, принятой тов[арищем] Ивановым, будет учтено, как “противодействие власти”» (Письмо В. В. Путяты, адресованное, скорее всего, уполномоченному VII отделения СО ВЧК Ильиных, 18 июня 1921 г. (ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 47–47 об., 47а–47а об., 48–48 об.).
[100] «Случай, имевший место в соборе сегодня: после всенощной ко мне в алтарь подошли, почти ворвавшись, несколько весьма типичных по внешности мракобесов, назвавшие себя “представителями от приходов”, но не предъявившие, конечно, никаких полномочий, требуя “объяснения” (!), на каком основании и по чьему приглашению я приехал в Казань, кто дал ордер на “митрополичьи покои”, которые я занимаю в Казанском монастыре, почему ношу рясу (!), а один с палко[ю] в руках и с пеною у рта хриплым от и[сс]тупления голосом повторял: “Предъявите документы от п[атриарха] Т[ихона] и Высшей церковной власти, но не другой какой-либо, авторитетность которой мы не признаем”. Все это сопровождалось истеричными выкриками: “Он еретик, раскольник, не признает Патриарха!”, “мы готовы умереть за веру!”, “кто вас просил приезжать, нарушать мир, вносить соблазн?”… и т. п… Обо все этих “выступлениях” было тотчас же сообщено т. Иванову, который тотчас же и принял меры; в результате расследования выяснилось, что провокаторами были, как и следовало ожидать, “уполномоченные” не приходами, а попами и единомышленными им старорежимными мракобесами поповичи, побужденные к резким выпадам вследствие распространившихся слухов, чт[о п]риехал “архиерей-большевик”, стоящий за народ и его рабоче-крестьянскую власть, борющийся вместе с нею против вековых угнетателей народа и типичных их представителей – понтифекса с “Высшим церковным управлением”, чем и объясняется разрыв. Подкладка всех этих безобразных выпадов, несомненно, политическая» (Там же).
[101] «В последнее время по распоряжению Отделения в Москве проведена отделением МЧК операция по ликвидации Синода и Епархиальн[ого] совета, по которым к следствию и суду привлека[ю]тся все высшие иерарх[и з]а явное и сознательное уклонение от выполнения декрета об отделении церкви от государства» (Из рапорта начальника 6-го («по духовенству») отделения СО ВЧК А. Ф. Рутковского начальнику СО ВЧК Т. П. Самсонову от 8 декабря 1921 г. (Там же. Ф. 1. Оп. 5. Д. 283. Л. 39–41).
[102] Говоря о «соседстве», Путята ошибочно полагал, что Свиклин по-прежнему находится в Москве. Между тем еще весной 1920 г. тот был отстранен от участия в агентурной работе по линии СО ВЧК, в ноябре–декабре 1919 г. действовал (в качестве оперативного сотрудника ВЧК) крайне непрофессионально. Не удивительно, что после многочисленных заявлений верующих в различные властные инстанции с просьбой воспрепятствовать нарушению со стороны чекистов религиозных прав «свободных граждан» Свиклин оказался в центре масштабного разбирательства (не носившего, правда, публичного характера). Поэтому, с 1 марта 1920 г. он был переведен на должность уполномоченного по управлению железнодорожными и военными сообщениями РТЧК Центра, а позднее (не ранее 28 мая 1920 г.) и вовсе выведен за штат РТЧК Центра (Там же. Д. Р-33149. Л. 86–86 об.). С 23 сентября 1920 г. Свиклин был назначен инструктором РТЧК Южно-Донецкой железной дороги. Возможно, с некоей просочившейся информацией о неприятностях, случившихся у него по службе, связаны строки письма Путяты от 16 марта 1920 г. адресованные «соратнику по борьбе», дескать, «развивается усиленная провокация, дошедшая до открытого утверждения того, что Центр обратил внимание на неправильность ареста Ив[ана] (Иоанна Поммера. — М. К.) и здешних его приспешников, что т. Ленин высказался против какого бы то ни было вмешательства, за которое Вы уволены от службы и даже арестованы (!)» (Там же. Л. 146–147). В письме на имя Свиклина от 22 марта 1920 г. Путята интересовался, соответствует ли действительности информация, полученная от руководства Пензенской губЧК, что он откомандирован на Украину (Там же. Л. 138–138 об.).
[103] АУФСБ России по РТ. Ф. 113. Д. 29. Л. 35–35 об. Рукописный подлинник. Автограф В. В. Путяты.
[104] «Главное, чтобы местные деятели и духовенство знали, что, примкнув к обновлению, они не только не проиграют, а тем более не пострадают от обессиленного “церковного центра”, но и выиграют и (что для них особенно важно) останутся вне сферы досягаемости для прещений “начальства”, [от] которых и обеспечивает закон, запрещающий церковным учреждениям “меры насилия и принуждения над своими членами”. Все дело в том, чтобы вселить в них уверенность, что их не тронут» (Письмо В. В. Путяты юрисконсульту ВЧК, уполномоченному VII отделения СО ВЧК И. А. Шпицбергу, 11 июня 1921 г. (Там же. Д. Р-33149. Л. 43–46. Слово, выделенное курсивом, в тексте документа подчеркнуто автором). «Духовенство занимает выжидательную позицию; на мое предложение, сделанное по соглашению с Г. М. (Ивановым. – М. К.), работать вместе ответили: “готовы, если последует распоряжение Высшего церк[овного] управления”; с другой стороны, они осведомлены, что это “управление” доживает последние дни, и только ожидают известия об его ликвидации, которая, по их мнению, должна совершиться автоматически с выбытием Сергия (Страгородского. – М. К.), как последнего выборного члена Синода, без него нелегального, даже с их точки зрения» (Письмо Путяты, адресованное, скорее всего, уполномоченному VII отделения СО ВЧК Ильиных, 18 июня 1921 г. (Там же. Л. 47–47 об., 47а–47а об., 48–48 об. Слова, выделенные курсивом, в тексте документа подчеркнуты автором).
[105] Андроник (Богословский; 1845–1928 гг.), в 1908–1928 гг. архимандрит Седмиозерной (Семиозерной; Седмиезерной; Седмиезерской) Богородицкой пустыни; в 1921 г. хиротонисан во епископа Спасского, викария Казанской епархии; с 1922 г. епископ Мамадышский, викарий Казанской епархии (Степанов А. Ф. История Казанской епархии... С. 249, 269–270, 280, 284).
[106] «Между прочим т[оварищ] Иванов высказывался в смысле недопустимости ни при каких обстоятельствах возвращения Кирилла или (что почти то же) присылки ему из “духовного центра” подходящего (с точки зрения понтифекса) заместителя в противовес распространившемуся и на Казань “церковному большевизму”» (Письмо В. В. Путяты юрисконсульту ВЧК, уполномоченному VII отделения СО ВЧК И. А. Шпицбергу, 11 июня 1921 г. (ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 43–46). «Реакционные элементы ожидают возвращения Кирилла, но т[оварищ] Иванов считает это недопустимым и спрашивает: “Почему он до сих пор не на рыбных промыслах”, т. е. (говоря Вашим языком) “в Соловцах”»? (Письмо В. В. Путяты, адресованное, скорее всего, уполномоченному VII отделения СО ВЧК Ф. Л. Ильиных, 18 июня 1921 г. (Там же. Л. 47–47 об., 47а–47а об., 48–48 об.).
[107] «На следующий день он всю обедню просидел дома, в Казанском монастыре, а как раз в этот самый момент, прямо перед его окнами, в летнем храме монастыря совершалась торжественная хиротония епископа Андроника. Путята легко мог вмешаться в торжество и своим появлением вызвать замешательство, драку и даже кровопролитие, но это, к счастью, не произошло, и он ничем не нарушил совершавшегося торжества» (Степанов А. Ф. История Казанской епархии... С. 269, со ссылкой на: АУФСБ России по РТ. Архивно-следственное дело 2/18199 (Дело филиала к[онтр]р[еволюционной] церковно-монархической организации в Татарской АССР, Маробласти и др.). В 6 т. Т. 4. Л. 342–361 об.).
[108] На Проломной улице в Казани находился деревянный храм во имя Богоявления Господня, построенный в XVII в. В XVIII в. была возведена каменная Богоявленская церковь. К 1917 г. комплекс Богоявленской церкви включал три храма, в том числе главный – холодный, двухпрестольный в честь Богоявления Господня. В советский период, с 1920 г. и вплоть до закрытия в 1935 г., Богоявленский храм являлся городским кафедральным собором. Проломная улица – одна из самых старых в Казани. В эпоху Казанского ханства она называлась Ногайской дорогой. В 1552 г., во время штурма Казанского кремля московскими войсками Ивана Грозного обе кремлевские стены южнее и севернее улицы были проломлены взрывами, а улица была названа сначала Проломной, а затем Большой Проломной. В 1930 г. она переименована в честь революционера Н. Э. Баумана.
[109] Как Богословские курсы с осени 1920 г. продолжила свою работу Казанская духовная академия. Лекции для 7–8 человек по самой сокращенной программе читали бывшие профессора Академии. Должность ректора с 1913 г. исполнял епископ Анатолий (Грисюк), с сентября 1918 г. по январь 1920 г. временно управляющий Казанской епархией. 26 апреля (или 26 марта) 1921 г. ректор был арестован по обвинению в нарушении декрета об отделении Церкви от государства и школы от церкви (в организации «нелегального» духовного учебного заведения). Аресты должны были расчистить путь для Путяты и помочь ему утвердиться в Казани. Ректора этапировали в Москву и заключили в Бутырскую тюрьму. В ноябре 1921 г. заинтересованным лицам удалось получить официальное разрешение коллегии Татнаркомпроса на возобновление деятельности в Казани высшей духовной школы. Богословский институт, открытый на деньги городских приходов, выступил в качестве правопреемника Казанской духовной академии (ЦА ФСБ России. Д. Н-1780: В 29 т. Т. 6. Л. 129–130, 133–135; ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 5. Д. 240. Л. 221–222; Журавский А. В. Казанская Духовная академия в последний период ее существования // Материалы Казанской юбилейной историко-богословской конференции «История и человек в богословии и церковной науке», 4(17) – 6(19) октября 1995 г. Казань, 1996. С. 95–102; Журавский А. В. Казанская Духовная академия на переломе эпох (1884–1921 гг.). Дис. … канд. ист. наук. М., 1999. С. 293; Во имя правды и достоинства Церкви… С. 628–631, 718; Лавринов В. В., протоиер. Обновленческий раскол… С. 102–103); Сафонов Д., свящ. Святитель Тихон… С. 52–53;Дамаскин (Орловский), игум. Анатолий (Грисюк), сщмч. // Православная энциклопедия. Т. 2. М., 2001. С. 266).
[110] Варсонофий (Лузин; 1888–1937 гг.), с 1920 г. архимандрит Спасо-Преображенского казанского монастыря, магистр богословия, доцент Казанской духовной академии. 16 апреля 1921 г. арестован, приговорен к одному году лагерей условно (Степанов А. Ф. История Казанской епархии... С. 247, 261).
[111] «Здесь настроение церковников не столько воинствующее, сколько выжидательное, отчасти запуганное; нашел я здесь и элементы сочувствующие, в лице своих бывших учеников по Каз[анской] семинарии, где я был в 1901–02 гг. инспектором и боролся (только в меньшем масштабе) с тою же рутиною… ведомственно-монашеским мертвым застоем» (Письмо В. В. Путяты юрисконсульту ВЧК, уполномоченному VII отделения СО ВЧК И. А. Шпицбергу, 11 июня 1921 г. (ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 43–46). «Между городскими священникам[и на]шел нескольких своих учеников, которые, посоветовавшись, высказались в смысле желательности изменить направление, нахо[дя] единственное препятствие в том, что “духовная организация не расшатана, удар по Центру еще не нанесен; а когда это будет сделано и власть скажет свое слово (весьма характерно в устах церковников!), мы рады будем подчиниться и обновиться; вошли бы в контакт с властью, да сами не сумеем этого сделать, а вождя у нас нет”. На последнее Г. М. (Иванов. – М. К.) заметил: “Теперь есть!”» (Письмо В. В. Путяты (из Казани), адресованное, скорее всего, уполномоченному VII отделения СО ВЧК Ф. Л. Ильиных, 18 июня 1921 г. // Там же. Л. 47–47 об., 47а–47а об., 48–48 об.).
[112] Далее следуют две неразборчиво написанные буквы: А. В. (возможно, архиепископ Владимир).
[113] АУФСБ России по РТ. Ф. 113. Д. 29. Л. 24–25 об. Недатированный рукописный подлинник.
[114] Возможно, речь идет о Казанском Свято-Троице-Феодоровском монастыре. Возник на рубеже XVI–XVII вв., до XX в. мужской, с 1900 г. женский. В 1928 г. был закрыт, затем разрушен (Степанов А. Ф. История Казанской епархии… С. 248).
[115] «Путята приехал внезапно в Казань, остановился в номерах “Франция”, посетил Чрезвычайную комиссию, где заручился ордером на квартиру в Казанском монастыре, и затем явился в эту обитель. Он забрался в квартиру Преосвященного Кирилла, предъявил ордер на помещение и заявил, что он здесь будет жить. С ним приехала и поселилась некая женщина, которая вела себя дерзко и вызывающе. Путята принес мясные продукты и заставил монахинь готовить ему мясной обед. Себя он наименовал архиепископом Казанским. Монахини отнеслись к Путяте вежливо и ни в чем ему не отказали, но игуменья ему не показывалась и его не приняла. Духовенство Казанского монастыря служить с ним отказалось, и он потерпел полное поражение. В ближайшую субботу он в начале всенощной зашел в летний храм Казанского монастыря и приложился к мощам, а затем отправился в кремль, в кафедральный собор. Здесь шла всенощная. Путята прошел в левый придел и просидел там всю всенощную, а в конце, после Великого славословия, вошел в главный алтарь, приложился к престолу, но из духовенства никто к нему не подошел. Молящиеся смотрели на Путяту с презрением и готовы были оказать ему явное противодействие, если [бы] он вздумал учинить какое-либо нарушение существующего церковного порядка. Окончилась всенощная, и Путята под недружелюбные возгласы окружившей его толпы ушел из собора в сопровождении своей дамы, огрызавшейся на враждебные замечания и непрестанно грозившейся “Чрезвычайкой”. Больше Путята не делал вылазок в храмы» (Степанов А. Ф. История Казанской епархии... С. 269, со ссылкой на: АУФСБ России по РТ. Архивно-следственное дело 2/18199. Т. 4. Л. 342–361 об.).
[116] АУФСБ России по РТ. Ф. 113. Д. 29. Л. 23–23 об. Недатированная машинописная копия. Рукописная приписка на л. 23 об.: «Адресовано было: Москва. Народному комиссару по просвещению Анатолию Васильевичу Луначарскому. Кремль или Наркомпро[с] (Остоженка, 53) в собств[енные] руки». Повторно: л. 28–28 об.
[117] «Г. М. Иванов сообщал о своем намерении выписать… Варнаву (Накропина. – М. К.), но я думаю, что мы согласимся направить его в Пензу, чтобы окончательно прикрепить меня к Казани... Я лично сомневаюсь в его решимости порвать до тех пор, пока он не увидит “смерти царей”, как Вы называете ликвидацию понтификальной гвардии»(Письмо В. В. Путяты юрисконсульту ВЧК, уполномоченному VII отделения СО ВЧК И. А. [Шпицбергу], 11 июня 1921 г. (ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 43–46).
[118] Не позднее 14 мая 1921 г. Илиодор, самочинно приняв архиерейский сан («рукоположение миром»), объяв ил себя «епископом Царицынским и патриархом всея Южныя России» (по другой версии: «Патриархом Царицынским и всея Южныя России») и приступил к формированию собственной церковно-иерархической структуры – «Российского Синода» из 12 своих приверженцев (рукоположенных таким же неканоническим способом).
[119] 20 мая 1921 г. Труфанов (в качестве «Патриарха Илиодора»)письменно обра тился к В. И. Ленину с предложением о сотрудничестве, но поддержки в Совнаркоме РСФСР, судя по всему, не нашел.
[120] Текст плохо пропечатан, читается с большим трудом. Возможно, это английское слово «adocution» («представление»), звучание которого воспроизведено русскими буквами.
[121] Начиная с 24 апреля 1921 г., Илиодор, получив официальное разрешение Царицынской губернской комиссии по отделению церкви от государства, неоднократно выступал с проповедями на Соборной площади и в других людных местах Царицына.
[122] Сергей Силыч (Силович) Литвиненко (1884–1925 гг.), заведующий Царицынским губернским отделом народного образования с 1921 г.; позднее заведующий губернским статистическим бюро. В бытность заведующим губОНО, несмотря на нехватку кадров в школах, приказал уволить всех учителей, не сумевших подтвердить своего пролетарского происхождения.
[123] «В Пензе на многолюдном общем собрании (преимущественно рабочих) 5 июня… было заслушано приветствие Илиодора, которого наш делегат застал в постели, обещал приехать и сговориться о дальнейшем образе действий; он, к сожалению, довольно сильно напутал (так в документе; правильно: напуган. — М. К.), против него выступали местные ответственные работники, как, [например], заведующий Царицынским наробразом, б[ывший] председатель исполкома т. Литвиненко (кажется, так его фамилия), высказывавшийся настолько резко, что И[лиодор] вынужден был прекратить выступления (некоторые этим объясняют его болезнь). Он говорил делегату, что все зависит от того ответа Центральной власти, которого он ожидает со дня на день. Если ответ будет такой, какой мы предполагали желательным при беседе с Вами пред моим отъездом, т. е. что ему может быть оказана поддержка в случае объединения и совместной деятельности с нами, как уже окрепшей и приобретшей в разных местах оседлость организации, – то использовать его в качестве “начальника авангарда” не только желательно, но и необходимо. Вскоре после моего отъезда из Пензы должны были выехать делегаты в Царицын и в Омск, откуда я застал по приезде письменное приглашение самого настойчивого свойства, м[ожет] б[ыть], придется проехать и туда, и сюда самому – конечно, не сейчас, а лишь тогда, когда наладится дело в Казани» (Письмо В. В. Путяты юрисконсульту ВЧК, уполномоченному VII отделения СО ВЧК И. А. Шпицбергу, 11 июня 1921 г. ( ЦА ФСБ России. Д. Р-33149. Л. 43–46).
Последние публикации раздела
