Переяславль – Залесский – родина Александра Невского

И. В. Дубов

Имя и деяния Александра Ярославича Невского - великого князя Владимиро-Суздальского, Новгородско-Псковского и Полоцко-Витебского - хорошо известны и почитаемы. В 1220 г. в одном из крупных городов Северо-Восточной Руси Переяславле-Залесском в семье великого князя Владимирского Ярослава Всеволодича родился княжич Александр. В то время Переяславль-Залссский был относительно молодым городом - со дня его создания не прошло и семидесяти лет. Создал его прадед Александра Ярославича Юрий Долгорукий - собиратель русских земель, основатель Москвы и Переяславля-Залесского. Это событие зафиксировано в летописи под 1152 г.: "В лето 6660 Юрьи Володимеровичь Переяславль переведе от Клещина и заложи град велик (созда болши старого) и церковь постави Святого Спаса в Переяславле".1

Для нас очень важно еще одно письменное сообщение о начале истории города Переяславля-Залесского: под 1157 г. сообщается о завершении Андреем Боголюбским строительства Спасского собора, который начинал строить его отец князь Юрий. В этом упоминании особо подчеркивается, что собор построен не просто в Переяславле, а в Переяславле-Новом. Это означает, что Переяславль-Залесский так же, как и Новгород Великий, был городом новым по отношению к какому-то своему предшественнику. В начале XIII столетия Переяславль-Залесский "обращался ко внешнему миру могучими склонами своих земляных валов с деревянными стенами на гребне, над которыми поднимались лишь вышки надвратных башен. Даже самое крупное здание Переяславля - Спасо-Преображенский собор - было совершенно скрыто от взоров стороннего наблюдателя. С внешней стороны город представлялся как крепость. При низинном расположении валы были легко обозримы и город являл собой суровую картину боевой твердыни".3 Переяславль-Залесский во времена Александра Невского уже располагался на месте впадения реки Трубеж в озеро Плещеево (Клещино).

Археологические исследования показали, что люди с глубокой древности селились по берегам озера Клещино и особенно облюбовывали места, где в него впадают небольшие речки или ручьи. Вода была необходимым условием жизни. Неолитические стоянки, дьяковские городища раннего железного века, мерянские поселения, древнерусские селища и могильники, и, наконец, города располагались в разное время по берегам озера Клещино. Эта связь времен прослеживается историками и археологами в итоге многолетних исследований письменных источников и кропотливых раскопок. Эти места, известные по сообщениям летописей, - еще один из центров размещения финно-угорского племени мери. Летописный текст определенно указывает на значительную концентрацию мерян по берегам озера: "...и на Клещине озере меря же". В источнике начала XV столетия - "Списке русских городов дальних и ближних" - между Владимиром и Переяславлем-За-лесским отмечен город под названием Клещин.

Это означает, что укрепленный город Клещин существовал в XIV-XV вв. Клещин - это самостоятельный город, находился он в непосредственной близости от Переяславля-Залесского, на пути к нему из Владимира-на-Клязьме, и скорее всего - на берегах озера Клещино, где сходятся пути из Суздальского ополья и Верхнего Поволжья. История археологического изучения комплекса памятников на северо-восточном берегу озера Плещеево (Клещино) насчитывает уже более ста лет. В 1853 г. здесь производил большие раскопки известный русский археолог и нумизмат П. С. Савельев. Его работы явились составной частью полевых исследований экспедиции под руководством председателя Московского археологического общества А. С. Уварова. П. С. Савельев раскопал здесь более 1300 курганов, провел раскопки на Александровой горе и городище у села Городище.

Собственно говоря, эти исследования по своему размаху и масштабам так и остались единственными в данном районе по сей день и дают наиболее полную археологическую характеристику вышеназванных памятников. Археологи прошлого столетия в первую очередь интересовались погребальными памятниками. Не составлял исключения из этого правила и П. С. Савельев, и поэтому не случайно, что его внимание сразу же привлекли прежде всего курганные группы. Все они, а их насчитывается тридцать, входили в состав Клещинского комплекса. Можно сделать заключение, что сооружались эти усыпальницы в период с IX по XII в. и происходило это достаточно равномерно и вблизи от мест поселений на каждом хронологическом этапе.

Так, в IX-XI столетиях курганы насыпаются в непосредственной близости от селища того же времени, а в более позднее время, в XI-XII вв., -у городища. Наибольший интерес представляют исследования, предпринятые П. С. Савельевым на Александровой горе, имеющей и более раннее название, связанное с языческим славянским культом бога солнца Ярилы - Ярилина плешь. Александровой гора стала называться гораздо позднее, и местная устная традиция связывает это название с именем князя Александра Ярославича Невского, вотчиной которого, как известно, являлся Переяславль-Залесский с его окрестностями. По преданию, Александр останавливался в загородном тереме на Ярилиной плеши сразу после татаро-монгольского погрома Переяславля-Залесского, когда он ехал во Владимир на княжеский съезд. Отсюда его взору предстал сожженный и разграбленный завоевателями родной город. У берега озера, недалеко от Александровой горы, лежит так называемый Синий камень - огромный валун, попавший сюда еще в ледниковые времена, с которым связаны многие легенды и предания. И главная из них гласит, что этому камню поклонялись местные язычники.

Это вполне вероятно: хорошо известны случаи обожествления камней как у финно-угров, так и у славян-язычников. Впоследствии церковники неоднократно пытались избавиться от "возмутителя спокойствия" - Синего камня, но безуспешно, и за ним еще более укрепилась слава чудодейственного. Недавними исследованиями установлено, что культ камней появился в Верхнем Поволжье вместе со славянами-переселенцами, пришедшими сюда с Северо-Запада, из Новгородской земли. Конкретно поклонение синим камням связано с культом мертвых предков. Кроме этого камня подобные выявлены в Ярославле, Угличе, на Берендеевом болоте. Клещинский Синий камень ранее лежал либо прямо у подножия Александровой горы, либо на ее площадке и, видимо, входил с нею в один комплекс. П. С. Савельев провел на Александровой горе основательные раскопки - сейчас вся вершина горы изрыта многочисленными ямами, а склоны засыпаны отвалами.

Автор раскопок выделял три культурных слоя. Самый нижний - курганный, с обычными для погребений находками пряжек, ножей, ключей, лепной керамики. Особо следует отметить находки куфических монет, чеканенных во второй половине IX и на рубеже IX-X вв. Кроме того, исследователь отмечал обнаружение слоя XIII-XV вв. и остатки монастырских построек и кладбище XVI в. По его мнению, монастырь был разрушен в начале XVII в. и тогда же окончательно прекратилась жизнь на Александровой горе. П. С. Савельев производил раскопки и на городище у села Городище. Это городище, кроме естественных укреплений оврагов с трех сторон и высокого обрывистого берега озера, по всему периметру имеет и искусственный насыпной вал. По мнению П. А. Раппопорта, укрепления были сооружены в первой половине XII в. и заброшены в середине того же столетия в связи с возникновением города Переяславля-Залесского. Для него городище - это, несомненно, Клещин. На площадке городища П. С. Савельев заложил 41 траншею, при этом были обнаружены остатки фундамента и строительный мусор от стоявшей здесь церкви. Ранний слой был испорчен также кладбищем XVII в. Обнаруженные находки невыразительны и не дают оснований полагать, что на городище могла быть жизнь ранее XII в. В состав Клещинского комплекса, кроме названных памятников (курганные некрополи, Александрова гора, укрепленное городище, Синий камень), входило обширное поселение площадью до 7 га.9

На раннем этапе Александрова гора и селище были центром мерянской округи. В данном случае археологические источники вполне согласуются с сообщениями летописи о концентрации мерянского населения по берегам озера Клещино. Конечно, неоправданно рассматривать Клещинский комплекс как сложившийся сразу: его развитие происходило на протяжении веков. Ясно одно, что возникал древнерусский город Клещин на удобном месте, на стыке водных путей с Верхней Волги, из района Ростова Великого по Нерли Клязьминской во Владимиро-Суздальское ополье на месте центра мерянской округи. Еще со времен А. С. Уварова и А. А. Спицына идет дискуссия о том, кому принадлежал Клещин - местному финно-угорскому племени меря, как думал А. С. Уваров, или славянам - по мнению А. А. Спицына. Вопрос этот однозначно решить невозможно.

Спор об этнической принадлежности Клещина вновь разгорелся в трудах современных исследователей. М. И. Смирнов и П. Н. Третьяков полагают, что это был центр славяно-русской колонизации края и что он возникает как таковой в IX в. с появлением здесь славянских дружинников.12 Против этого категорически возражает Н. Н. Воронин, утверждая, что в IX в. на Александровой горе "лежал сравнительно большой мерянский поселок". Славяно-русское население проникает в Залесскую землю уже в IX столетии.

Сюда по Мете-Мологе-Волге хлынул поток переселенцев с Северо-Запада, из районов новгородских земель. Славяне попадали на озеро Клещино двумя путями:

1) из Ярославского Поволжья через озеро Неро и 2) прямо с Верхней Волги по Нерли Волжской. Оба эти пути как раз сходились в том месте, где находится мерянский поселок на Александровой горе, где и возникает, видимо, в конце IX в. древнерусский раннегородской центр, получивший в летописях название Клещин.

В это время, т. е. в IX-XI вв., Клещин в самом деле становится опорным пунктом освоения славянами всего Залесского края, по крайней мере уже тогда район озера Клещино входит в зону славяно-русской колонизации. Летописец сообщает, что князь Юрий перенес город от Клещина на новое место. Версия о том, что был перенесен город от озера, не выдерживает критики, так как Переяславль-Новый (Залесский) тоже стоит на берегу озера Клещино.

Наиболее убедительной и подробной является версия Н. Н. Воронина, который полагает, что Клещин - это Александрова гора и от него переносился град (крепость) - городище, которое он считает Переяславлем-Старым, по отношению к которому и был назван Переяславль-Залесский "Новым". В разных летописных редакциях единодушно говорится, что Переяславль-Залесский (Новый) был "град велик" по сравнению со старым или "больше старого". Несомненно, что сравниваются укрепления Переяславля-Залссского с оборонительными сооружениями на северо-восточном берегу озера (городище). По своей схеме они аналогичны и характерны для оборонительного зодчества Северо-Восточной Руси XII в.

Однако новые во много раз превосходят по размерам старые. Если длина валов на городище равнялась примерно 500 м, то в Псреяславле-Залссском они протянулись на расстояние в пять раз больше (2,5 км). Высота вала городища - от 3 до 8 м, а валы Переяславля-Залссского с рублеными стенами высотой до 10-16 м превосходят владимирские. Таким образом, в летописи определенно шла речь о переносе крепости, по каким-то причинам не устраивавшей княжескую администрацию, на новое место, а иными словами, о сооружении новой, более мощной земляной крепости взамен устаревшей, несмотря на то что возводилась она в трудных и сложных условиях болотистой местности.

Именно такую роль отводил Клещину Н. Н. Воронин, полагавший, что это был один из опорных пунктов системы городов-крепостей, охранявших важнейшие коммуникации края. Объяснение факта переноса Клещина или создания Переяславля-Залесского (Нового), который зафиксирован летописью, следует искать в происшедших в это время социально-политических изменениях в Северо-Восточной Руси. Клещин возникает на основе симбиоза выходцев из северо-западных районов (прежде всего словен новгородских) и местных жителей - представителей одной из группировок финно-угорского племени меря. И те и другие компоненты хорошо прослеживаются в материалах погребений IX-начала XII в. Клещин из центра мерянской округи становится опорным пунктом продвижения славяно-русского населения в Залесскую землю.

Таковым он остается до середины XII в. Переяславль-Залесский возникает на совсем другой основе: это прежде всего центр княжеской администрации, государственная крепость, раннефеодальный город; постепенно в нем сосредоточивается и церковная власть над округой. После завершения строительства мощных укреплений Переяславля-Залссского жизнь в Клещине продолжалась. Но он уже превратился постепенно из былого центра - сначала мерянского, а затем древнерусского - в небольшой городок, который был, однако, упомянут в Списке городов русских.

На примере истории развития Клещинского комплекса можно воссоздать вертикальный семивековой срез, начиная с IX в. и до XIV-XV столетий. Клещин, Псреяславль Старый - все это лишь предыстория Псреяславля Нового (Залесского). Во времена Александра Ярославича Клещин, как было показано выше, существовал. Несомненно, что княжич, а затем и князь, бывал здесь. Думается, что и предание, согласно которому на Ярилиной плеши был его загородный терем, вполне может отвечать реальности. Да и название Ярилиной плеши Александровой горой, видимо, не случайно.

Здесь же находились небольшой монастырь, окруженный стенами с шестью башнями, который также назывался "Александров", и кладбище. Однако ранние годы жизни князя были, конечно, тесно связаны собственно с городом Переяславлем-Залесским (Новым), который и стал колыбелью для княжича Александра Ярославича, в будущем Невского. Он родился и вырос уже в новом городе. Красочно и любовно описал Переяславль-Залесский в своей замечательной книге "Календарь природы" талантливый писатель, неутомимый путешественник, великий знаток России Михаил Михайлович Пришвин: "Лучший вид на Плещеево озеро - с высоты Яриловой плеши Александровой горы, вблизи которой некогда стоял город Клещин. В то время и озеро называлось Клещино.

Князь Юрий Долгорукий перенес Клещин в болото, в устье р. Трубежа, и этот город перенял славу у старого Клещина. Постройка города началась с церкви, которая до сих пор сохранилась и в истории искусства занимает почетное место как памятник XII в. С тех пор вокруг этого старого собора наросло столько церквей и монастырей, что с небольшими перерывами здесь можно, изучая памятники век за веком, представить себе почти всю русскую историю". В Переяславле-Залесском нам известны культурные остатки XIII в. - времени Александра. Это керамика, поделки из кожи, бронзовые браслеты и пряжки, железные изделия - ключи, стрелы, ножи.

Широко представлены такие атрибуты рыболовства, как глиняные грузила. Этот перечень дополняют глиняные и известняковые пряслица от вертикальных ткацких станков, стеклянные браслеты, железные подковки от сапог, украшения и многое другое. В XIII в. город располагался в пределах укрепленной части, которая отсекалась от внешнего мира мощными валами и обводненными рвами, созданными в результате упорного труда большого числа простых тружеников. Это о них писал ярославский поэт Владимир Лебедев: Чтоб грозные вражьи дружины Об эти валы разбивались. Века прошумели былинно, Валы же навеки остались. Суровые прадеды наши Ту землю таскали в рогожах, Чтоб град был валами украшен, Чтоб стал он и крепче, и строже, Двойные деревянные стены с двенадцатью башнями венчали валы. Согласно преданиям, в одной из башен был водяной тайник с колодцем за дубовыми воротами. Деревянные башни и стены Переяславля-Залесского от времени ветшали, сгорали во время пожаров.

Такая судьба постигла их и в лихую годину татаро-монгольского нашествия. Однако люди их восстанавливали, и разобраны они были за ненадобностью лишь в 1759 г. По проведенным подсчетам, для насыпки вала потребовалось 600 тыс. кубических метров грунта. Тысячи людей и сотни лошадей должны были длительное время неустанно трудиться, чтобы воздвигнуть такое грандиозное по тем временам сооружение. Деревянный "город" по гребню вала в Переяславле-Залесском был сооружен в 1195 г. по велению деда Александра Ярославича князя Всеволода. Наивысшего своего расцвета Переяславль-Залесский достигнет в начале XIII в. перед самым татаро-монгольским нашествием, когда удельным князем здесь был Ярослав Всеволодович, отец Александра Невского. Но пришло страшное время. Тогда Александр был уже взрослым человеком: ему было восемнадцать лет. Его родной Переяславль-Залесский не избежал тяжкой участи многих городов Руси: он был взят штурмом, сожжен и разграблен, а жители частью погибли в неравном бою, частью были уведены в рабство. Сам же Александр не был очевидцем и участником этой беды и позора: он в это время княжил в Новгороде.

Однако прошло время - и жизнь в Переяславле-Залесском возобновилась, вновь жемчужиной засверкал строгий и изящный Спасо-Преображенский белокаменный собор, по майоликовым плиткам пола которого не раз ступала нога князя Александра Ярославича. Здесь нашли свое последнее пристанище его сын Дмитрий Александрович и внук Иван Дмитриевич, последний удельный переяславский князь. С этим собором связана одна из загадок древнерусской архитектуры, до сих пор не разгаданная. В стене собора со стороны крепостного вала хорошо виден заложенный белым камнем проем двери, ведшей некогда на хоры. С каким же сооружением она связывала собор? Существуют три версии.

Согласно первой, это был переход к колокольне; вторая допускает существование между валом и собором княжеского терема, который и был связан переходом с храмом; и, наконец, третья предполагает переход к боевой башне, стоявшей прямо на валу. Точного ответа на этот вопрос пока нет.

Однако полагаем, что дальнейшие археологические раскопки позволят нам приблизиться к разгадке этой тайны. Как бы то ни было, данный переход существовал в то время, когда в Переяславле жил и княжил Александр Ярославич. Все здесь - и собор, и терема вокруг него, и всход на вал, и соборная площадь - видели Александра Невского, он жил среди них. Духовное воспитание юный Александр получил здесь - в Спасо-Преображенском соборе, который построил его прадед Юрий Долгорукий и "исполни" его "книгами и мощами святых дивно". Среди наставников Александра Ярославича - переяславцы: епископ Симон - видный деятель духовного просвещения и один из авторов Киево-Печерского Патерика; боярин Федор Данилович, учивший военному делу; Даниил Заточник - автор знаменитого "Моления", преподавший княжичу политические премудрости. Александрова гора, Синий камень, Городище, величественные укрепления Переяславля-Залесского, белокаменный Спасо-Преображенский собор - все они являются безмолвными свидетелями героической истории наших предков и красноречиво рассказывают нам о тех далеких временах. Мы всегда должны помнить, что с ними связаны жизнь и борьба великого гражданина и воина Русской земли Александра Ярославича Невского.

Источник: a-nevskiy.narod.ru

	Князь Даниил Московский (Царский титулярник, 1672 г.)

С.М. Соловьев

Борьба между сыновьями Александра Невского (1276-1304)

(Из книги: История России с древнейших времен, III том. М.:
Мысль, 1988. СС. 186-193)

Исчезновение прежних понятий о праве старшинства.– Великий князь Димитрий Александрович переяславский стремится к усилению.– Восстание против него младшего брата, Андрея городецкого, с помощию Орды.– Влияние боярина Семена Тонилиевича.– Союз князей против Димитрия.– Осторожность северных князей.– Разделение Орды, и Димитрий пользуется этим разделением.– Убиение Семена Тонилиевича.– Новая усобица.– Торжество Андрея.– Безуспешный съезд князей.– Князь переяславский Иван Дмитриевич отказывает свою волость князю Даниилу Александровичу московскому.– Смерть Андрея

Мы достигли того времени, когда прежние понятия о праве старшинства исчезают; великие князья показывают ясно, что они добиваются не старшинства, но силы. Каждый князь, получив область Владимирскую, старается увеличить свою собственность на счет других княжеств. Но когда преобладание понятия о собственности, отдельности владения заставляло каждого великого князя заботиться только о самом себе, то все остальные князья не могут уже более доверять родственной связи, должны также заботиться о самих себе, всеми средствами должны стараться приобресть силу, потому что им оставалось на выбор: быть жертвою сильнейшего или других сделать жертвами своей силы. Вот почему мы видим теперь восстания князей на великого с попранием всех старинных прав, родовых отношений.

Князь Димитрий Александрович переяславский, присоединивши к своей отчине область Владимирскую, начал тем же, чем начинали его предшественники, – стремлением усилиться на счет Новгорода, который по смерти Василия поспешил признать его своим князем. В 1279 году он, по словам летописца, выпросил у новгородцев позволение поставить для себя крепость Копорье, пошел и сам срубил ее; в следующем году он поехал туда вторично с посадником Михаилом, с лучшими гражданами; заложили в Копорье крепость каменную. В том же году посадник Михаил Мишинич, возведенный в это достоинство при Василии, был сменен, и на его место был возведен Семен Михайлович, неизвестно, сын какого из прежде бывших посадников – Михалка Степановича или Михаила Федоровича. Летопись говорит, что у Мишинича отнято было посадничество князем и новгородцами вместе – все показывало, следовательно, согласие города с Димитрием; но в следующем 1281 году вдруг встречаем известие о ссоре великого князя с новгородцами. Очень вероятно [347], что ссора эта произошла по поводу Копорья, на который Димитрий хотел смотреть как на свою собственность, что не нравилось новгородцам. Как бы то ни было, когда новгородцы отправили к Димитрию владыку с мольбою, то он не послушал его, пришел с войском на волость Новгородскую и сильно опустошил ее, после чего заключен был мир, как видно на всей воле великого князя. Быть может, этот поступок Димитрия, обличавший стремление его усилить себя на счет других, послужил Андрею Александровичу городецкому знаком к восстанию на старшего брата; быть может, он хотел подражать дяде своему Василию Ярославичу, который посредством хана не позволил брату своему Ярославу усилиться окончательно на счет Новгорода; впрочем, летописцы указывают на бояр Андреевых, и особенно на одного из них, Семена Тонилиевича, как главного виновника этого восстания. Мы видели у князя Василия костромского воеводу Семена, который водил полки своего князя против Димитрия и новгородцев. Очень вероятно, что вследствие этих отношений к Димитрию Семен по смерти Василия перешел не к переяславскому князю, а к городецкому Андрею, тем более что Кострома по смерти бездетного Василия перешла к Андрею Этот-то Семен начал вооружать нового князя против Димитрия, и вот Андрей отправляется в Орду, имея споспешником себе и помощником Семена Тонилиевича и других многих, говорит летописец.

Задаривши хана Менгу-Тимура, Андрей получил ярлык на Владимир и войско против Димитрия, потому что последний не думал повиноваться слову ханскому, и нужно было принудить его к тому силою, причем все князья, ближние и дальние родственники, соединились с Андреем против Димитрия. Мы не станем предполагать, что Димитрий дурно обходился с ними, пусть Димитрий был добрый, кроткий князь: для нас важна здесь недоверчивость князей к великому князю владимирскому, постоянное нерасположение их к каждому князю, присоединявшему к своему уделу Владимирскую область. Димитрий, видя союз князей и татарские полки против себя, поехал к Новгороду, желая засесть в своем Копорье, но на озере Ильмене встретил полки новгородские; новгородцы показали князю путь, самого не схватили, но взяли двух дочерей его и бояр в заложники. «Отпустим их тогда, – сказали они Димитрию, – когда дружина твоя выступит из Копорья», Но дружина эта не думала оставлять крепости, потому что ею начальствовал зять Димитрия, знаменитый Довмонт псковский: он нечаянно напал на Ладогу и высвободил оттуда имение Димитриево; но когда новгородские полки подошли к Копорью, то дружина великокняжеская не могла долее здесь держаться и, получив беспрепятственный выход, оставила крепость, которую разрыли новгородцы. [348] Между тем Димитрий отправился за море, а татары, пришедшие с Андреем, ища Димитрия, рассыпались по всей земле, опустошили все около Мурома, Владимира, Юрьева, Суздаля, Переяславля, Ростова, Твери до самого Торжка и далее к Новгороду. Андрей сел во Владимире, угостил богатым пиром, одарил князей ордынских и, отпустив их домой, поехал в Новгород, где был честно посажен на стол. Но скоро пришла к нему сюда весть, что Димитрий возвратился из-за моря с наемными войсками [349], засел в своем Переяславле, укрепляется там и собирает полки. Андрей немедленно выехал из Новгорода во Владимир, оттуда в Городец, а из Городца поехал в Орду опять вместе с Семеном Тонилиевичем жаловаться на брата хану Тудай-Менгу, брату и преемнику Менгу-Тимурову, доносить, что Димитрий не хочет повиноваться татарам, платить им дани; а между тем в его отсутствие князья Святослав Ярославич тверской, Даниил Александрович московский и новгородцы двинулись на Димитрия: союз также замечательный! Враждебные войска сошлись у Дмитрова, стояли пять дней, ссылаясь о мире, и наконец заключили его, неизвестно на каких условиях. Становится заметным, как редко на севере князья вступают в битвы друг с другом: обыкновенно, сошедшись, они заключают мир и расходятся (1281-1283 г.).

Между тем Андрей пришел из Орды с полками татарскими; Димитрий бежал вторично, но на этот раз уже не за Балтийское море, а к берегам Черного: там, в степях, раскинулась другая орда, независимая и враждебная Золотой, или Волжской, орда Ногайская. Повелитель ее Ногай, князь рода Джучиева и полководец со времен Берге, из соперничества с ханом Золотой Орды принял с честию Димитрия и дал ему свои полки; на этот раз Андрей должен был уступить и возвратил брату Владимир. Как же Димитрий воспользовался своею победою? В 1283 году двое переяславских бояр, Антон и Феофан, явились в Кострому, схватили нечаянно Семена Тонилиевича и начали допытываться у него о прежних и настоящих намерениях его князя. Семен отвечал: «Напрасно допрашиваете меня; мое дело служить верою и правдою своему князю; если же были между ним и братом его какие раздоры, то они сами лучше знают их причины». «Ты поднимал ордынского царя, ты приводил татар на нашего князя», – продолжали переяславские бояре. «Ничего не знаю, – отвечал Семен, – если хотите узнать подробнее об этом, спросите у господина моего, князя Андрея Александровича, тот ответит вам на все ваши вопросы». «Если ты не расскажешь нам о всех замыслах своего князя, – продолжали Димитриевы бояре, – то мы убьем тебя». «А где же клятва, которою клялся ваш князь моему, – отвечал Семен, – клятва мира и любви? Неужели ваш князь и вы думаете исполнить эту клятву, убивая бояр нашего господина?» Переяславские бояре исполнили поручение своего князя – убили Семена Тонилиевича.

Легко было предвидеть, что убийство Семена не потушит вражды между братьями: Андрей сильно тужил о своем боярине и начал ссылаться с новгородцами; в Торжке (в 1284 г.) они обменялись клятвами стоять друг за друга, против Димитрия. Но последний был силен. Андрей уступил и на этот раз и даже нашелся принужденным вместе с Димитрием и его татарами опустошать волости новгородские. После этого Андрей обратился к татарам и привел на Димитрия какого-то царевича из Орды; но когда татары рассеялись для грабежа, то Димитрий собрал большую рать и ударил на них; царевич убежал в Орду, бояре Андрея попались в плен, и городецкий князь должен был опять уступить; новгородцы приняли к себе Димитрия, конечно не на всей своей воле; есть известие о наказании людей, ему неприязненных [350]; посадник Семен Михайлович, отправлявший свою должность во все время дружбы Новгорода с Андреем и потому необходимо приятный последнему, был свергнут при торжестве Димитрия; его место заступил Андрей Климович; но Семен не отделался одним лишением посадничества: в 1287 году встал на него весь Новгород понапрасну (без исправы), говорит летописец: пошли на него из всех концов, как сильная рать, каждый с оружием, пришли на двор к нему, взяли весь дом с шумом; Семен прибежал к владыке, а владыка проводил его в Софийскую церковь, где он и пробыл в безопасности до другого дня, пока смятение утихло. Семен чрез несколько дней умер; но и Андрей Климович недолго посадничал: в 1289 г. он был свергнут, и на его место возведен брат прежде бывшего посадника Юрий Мишинич, а ладожское посадничество отдано было Матвею Семеновичу, как видно сыну Семена Михайловича. Неизвестно, в связи ли с этими переменами было убиение Самойлы Ратшинича жителями Прусской улицы на владычнем Дворе; новгородцы сзвонили вече у св. Софии и у св. Николы, откуда пошли вооруженные, взяли улицу Прусскую, домы разграбили, улицу всю пожгли. В следующем году крамольники пограбили торг; на другой день новгородцы собрались на вече и сбросили двух крамольников с мосту.

Между тем Димитрий, смирив брата и новгородцев, хотел, как видно, разделаться и с теми княжествами, которые помогали Андрею против него: в 1288 году Димитрий вместе с ростовским князем и новгородцами Пошел на тверского князя Михаила Ярославича наследовавшего брату своему Святославу, неизвестно когда умершему; но Михаил встретил Димитрия с полками у Кашина, и дело кончилось без боя – миром. Неизвестны подробности, как Димитрий поступил с другими князьями; известно только то, что в 1292 году отправились жаловаться на него в Орду князья: Андрей городецкий, Димитрий ростовский с сыном и братом Константином углицким, двоюродный брат их Михаил Глебович белозерский, тесть последнего, Федор Ростиславич ярославский, с ростовским епископом Тарасием. В орде Волжской Тудай-Менгу был свергнут четырьмя племянниками своими, внуками Тутукана, которые скоро в свою очередь были истреблены сыном Менгу-Тимура Тохтою, или Токтаем. Тохта, выслушав жалобы князей, хотел сначала послать в Русь за Димитрием, но потом раздумал и отправил туда большое войско, Переяславцы, узнавши о приближении татар, все разбежались, и Димитрий должен был бежать из своего города сперва на Волок, а оттуда во Псков; татары же с Андреем городецким и Федором ярославским взяли Владимир, разграбили Богородичную церковь, взяли потом 14 других городов и опустошили всю землю. Тверь наполнилась беглецами со всех сторон, которые уговаривались не пускать татар дальше и биться с ними; но татары хотели идти с Волока к Новгороду и Пскову; тогда новгородцы послали к предводителю их Дуденю богатые дары, и варвары, удовольствовавшись ими, отправились назад, в степи. Союзники – Андрей городецкий и Федор ярославский – поделили между собою волости: Андрей взял себе Владимир и Новгород, Федор – Переяславль, сына Димитриева Ивана вывели в Кострому. По удалении татар Димитрий хотел было пробраться из Пскова в Тверь, ибо Михаил не нарушал с ним мира и не показан в числе жалобщиков на него; сам Димитрий успел проехать в Тверь, но обоз его был захвачен Андреем и новгородцами с новым посадником их Андреем Климовичем, заступившим место Юрия Мишинича, как видно вследствие торжества городецкого князя; Димитрий принужден был просить мира у брата, который и принял предложение: как видно взявши Владимир, Андрей уступил старшему брату опять Переяславль, ибо встречаем известие, что Федор ярославский пожег этот город, вероятно с досады, что должен был отступиться от своего приобретения, и после видим в Переяславле сына Димитриева [351]; Волок возвращен новгородцам. Но Димитрий не достиг своей отчины: он умер по дороге в Волок в 1294 году, погребен же, по обычаю, в своем Переяславле.

Андрей заступил место брата и потому при тогдашних отношениях не мог оставить других князей в покое, ни сам остаться от них в покое. Мы видели, что и прежде Андрей был в союзе с князем Федором ярославским: союз остался ненарушимым и теперь; на их же стороне стоял и князь Константин ростовский; но против этих троих князей образовался другой союз также из троих князей: Михаила тверского, Даниила московского и Ивана переяславского, который, впрочем, был в это время в Орде и поручил защищать свою волость двум первым. В 1296 году в присутствии ханского посла князья собрались во Владимир для окончания своих споров, но чуть-чуть дело не дошло до кровопролития; владыка Симеон отвратил его, но ненадолго: в том же году Андрей, собравши большое войско, пошел к Переяславлю; но Даниил московский и Михаил тверской заступили ему дорогу: битвы, по обычаю, не было, князья стали пересылаться и помирились. В 1301 году князья опять съехались в Дмитрове: Андрей и Даниил уладили свои дела, но Иван переяславский и Михаил тверской разъехались в распре – знак, что на этих новых съездах каждый князь толковал отдельно о своих отдельных интересах и, уладивши дело с одним, мог не уладиться с другим. В следующем 1302 году произошло событие, важное по своим следствиям и подавшее непосредственно повод к новой борьбе между князьями: князь Иван Димитриевич переяславский умер бездетным: кому же должна была достаться его отчина, старший удел в племени Ярослава Всеволодовича? По старине великий князь должен был распорядиться этою родовою собственностию по общему совету со всеми родичами, сделать с ними ряд, по древнему выражению. Но теперь на севере смотрели на волости, уделы как на частную собственность, и каждый князь, как частный собственник, отделенный от рода, считал себя вправе завещать свою собственность кому хотел, и вот Иван Димитриевич завещевает Переяславль мимо старшего дяди Андрея младшему – Даниилу московскому. Легко понять, какое значение это событие имело в то время, когда каждый князь стремился к усилению своего удела на счет других: область княжества Московского увеличивалась целою областью другого княжества! [352] Великий князь Андрей не хотел позволить Даниилу воспользоваться завещанием племянника и тотчас по смерти Ивана отправил в Переяславль своих наместников; но Даниил не думал уступать: он выгнал наместников Андреевых и посадил своих; Андрей отправился в Орду, вероятно жаловаться хану, В следующем 1303 году умер Даниил Александрович московский; старший сын его Юрий был совершенно в уровень своему времени: приобретать и усиливаться во что бы то ни стало было главною его целью, и когда Андрей возвратился из Орды с ярлыками ханскими, то Юрий не уступил ему Переяславля [353], жители которого хотели непременно иметь его своим князем и, доставшись отцу его по завещанию, не толковали, как некогда киевляне, что не хотят доставаться по наследству. В 1304 году умер Андрей; смерть его служила знаком к борьбе между Москвою и Тверью.

Описавши борьбу между сыновьями Невского, обратимся к событиям, происходившим в других княжествах. В Ростове по смерти князя Бориса Васильковича (1277 г.) взял опять перевес смолоду, говорит старый обычай: здесь стал княжить брат покойного, Глеб Василькович белозерский. Но Глеб умер в следующем же 1278 году: он смолоду, говорит летописец, служил татарам и много христиан избавил от них из плена; ему наследовал в Ростове племянник от старшего брата, Димитрий Борисович, на Беле-озере остался княжить сын покойного Глеба, Михаил. Димитрий Борисович, по обычаю времени, захотел усилиться на счет этого младшего двоюродного брата и отнял у него волости с грехом и неправдою, по выражению летописца; от двоюродного брата Димитрий скоро (1271 г.) перешел к родному, Константину Борисовичу, княжившему с ним вместе в Ростове; была между ними крамола и вражда великая, говорит летописец; быть может, эта вражда произошла вследствие смерти углицкого князя Романа Владимировича (1269 г.), не оставившего наследников. Напрасно старался примирить их владыка Игнатий: Константин должен был выехать из Ростова, а Димитрий стал собирать войско и укреплять город, боясь нападения от брата. Тогда владыка Игнатий отправился к великому князю Димитрию Александровичу и упросил его приехать в Ростов; тот приехал и помирил братьев. В 1287 году братья разделились: старший, Димитрий, остался в Ростове, младший, Константин, сел в Угличе. В 1294 году умер князь Димитрий Борисович ростовский; место его занял брат Константин Борисович, оставив в Угличе сына своего Александра. Из других князей племени Всеволода III упоминается под 1281 годом внук его князь Михаил Иванович стародубский, дядя сыновьям Невского, но не могший быть старшим ни по праву, потому что не был отчинником, ни по силе. Под 1278 годом упоминается внук Ярослава Всеволодовича, Давид Константинович, князь галицкий и дмитровский, он умер в 1290 году. Из князей суздальских, сыновей Андрея Ярославича, Юрий Андреевич умер в 1279 году, и его место занял брат его Михаил. В Рязани княжил Федор, сын убитого в Орде Романа; он умер в 1294 году, и место его заступил брат Константин Романович; третий Романович, Ярослав, князь пронский, умер в 1299 году. В 1278 году умер смоленский князь Глеб Ростиславич; место его занял брат Михаил Ростиславич, но и этот умер в следующем 1279 году; тогда Смоленск перешел к третьему Ростиславичу, Федору ярославскому; соединение двух княжеств – Смоленского и Ярославского – могло бы повести к важным следствиям для Северной Руси при тогдашних обстоятельствах, если б географическое разъединение этих княжеств в самом начале не положило препятствия их политическому соединению: племянник Федора от старшего брата, Александр Глебович, овладел Смоленском под дядею; последний в 1298 году с большим войском пошел на Александра, долго стоял под Смоленском и бился крепко, но взять города не мог и возвратился в Ярославль без успеха. Смоленское княжество удержало свою независимость; после, в 1301 году, видим здесь усобицы между Александром смоленским и Андреем вяземским: Александр вместе с родным братом Романом осадил Дорогобуж и людям зла много сделал, отнявши у них воду, но Андрей вяземский подоспел на помощь к дорогобужцам, и Александр, раненный, потерявши сына, должен был с большим уроном отступить от города. На судьбу обоих княжеств, и Рязанского и Смоленского, в описываемое время начало оказывать влияние соседнее им обоим срединное княжество на севере, Московское, где, как мы видели, княжил третий, младший сын Невского, Даниил, сперва бывший в союзе с братом Андреем против старшего Димитрия, потом, когда Андрей стал великим князем, вооружившийся против него вместе с князьями тверским и переяславским. Кроме этого любопытного поведения и приобретения, по завещанию племянника, Переяславского княжества Даниил замечателен еще тем, что в 1301 году явился с войском у Переяславля Рязанского, одолел тамошнего князя Константина Романовича, перебил много бояр и простых людей и наконец взял в плен самого князя Константина какою-то хитростию вследствие измены бояр рязанских; Даниил, по словам летописца [354], держал пленника своего в чести, хотел укрепиться с ним крестным целованием и отпустить его в Рязань. Сын Даниилов, Юрий, в самый год отцовской смерти отправился с братьями на другое соседнее княжество, Можайское: город взял, князя Святослава Глебовича привел пленным в Москву. Так уже первые московские князья начинают собирать Русскую землю. В Новгороде после торжества Андреева над братом княжил сын великого князя Борис Андреевич; посадник Андрей был сменен братом Семеном Ивановичем, неизвестно в котором году; но в 1303 году Семена сменил опять Андрей. В последние годы отношения Новгорода к великому князю Андрею, как видно, переменились: до нас дошел договор новгородцев с Михаилом тверским, в котором этот князь, объявляя о союзе своем с Даниилом московским и Иваном переяславским, обязывает новгородцев, чтобы они помогали ему в случае притеснения от великого князя Андрея, или от татарина, или от кого-нибудь другого; новгородцы со своей стороны обязывают Михаила, чтоб он в случае обиды Новгороду защищал его вместе с братом своим Даниилом [355]...

Примечания:

[347] Акты исторические, собранные и изданные Археографическою комиссиею. Т. I, № 36. СПб., 1838. С. 177.

[348] Дворцовые разряды, т. I, стр. 491: «перед государем послан по станом околничей Федор Васильевич Головин». Стр. 615: «а в окольничих, перед сударем, были дворяне». Что окольничие принадлежали к старшей ружине, были боярами, видно ясно из нескольких позднейших свидетельств, например: «от великого государя боярам нашим – окольничему (Морозову) да дворецкому (Бутурлину)». Москов. Арх. Мин. ин. дел. Дела Польского двора, № II, стр. 254. Или: «Писах кн. велики к Менглигирею царю, чтобы Менглигирей царь боярина его и окольничего Костянтина Зоболоцкаго к нему отпустил». Там же, Дела Крымск., № 3, стр. 24.

[349] Собрание Государственных Грамот и Договоров (далее – С. Г. Г. и Д.), Т. I, № 61: «Бояром и детем боярским и слугам межи нас вольным воля». № 83: «А что которые мои бояре и дети боярские и слугии». Акты истор. I, № 81: «Князи мои и бояре и дети боярские, и люди орные».– С. Г. Г. и Д. I, № 1: «А из Бежицы, княже, людий не выводити, ни княгыни твоей, ни бояром твоим, ни дворяном твоим»; № 3: «ни бояром своим, ни слугам твоим».

[350] С. Г. Г. и Д. I, № 61: «Бояром и детем боярским и слугам межи нас вольным воля»; № 76: «А бояром и слугам межи нас вольным воля; а домы им свои ведати, а нам ся в них не вступали. А судом и данью потянуть по земле и по воде, а которых бояр и слуг села, а имуть жити в вашей отчине, взяти вы на них дань и суд, как и на своих». № 23.

[351] С. Г. Г. и Д. I, № 27: «А который слуги потягли к дворьскому, тых ны в службу не приимати, но блюсти ны их с одиного». Л» 33: «А земль их не купити». № 40: «А тех бортников, или садовников, или псарей, или бобровников, или барашов, делюев не въсхочет жити на тех землях, ин земли лишен, пойди прочь, а сами сыну князю Ивану не надобе, на которого грамоты полные будет, а земли их сыну князю Ивану. А бояром и слугам, кто будет не под дворьским, волным воля. А кто будет под дворьским слуг, тех дети мои промежи себе не приимают».

[352] С. Г. Г. и Д. I, № 21: «А что моих бортников и оброчников куплеиных, который в которой росписи, то того (сына). А что мои люди куплении в великом свертце, а тыми ся подедять сыиове мои». № 24: «А что моих людий деловых, или кого буди прикупил, или хто ми ся будет в вине достал, такоже мои тивуни; и посельские, и ключники, и старосты, или хто ся будеть у тых людий женил, всем тем людем дал есмь волю, куды им любо». № 25: «А хто будет казначеев и тивунов и посельских или хто будет моих дьяков, что будет от мене ведали прибыток ли который, или хто будеть у тых женился, те люди но надобни моим детем, дал есмь им волю. Также хто будеть моих людий полных, купленных, грамотных, дал есмь им свободу». № 83: «А что у мене у в. княгини колькое людей моих ни есть и больших и менших, и яз их всех пожаловала, ослободила».

[353] АИ, Т. I, № 2: «Коли ставили прадеды наши св. Богородицю, князь великий Инъгвар, князь Олег, князь Юрьи, а с ними бояр 300, а мужий 600».

[354] Полное Собрание Русских Летописей. Т. II, 207, 210: «Другий бяшет дворный его слуга, любимы сын боярский».

[355] Акты, относ. к истор. Зап. России, I, № 37, 53.