65 лет со дня встречи митрополитов Русской Православной Церкви со Сталиным (комментарий в зеркале СМИ)

Фрагмент интервью корреспонденту «Седмицы.Ru» Павлу Лебедеву известного церковного историка протоиеря Владислава Цыпина:

– Отец Владислав, через несколько дней наша страна будет праздновать 60-летие Победы в Великой Отечественной войне. Для Русской Православной Церкви это одновременно и воспоминание о тех событиях, которые повлекли за собой прекращение гонений на Церковь и значительные улучшения ее положения в СССР. Можно ли в этом увидеть действия Промысла Божия о Русской Церкви?

	Прот. Владислав Цыпин Фото Ю.Клиценко - Седмица.Ru

– Все надо оценивать адекватно, завышать или, наоборот, недооценивать той или иной исторической ситуации не стоит. Что касается отношения государства к Церкви в то время, то я бы не сказал, что это было совершенным прекращением гонений на Церковь. Это было время, в которое до известной степени нормализовались церковно-государственные отношения в СССР.

Нельзя так категорично оценивать события: видеть в них либо Промысл Божий, либо чисто политическую ситуацию. Естественно, что за всяким обстоятельством в жизни действует Промысл Божий, и ничто не случается без него. И здесь он очевидно присутствовал. Другое дело, что действия Промысла Божия для нас часто бывают не понятны, либо нам о них трудно судить, поскольку мы имеем ограниченный человеческий ум. Часто нам проще объяснять события обстоятельствами, явно нам видимыми.

Конечно, мы можем считать, что изменение политики государства было ответом на позицию, занятую Церковью с самого начала войны – на патриотическую позицию Священноначалия, прежде всего, в лице Предстоятеля Церкви – Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского) и других архипастырей. Это был отклик и на патриотическую позицию духовенства и всего православного народа в целом.

Но в то же время надо сказать, что определенные изменения отчасти начались уже в довоенный период. Когда в 1939-1940 гг. в состав СССР вошли земли Западной Украины, Белоруссии, Прибалтики и Бесарабии (Северная Буковина), то на этих территориях не произошло массового закрытия церквей, не было массовых арестов священнослужителей. И это имело место за два предвоенных года. Все это было довольно необычно, если вспомнить крайне репрессивную антицерковную политику, которая проводилась советской властью в послереволюционные годы, а с 1937 по 1939 год – в особенности. И во внутренних епархиях вал арестов, расстрелов, закрытия церквей где-то уже в середине 1939 года приостановился. Отчасти это вписывалось в тот процесс спада волны репрессий, который стал заметен после устранения Ежова и назначением на его место Берии. Но это определенно проявилось и по отношению к Церкви.

Главная причина, которая за всем этим стоит, заключается в том, что советская пропаганда в некотором смысле обанкротилась в глазах самих руководителей советского государства, по крайней мере – некоторых из них. В обстоятельствах предстоявшей, а затем уже начавшейся войны стало ясно, что опираться на «международную солидарность пролетариата» – крайне ненадежно, это очень зыбкие планы. А вот опереться на исконные патриотические чувства народа, которые, конечно, связаны были с Православной Церковью, с православной традицией, – гораздо более надежно. Поэтому идеологический курс стал меняться, очень существенно корректировалась советская идеология уже с середины 1930-х годов. Война особенно явным образом показала правильность коррекции этой идеологической линии. И в результате произошел переход от акцента на интернационализм к советскому патриотизму. Конечно, подчеркнуто советскому, но все же патриотизму. Хотя еще в 1920-е годы слово «патриотизм» в языке советской пропаганды не встречалось и было, скажем так, штампом из враждебного словесного арсенала.

Но если конечно внимательно вглядываться в обстоятельства, то, наверное, надо учитывать и международный политический фон, также повлиявший на перемены в отношении государства к Церкви. Озабоченность гонениями на Церковь, на религию вообще в Советском Союзе была в Соединенных Штатах предлогом для проведения изоляционистской политики в отношении СССР. Хотя Соединенные Штаты были вовлечены во Вторую мировую войну, но меры этой вовлеченности казались советскому руководству недостаточными. Тогда остро стоял вопрос об открытии второго фронта, и конечно гонения на Церковь, антихристианская политика советского государства были предлогом, с помощью которого США могли притормозить оказание Советскому Союзу военной помощи. Проводивший принципиально другую, благоприятную, линию в отношении СССР президент Рузвельт был и сам заинтересован в том, чтобы своим оппонентам в Соединенных Штатах показать: не так все страшно в Советском Союзе, и христиане там пользуются относительной свободой, к ним относятся терпимо. Рузвельту нужно было дать для этого аргументы, и это тоже нужно учитывать.

– Отец Владислав, как Вы относитесь к свидетельствам, возможно не очень достоверным и убедительным, о том, что значительное влияние на Сталина в вопросе об изменении церковной политики оказал митрополит Гор Ливанских Илия? Существуют ли какие-либо документы, которые бы подтверждали это мнение?

– Определенно известно, что митрополит Илия горячо молился за победу России в этой войне и был большим другом российского народа, российского государства. Хотя, конечно, это не означало, что он как-то сочувствовал коммунистической идеологии. Известно, что когда он в послевоенные годы приезжал в Советский Союз, его принимали как высокого гостя, в том числе и на государственном уровне. Это, вероятно, и дало основания предполагать, что имел место какой-то его особый вклад в дело Победы. Мне ничего не известно достоверного относительно его прямого влияния.

Во всей литературе, которая касается этой темы, нет документальной основы. Поэтому я могу предполагать, что было что-то конкретное помимо его молитв за Россию, но что именно – об этом у нас нет оснований говорить. Но не исключено. Ведь если что-то документально не подтверждено, это не означает, что этого не было вообще. Но на уровне исторической науки утверждать что-то о влиянии митрополита Илии на Сталина было бы опрометчиво.

– По словам многих участников войны, особенно священнослужителей, верующих людей, в процессе боевых действий совершалось много чудес. Существуют ли документально подтвержденные факты тех или иных чудес во время Великой Отечественной войны?

– Когда речь идет о чудесах, требуется совершенно другой уровень документальности. Здесь всякое свидетельство есть свидетельство. В отличие от телеграммы, допустим, ведь телеграмма – это же не чудо, от нее должны остаться какие-то следы, чтобы можно было утверждать, что она действительно была. Но когда речь идет о чуде, то, с одной стороны, чудо объективно является действием Промысла Божия, но, с другой стороны, оно субъективно воспринимается людьми, и поэтому здесь важно и имеет значение все, что содержит в себе рассказы о чудесах. Конечно, чуду верят или не верят, в зависимости от того, есть или нет в человеке эта внутренняя вера.

06.05.05