Приближается Великий пост...

	Масленица. Картина Б.М.Кустодиева

Приближается Великий пост. По традиции, подготовительный период к Великому посту начинается за несколько недель. Он включает четыре воскресенья (по-славянски – «недели»), это Неделя о мытаре и фарисее (Лк. 18:10-14), Неделя о блудном сыне (Лк. 15:11-32), Неделя о Страшном Суде (Мф. 25:31-46) – «мясопустная» неделя (последний день, когда в пищу употребляются мясные продукты) и Неделя воспоминания Адамова изгнания (Быт. 3: 1-24) – «сыропустная» (последний день, когда в пищу употребляются молочные продукты), или прощеное воскресение.

В этот период Церковь подготавливает верующих к строгому посту. В подготовительных службах Церковь напоминает верующим о состоянии человека до и после грехопадения, о пришествии на землю Сына Божия - Иисуса Христа для спасения человека, и призывает к посту и покаянию.

	Страшный Суд, икона XVI в.

Особое внимание стоит уделить последней из подготовительных седмиц, следующей за Неделей о Страшном Суде. Эта седмица называется «сырной», или масленицей, в ее продолжение уже не едят мясо, однако разрешаются рыба, яйца и молочные продукты, в том числе в среду и пятницу. Такой «полупост» постепенно подготавливает верующих к телесному подвигу Великого поста, «дабы мы, от мяс и многоядия ведомые к строгому воздержанию, не опечалились, но мало-помалу отступая от приятных яств, приняли бразду поста».

Сырная седмица имеет ряд особенностей, сближающих ее с Великим постом: запрещается вкушение мяса, служба среды и пятницы совершается по близкому к великопостному уставу, за вечерним богослужением во вторник впервые читается молитва святого Ефрема Сирина, которая многократно повторяется за всеми великопостными богослужениями. Установление недельного поста, предваряющего Великий пост, относится ко времени около VII в.; он получил всеобщее распространение на Востоке, причем, если византийцы приурочили его к седмице перед Великим постом и ограничили его строгость, у нехалкидонитов он оказался приурочен к седмице за 10 или 9 недель до Пасхи и соблюдается так же строго, как и прочие посты (например, в армянском обряде он называется «арачаворк», т.е. «первый» (в греч. произношении превратился в «арцивуриев») и бывает за 10 седмиц до Пасхи (в византийской традиции из соображений полемики с армянами эта седмица считается сплошной); обычное его название — «пост ниневитян» или «пост Ираклия» (тем самым его установление связывается с имп. Ираклием). [1]

Таким образом, сырная седмица, с одной стороны, является преддверием Великого поста. Церковь называет ее «светлым предпутием воздержания», «началом умиления и покаяния», и считается, что «не подобает истинным чадам Церкви Христовой предаваться в масленицу разгулу, мирским забавам и развлечениям».

Однако, как пишет этнограф и историк С.В.Максимов, «устанавливая сырную неделю с ее полускоромной пищей, Православная Церковь имела в виду облегчить христианам переход от мясоеда к Великому посту и исподволь вызвать в душе верующих то молитвенное настроение, которое заключается в самой идее поста, как телесного воздержания и напряженной духовной работы. Но эта попечительная забота Церкви повсеместно на Руси осталась гласом вопиющего в пустыне, и на деле наша масленица не только попала в число «праздников», но стала синонимом самого широкого безбрежного разгула».

	Гуляния на Масленицу

В чем же проявляется этот разгул? Вот что пишет историк о масличных празднованиях в дореволюционной Руси:

«Всюду весело, оживленно, всюду жизнь бьет ключом, так что перед глазами наблюдателя промелькнет вся гамма человеческой души: смех, шутки, женские слезы, поцелуи, бурная ссора, пьяные объятия, крупная брань, драка, светлый хохот ребенка. Но все-таки в этой панораме крестьянской жизни преобладают светлые тона: и слезы, и брань, и драка тонут в веселом смехе, в залихватской песне, в бравурных мотивах гармоники и в несмолкающем перезвоне бубенцов. Так что общее впечатление получается веселое и жизнерадостное: вы видите, что вся эта многолюдная деревенская улица поет, смеется, шутит, катается на санях. Катается особенно охотно: то там, то здесь из ворот вылетают тройки богачей с расписными, увитыми лентами дугами, или выбегают простенькие дровни, переполненные подвыпившими мужиками и бабами, во всю мочь горланящими песни.

Катают, как водится, всего охотнее молодых девушек, причем девушки, если их катает кучер из чужой деревни, должны напоить его допьяна и угощать гостинцами. Много катаются и бабы (причем, из суетного желания похвастать, подвертывают сзади шубы, чтобы показать дорогой мех, и никогда не надевают перчаток, чтобы все видели, сколько у них колец). Но всех больше катаются «новожены», т.е. молодые супруги, обвенчавшиеся в предшествовавший мясоед, так как обычай налагает на них как бы обязанность выезжать в люди и отдавать визиты всем, кто пировал у них на свадьбе». [2]

Действительно, увещания Церкви в этот период можно услышать в словах святителя Тихона Задонского:

«Сырная седмица есть преддверие и начало поста, а поэтому истинным чадам Церкви следует поступать в эту седмицу во всем гораздо воздержаннее, чем в предыдущие дни, хотя и всегда воздержание потребно. Слушают ли, однако, христиане сладостных словес любвеобильной Матери своей Церкви? Она завещает в эти дни более благоговеть, а они более бесчинствуют. Она заповедует воздерживаться, а они более предаются невоздержанию. Она повелевает освящать тело и душу, а они более оскверняют их. Она велит сетовать о содеянных грехах, а они более прибавляют беззаконие. Она внушает умилостивлять Бога, а они более прогневляют Всевышнего. Она назначает пост, а они более объедаются и упиваются. Она предлагает покаяние, а они более свирепствуют. Я еще раз скажу, что кто проводит масленицу в бесчинствах, тот становится явным ослушником Церкви и показывает себя недостойным самого имени христианина».

Давайте же посмотрим на традиции празднования масленицы, чтобы понять такую реакцию служителей Церкви на «народный разгул».

Масленица - это прежде всего обильная и сытная пища, еда на масленицу становится самой важной формой жизни. Вот почему в народе говорили, что в это время надо есть столько раз, сколько прокаркает ворона. Это отразилось в народной «рекомендации» в масленицу

...есть до икоты,
пить до перхоты,
петь до надсады,
плясать до упаду.

	Санки для катания на Масленице. Пермогорская роспись. Вторая половина XIX века

Каждый день масленой недели имел свои особенные названия. Понедельник назывался «встреча». Встречали масленицу первыми дети. Они выбегали на улицу и кричали:

«Уж ты ль, моя масленица, красная краса, русая коса, тридцати братов сестра, сорока бабушек внучка, трех-материна дочка, кветочка, ясочка, ты ж моя перепелочка! Приезжай ко мне во тесовый дом душой потешиться, умом повеселиться, речью насладиться!»

А потом строили снежные горы, катались на санках, играли в снежки. В этот день сооружали соломенное чучело, которое так и называли - Масленица. На нее надевали кафтан, шапку, опоясывали кушаком, сажали на шест и носили по округе с песнями.

Вторник масличной недели носил название «заигрыши», с этого дня начинались разного рода развлечения: катания на санях, народные гулянья, представления. В больших деревянных балаганах (помещениях для народных театральных зрелищ с клоунадой и комическими сценами) давали представления во главе с Петрушкой и масленичным дедом. На улицах попадались большие группы ряженых, в масках, разъезжавших по знакомым домам, где экспромтом устраивались веселые домашние концерты. Большими компаниями катались по городу, на тройках и на простых розвальнях. Было в почете и другое нехитрое развлечение – катание с обледенелых гор.

Среда – «лакомка», открывала угощение во всех домах блинами и другими яствами. На лакомки тещи приглашали «на блины» зятьев с женами. Особенно этот обычай соблюдался в отношении молодых, недавно поженившихся. Наверняка отсюда и пошло выражение «к теще на блины». В каждой семье накрывали столы с вкусной едой, пекли блины, в деревнях в складчину варили пиво. Повсюду появлялись театры, торговые палатки. В них продавались горячие сбитни (напитки из воды, меда и пряностей), каленые орехи, медовые пряники. Здесь же, прямо под открытым небом, из кипящего самовара можно было выпить чаю.

Четверг – «разгул», на этот день приходилась середина игр и веселья. Возможно, именно тогда проходили и жаркие масленичные кулачные бои, кулачки, ведущие свое начало из Древней Руси. Были в них и свои строгие правила. Нельзя было, например, бить лежачего, вдвоем нападать на одного, бить ниже пояса или бить по затылку. За нарушение этих правил грозило наказание. Биться можно было «стенка на стенку» или «один на один». Велись и «охотницкие» бои для знатоков, любителей таких поединков.

И все-таки это была игра, праздник, которому, естественно, соответствовала и одежда. «Нарядные рукавицы наденем, выйдем на улицу, - на кулачки и позабавимся», – рассказывал кузнец Кондратий, один из героев романа А.Н.Толстого «Петр Первый».

	Кулачный бой на масленицу. Кадр из фильма "Сибирский цирюльник"

Пятница – «тещины вечерки». Если в среду зятья гостили у своих тещ, то в пятницу зятья устраивали «тещины вечерки» – приглашали на блины. Являлся обычно и бывший дружка, который играл ту же роль, что и на свадьбе, и получал за свои хлопоты подарок. Правда, угощение было весьма своеобразным. По обычаю, зятья и дочери звали старших поучить их уму-разуму, и такое приглашение считалось для родителей великой честью, о нем обычно знали все соседи и родня. Пренебрежение зятя к этой традиции очень тяжело переживалось, осуждалось и сеяло вечную вражду между ним и тещей. Курьез же заключался в том, что званная теща обязана была с вечера прислать в дом к молодым весь блинный скарб: таган, сковороды, черпак и даже кадку, в которой замешивалось тесто для блинов. Тесть же присылал муку и кадушку с коровьим маслом.

Суббота – «золовкины посиделки». В этот день было принято, чтобы молодые невестки принимали у себя родных мужа.

	Прощеное Воскресенье

И, наконец, наступало воскресенье – «прощеный день». Прощеное воскресение – кульминация подготовительного периода к Великому посту. В этот день принято прощать друг другу обиды, чтобы на следующий день с чистой совестью начать Великий пост. Обычно при взаимном прощении принято три раза поцеловаться, потому это воскресение в центральных губерниях России называли «прощаньями», или «проводами», а в северных губерниях и Сибири «целовником», или «целовальником». В Прощеное воскресение принято навещать родственников: в прежние времена младшие ходили к старшим, бедные — к богатым; новобрачные ездили к тестю и теще, отдаривали их и сватов за свадебные подарки, на «прощание» дарили пряники. В каждой семье «прощались» после ужина: дети кланялись родителям в ноги, целовались друг с другом и на слова «Прости меня» отвечали: «Бог тебя простит, меня прости». Этот день имел особое значение еще и потому, что по народному понятию «светопреставление» последует в ночь на «Прощеное» воскресение. Вот почему как бы в преддверии Страшного Суда крестьяне искренне испрашивали последнее прощение у близких людей. В книге М.Забылина «Русский народ» рассказывается, как еще в начале XVII века иностранец Маржерет наблюдал следующую картину: если в течение года русские чем-то оскорбили друг друга, то, встретившись в «прощенное воскресенье», они непременно приветствовали друг друга поцелуем, и один из них говорил: «Прости меня, пожалуй». Второй же отвечал: «Бог тебя простит». Обида была забыта.

Однако, помимо традиции «прощания», в это воскресение устраивался обряд сжигания чучела Масленицы, символизировавшего собой Зиму. Предваряли сожжение песни, игры, пляски, хороводы, сопровождающиеся угощением горячим сбитнем, блинами и булочками-жаворонками. На санках вывозили соломенную куклу, устанавливали ее в центре костровой площадки и прощались с ней шутками, песнями, танцами, ругая ее за морозы и зимний голод и благодаря за веселые зимние забавы. После этого чучело поджигали под веселые возгласы и песни. Когда же Зима сгорала, праздник завершался последней забавой: молодежь прыгала через костер.

Да, «широкая масленица» – изобретение мирское и более языческое, чем христианское. Трудно представить, чтобы, напомнив нам о Страшном Суде, Церковь сразу же за этим благословила нас на обжорство, пьянство и безудержное веселье, а тем более поощряла следование языческим обрядам и приметам. Такого благословения мы не находим ни в одном уставе. Наоборот, запретив вкушать мясные продукты, Церковь вплотную подводит нас к началу совершенного поста.

Но что мешает провести эти дни, щедро одаряя нищих и больных, посещая своих друзей, чтобы эти дни были днями добра и света? Разве не стоят подражания обычаи уделять внимание семье, устанавливать хорошие отношения с друзьями и соседями? Немаловажным было и поминовение усопших. Так что и такой разгульный, на первый взгляд, праздник можно провести по-христиански.

Литература:

[1] Православная энциклопедия, Т. VII С. 462
[2] Максимов С.В. «Литературные путешествия»

	Взятие снежного городка. С картины В.Сурикова

Кануны Великого поста

В. Никифоров-Волгин, рассказ

Вся в метели прошла преподобная Евфимия Великая — государыня масленица будет метельной! Прошел апостол Тимофей полузимник; за ним три вселенских святителя; Св. Никита епископ новгородский — избавитель от пожара и всякого запаления; догорели восковые свечи Сретения Господня — были лютые сретенские морозы; прошли Симеон Богоприимец и Анна Пророчица.

Снег продолжает заметать окна до самого навершия, морозы стоят словно медные, по ночам метель воет, но на душе любо — прошла половина зимы. Дни светлеют! Во сне уж видишь траву и березовые сережки. Сердце похоже на птицу, готовую к полету.

В лютый мороз я объявил Гришке:

—Весна наступает!

А он мне ответил:

— Дать бы тебе по затылку за такие слова! Кака тут весна, ежели птица на лету мерзнет!

— Это последние морозы, — уверял я, дуя на окоченевшие пальцы, — уже ветер веселее дует, да и лед на реке по ночам воет... Это к весне!

Гришка не хочет верить, но по глазам вижу, что ему тоже любо от весенних слов.

Нищий Яков Гриб пил у нас чай. Подув на блюдечко, он сказал поникшим голосом:

— Бежит время... бежит... Завтра наступает неделя о мытаре и фарисее. Готовьтесь к Великому посту — редька и хрен, да книга Ефрем.

Все вздохнули, а я обрадовался. Великий пост — это весна, ручьи, петушиные вскрики, желтое солнце на белых церквах и ледоход на реке. За Всенощной, после выноса Евангелия на середину церкви, впервые запели покаянную молитву:

Покаяния отверзи ми двери, Жизнодавче,
Утреннеет бо дух мой ко храму Святому Твоему.

С Мытаревой недели в доме начиналась подготовка к Великому посту. Перед иконами затопляли лампаду, и она уже становилась неугасимой. По средам и пятницам ничего не ели мясного. Перед обедом и ужином молились "в землю". Мать становилась строже и как бы уходящей от земли. До прихода Великого поста я спешил взять от зимы все ее благодатности, катался на санях, валялся в сугробах, сбивал палкой ледяные сосульки, становился на запятки извозчичьих санок, сосал льдинки, спускался в овраги и слушал снег.

Наступила другая седмица. Она называлась по церковному — неделя о Блудном сыне. За Всенощной пели еще более горькую песню, чем "Покаяние", — "На реках Вавилонских".

В воскресенье пришел к нам погреться Яков Гриб. Присев к печке, он запел старинный стих "Плач Адама":

Раю мой раю,
Пресветлый мой раю,
Ради мене сотворенный,
Ради Евы затворенный.

Стих этот заставил отца разговориться. Он стал вспоминать большие русские дороги, по которым ходили старцы-слепцы с поводырями. Прозывались они Божьими певунами. На посохе у них изображались голубь, шестиконечный крест, а у иных змея. Остановятся, бывало, перед окнами избы и запоют о смертном часе, о последней трубе Архангела, об Иосафе — царевиче, о вселении в пустыню. Мать свою бабушку вспомнила:

— Мастерица была петь духовные стихи! До того было усладно, что, слушая ее, душа лечилась от греха и помрачения!..

— Когда-то и я на ярмарках пел! — отозвался Яков, — пока голоса своего не пропил. Дело это выгодное и утешительное. Народ-то русский за благоглаголивость слов крестильный крест с себя сымет! Все дело забудет. Опустит, бывало, голову и слушает, а слезы-то по лицу так и катятся!.. Да, без Бога мы не можем, будь ты хоть самый что ни на есть чистокровный жулик и арестант!

— Теперь не те времена, — вздохнула мать, — старинный стих повыветрился! Все больше фабричное да граммофонное поют!

— Так-то оно так, — возразил Яков, — это верно, что старину редко поют, но попробуй запой вот теперь твоя бабушка про Алексия человека Божия или там про антихриста, так расплачутся разбойники и востоскуют! Потому что это... русскую в этом стихе услышат... Прадеды да деды перед глазами встанут... Вся история из гробов восстанет!.. Да... От крови да от земли своей не убежишь. Она свое возьмет... кровь-то!

Вечером увидел я нежный бирюзовый лоскуток неба, и он показался мне знамением весны — она всегда, ранняя весна-то, бирюзовой бывает! Я сказал про это Гришке, и он опять выругался.

— Дам я тебе по затылку, курносая пятница! Надоел ты мне со своей весной хуже горькой редьки!

Наступила неделя о Страшном суде. Накануне поминали в церкви усопших сродников. Дома готовили кутью из зерен — в знак веры в воскресение из мертвых. В этот день Церковь поминала всех "от Адама до днесь усопших в благочестии и вере" и особенное моление воссылала за тех, "коих вода покрыла, от брани, пожара и землетрясения погибших, убийцами убитых, молнией попаленных, зверьми и гадами умерщвленных, от мороза замерзших..." И за тех "яже уби меч, конь совосхити, яже удави камень, или перст посыпа; яже убиша чаровныя напоения, отравы, удавления..."

В воскресенье читали за литургией Евангелие о Страшном суде. Дни были страшными, похожими на ночные молнии или отдаленные раскаты грома.

Во мне боролись два чувства: страх перед грозным судом Божьим, и радость от близкого наступления масленицы. Последнее чувство было так сильно и буйно, что я перекрестился и сказал: — Прости, Господи, великие мои согрешения! Масленица пришла в легкой метелице. На телеграфных столбах висели длинные багровые афиши. Почти целый час мы читали с Гришкой мудреные, но завлекательные слова:

"Кинематограф "Люмьер". Живые движущиеся фотографии и кроме того блистательное представление малобариста геркулесного жонглера эквилибриста "Бруно фон Солерно", престидижитатора Мюльберга и магико спиритическ. вечер престидижитатора, эффектиста, фантастического вечера эскамотажа, прозванного королем ловкости Мартина Лемберга".

От людей пахло блинами. Богатые пекли блины с понедельника, а бедные с четверга. Мать пекла блины с молитвою. Первый испеченный блин она положила на слуховое окно в память умерших родителей. Мать много рассказывала о деревенской масленице, и я очень жалел, почему родителям вздумалось перебраться в город. Там все было по-другому. В деревне масленичный понедельник назывался — встреча; вторник — заигрыши; среда — лакомка; четверг — перелом; пятница — тещины вечерки; суббота — золовкины посиделки; воскресенье — проводы и прощеный день. Масленицу называли также Боярыней, Царицей, Осударыней, Матушкой, Гуленой, Красавой. Пели песни, вытканные из звезд, солнечных лучей, месяца-золотые рожки, из снега, из ржаных колосков.

В эти дни все веселились, и только одна церковь скорбела в своих вечерних молитвах. Священник читал уже великопостную молитву Ефрема Сирина "Господи и Владыке живота моего". Наступило прощеное воскресенье. Днем ходили на кладбище прощаться с усопшими сродниками. В церкви, после вечерни, священник поклонился всему народу в ноги и попросил прощения. Перед отходом ко сну, земно кланялись друг другу, обнимались и говорили: "Простите, Христа ради", и на это отвечали: "Бог простит". В этот день в деревне зорнили пряжу, т. е. выставляли моток пряхи на утреннюю зарю, чтобы вся пряха была чиста. Снился мне грядущий Великий пост, почему-то в образе преподобного Сергия Радонежского, идущего по снегу и опирающегося на черный игуменский посох.

(По материалам сайта «Православное чтение»)