Защита Отечества - дело общее

	Солдатский Георгиевский крест

Андрей Мельников

В день 23 февраля мужчин в России традиционно поздравляют с праздником. Сейчас он называется День защитника Отечества. Защита Отечества является долгом и обязанностью гражданина Российской Федерации. О том, как воинам Вооруженных Сил помогают выполнять эту обязанность представители традиционных религий России, корреспондент Андрей Мельников попросил рассказать старшего преподавателя Военной академии Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации, доктора философских наук полковника Суровцева Александра Ивановича

- Насколько успешно происходит взаимодействие Минобороны и представителей традиционных религий в настоящее время?

– Военно-конфессиональные отношения как часть государственно-конфессиональных отношений развиваются в рамках российского законодательства. Взаимодействие Министерства обороны Российской Федерации с традиционными религиями, а точнее – традиционными для России религиозными организациями, действительно можно назвать успешным. Успешному сотрудничеству, на мой взгляд, во многом способствуют приоритеты во взаимодействии с религиозными объединениями. Они были определены руководством военного ведомства на этапе становления современных военно-конфессиональных отношений.

Эти приоритеты довольно четко изложены в Соглашении о сотрудничестве между Министерством обороны и Русской Православной Церковью, подписанном в апреле 1997 года и действующем по сей день. Пусть Вас не смущает то обстоятельство, что я говорю о соглашении с одной из религиозных организаций. Изложенные в документе принципы отражают позицию Минобороны в отношениях со всеми традиционными религиями России. Достаточно перечислить закрепленные Соглашением направления совместной работы: патриотическое и нравственное воспитание, духовное просвещение и социальная защита военнослужащих, реализация их религиозных потребностей, восстановление культовых сооружений и ряд других. Условия для реализации этих направлений в Вооруженных Силах созданы и продолжают совершенствоваться. Другое дело, что уровень и интенсивность взаимодействия между армией и традиционными религиозными организациями неодинаковы. Это уже в большей степени зависит от самих религиозных объединений, их желания и готовности сотрудничать с Министерством обороны.

- Отдается ли предпочтение Минобороны России представителям Русской Православной Церкви перед другими религиозными организациями России - мусульманскими, иудейскими, буддийскими?

– Минобороны никому предпочтения не отдает. Православные, мусульманские, буддийские и иудейские организации – равноправные субъекты современных военно-конфессиональных отношений. При этом более активное и разностороннее сотрудничество с Русской Православной Церковью легко объяснимо. Для большинства граждан России совершенно очевидна ведущая роль православия в становлении и развитии российской государственности и культуры. В эпоху обострения межцивилизационных противоречий, я говорю о начале XXI века, принципиальное значение приобретают факторы сохранения национальной самоидентификации. Деятельность РПЦ является именно таким фактором. Желающим удостовериться в этом рекомендую ознакомиться с документом Юбилейного Архиерейского Собора 2000 года, который называется «Основы социальной концепции Русской Православной Церкви», материалами ежегодных Международных Рождественских образовательных чтений. Это, во-первых.

Во-вторых, как показывают социологические исследования, проведенные специалистами Минобороны, к числу верующих в 2007 году себя причисляли 54% военнослужащих. Из них православными называли себя 83%, мусульманами – 6%, буддистами – 2%. Примерно по 1% среди верующих воинов оказалось иудеев, протестантов и католиков. Остальные верующие военнослужащие отнесли себя к иным вероисповеданиям или отказались назвать свою религиозную принадлежность.

В результате простая арифметика показывает, что в среднестатистическом подразделении из 100 человек служит около половины православных военнослужащих. Это очень солидная социальная база для развития военно-православного сотрудничества. Конечно, соотношение и состав верующих в воинских частях и гарнизонах различен. Поэтому в данной работе нет, и не может быть механического повторения или универсального подхода.

Имеются очень интересные примеры расширения взаимодействия Минобороны с традиционными религиями. Так, в учениях «Южный щит – 2006», проходивших в Приволжско-Уральском военном округе, принимали участие представители как православного, так и мусульманского духовенства.

В V Всероссийских сборах военного духовенства, состоявшихся в 2007 году, были представлены делегации православных, мусульманских, буддийской и иудейской организаций. Во всех выступлениях представителей традиционных религий прозвучали позитивные оценки взаимодействия религиозных организаций между собой и с Вооруженными Силами в интересах духовно-нравственного воспитания военнослужащих.

Так что никакой дискриминации в отношениях с традиционными религиями нет. Более того, если вернуться к направлениям военно-конфессиональных отношений, Минобороны заинтересовано в конструктивном диалоге со всеми религиозными организациями, способными принести реальную пользу военнослужащим. Правда, здесь необходимо указать еще на один принцип – недопустимость в армейской среде прозелитизма. Этот принцип предполагает добровольное принятие каждой религиозной организацией обязательства обращаться с проповедью только к своей пастве и не вести миссионерской работы среди других военнослужащих. Армия не должна быть полем конкуренции религий в борьбе за умы и сердца людей.

Традиционные религии России, кстати, этот принцип неукоснительно соблюдают.

- Какие сложности возникают при взаимодействии военнослужащих и священнослужителей?

– По моим наблюдениям такие сложности чаще всего возникают на уровне управленческих звеньев. Связаны они в первую очередь с недостаточной религиоведческой подготовки офицеров и отсутствием необходимых знаний о военной службе у некоторых представителей религиозных организаций.

Больших проблем в военно-конфессиональные отношения в целом от этого не возникает, но эффективность взаимодействия снижается. Недопонимание между командиром и священнослужителем иногда приводит к обидам, взаимным упрекам. Случаи единичные, но они есть.

На важность этого вопроса еще в 1994 г. обратили внимание участники Первой Всероссийской конференции «Православие и Российская Армия». В резолюции конференции органам военного и церковного управления рекомендовалось организовать взаимное обучение по специально составленным программам – офицеров в духовных школах, а священнослужителей в вузах Минобороны. Скажу прямо, что этот резерв до сих пор в полной мере не реализован.

Если же говорить о взаимодействии духовного лица с конкретными верующими военнослужащими, то здесь может быть только одна сложность – невозможность часто встречаться.

- Не рассматривается ли Министерством обороны РФ введение института военных капелланов?

– С точки зрения программы, имеющей цели, задачи, конкретное содержание и сроки реализации – не рассматривается. Если говорить именно о капелланстве, то, я думаю, этот вопрос для наших Вооруженных Сил вообще отпал после изучения зарубежного опыта. Там капеллан, как правило, сначала офицер, а уж затем священнослужитель.

В современной России больше принято говорить об институте штатного военного духовенства. Его принципиальное отличие от капелланства состоит в том, что представитель военного духовенства в первую очередь – духовное лицо. К военной администрации он должен, по-видимому, принадлежать в той степени, которая обеспечит возможность выполнения главной обязанности – душепопечения о верующих воинах. Для этого, конечно, вовсе не обязательно носить погоны или иметь воинское звание.

В вопросе о введении, а точнее – воссоздании института военного духовенства мнения военных руководителей расходятся. Принципиальных противников этого процесса становится все меньше. Однако и решение вопроса не обещает быть слишком быстрым.

Многим памятна инициатива Главной военной прокуратуры, которая ровно два года назад представила в Госдуму проект закона «О военном духовенстве». Это вызвало широкую общественную дискуссию, которая выявила различные точки зрения.

Священный Синод Русской Православной Церкви, например, в своем постановлении от 11 апреля 2006 г. поддержал инициативу восстановления института военного духовенства в России. Синод призвал государство, общество и традиционные религии России совместными усилиями воссоздать институт военного духовенства, но об ускорении этого процесса, либо о немедленном принятии соответствующего решения в постановлении ничего сказано не было.

Напротив, Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II в своих выступлениях неоднократно подчеркивал, что если государство обратится с данным предложением к Церкви, то понадобится время для подготовки необходимого количества священнослужителей.

Совершенно ясно, что в этом процессе должны быть учтены мнения всех без исключения заинтересованных сторон, включая государство, религиозные организации, силовые структуры и ведомства, общее отношение населения страны к данной проблеме.

В этом смысле Министерство обороны не стояло и не стоит в стороне от обсуждения вопроса о целесообразности, возможности и востребованности института военного духовенства.

- Насколько способствует общение военнослужащих со священнослужителями решению насущных проблем Вооруженных Сил РФ?

Присутствие священнослужителя в армии мотивировано, прежде всего, необходимостью соблюдения вероисповедных прав военнослужащих. И государство должно обеспечивать эти условия. На это обстоятельство обратил внимание Президент России В.В. Путин на встрече с ветеранами Великой Отечественной войны 8 мая 2006 года. Это одна из насущных проблем Вооруженных Сил как структуры российского государства.

Однако сегодня Минобороны видит в представителях религиозных объединений еще и своих помощников в деле воспитания военнослужащих, в духовной мобилизации воинов на решение задач, стоящих перед Вооруженными Силами. Основанием данного подхода служит конституционное положение о том, что защита Отечества является долгом и обязанностью гражданина Российской Федерации. Представители духовенства как граждане также исполняют этот долг. Отношение религий к вооруженной защите Отечества неоднозначно. Те религиозные организации, которые считают возможным призвать своих единоверцев к самоотверженному служению в рядах Вооруженных Сил, имеют возможность это сделать. И Министерство обороны это приветствует.

Практика показывает, что регулярное посещение духовенством воинских подразделений улучшает морально-психологический климат коллективов, положительно влияет на отношения военнослужащих между собой. При этом снижается количество воинских преступлений, нарушений воинской дисциплины. Это так. Но следует отдавать отчет, что это не предназначение и не функция священнослужителя, а лишь естественное следствие его духовно-нравственного воздействия на души воинов.

- Могут ли в дальнейшем священнослужители заменить офицеров по воспитательной работе в частях?

Нет, не могут. Они этого и не хотят. Духовенство может претендовать лишь на абсолютное право общения с верующими военнослужащими для удовлетворения их сугубо религиозных потребностей. Естественно, в рамках закона и если о такой потребности заявляют сами военнослужащие. Вся остальная деятельность духовенства в армии определяется интересами государства в области обороны и безопасности страны.

Большинство стран мира, как и Российская Федерация, являются светскими государствами. И только единицы из них не имеют военного духовенства. Некоторым это представляется неразрешимым противоречием. Так ли это? Вовсе нет. Дело в том, что любое государство имеет право и даже обязано привлекать своих граждан и законно действующие на его территории организации, включая религиозные, к обеспечению свой безопасности.

Конечно, этот процесс регулируется законом. У граждан и организаций есть выбор – участвовать в обороне страны или иным способом выполнять долг по защите Отечества. Допустим, мнения государства и ряда религиозных организаций на этот счет совпадают. Тогда государство оценивает реальные возможности религиозных объединений, количество их последователей, авторитет в Вооруженных Силах и привлекает их к участию в той или иной работе, включая воспитательную. То есть частично использует их потенциал, а вовсе не делегирует им полномочия органов государственного или военного управления.

В данном контексте становится понятно, что священнослужители даже теоретически не могут заменить офицеров воспитательных структур. В этом смысле они не соперники и не конкуренты. Если же у какого-либо священника авторитет в глазах командиров и личного состава выше, чем у зама по воспитательной работе, то это вопрос профессионализма и личных качеств человека.

На деле священнослужители и офицеры-воспитатели должны быть друзьями и соратниками. Возможно, именно их единство поможет наполнить конкретным содержанием тот процесс, который уже более 15 лет называется духовным возрождением Российской Армии.

(По материалам сайта «Победа»)