Освящен памятник братьям-просветителям Иоанникию и Софронию Лихудам (комментарий в аспекте культуры)

	Московская Духовная академия. Фото XIX в.

Фрагменты статьи И.Н. Экономцева (ныне – архимандрит Иоанн, ректор Российского Православного Института ап. Иоанна Богослова) «Предыстория создания московской академии и ее первоначальный период, связанный с деятельностью братьев Лихудов» (печатается по тексту, опубликованному в Юбилейном сборнике «Московская Духовная Академия. 300 лет», Издательство Московской Патриархии, 1986 год)

7. Создание Славяно-греко-латинской школы

Школа, основанная Лихудами, первоначально была очень невелика. По свидетельству Феодора Поликарпова, одного из первых учеников Лихудов, «поведено им [учителям. – И. Э.] жити в Богоявленском монастыре, что за Ветошным рядом, к ним же переселена и школа из типографии, и дано им в научение типографских учеников первого класса пять человек, а именно: Алексей Кириллов, Николай Семенов, Феодор Поликарпов, Феодот Агеев, Иосиф Афанасьев, [а также] Иов, монах чудовский». Можно полагать, что Лихуды тут же и приступили к занятиям с переселенными в Богоявленский монастырь учениками. Но поскольку школу предполагалось с самого начала создать в более значительных масштабах, было принято решение о строительстве для нее специального помещения. 3 сентября 1685 года Патриарх Иоаким ходил в Богоявленский монастырь «для досмотру, где строить школу для учения ученикам греческому книжному писанию». В это время построить деревянный дом в Москве не представляло никакой трудности: в городе свободно продавались уже готовые срубы на любой вкус и любых размеров, а потому через 3 месяца здание для школы было готово. 12 декабря 1685 года Патриархом Иоакимом был выдан образ в новую Богоявленскую школу, и этот день (25 декабря по новому стилю) можно считать днем основания Московской богословской школы.

25 декабря, в праздник Рождества Христова, вся школа приходила на патриарший двор и в Крестовой палате славила Христа и приветствовала Патриарха «орациями» (а это косвенно подтверждает, что занятия в школе начались раньше ее переезда в специально построенное для нее здание). Судя по наградам, выданным Патриархом, в декабре 1685 года в школе Лихудов было 28 учеников. Через месяц их число достигло 33-х.

Деревянное здание, построенное для школы, с самого начала рассматривалось как временное помещение. По свидетельству Феодора Поликарпова, в том же 1685 году были заложены, или, как он говорит, «основаны» каменные палаты для школы. Забелин полагает, что, вероятнее всего, в этом году были заготовлены материалы для постройки.

Неожиданно в руках Лихудов оказались значительные финансовые средства. 16 февраля 1686 года в Москве умер греческий иеродиакон Мелетий, который назначил Иоанникия своим душеприказчиком и распорядителем наследства. С санкции Патриарха Иоакима и правительства Лихуды употребили половину этих средств (приблизительно 2 тыс. рублей) на строительство нового школьного здания. В дополнение к этим средствам на строительство поступали деньги из Патриаршего приказа и от князя В. В. Голицына.

Новое помещение было построено, по-видимому, к октябрю 1687 года. 12 октября Патриарх Иоаким посетил «новопостроенные каменные школы, что строены в Китае, подле Спасского монастыря». 28 декабря 1687 года Лихуды приходили со своими учениками в патриаршую Крестовую палату славить Христа и приветствовать Патриарха уже из нового своего помещения – «Спасских школ, что в Китае, за Иконным рядом».

С переходом в новое здание число учеников у Лихудов быстро увеличивается. К ним переводятся ученики Типографской школы. Судя по записям Патриаршего приказа, к Рождеству 1687 года в академии числилось 76 учащихся: 2 иеромонаха, 2 иеродиакона, один монах; бельцов: учеников верхней школы–5 человек (верхней статьи) и 9 (второй статьи). В средней школе было 35 учеников, в нижней – 27.

Переезд школы в новое здание дал повод для довольно схоластической полемики о дате учреждения Славяно-греко-латинской Академии. Основанием для этого послужило в какой-то степени не совсем четкое свидетельство Феодора Поликарпова: «И повелено им жить в Богоявленском монастыре... к ним же переселена и школа из типографии и дано им в научение типографских учеников первого класса пять человек [перечисляются – И. Э.], обаче по двух летех совокуплены во едину Лихуды, и ведено им учителям подавать все свободные науки на греческом и латинском языке постепенно». Неудачное построение фразы дает возможность отнести «и ведено им...» как к 1685, так и к 1687 году. А. В. Горский отнес повеление к 1687 году (эта точка зрения перекочевала и в работы некоторых других исследователей), хотя из контекста видно, что речь все-таки идет о 1685 годе, поскольку далее Поликарпов говорит о событиях этого года (о закладке, каменных палат), а затем переходит к событиям 1686 года (наследство Мелетия). Следовательно, Лихудам было поведено-«подавать все свободные науки на греческом и латинском языке постепенно» в момент основания школы – в 1685 году. И это вполне понятно – учителя ехали в Москву открывать не среднюю школу (она уже существовала), а высшую.

Переезд в новое здание, безусловно, расширил возможности школы, но не привел сам по себе к каким-либо качественным изменениям. Поэтому нет оснований проводить слишком резкую грань между так называемой Богоявленской и так называемой Заиконоспасской школами, которые суть одна школа. Утверждения о том, что в 1687 году школа Лихудов была преобразована и переименована в Академию, ни на чем не основаны. Официально она продолжала называться школой или школами, а слово «академия» применялось по отношению к ней как факультативное неофициальное название.

Разумеется, ученики Лихудов должны были приступать к изучению свободных наук «постепенно», начиная с «греческого книжного писания». Но считать школу в период ее пребывания в Богоявленском монастыре чем-то вроде «ликбеза» неправомерно: значительная часть ее учеников уже проучилась 4 года в средней школе Тимофея. К тому же в Богоявленском монастыре Лихуды уже начали преподавать грамматику, а ею, как известно, открывался курс свободных наук.

Забелин, со своей стороны, полагал целесообразным считать датой основания школы Лихудов 29 января 1686 года, когда «Патриарх со архиереи» посетил новопостроенную деревянную школу и «слушал учения учеников»127. В принципе варианты условных дат основания школы могут быть различными, но нам все-таки представляется, что вручение Патриархом Иоакимом образа новой школе является наиболее веским основанием признать именно этот день днем ее рождения.

Академия разделялась на 3 класса или, как обозначается в расходной книге Патриаршего приказа, на 3 школы: верхнюю, среднюю и нижнюю. Каждый класс подразделялся на 2 отделения, или статьи.

Академический курс открывался обучением русской грамоте в своего рода подготовительном классе, который назывался «русская школа», или «школа словенского книжного писания», где преподавали старосты, бывшие ученики Типографской школы: Феодор Никитин, Максим Григорьев, Логинов, Василий Иванов.

В низшей школе, или «школе греческого книжного писания», ученики обучались греческому чтению и письму. В средней школе переходили к изучению грамматики. В апреле 1688 года ученики верхней школы приступили к изучению риторики. В марте 1690 года Софроний Лихуд начал преподавание логики и до 11 августа этого года прочитал обширное введение в эту науку. После логики следовал курс физики, то есть естественной философии. Наконец, в 1693 году – на восьмом году обучения – Лихуды приступили к преподаванию пиитики. Следующего курса – богословия – они прочитать уже не успели.

Грамматику и пиитику Лихуды преподавали на греческом языке, а риторику, логику и физику – на греческом и латинском.

Преподавание в Академии шло по учебникам, составленным самими Лихудами. При этом они следовали в целом системе, принятой тогда в Падуанском и других европейских университетах. В логике и физике Лихуды в значительной мере ориентировались на Аристотеля, который был тогда главным авторитетом в европейской науке. «Уже несколько веков, – говорит Иоанникий в предисловии к своей физике,– все почти академии избрали его [Аристотеля] как бы вождем и главою, поэтому и мы намерены следовать ему».

Необходимо, однако, заметить, что Лихуды не копировали слепо западную систему, проявляя в постановке учебных предметов известную самостоятельность, а в ряде случаев и весьма значительную. Главное, они осуществляли критическую переоценку и переосмысливание материала с позиций святоотеческого православного учения. С этой точки зрения большой интерес представляет прочитанный Софронием курс риторики.

Давая своим ученикам понятие о риторике, Софроний Лихуд делит ее на Божественную, героическую и человеческую. «Риторика есть Божественная, – говорит Софроний,– не яже взыскуется в училищах, но яже движится от Святаго Духа, Всесильного Бога. Иже и един токмо всякие младенцы риторы устрояет...» Вторая риторика, «ироическая», заключена в творениях отцов Церкви. «Третия же есть человеческая, – но мужественная, мудрая и высокая, силы, сока, крови и благолепия исполнь». И далее Софроний говорит: «Не есть убо, но есть яже от многих мнится быти риторика – ткание речений и круг периодов, хитростне обточен. Риторика есть река великого ума». То есть для Софрония Лихуда риторика – не. формальные приемы красноречия, которые могут служить как добру, так и злу, не софистика. Она насыщена глубоким нравственным содержанием. Ее источник–Дух Святой.

Подход Софрония Лихуда к риторике в известном смысле парадоксален. В истории европейской культуры риторика всегда выступала как антитеза философии (не говоря уже о богословии) как науки, которая имеет своим предметом истину и реальное бытие. Риторика, напротив, имеет дело с видимостью истины и видимостью реальности, ее бытие иллюзорно. В силу объективных исторических причин именно риторика оказала значительное воздействие на характер западноевропейского мышления (со времен схоластики) и западноевропейской возрожденческой культуры, которая есть культура риторическая. Стремясь поставить риторику на прочное основание богооткровенных истин и живой реальности, Софроний Лихуд, по существу, создает антириторику как науку и искусство, с помощью которых его ученики могли бы эффективно защищать свои духовные ценности и противостоять чуждым влияниям. С этой точки зрения риторика Лихуда резко отличалась от риторики, преподававшейся, например, в Киевской школе, где акцент делался на обучении искусству красиво говорить.

Лихуды, как мы уже говорили, не успели прочитать в созданной ими московской школе курса богословия. Это, однако, не меняет богословского направления и богословского характера Славяно-греко-латинской Академии, находившейся в ведении Патриарха Московского и всея Руси и призванной готовить прежде всего богословов, способных в подлиннике читать творения отцов Церкви, переводить богословскую и богослужебную литературу и выступать в качестве квалифицированных справщиков.

По словам Забелина, тип обучения в Славяно-греко-латинской Академии, так же как и в западных университетах того времени, «воспитывал и распространял образованность в собственном смысле церковную». «Основною задачею водворяемой науки,–пишет он,–было познание веры, правильное, то есть православное, понимание и толкование Священного Писания и отцов Церкви. Из этой задачи вытекала другая – распространение веры, просвещение вероучением христианской паствы, а вместе с тем сохранение Православия и защита его от суемудрия ересей... Все свободные мудрости были направлены исключительно только к этим задачам и в строгой постепенности мало-помалу воспитывали, приготовляли ученых представителей вероучения, проповедников, риторов, диалектиков, умеющих читать, переводить, объяснять и доказывать истину святого учения и святых книг... Свободные науки нисколько не распространяли пределов знания в сторону так называемых внешних мудростей».

Славяно-греко-латинская Академия была богословской школой, но, поскольку она была первой высшей школой в России, ее функции на практике оказались шире. В нее, например, наряду с лицами духовного сана поступали представители боярских родов, которые стремились просто получить образование и не помышляли о церковной деятельности. Впрочем, это не значит, что они не проявляли глубокого интереса к богословским вопросам, вызывавшим тогда жаркие споры в обществе и тесно связанным с внутриполитической борьбой и государственной политикой.

Естественно, что часть учеников уходила из Академии, не завершив полного курса образования. С учетом того, что они получали там хорошую языковую и общую подготовку, их охотно брали в государственные учреждения и другие учебные заведения, которые стали возникать в России в начале XVIII века. В 1716 году по распоряжению Сената пять учеников Академии были посланы в «Перейду... тамо учиться языкам турецкому, арабскому и персидскому». В 1717 году три ученика были отправлены во Францию «для наук литерных».

В «Показании истины» старец Евфимий так характеризует состав учеников Академии: «Ученицы же инии суть свящённицы, иеродиаконы и монаси, инии же князи, спальники, стольники и всякого чина сего царствующего града Москвы». В числе учеников упоминаются лица самых высших аристократических фамилий: князья Одоевские, сын князя Бориса Голицына, дети Тимофея Савелова – близкие родственники Патриарха. Но вместе с ними учился «конюхов сын» Петр Степанов и крещеный татарин «Мишка» Михайлов, кстати говоря, направленный затем в Венецию «для научения совершенного».

Церковные и светские власти принимали меры, направленные на то, чтобы повысить роль Академии в подготовке служителей Церкви. В 1708 и 1710 годах были изданы указы, имеющие целью увеличить число представителей духовного сословия среди учеников школы. Указом 1721 года священникам предписывалось давать расписку в том, что их дети, отданные в Академию, будут там «неотъемлемо дон-деже оные науки не окончат». В 1723 году был издан указ, которым предписывалось собрать из всех монастырей «молодых монахов для научения какого каких наук возможно во оныя Славяно-греко-латинские школы». В 1728 году из 360 учеников Академии 120 были представителями духовного сословия.

О рукоположениях учащихся школы до конца XVII века данных не имеется. В 1727 году в «духовный чин» была произведена четвертая часть учеников, окончивших академию.

В 1694 году братья Лихуды вынуждены были покинуть Академию. Их место заняли подготовленные ими ученики Феодор Поликарпов и Николай Семенов. Разумеется, они не могли в полной мере заменить Лихудов. Уход из школы талантливых учителей и выдающихся богословов не мог не привести к снижению уровня образования в Академии, но то, что она продолжала существовать и выполнять стоявшие перед ней задачи, является прежде всего их заслугой, ибо они подготовили себе смену и создали систему, способную обеспечить преемственность.

В 1701 году в Московскую Академию приехали киевские учителя и характер школы изменился. Преподавание греческого языка в ней прекратилось, а его место занял латинский язык. Академия утратила свое прежнее название греческих, или Славяно-греко-латинских, школ и стала называться Латинскими, или Славяно-латинскими, школами.

Повышение роли латинского языка и латинского образования в Академии было закономерным явлением. Усиление протестантской и католической пропаганды в Петровскую эпоху вынуждало русское Православие более основательно изучать выдвигаемые против него доводы и аргументацию, а также богословский потенциал инославия. Но односторонняя ориентация на латинское образование, безусловно, не отвечала интересам Православия в России и потенциально создавала серьезную угрозу для его чистоты. Вот почему церковные власти вскоре почувствовали необходимость восстановления нарушенного равновесия и возвращения к прежней системе славяно-греко-латинского образования.

Прибывший в Москву из Новгорода в конце 1707 года Софроний Лихуд был удержан здесь митрополитом Стефаном Яворским, чтобы открыть школу «еллинского языка».

Школа Софрония была помещена отдельно от Академии, на Казанском подворье в Ветошном ряду. Неизвестно, откуда были набраны первые ученики и как велико было их число. По-видимому, успехи учеников были не очень блестящими. И это вполне понятно: силы у Софрония были уже не те, к тому же много времени у него отнимала работа в комиссии по исправлению славянского перевода Библии. «Грек-учитель стареет, а ученики шалеют, – писал Поликарпов начальнику Монастырского приказа графу Мусину-Пушкину 22 апреля 1715 года,–по семи лет учат грамматику, а листа перевести не умеют». Но как бы ни скромны были успехи учеников (Поликарпов здесь, вероятно, несколько сгущает краски), сам факт воссоздания Софронием Лихудом греческой школы в Москве имел выдающееся значение.

Школа Лихуда сначала находилась в ведении Монастырского приказа, а с 1711 года отошла в ведение Приказа книг печатного дела, то есть стала школой при Московской синодальной типографии. Сам Софроний преподавал там до 1721 года. В январе 1725 года школа была переведена в здание Славяно-латинской Академии, а постановлением Святейшего Синода от февраля 1726 года была подчинена ректору Академии, став ее факультетом. Таким образом, Академия вновь совместила школы трех языков: славянского, греческого и латинского и, соответственно этому, снова получила утраченное официальное название Славяно-греко-латинских школ.

Со времени соединения школ в Академии была введена практика перевода учеников греческой школы в латинскую и наоборот, благодаря чему была восстановлена целостность славяно-греко-латинского образования, и обучение в Академии вернулось в русло, проложенное братьями Лихудами.

8. Несколько слов о личности Лихудов и их роли в церковной жизни России в конце XVII – начале XVIII века

Роль, которую братья Лихуды сыграли в защите православного учения по вопросу о времени пресуществления Святых Даров, и основание ими Славяно-греко-латинской Академии создали им огромный авторитет в Москве. Книги Лихудов рекомендовались священнослужителям для обязательного изучения наравне с творениями отцов Церкви. С глубоким уважением к ним относились Патриархи Иоаким и Адриан. Даже фаворит Софьи, фактический правитель государства князь В. В. Голицын, который в силу своих политических и личных интересов, казалось бы, не мог питать особых симпатий к Лихудам, оказывал им помощь и покровительство. Иоанникий Лихуд во время своего пребывания в Венеции, куда он отправился в начале 1688 года по частным делам, выполнял важную дипломатическую миссию, связанную с планами создания антитурецкой коалиции христианских государств.

Тем не менее положение «самобратий» в Москве было достаточно сложным. В предисловии к «Акосу» они с горечью говорят о «прещениях», которые сыплются на них «на всяк день». И это понятно. Диспут с Яном Белобоцким был только началом острых споров, которые вышли на улицу. «Ныне же своеволишася неции человеков, – пишет Патриарх Иоаким,– везде друг с другом в схождениях, собеседованиях, торжищах, временно и безвременно у мужей и жен то и слово о таинствах, и о действе и о свершении их, и свары и распри, вражды и ересь хлебопоклонная». Устные прения перешли в литературную полемику. В опровержение православного учения по вопросу о времени пресуществления Святых Даров Сильвестр Медведев в конце 1685 – начале 1686 года выпускает «Книгу, глаголемую Хлеб Животный», а затем «за повелением... царевны и великие княжны Софии Алексеевны» пишет «Праведный ответ», вошедший впоследствии в его книгу «О манне Хлеба Животного». От полемики по богословским вопросам Медведев переходит к личным инвективам против Лихудов. Он ставит под сомнение цель их приезда в Россию, утверждая, что они подосланы «от лютеров или кальвинов или от римлян», а может быть, и от турок «ради созерцания».

Лихуды и Медведев оказались во главе противоборствующих партий не только по богословским вопросам, но и проблеме образования. Фанатичный приверженец .латинского обучения, Медведев не может понять благоговейного отношения его противников к греческому языку. Одна из главных целей Медведева – подорвать доверие к греческому образованию и к греческим книгам, которые, по его мнению, и являются причиной всех бед на Руси. «Когда же нецыи духовнии, – пишет он, – оставяще... правыя харатейныя древний книги, возлюбили новыя греческия, у немец печатныя... начася в России в вере развращение».

К борьбе с Лихудами Медведева побуждали и личные расчеты, поскольку он был претендентом на пост ректора Академии. Стремясь дискредитировать Лихудов и добиться закрытия их школы, он возбудил судебное дело о незаконном захвате греческими учителями монастырской земли при переводе училища из Богоявленского монастыря в Заиконоспасский.

Положение осложнялось тем, что обе партии оказались в той или иной степени вовлеченными во внутриполитическую борьбу в государстве. Решительное противодействие Патриарха Иоакима планам коронации Софьи породило в правительственных кругах мысль о низложении Святейшего Патриарха Иоакима и возведении на патриарший престол Сильвестра Медведева, чьи латинофильские концепции оказались созвучными с внешнеполитическими целями правительства. В письмах иезуитов из Москвы сообщалось даже о якобы благосклонном отношении Софьи и В. В. Голицына к идее заключения унии с Римом. Что касается Медведева, то он в конечном счете оказался замешанным в политическом заговоре Шакловитого в пользу Софьи. В такой ситуации Медведев и его сторонники могли, конечно, рассчитывать на поддержку влиятельных государственных деятелей в борьбе против Лихудов и их школы.

К борьбе двух партий оказались причастными и проникшие в Москву иезуиты, симпатии которых были, разумеется, на стороне латинофильской партии. Представители последней, как говорится в «Щите веры», «от обретающихся здесь иезуитов и от иных поляков словесно увещаваемы и оттуду поощряемы, в явленную дерзость прихождаху». В прошении Софрония на имя государей от 17 сентября 1690 года указывалось на опасность, угрожавшую от иезуитов находившемуся в Вене Иоанникию, поскольку вину за свое изгнание из России те возлагали на Патриарха Иоакима и Лихудов.

К противникам греческих учителей неожиданно присоединился Иерусалимский Патриарх Досифей, по рекомендации которого они и приехали в Россию. Эта метаморфоза объясняется наветами проживавших или прибывавших в Москву греков, которые, учитывая заметное положение Лихудов, обращались к ним с самыми различными просьбами и, вполне естественно, не всегда были удовлетворены их отношением к себе. Определенную роль при этом сыграл вопрос о Мелетиевом наследстве. С притязанием на него выступил приезжавший в Москву (после 1686 года) синайский архимандрит Кирилл. Ссылаясь на то, что Мелетий был синаитом, он потребовал передачи его наследства Синайскому монастырю. Поскольку по этому вопросу Кирилл не нашел понимания в Москве, он апеллировал к Патриарху Досифею. Чашу терпения последнего переполнили жалобы его племянника архимандрита Хрисанфа, который, прибыв в Москву в 1692 году, остался недоволен приемом, оказанным ему Лихудами. В июле 1693 года Патриарх направил им гневное послание, в котором обвиняет их в неблагодарности, во лжи и стяжательстве (вопрос о Мелетиевом наследстве занимает в письме центральное место). Одновременно он осуждает их за то, что они якобы присвоили себе право главенствовать над греками в Москве: за одних они «заступают и помогают [им], а других унижают и оклеветывают».

Через месяц Патриарх Досифей направил Патриарху Адриану и царям донос на Лихудов, а его племянник архимандрит Хрисанф прямо предложил в 1694 году удалить Лихудов из Академии и подыскать в замену им другого учителя.

В связи с наличием стольких недоброжелателей и врагов мы отнеслись бы весьма критически ко всем обвинениям, которые выдвигались в то время в адрес Лихудов. Мы имеем в виду, в частности, судебное разбирательство по иску кредиторов Мелетия, тянувшееся шесть лет (значит, их доводы не были уж так очевидны) и закончившееся не в пользу греческих учителей. Можно снисходительно отнестись к сообщениям о том, что в Венеции Иоанникий занимался торговыми операциями – в конце концов, у него были дети, и он должен был думать об их будущем, а то, что последние не стали такими, какими их хотел бы видеть отец, не его вина. Более серьезный характер носят обвинения, выдвинутые в адрес Иоанникия Лихуда его учеником Петром Артемьевым, который вместе с ним ездил в Венецию, слушал там лекции и стал убежденным сторонником унии. В ходе соборного разбирательства он пытался поставить под сомнение чистоту православной веры своих учителей, и прежде всего Иоанникия. Эти обвинения, однако, находятся в такой степени в противоречии с богословскими творениями и всем делом жизни Лихудов, что должны быть отвергнуты. С другой стороны, эти обвинения невольно наводят на мысль о том, не являются ли они делом рук иезуитов, которые таким образом рассчитывали свести счеты с Лихудами и нанести серьезный урон Православию и православному образованию в России. В самом деле, не пытались ли они аналогичным образом скомпрометировать Киевскую академию? Собор, разбиравший дело Артемьева, не поверил ему и даже поставил в вину наговоры на учителей.

Тем не менее многочисленные попытки, предпринимаемые противниками Лихудов с целью скомпрометировать их, дали свои результаты. Инцидент, происшедший в связи с бесчестным проступком сына Иоанникия, привел к удалению учителей из Академии. В связи с этим Феодор Поликарпов пишет: «Паки навет и паки вражда воста на учителей от оставшихся Медведевых другов и сродников, и толико злоба превозможе, яко повиже и незлобивое св. Адриана патриарха сердце, еже оныя озлобити, веру емше словесам наветным... убо, разгневан, повеле оных основателей школьных от школ отлучити».

Патриарх Адриан, принимая решение об удалении Лихудов из Академии, пошел на это, по-видимому, без большой охоты. Лихудам было позволено остаться в Москве и заниматься здесь проповеднической деятельностью, а также преподаванием итальянского языка. Их противников это задело за живое, и они вновь стали выступать с обвинениями в адрес учителей. 20 февраля 1697 года Патриарх Адриан направил архимандриту Хрисанфу письмо, в котором с раздражением писал: «Учители ваши (то есть Лихуды), не могущие нам вящшия пользы сотворити от сотворенного, тщатся иный язык, иную науку простерти и учити нас нечаянных рекши латано-итальянскому языку. Нам убо что сотворити? От вас изыдоша и ваша свидетельства носяще, яко мудри и всем совершении. Здесь почтени и обогащена быша...».

В 1698 году в результате происков противников Лихуды были удалены в Новоспасский монастырь, где они находились до января 1704 года. Характерно, что в это время, когда они находились в опале, один из лучших русских иерархов того времени – митрополит Новгородский Иов направляет Лихудам почтительное письмо, в котором обращается к ним как «богомудрейшим и изящнейшим в словесех и учительстве, в благоразумии же и во благонравии изряднейшим и дивным мужем, светом жития и добродетелей сияющим, и паче многих иных учителей, яко солнцу посреде звезд, изобилующим, христоревнительным слова Божия и славы проповедником и возвещателем Небесного Царя воли на земли живущим человеком...». Это обращение говорит само за себя. Представители русской православной партии не верили наветам противников Лихудов, они видели в них выдающихся богословов, учителей Церкви, наделенных не только мудростью, но и высокими добродетелями. В трудную минуту они считали необходимым поддержать их и укрепить их дух.

Впрочем, перевод греческих учителей в Новоспасский монастырь не означал их изоляции и полного отключения от церковно-общественной деятельности. Они продолжали выступать с проповедями в московском Успенском соборе и даже с академической кафедры. В этот период они занимаются активной писательской работой. Но если раньше их деятельность была направлена, главным образом, против происков католицизма и латинофильской тенденции в русских церковных кругах, в связи с чем ими были написаны полемические труды «Акос» (1687) и «Мечец Духовный» (1690), то теперь их внимание привлекает протестантская опасность, усилившаяся после прихода к власти группировки Петра. Стремясь предостеречь от нее Церковь и русскую общественность, Лихуды пишут полемическое сочинение «Лютерские ереси». В нем они излагают догматические и обрядовые особенности протестантства, подчеркивая их несоответствие учению и духу Единой Святой Соборной и Апостольской Церкви.

В церковноисторическом и богословском отношении особый интерес представляет написанное Лихудами в 1701 году антипротестантское полемическое произведение «Слово о предопределении» 181. В нем впервые на Руси был поставлен вопрос о предопределении и условиях оправдания человека. Сочинение написано в форме проповеди. Цель труда – доказать, что предопределение не безусловно и не независимо от добрых дел. Говоря, что Бог от века предназначил одних к блаженству, а других к погибели, Лихуды заявляют, что это предопределение основывается на предведении Им, кто воспользуется спасительной благодатью и кто отвергнет ее. Предопределение в их интерпретации, по существу, и есть Божественное предведение.

Безусловный детерминизм, по мысли Лихудов, несовместим с абсолютной благостью Бога, даровавшего человеку свободу воли и право выбора между добром и злом. Подчиняя жизнь людей господству необходимости, детерминизм лишает человека не только свободы воли, но и самой индивидуальности, уничтожает человеческую личность. В конечном счете, он приводит к пантеизму, к пониманию образования мира не как акта свободной Всемогущей воли, а как следствия неизбежного саморазвития Божества и его эманации.

В условиях уже отмечавшихся нами объективистских, стандартизирующих тенденций того времени, а в социальной области – усиления гнета крепостничества, постановка вопроса о свободе человеческой личности имела выдающееся значение. Профессор Г. Соколов отмечал большую популярность «Слова о предопределении» в период правления Елизаветы Петровны, а отсюда один шаг к эпохе Екатерины II и новому времени.

После двухлетнего пребывания в Ипатьевском монастыре, «что на Костраме», Лихуды были переведены в Новгород, где им было суждено основать вторую высшую школу в России. Создание Еллино-славянской школы в Новгороде вызвало энтузиазм среди поборников православного просвещения, увидевших в ней противовес латинскому образованию, центром которого к этому времени стала Москва. Святитель Димитрий Ростовский счел долгом поздравить митрополита Иова с открытием школы.

Расцвет Новгородской школы падает на 20-е годы, когда там уже преподавали ученики Лихудов, прошедшие у Иоанникия (Софроний в 1708 году был оставлен в Москве) полный курс обучения. В указе от 21 мая 1722 года Святейший Синод расценил ее как образцовую. Ученики Лихудов стали преподавателями в целом ряде школ, открытых в Новгородской епархии. В 1726 году со вступлением на Новгородскую кафедру Феофана Прокоповича эти школы, однако, были закрыты, а через два года та же участь постигла и Новгородскую школу. Но последняя сделала уже свое дело. Ее выпускники открывают школы в Переяславле Рязанском, в Коломне, Туле, Орле и становятся рассадниками просвещения для многих городов России.

Последний подвиг, совершенный братьями Лихудами на ниве Православия в России, связан с исправлением славянского перевода Библии. Необходимость такого исправления назрела давно, и этот вопрос приобрел особую злободневность в связи с борьбой православной и латинофильской тенденций в России. Представители последней, отрицая достоинства Септуагинты, заявляли о предпочтении, которое они отдают Вульгате. По этому вопросу возникает особая полемика. Православной партии важно было, однако, не только показать достоинства греческого текста Библии, но и привести в соответствие с ним славянский перевод. Предложения о проведении такой работы встречали сопротивление во влиятельных церковных и государственных кругах. И лишь в ноябре 1712 года высочайшим указом было поведено: «В Московской типографии печатным тиснением издать книгу Библию на словенском языке, а прежде тиснения прочесть ту словенскую Библию и согласить во всем со греческою 70 проводников Библиею, а быть у дела того в смотрении и правлении еллино-грече-ских школ учителю иеромонаху Софронию Лихудию и другим» (Феофилакту Лопатинскому, Феодору Поликарпову, Николаю Семенову, монахам Феолокту и Иосифу). Труд пересмотра библейского текста главным образом лег на Софрония (Иоанникий помогал ему около года). При огромном напряжении сил работа по исправлению славянского перевода заняла семь лет и была закончена в июле 1720 года.

Пересмотренная Библия смогла увидеть свет лишь через 31 год. Автор «Молотка на камень веры», объясняя эту задержку, говорит, что причина этого «не ино что, токмо Яворского собеседники, такие же иезуиты», которые «всегдашними спорами и толкованиями ненужными удерживали, по смерти же монарха весьма забвению предали». Комментируя это заявление в своем разборе «Молотка», Арсений Мациевич спрашивает: «А кто бы то были таковые собеседники, кроме синодальных персон?» и дает ясно понять, что труд справщиков не вышел в свет по проискам Феофана Прокоповича. Сменцовский соглашается с этой точкой зрения и объясняет саботирование публикации личным недоброжелательством и тем антагонизмом, который существовал между Феофаном Прокоповичем, с одной стороны, и участниками исправления, с другой. Вряд ли, однако, это можно объяснить лишь личным недоброжелательством. Более чем тридцатилетнюю задержку публикации сверенного Софронием перевода можно понять лишь в контексте острой борьбы, которую представители Православия вели с наводнившими Россию инославными веяниями.

Мы сочли необходимым в общих чертах обрисовать труды братьев Лихудов вне рамок Славяко-греко-латинской Академии (активное участие в антикатолической и антипротестантской полемике, в исправлении славянского перевода Библии, создание Новгородской школы), поскольку все направления их деятельности неразрывно связаны между собой и имеют одну общую цель: защиту чистоты Православия в России, ради чего и была учреждена Московская богословская школа.

Иоанникий Лихуд скончался в Москве 7 августа 1717 года на 84-м году жизни. Тело его было погребено при Академии, в нижней трапезной церкви Заиконоспасского монастыря. Софроний почтил его память эпитафией, написанной на греческом и славянском языках. Эта эпитафия долго сохранялась над гробницей Иоанникия в заднем углу церкви, у окна, на правой стороне:

О путниче, что мимо идеши?
Стани, прочитай...
Се, лежит здесь человек Божий,
Ангел Восточныя Церкви..
Зане смертей бяше, но не дела его
Праведницы же вовеки живут...
Тем же вечная твоя память,
Достоблаженне брате.

Софроний Лихуд после семилетнего пребывания в качестве настоятеля в Солотчинском монастыре, куда он был определен «за многие его в школьном учении труды, ради утешения старости его, а не для управления монастырем и вотчинных дел», как говорилось в письме Святейшего Синода братии обители, был переведен в Москву в Новоспасский монастырь, где скончался в июне 1730 года, 78-ми лет от рождения.

9. Значение Славяно-греко-латинской Академии

Учреждение Славяно-греко-латинской Академии явилось итогом напряженных усилий и многочисленных попыток создать в России «правильную» богословскую школу. Но возникла она не раньше и не позднее того момента, когда Церковь, общество и государство вполне осознали ее необходимость и когда для этого созрели все объективные предпосылки.

С основанием Академии у нас вводилось образование в объеме западноевропейских университетов. Ученику Лихудов Петру Постникову, не завершившему полного академического курса, потребовалось всего два года обучения в Падуанском университете, чтобы получить степень доктора философии и медицины с правом преподавать эти науки и удостаивать других тех же ученых степеней. Около того же времени в Риме стал доктором философии и богословия другой ученик Московской академии – иеромонах Палладий Рогов.

Славяно-греко-латинская Академия имела, однако, принципиальное отличие от западных университетов: она была православной школой, ее характер определялся не схоластическим томизмом или умозрительным рационализмом протестантов, а живым святоотеческим учением. Чтобы утвердить и отстоять православный характер школы, нашей Церкви пришлось выдержать напряженную борьбу с чуждыми Православию тенденциями в самой Церкви, а также исходящими извне происками католицизма и протестантства.

Рожденная в борьбе с ересями и чуждыми влияниями Московская богословская школа стала не только светочем, но и бастионом, столпом Православия в нашей стране.

Огромная роль в создании Академии, несомненно, принадлежит братьям Лихудам, которые в силу своих глубоких познаний, чистоты православных убеждений, великого трудолюбия и преданности своему делу оказались на высоте поставленных перед ними задач. Они шли по стезе, проложенной другими греческими учителями, святыми братьями Кириллом и Мефодием, великими просветителями славян.

Будучи богословской школой, Славяно-греко-латинская Академия с учетом той роли, которую Православная Церковь играла в жизни русского общества, не могла не оказать глубокого воздействия на всю духовную и культурную жизнь России того времени. Создав подготовленные кадры, она способствовала подъему просвещения (духовного и светского) в масштабах всей страны. Из нее выходили – это было неизбежно и необходимо – не только церковные, но и общественные и государственные деятели, не только богословы, но и философы, ученые и поэты. Из стен Академии вышли поэт Карион Истомин, поэт и дипломат Антиох Дмитриевич Кантемир, талантливый русский математик Леонтий Магницкий, первый русский доктор медицины Петр Васильевич Постников и другие деятели, сыгравшие видную роль в истории русской культуры.

Значение создания Московской богословской школы не ограничивается национальными масштабами. Она стала рассадником богословских знаний не только для Русской Православной Церкви, но и для других Поместных Церквей. Среди учеников Славяно-греко-латинской Академии были греки, грузины, поляки, литовцы, выходцы из Македонии и Трансильвании. На грузинский язык Лихуды собирались даже перевести свой учебник грамматики. Таким образом, можно сказать, что Славяно-греко-латинская Академия оправдала надежды Восточных Патриархов, сыгравших столь важную роль в ее создании, и стала центром богословского образования общеправославного, вселенского значения.