Ко дню перенесения мощей святых благоверных князей Бориса и Глеба (комментарий в русле истории)

Святые Борис и Глеб. Икона XIII в
Святые Борис и Глеб. Икона XIII в

А. В. Назаренко, Б. Н. Флоря

Почитание Бориса и Глеба в России

(Фрагмент статьи «Борис и Глеб» из VI тома «Православной энциклопедии»)

Почитание Бориса и Глеба в России с самого начала обнаружило 2 составляющие. Древнейшая служба прославляет князей-страстотерпцев преимущественно как целителей: «Божию благодать приимъша, исцеляета болящая», «притекающе к раце ваю, исцеления дары приемлем: вы — божест-вьная врача еста» и т. д. (Абрамович. Жития. С. 136). Но уже в похвале святым в СС находим наряду с этим также и представление о Борисе и Глебе как о заступниках Русской земли и небесных помощниках рус. князей: «Ваю пособиемь и защищениемь князи наши противу въстающая дьржавьно побеждають... вы бо... земля Русьскыя забрала, и утвьржение, и меча обоюду остра, имаже дьрзость поганьскую низълагаем и дияволя шатания в земли попираем» (Там же. С. 49).

Очевидно, это представление продолжает почитание Бориса и Глеба внутри княжеского рода, которое прослеживается, как уже говорилось, еще до их обще-церковной канонизации и тесно связано с характером подвига святых: хотя убийцы Бориса и Глеба не предлагали им отречься от веры во Христа, св. князья являются истинными мучениками — свидетелями Царствия Божия. Они не пожелали силой настоять на своем земном княжеском праве, предпочтя земному царствованию «цесарьство нераздрушимое». Их подвиг мученичества основывается на Христовой заповеди о люби. (В этом отношении несомненна близость их подвига к подвигу св. Вячеслава, кн. чешского, осознававшаяся, напр., автором СС, которое и текстуально обнаруживает связь с памятниками святовацлавского круга X в.) Бориса и Глеба предпочли погибнуть, но не «противитися старейшему брату» (Там же. С. 10, 33). Эта центральная идея борисоглебского культа, наряду с проклятием братоубийцы Святополка как «второго Каина», служила мощным стабилизирующим фактором политической системы Древней Руси, которая во многом была построена на принципе сеньората — генеалогического старейшинства внутри княжеской династии. Подвиг Бориса и Глеба как бы освящал собою эту систему, требуя от младших князей послушания старшим, а от старших — справедливости к младшим. О необходимости хранить мир между князьями и подчиняться старшему в роду говорится в созданном, вероятно, во 2-й пол. XII в. произведении «Похвала и мучение святых мученик Бориса и Глеба» (больше известном, по заглавию др. редакции, как «Слово о князьях»). В «Похвале» прославляются черниговский князь-миротворец Давид Святославич и его сын Святослав (см. ст. Никола Святоша, прп.) как достойные продолжатели дела Бориса и Глеба. Летописец сравнивает с Бориса и Глеба, погибших в усобицах князей Ярополка Изяславича (ум. 1086 ) и св. Андрея Боголюбского (ум. 3.06.1174) (ПСРЛ. Т. 1. Стб. 207, 368); князья, затевавшие смуты, в летописях уподобляются Святополку (Там же. Стб. 307, 440 и др.). Почитание Бориса и Глеба как миротворцев выражалось также в том, что у их гробницы князья клялись в соблюдении договоров.

С течением времени все более укреплялась вера в Бориса и Глеба как защитников Русской земли и помощников русским князьям, позднее царям («сродникам» Бориса и Глеба) в войнах. Заступничеством Бога и Бориса Владимир Мономах объясняет свое избавление от половцев по пути из Чернигова в Переяславль (БЛДР. Т. 1. С. 468). Рассказ о чудесном явлении Бориса и Глеба перед Невской битвой (1240) читается в первоначальной редакции Жития св. блгв. кн. Александра Невского (Бегунов Ю. К. Памятник рус. литературы XIII в. «Слово о погибели Русской земли». М.; Л., 1965. С. 164–164, 168). Победа на Чудском оз. в 1242 г. также была одержана «святою мученику Бориса и Глеба... великими молитвами» (НПЛ. С. 78). С помощью Бориса и Глеба связывали взятие новгородцами шведской крепости Ландскрона в устье Невы в 1301 г. (Там же. С. 91). В 1327 г. князь Александр Михайлович поднял в Твери восстание против татар «молитвою новоявленою мученик святых царей рускых Бориса и Глеба» (ПСРЛ. Т. 6. Вып. 1. Стб. 400). В памятниках, посвященных Куликовской битве, чудесная помощь Бориса и Глеба показана по-разному. В «Задонщине» читается: «Борис и Глеб молитву воздают за сродникы». В Летописной повести говорится о небесном войске во главе с арх. Михаилом, в рядах которого сражались св. князья-страстотерпцы. В «Сказании о Мамаевом побоище» приводятся слова воеводы Д. М. Боброка-Волынского, что он ждет победы над татарами «молитвою святых страстотерпец Бориса и Глеба»; далее рассказывается о видении Бориса и Глеба, сражавшихся с татарами (Повести о Куликовской битве. М., 1959. С. 12, 36, 65). В XVI в. к Бориса и Глеба, как и к др. рус. святым, обращаются за помощью в важных военных предприятиях, напр. перед взятием Казани (ПСРЛ. Т. 13. С. 194). Перед походом русских войск на Полоцк в 1563 г. был устроен крестный ход и молебен в церкви во имя Бориса и Глеба на Арбате, туда же была принесена Донская икона Божией Матери, которую царь Иоанн IV взял в поход. Около той же церкви митр. св. Макарий с духовенством встречал возвращавшегося из похода царя (Там же. С. 305, 346). Во время нападения на Москву в 1572 г. крымского хана Девлет-Гирея мон. Рождественского монастыря во Владимире Антоний удостоился видения св. князей, вместе с Александром Невским спешивших на помощь царю Иоанну Грозному.

По свидетельству царя Алексея Михайловича, в ходе Русско-шведской войны Борис и Глеб являлись ему при осаде русскими войсками Динабурга(Даугавпилса) (1656); город был взят через неделю (31 июля) после празднования памяти святых князей (24 июля) и назван в их честь Борисоглебовым городом. Святые князья-страстотерпцы повелели также царю в память о царевиче-мученике Димитрии Иоанновиче переименовать захваченную русскими крепость Когенгаузен (Кокнесе) в Царевичев Димитриев град.

А. В. Назаренко, А. А. Турилов

Почитание Бориса и Глеба за пределами Руси

Почитание Бориса и Глеба за пределами Руси началось уже в XI в. В 1095 г. частицы мощей святых князей («reliquiae sancti Glebii et socii eius» — Fontes rerum Bohemicarum. Pragae, 1874. Т. 2. Р. 251) покоились в одном из алтарей чешского Сазавского монастыря, в котором в то время богослужение совершалось на славянском языке. Очевидно, к XII в. относится приписка к греч. Прологу сурожского происхождения под 24 июля: (в этот день память святых новоявленных мучеников в земле Русской Давида и Романа: Антонин [Капустин], архим. Заметки XII–XV века, относящиеся к крымскому городу Сугдее (Судаку), приписанные на греческом синаксаре // ЗапООИД. 1863. Т. 5. С. 620; Бенешевич. Армянский Пролог. С. 208–209). Ок. 1200 г. новгородец Добрыня (впосл. Новгородский архиеп. Антоний) видел в константинопольском соборе Св. Софии большую икону Бориса и Глеба; упоминает он и о константинопольской церкви, посвященной святым (Лопарев Х. Книга паломник: Сказание мест святых во Цареграде Антония, архиеп. Новгородского, в 1200 г. // ППС. 1899. Т. 51. С. 15; Janin. Églises et monastères. P. 65). Согласно уникальному свидетельству краткого летописчика, сохранившегося в списке сер. XVI в., построение Борисоглебской церкви «в Цареграде в Испигасе» отнесено к 6625 (1117) г. (РГАДА. МГАМИД. Ф. 181. № 478. Л. 471–471 об.), хотя эта дата и вызывает известные сомнения (она дублирует дату построения церкви на Льте; кроме того, Русь находилась тогда в состоянии войны с Византией). Проложное сказание о Борисе и Глебе в кон. XII — нач. XIII в. вошло в арм. синаксарь, неясно, впрочем, через греч. посредство или прямо.

Почитание русских князей-мучеников (наряду с почитанием прп. Феодосия Печерского, св. кнг. Ольги и русским праздником перенесения мощей свт. Николая Мирликийского) получило широкое распространение в южнославянских странах (в первую очередь в Сербии) в XIII — 1-й пол. XIV в. Предпосылкой этого явилось оживление русско-южнослав. церковно-культурных связей (в основном через посредство Афона и Константинополя) в последней четверти XII в., после освобождения Болгарского и Сербского государств от византийского владычества. Июльская память Бориса и Глеба представляет довольно обычное явление в месяцесловах серб. Апостолов и Евангелий до сер. XIV в. (старший пример — Евангелие апракос 1-й пол. XIII в.: Ватикан. Slav. 5), несколько реже ее содержат болгарские рукописи (старший пример — Тырновское Евангелие 1273 г.: Загреб. Архив ХАЗУ. IIIа30); уникальным примером (в болг. Апостоле 2-й пол. XIII в.: София. НБКМ. № 882) представлена память перенесения мощей 2 мая. Агиографические тексты, посвященные Бориса и Глеба, отличаются в средневековые южнославянские традиции значительным разнообразием. Южнославянские списки нестишного Пролога XIII–XIV вв. могут содержать одну из 2 редакций сказания об убиении мучеников (краткую (под 24 июня!) — ГИМ (Увар. 70–1о. Л. 331 об.— 332 (серб. рукопись кон. XIII в.) или более пространную (под 24 июля), созданную на основе русского проложного жития и известную в целом ряде списков), сказание об убиении Глеба под 5 сент. и память перенесения мощей (2 мая), без текста либо сопровождаемую разными вариантами краткого сказания (Павлова Р. Сведения о Борисе и Глебе в южнослав. письменности XIII–XIV вв. // Palaeobulgarica. 1988. № 4. С. 26–40; она же. Жития рус. святых в южнослав. рукописях XIII–XIV вв. // Славянска филология. София, 1993. Т. 21. С. 94–95). В серб. Кондакаре нач. XIV в. (в составе пергаменного сборника, переписанного мон. Равулой — ГИМ. Хлуд. № 189) помещены кондак и икос на июльскую память Б. и Г. Сокращенная по сравнению с рус. списками служба на июльскую память Б. и Г. (скомбинированная со службой мц. Христине) содержится в ряде серб. служебных Миней кон. XIII — 1-й пол. XIV в. (ГИМ. Хлуд. № 156, 160; Сербия. Библиотека монастыря Высокие Дечаны. № 32 — «Оливерова Минея»). Довольно часто Б. и Г. именуются в южнослав. рукописях (в памятях и заголовках текстов) «царями русскими» (или «рушькими»). Случаи посвящения им храмов в Болгарии и Сербии в ср. века неизвестны.

Форумы