Послание миру (комментарий в русле истории)

Святейший Патриарх Московский и всея Руси Пимен
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Пимен

Из книги протоирея Владислава Цыпина «История Русской Церкви 1917-1997», глава IX, Русская Православная Церковь при Святейшем Патриархе Пимене (1970–1990)

После блаженной кончины Святейшего Патриарха Алексия I Местоблюстителем патриаршего престола стал в соответствии с «Положением об управлении Русской Православной Церковью» старший по хиротонии из постоянных членов Священного Синода митрополит Крутицкий и Коломенский Пимен (Извеков). На своем заседании, состоявшемся 15 мая 1970 г., Синод постановил «призвать епископат, клир и всех верных чад Русской Православной Церкви творить заупокойное поминовение почившего Святейшего Патриарха Алексия в храмах Патриархата в течение года со дня кончины». 25 июня 1970 г. Священный Синод, заседавший под председательством митрополита Пимена, постановил «созвать Поместный Собор Русской Православной Церкви для замещения вдовствующего Московского патриаршего престола по истечении этого года, с 30 мая по 2 июня 1971 г.»

На этом же заседании была образована синодальная Комиссия для подготовки Поместного Собора Русской Православной Церкви во главе с Местоблюстителем митрополитом Пименом. Комиссия, взяв за образец практику Поместного Собора 1945 г., выработала квоту представительства клириков и мирян на Соборе (по одному клирику и мирянину от епархии, наряду с представителями духовных школ и монастырей) и процедуру их избрания, разработала программу соборных деяний и утвердила кандидатуры докладчиков, приняла чинопоследование интронизации Патриарха.

В епархиях под председательством правящих архиереев проходили съезды духовенства и мирян, избиравшие членов Собора и обсуждавшие кандидатуру Патриарха. Большая часть епархиальных съездов высказывалась за то, чтобы Собор избрал Патриархом Крутицкого митрополита Пимена. Впрочем, были сторонники и других кандидатов: митрополитов Ленинградского Никодима и Алмаатинского Иосифа, исповедника и архипастыря святой жизни, старшего по хиротонии в российском епископате и одного из старейших по летам, он родился в 1893 г. и был хиротонисан во епископа в 1932 г., его лагерный стаж насчитывал 25 лет.

В адрес подготовительной комиссии поступали петиции и письма от архиереев, священнослужителей и мирян часто с предложениями радикального характера. Иркутский архиепископ Вениамин (Новицкий) предлагал пересмотреть порядок приходского управления, введенный архиерейским Собором 1961 г., но без возвращения к тому положению, которое действовало до 1961 г. Он, в частности, предлагал: «1) приходское духовенство имеет право входить в двадцатку... и подписывать соглашения. Они могут избираться в приходские советы и его исполнительные комитеты. 2) Исполнительный орган приходской общины отчитывается в своей деятельности перед общим собранием прихода и священником. 4) Исполнительный орган не вмешивается в духовную и литургическую деятельность священника и может жаловаться в этой связи только своему епископу. 5) Прием на службу и увольнение исполнительным органом должен быть согласован с настоятелем». В письме священника Николая Гайнова и мирян Л. Регельсона, Ф. Карелина и В. Капитончука подвергалась критике деятельность митрополита Никодима, вероятного кандидата в Патриархи; его обвинили в апологии экуменизма и социального христианства. В письме, подписанном священником Георгием Петуховым, иеродиаконом Варсонофием Хабулиным и Петром Фоминым, вина за преследование Церкви в СССР возлагалась на международные «силы широкого сионизма и сатанизма», но были и вполне здравые, хотя по тому времени утопические предложения ходатайствовать перед правительством: 1) о предоставлении Русской Православной Церкви, ее высшим органам, епархиальным управлениям, монастырям и исполнительным органам права юридического лица; 2) о разработке четкого законодательства о правах и обязанностях уполномоченных; 4) о разрешении факультативного преподавания детям христиан закона Божия; 5) об открытии ранее действовавших семинарий и курсов по подготовке псаломщиков и регентов; 6) об учреждении при Московской Патриархии и некоторых епархиальных управлениях типографий; 8) об открытии Киево-Печерской лавры, Дивеевского женского монастыря; об открытии (во исполнение пожелания блаженной памяти Святейшего Патриарха Алексия) женского монастыря в селе Бородино Московской области»

* * *

В конце 1976 г. был образован «Христианский комитет защиты прав верующих в СССР» во главе со священником Глебом Якуниным. В него вошли иеромонах Варсонофий (Хайбулин), Виктор Капитанчук, впоследствии Лев Регельсон, священники Николай Гайнов и Василий Фонченков. Комитет собирал материалы о преследованиях за религиозную деятельность, выпускал машинописный бюллетень, экземпляры его передавал иностранным журналам для публикации за рубежом, составлял обращения в адрес советского правительства, Патриарха, видных церковных деятелей зарубежья, ВСЦ. В основном деятельность комитета была направлена на то, чтобы придать широкой огласке репрессивные акции Советского государства против верующих, что несомненно подрывало авторитет СССР в глазах мировой общественности. Насколько эта деятельность комитета служила действительной защите Церкви? Однозначно на этот вопрос ответить нельзя; с одной стороны, вероятно, она заставляла власть проявлять в отдельных случаях осторожность и сдержанность, но с другой стороны, комитет, продолжая линию «открытых писем» 1965 г., часто направлял острие своих обличений не столько против государственных властей, сколько против священноначалия Русской Православной Церкви и тем создавал угрозу появлений внутрицерковных разделений. В 1979 и 1980 гг. члены комитета подверглись арестам.

Наиболее серьезной акцией, предпринятой для защиты Православной Церкви ею самой, было письмо Л. И. Брежневу епископа Полтавского и Кременчугского Феодосия (Дикуна), составленное 26 октября 1977 г. В отличие от документов «Христианского комитета защиты прав верующих» епископ Феодосий избегает в своем письме широких обобщений и риторики, текст его основан на конкретных фактах и цифрах, автор письма волне благожелателен по отношение к адресату. Тем более страшное впечатление производят сообщенные им факты. Сдержанный и реалистический характер документа выражался в том, что по существу дела епископ Феодосий призвал в церковно-государственных взаимоотношениях вернуться к дохрущевской, послевоенной практике». Масштаб хрущевских гонений на Церковь епископ Феодосий иллюстрирует статистическими данными по своей епархии: «Чтобы иметь представление о размахе этого атеистического разгула, назову лишь один факт: до 1958 г. Полтавская епархия насчитывала 340 храмов, а в 1964 г. их осталось только 52... С уходом Н. С. Хрущева со своего поста первого секретаря ЦК партии,– продолжает владыка,– церковные дела несколько улучшились. Но ненадолго. Ибо цель уполномоченных как представителей безбожия осталась фактически та же, но к ней начали пробираться более деликатным путем. Говорю: более деликатным в сравнении с прошлыми годами, но в сущности далеко не деликатным». Вслед за тем епископ Феодосий приводит одну из многих печальных историй из жизни епархии, хорошо иллюстрирующих методы антирелигиозной борьбы представителей советской власти:

«Глобинский район Полтавской области, насчитывающий 26 сельсоветов, имеет всего лишь один маленький глинобитный молитвенный дом... Ввиду его ветхости и рыхлости стен, верующие решили вышеупомянутое здание обложить кирпичом. Работа, как видим, самая необходимая и без претензий на роскошь, но для ее осуществления нужно было получить разрешение от местных властей. Многие мучительные месяцы церковная община мытарствовала по разным инстанциям, вплоть до Москвы, пока получила нужное (на словах) разрешение. Когда же верующие приступили к работе и было обложено две стены, случилось самое неожиданное. Далее цитирую отрывок из жалобы, направленной глобинскими верующими к разным компетентным органам власти. Здесь говорится: «Вдруг в полночь с 30 на 31 июля 1971 г. явился председатель сельсовета Кириленко С. А. в сопровождении милиционера и 20 комсомольцев со специально сделанными в колхозной кузне ломами. Сам Кириленко С. А. постучал к домохозяйке в окно, разбудил ее, сказав, кто он (хозяйка его узнала), и добавил: «Ты не волнуйся и спи спокойно, а мы будем делать свое дело». И началось содрогание дома от сильных ударов... Домохозяйка от ужаса открыла дверь, хотела выскочить из дома, как в дверях схватил ее за руки милиционер и приказал не сметь кричать и вести себя смирно. На вопрос хозяйки, почему погром проводят ночью, а не днем, ответил: «Ночью никто из людей не увидит», а ее задерживают, чтобы она не начала кричать на улице и не узнала тех, кто участвует в этом деле». Название такой «операции» – средневековый татарский набег в конце XX в.»

О взаимоотношениях между епархиальными епископами, каждый из которых являлся духовной главой сотен тысяч православных людей, и уполномоченными Совета по делам религий – чиновниками не высокого ранга, можно судить по расколу епископа Феодосия. Ситуация различалась в деталях, но в целом повторялась по всей стране:

«24 мая утром мне по телефону позвонил полтавский уполномоченный Нечитайло И. Я. Он был зол, раздражен и говорил на высоких регистрах. «Вы должны сейчас приехать ко мне!» – заявил он в категорической форме. Я ему ответил, что, к моему огорчению, сию минуту не могу явиться к нему, так как епархиальный шофер отпросился в больницу, но, как только он вернется, я тут же постараюсь прибыть. «Вы всегда так делаете,– кричал в трубку Нечитайло,– как только я вас вызываю, вы находите какие-то отговорки»... В его кабинете сидели он и два его помощника. Беседы, собственно говоря, как таковой, на сей раз не было. Уполномоченный играл роль моего обвинителя. Но главным пунктом обвинения было прошение верующих села Поливяное и мое письмо В. А. Куроедову, которое уполномоченный держал в руках. «Вам это знакомо?» – спросил он меня, показывая конверт. «Да, знакомо»,– ответил я. «Вы не имели права делать этого. Вы нарушили советский закон!» – говорил он. Я попросил уточнить, какой именно из законов я нарушил. Отвечая на это, он сказал: «Вы вмешиваетесь в дела верующих, помогали им составить прошение и отправили его». «Не вижу здесь никакого нарушения советской законности,– сказал я,– прошение я им не писал, что помогал верующим своими советами и сочувствовал им, то делать это велит мне моя архиерейская совесть и долг. Если епископ не окажет помощи верующим, то где и в каком месте им ее искать? И в чем, в таком случае, состоит служение епископа?» – «Вы на нас в Москву писали,– продолжал Нечитайло,–поэтому я официально заявляю вам, что мы напишем также и на вас!»

В связи с угрозами уполномоченного, которые он воспроизводит в своем письме, архипастырь многозначительно замечает: «Наша Русская Православная Церковь ныне попала в ту опасную для нее полосу, когда смело и безнаказанно бесчинствуют нечитайлы, и поэтому нужно сказать правду ради блага всех, даже и Нечитайло, сказать потому, что дальше «молчать опасно!» Терпение наше иссякает, мы доведены до крайнего и отчаянного положения, когда нужно сказать уже теперь, сегодня, ибо «медлить преступно!»«630 В письме Брежневу автор отвергает права уполномоченных требовать от архиереев действий, граничащих с прямым доносительством:

«Дабы избежать недоразумений... уполномоченный по делам религий Нечитайло вменяет нам в обязанность впредь доносить ему о всяком взрослом, изъявившем желание принять святое крещение. Он говорит: «Не спешите с крещением взрослых. Сначала возьмите у них адреса, сообщите об этом мне, а потом через недельку-другую можете делать свое дело». Необязательно обладать особой проницательностью ума, чтобы понять, куда клонит Нечитайло... Я не могу согласиться с требованиями уполномоченного выдавать ему адреса всех взрослых, пожелавших принять крещение, так как это противоречит не только всему советскому законодательству о культах, но и ставит духовенство в унизительное положение – сделаться сыщиками в пользу того же самого атеиста-уполномоченного. Уполномоченный настаивает непременно давать ему сведения о всех имеющих намерение поступать на учебу в духовную семинарию. Такое требование с его стороны вселяет в меня тревогу, основанную на горьком опыте прошлого».

С большой тревогой владыка пишет о том, как уполномоченные Совета пытаются заставить архиереев прекратить рукоположения, с тем чтобы церковная жизнь заглохла из-за отсутствия священников:

«Пожалуй, самым больным местом в Русской Православной Церкви на сегодняшний день являются ее кадры: их нехватка ощущается повсеместно, особенно же на Украине, где наложен запрет на рукоположение в священный сан. Старое духовенство убывает, а нового недостаточно. Есть области, где десятки религиозных общин годами остаются без духовного окормления, в некоторых – один священник обслуживает 3–4 прихода. Истинная цель каждого уполномоченного, и полтавского тоже, любыми средствами помешать притоку новых кадров в Церковь, помещать поступлению в семинарию, и тогда храмы, оставшись без священников, сами собой закрываются. Как это делается на Полтавщине, покажу на примере. Когда я сюда прибыл в 1967 г., мне разрешалось принимать духовенство из других епархий, из чужих областей, а также подыскивать достойных кандидатов и рукополагать их в священный сан. Потом мне запретили принимать духовенство из других епархий, но не лишали права рукополагать. Еще немного и мне сказали: «Рукополагайте полтавских, а чужих не надо». Спустя несколько времени мне сообщили, что я могу рукополагать только местных пенсионеров. Немного погодя мне говорят: «Можешь рукополагать только псаломщиков своей епархии». Через некоторое время мне было приказано рукополагать только тех псаломщиков, кои находятся на этой работе не менее десяти лет. А теперь мне запрещено вообще кого-либо рукополагать... Итак, усердием нечитайл Русская Православная Церковь обречена на медленное умирание. А сейчас она пока пьет огненную чашу страданий».

Владыка Феодосий писал, что, клеветнически называя верующих реакционерами, пресса вычеркнула «добрую половину советского населения»; этим он пытался побудить руководство государства задуматься об угрожающих масштабах той внутренней идеологической войны, которую оно ведет с «доброй половиной» населения страны и которая, конечно же, не могла кончиться для столь незадачливого и политически бездарного руководства победой.

Конструктивный характер письма епископа Феодосия проявился в том, что те предложения, с которыми он обращался к руководителю страны не лежали за пределами возможного в Советском государстве, не предполагали в качестве необходимой предпосылки изменения основ государственного строя. Для принятия их требовалась всего лишь коррекция политического курса.

«Для общего блага, братства и большей сплоченности нашего народа,– писал владыка Феодосий,– нужно сделать очень немного: а) прекратить унизительную и антизаконную регистрацию треб и требоисправителей в церкви; б) дать возможность епископам рукополагать столько священников, сколько этого требуют обстоятельства, и независимо от того, из какой области будет рукополагаемый; в) не препятствовать делать ремонт храмов и молитвенных домов; г) уполномоченным отказаться от своей антирелигиозной деятельности и быть нейтральными в вопросах веры, как того требует советское законодательство; д) не закрывать храмов насильственным путем; е) увеличить тираж выпуска духовной литературы, в которой имеется острая нужда среди верующего населения: церковных календарей, например, так мало, что их не хватает по одному на село; ж) не мешать духовенству в выборе места жительства и служения; з) не делать в прессе таких выпадов против религии, которые могли бы дать право атеистам ненавидеть верующих, а также не допускать оскорбления чувств верующих в печати; и) необходимо Церковь избавить от гнетущей опеки уполномоченных и больше предоставить прав в делах веры епископам. Ибо, если было бы противоестественным, чтобы дела коммунистов решали антикоммунисты, то так же нелепо видеть, как неверующие в лице уполномоченных решают дела верующих. Пусть все станет на свои места. Таков закон правды».

И все-таки правда не восторжествовала, но прямым репрессиям епископа Феодосия не подвергли. Многозначительной реакцией священноначалия на письмо было возведение на следующий год Святейшим Патриархом Пименом епископа Феодосия в сан архиепископа. Правда, еще год спустя, уже в 1979 г., он был, вероятно не без требований со стороны Совета по делам религий, переведен из Полтавской на Вологодскую кафедру.

В 70-х гг. священноначалие подчеркнуто отмежевывалось от карательных акций гражданских властей против священнослужителей. Когда в 1977 г. скончался архиепископ Иов (Кресович), которого арестовали в годы хрущевских гонений, в «Журнале Московской Патриархии», в некрологе, покойного архипастыря назвали «человеком глубоко преданным Церкви, скромным, мирным», «добрым и щедрым пастырем», «горячо преданным Богу и милостивым к людям». Московская Патриархия пыталась помочь даже такому деятелю, как запрещенный в служении священник Глеб Якунин, несмотря на то, что уже тогда в своих шумных выступлениях он обрушивался с более жесткими обвинениями на священноначалие, чем на государственную власть. В 1976 г. ему было дано место чтеца в подмосковной церкви. Другой член «Христианского комитета защиты верующих», священник Василий Фонченков, сохранил место приходского священника, правда, на некоторое время он был удален из Московской Духовной Академии, но впоследствии, задолго до крушения советского режима, получил возможность вернуться в ее стены как преподаватель. «Всегда, когда это было возможно,– признает Д. И. Поспеловский, весьма придирчивый критик Московской Патриархии,– официальная Церковь не поддерживала обвинений советских органов против духовенства».

Ссылки по теме
Форумы