К 200-летию со дня рождения епископа Порфирия (Успенского) (комментарий в русле истории)

Кафедральный собор Арменской Церкви в Эчмиадзине
Кафедральный собор Арменской Церкви в Эчмиадзине

Епископ Порфирий (Успенский) и Древние Восточные Церкви

К 100-летию со времени кончины

Архимандрит Августин, доцент Ленинградской Духовной Академии

(«Журнал Московской Патриархии». 1986 г. С.68-75)

Сто лет тому назад завершились земные труды выдающегося деятеля Русской Православной Церкви, основателя Русской Духовной Миссии в Иерусалиме епископа Порфирия (Успенского), автора многочисленных трудов по истории христианского Востока [1]. Пребывание в течение ряда лет на Ближнем Востоке позволило ему изучить литургическую жизнь и особенности вероучения Древних Восточных (дохалкидонских) Церквей — Армянской, Коптской и Эфиопской. Однако первые контакты архимандрита Порфирия с представителями одной из Древних Восточных Церквей Армении, в результате которых, по-видимому, у него зародилась мысль о возможности воссоединения Армянской Апостольской и Православной Церквей, относятся ко времени его ректорства в Духовной Семинарии в Одессе.

Так, в письме своему другу А.С.Стурдзе [2] от 30 декабря 1841 года отец Порфирий упоминал о своей встрече с армянским епископом Нерсесом, который впоследствии стал Верховным Католикосом всех армян (1843—1857): «...с 1833 года я виделся в Кишиневе с армянским Преосвященным Нерсесом и беседовал с ним об этом предмете (о соединении двух Церквей. — Авт.), во мне таится молитвенное желание единства сих двух древних Церквей... Трудно знать, кто возблаговествует мир и благая на горах Араратских, Кавказских и Таврических, но у Бога Слова не будет недостатка в проповедниках» (3, т. II, с. 64).

20 декабря 1843 года архимандрит Порфирий прибыл в Иерусалим. В течение двух с половиной лет своего первого пребывания на Ближнем Востоке он неоднократно встречался с клиром тех Церквей, которые имели своих представителей во Святой Земле. Общаясь с армянским Патриархом Захарией, отец Порфирий часто затрагивал вопрос о воссоздании христианского единства. Однажды он сказал: «Если бы постановления Халкидонского Собора переведены были на армянский язык с греческого знатоком обоих языков, а не полуграмотным греком, то Армянская Церковь была бы и поныне единая и нераздельная с великой Церковью Православной. Впрочем, что рассудок или страсти разъединили, то должна соединить любовь» (4, т. I, с. 606).

Во время пребывания на Ближнем Востоке архимандрит Порфирий много ездил по Палестине, Сирии, Египту. Посещая христианские святыни, он изучал древние манускрипты, хранившиеся в монастырских книгохранилищах. В Иверском монастыре на Афоне отец Порфирий обнаружил некоторые документы, имевшие отношение к попыткам восстановления церковного единства между Армянской Апостольской и Православной Церквами в XII веке. Вот что сообщал он по этому поводу митрополиту Петербургскому Антонию (Рафальскому; 1843—1848) в письме от 12 февраля 1846 года из Константинополя: «Некоторые духовные главы армянского народа издавна сознавали свой раскол, искали ясных убеждений истинности Восточной Православной Церкви путем научных рассуждений и исследований и даже начинали действительно приобщаться к единству этой Церкви в Новом Риме (Константинополе. — Авт.). Замечательный пример подобного предначинательного приобщения был в последней четверти XII столетия. Рукописный акт сего приобщения отыскан мною в библиотеке Иверского монастыря на Афоне. В состав его входят: а) письма греческого царя Мануила (6678 года (1170 год от Рождества Христова – Ред.)) к армянскому Католикосу Нерсесу, б) ученый разговор магистра Феориана с этим Католикосом и в) ответное письмо Нерсеса к Мануилу» (3, т. И, с. 165—166). Отец Порфирий отметил, что «Разговор Феориана» уже был напечатан греческими исследователями в Лейпциге (а также католиками) и что «Разговор Феориана» является «превосходнейшим руководством к обращению армянского народа в Православие». «Что касается писем царя Мануила и Католикоса Нерсеса, — продолжает отец Порфирий, — то я считаю их находкой. Ибо едва ли они были напечатаны когда-либо» (там же, с. 166).

Пересылая митрополиту Антонию копии богословских трактатов, имеющих большое значение в деле восстановления церковного единства, архимандрит Порфирий еще раз подчеркивал необходимость их публикации. «Прикажите перевести эти письма и весь «Разговор Феориана», но поручите перевод и пересмотр его знатокам эллинского языка, — просил он митрополита Антония... — По моему мнению, «Разговор Феориана» должен быть ручной (здесь: настольной.— Авт.) книгой нашего духовенства в тех краях, где живут армяне. Я слышал, что переписку Мануила и Нерсеса и «Разговор Феориана» имеют и армяне на своем языке, но молчат. Весьма любопытно было бы сравнить греческий текст с армянским» (там же).

После годичного пребывания на Афоне (1845—1846) архимандрит Порфирий отбыл в Россию и начал активную деятельность по организации Русской Духовной Миссии в Иерусалиме. В 1847 году его труды увенчались успехом, и летом того же года он в качестве начальника этой Миссии снова отправился на Ближний Восток.

Как и прежде, отец Порфирий посетил Константинополь, 22 января 1848 года произошла его встреча с константинопольским армянским Патриархом Григорием.

В ходе беседы с ним было подчеркнуто исключительное значение Эчмиадзина как духовного центра армянского народа, где осуществлялись попытки к воссоединению двух древних Церквей — Армянской Апостольской и Константинопольской. Как сообщил отец Порфирий Патриарху Григорию, «покойный Патриарх Иоаннес (Иоанн VIII Карабийский (1831—1842).—Авт.) писал российскому императору, что Церковь ваша (Армянская. — Авт.) признает семь Вселенских Соборов. По поводу его письма Святейший Синод наш (Русской Православной Церкви) просил его сообщить подробное вероисповедание Церкви Армянской. Но смерть сего святителя прекратила это благое начинание. Преемник же его (Нерсес V (1843—1857).—Авт.) отвечал, что у него нет отличных богословов, которые сумели бы написать сие вероисповедание, и что он признает достаточным то изложение веры, которое написано было в XII веке при греческом царе Мануиле и при современнике его, эчмиадзинском Патриархе Нерсесе, соглашавшемся принять Православие. Это изложение в прошлом (1847. — Авт.) году переведено с армянского на русский язык и напечатано в Петербурге» (4, т. III, с. 186). Это сообщение вызвало большой интерес у Патриарха Григория, тем более что, по его словам, в Константинополе не было ничего известно об этом переводе (Имеется в виду книга «Исторические памятники вероучения Армянской Церкви, относящиеся к XII столетию» (пер. с арм. А. Худобашева. СПб., 1847). – Ред.).

Пребывание архимандрита Порфирия в Иерусалиме во главе Русской Духовной Миссии прервала начавшаяся в октябре 1853 года Крымская война. 8 мая 1854 года он выехал из Иерусалима и 2 октября 1854 года прибыл в Петербург. Следует отметить, что положение, создавшееся во время войны с Турцией, постоянно угрожало безопасности членов Русской Духовной Миссии. Еще в сентябре 1849 года отец Порфирий отмечал в своих письмах признаки этой угрозы, причем в случае нужды надеялся на помощь со стороны армянского духовенства в Иерусалиме. Вот что, например, архимандрит Порфирий советовал члену Русской Духовной Миссии иеромонаху Феофану (Говорову): «Если консульства (западноевропейских держав.—Авт.) не примут меры к спасению Вас, то предписываю укрыться в армянском монастыре. Посему в день получения известия о войне ступайте к армянскому Патриарху, вручите ему прилагаемое при сем письмо мое... и просите у него приюта себе и вещам, которые заранее должны быть сложены и приготовлены» (3, т. II, с. 284—285). Далее в письме следовали подробные советы и, завершая их, отец Порфирий писал: «Если, паче чаяния, мне надобно будет бежать в Россию, то я буду писать Вам через Эчмиадзинского Патриарха» (с. 286). Содержание этого письма красноречиво свидетельствует, что архимандрит Порфирий видел в представителях армянского духовенства верных друзей, на которых можно было положиться в самых тяжелых обстоятельствах.

С 1854 по 1858 год архимандрит Порфирий находился в России и использовал это время для углубленного изучения тех обширных материалов, которые он собрал во время пребывания на Востоке. В своих сочинениях он снова и снова возвращался к вопросу, когда и почему армяне отделились от Православной Церкви и с чего можно было бы начать процесс воссоединения.

Анализируя эту проблему, отец Порфирий отмечал, что армянские епископы принимали участие в деяниях I и II Вселенских Соборов (4, т. VII, с. 33). Что же касается III Вселенского Собора, то, продолжал архимандрит Порфирий, «на Третий Вселенский Собор, судивший Нестория, приглашен был армянский Патриарх Иессан, и хотя не мог явиться туда, потому что задержал его у себя царь персидский, но определения и правила этого Собора были присланы ему, и он принял их и соборне предал Нестория анафеме» (там же).

Интересна точка зрения отца Порфирия на последовавшие события, ставшие причиной разделения в Церкви. Он считал, что только политические разногласия между греками и армянами, обострившиеся в середине V века, привели к разрыву и прекращению евхаристического общения. Архимандрит Порфирий писал, что «поводом к разъединению послужил Халкидонский Собор, бывший в 451 году. На этом Соборе не было армян, потому что они тогда воевали с персидским царем Сапором. Это отсутствие их, политическая вражда с греками, и, вдобавок, неверный перевод, и, следовательно, превратное толкование вероучения и определений Халкидонского Собора были причиной тому, что часть армян воспротивилась этому Собору, постановившему исповедовать во Христе два естества, Божеское и человеческое, в одном Лице. Доказательством же тому, что это противление было наружное, от недоразумений, служит то, что мнимо отделенные армяне, согласно с халкидонским вероисповеданием греков и латинян, веровали и теперь веруют, что Иисус Христос есть совершенный Бог и совершенный Человек, и потому говорят, что два естества соединились в Иисусе Христе без смешения, без превращения Божества в человечество и человечества — в Божество и что свойства двух естеств, Божеского и человеческого, остались неизменны» (там же, с. 33—34). По мнению архимандрита Порфирия, для успеха дальнейших попыток к взаимному сближению обеих Церквей со стороны православных христиан требуется, «во-первых, усердие к этому святому делу; во-вторых, повторение запрещения нашего Синода (1841) печатать в наших церковных и нецерковных книгах горькие для армян выражения...; в-третьих, подробнейшее изложение православного вероисповедания и представление его в Соборе армянских епископов для подписи, с простейшим глаголом (изложением. — Авт.) в нем о Лице Иисуса Христа, что Он есть Бог совершенный и Человек совершенный; в-четвертых, допущение церковных бракосочетаний армян с русскими и крещения детей в нашей или Армянской Церкви по взаимному согласию родителей» (там же, с. 35).

В мае 1858 года архимандрит Порфирий в третий раз выехал на Восток с научными целями. Большую ценность для понимания его позиции в отношении Армянской Апостольской Церкви имеют записи, сделанные им в Каире в декабре 1860 года, где он имел встречи как с коптским, так и с армянским духовенством. В своем дневнике архимандрит Порфирий подробно изложил содержание беседы с Преосвященным Гавриилом, армянским епископом в Каире, имевшей место 28 декабря 1860 года. «Был мне представлен армянский епископ Каира Гавриил, достопочтенный седовласый старец, — вспоминал отец Порфирий. — Армянский епископ после ответа на мой вопрос о численности паствы его в Каире (1200 душ) и Александрии (гораздо менее) заметил, что копты, и армяне в Египте подали друг другу руки, дабы тверже противостоять нападениям римо-католиков и протестантов — «и дружно возобновить союз с нами! — подхватил я, — ибо мы не считаем вас еретиками». Тут я, кстати, сказал ему, что напечатал книгу, в которой разъяснено, что армяне и копты исповедуют одинаковую с нами веру и что они нам братья о Господе. Выслушав это, в знак одобрения моих слов епископ Гавриил приложил свою руку к голове и к сердцу» (там же, с. 321). Здесь архимандрит Порфирий имел в виду свою книгу «Вероучение, богослужение, чиноположение и правила церковного благочиния египетских христиан (коптов)» (СПб., 1856). Беседу с епископом Гавриилом архимандрит Порфирий излагает очень подробно, поскольку в ней заключалась его богословская позиция по отношению к Армянской Апостольской Церкви. «Позвольте же повторить то, что вам и нам приятно и полезно, — говорил отец Порфирий армянскому епископу. — В России я первый заговорил печатно, что копты и армяне не еретики. Книга моя, в которой это сказано и доказано, одобрена нашим Святейшим Синодом. После этого вся Российская Церковь признает в вас своих старших братьев о Господе и готова подать вам свои руки» (там же, с. 324).

Встреча двух церковных деятелей — поборников христианского единства вскоре была продолжена: 30 декабря 1860 года, по приглашению епископа Гавриила, архимандрит Порфирий посетил армянскую епископию в Каире, о чем сделал следующую запись: «На дворе епископии меня ожидал сам епископ, священники, диаконы, малолетние иподиаконы... с зажженными восковыми свечами и вайями и несколько почетных армян... В церкви я взошел на предалтарный высокий и открытый помост, приложился к Святому Евангелию, Кресту и престолу и, став на колени, кратко, но пламенно помолился Богу о возобновлении союза армян и коптов с нами...» (там же, с. 333).

Более подробно свои богословские воззрения в отношении дохалкидонских Церквей архимандрит Порфирий развивал и излагал в связи со своими трудами по установлению общения с Коптской Церковью, с которой он имел возможность познакомиться в период пребывания на Ближнем Востоке, в 1843-1846 годах.

Как уже было сказано, в 1843 году архимандрит Порфирий в первый раз был направлен в Иерусалим и находился там в течение двух с половиной лет. За это время ему удалось посетить Палестину и Сирию, а также Египет.

В 1850 году архимандрит Порфирий, уже начальник Русской Миссии в Иерусалиме, в сопровождении членов Миссии предпринял очередное путешествие в Египет. Во время этой поездки он посетил ряд монастырей, в том числе знаменитые обители преподобных Антония Великого и Павла Фивейского, где в то время подвизались коптские иноки [5].
Уже тогда архимандрит Порфирий сделал предварительный вывод, что «Коптская Церковь весьма близка к нашей Православной по уставам, обрядам и даже по догматам, исключая некоторые члены веры. Она подобна небольшой житнице, в которой пшеница смешана с плевелами» [3, т. II, с. 153].

В эти годы архимандрит Порфирий изучал литургическое наследие Коптской Церкви, ее историю, каноническое право. Результатом исследований явилось написание обширной монографии, посвященной Коптской Церкви [6].

Архимандрит Порфирий пришел к выводу, что распространенный среди православных христиан взгляд на коптов как на еретиков, с догматической точки зрения, неверен и что между Русской и Коптской Церквами нет непреодолимых догматических различий. «Замеченное мною во время путешествия сходство коптского вероучения и чиноположения с нашим, — писал отец Порфирий, — побудило меня заняться, в иерусалимской келье моей, основательным изучением богословия коптов, их богослужения, церковного права, четьи-миней, летописей и духовной словесности. Чем ближе я знакомился с этими предметами, тем более уверялся в том, что сии христиане, хотя и не приняли символических изречений Православной Церкви о Лице Богочеловека, однако удержали ее способ изъяснения Священного Писания и проповедания, ее апостольские и отеческие предания (до 451 г.), правила первых трех Вселенских Соборов, сущность и состав древних литургий и молитвословов и в них — многие греческие слова и изречения, также удержали чествование ангелов и святых, иконопочитание, посты и, подобное нашему, внутреннее устройство храмов» (там же, с. 2—3).

Основными целями издания своего труда архимандрит Порфирий считал, «с одной стороны, расширение круга нашего ведения, с другой — указание соприкосновенных к нам сторон церковной жизни коптов и успособление (то есть усвоение надлежащего способа. — Ред.) должного воззрения на приобретение их к Православной Церкви путем той же любви, которая одна верит в непреложность обетования Господа «и будет едино стадо и един Пастырь» и одна умеет привлекать к Нему заблуждающихся братии» (там же, с. 3—4). В своем труде архимандрит Порфирий изложил основы вероучительной системы Коптской Церкви, выразил свою точку зрения по этому вопросу, проанализировав тексты вероисповеданий коптских Патриархов Санутия (IX в.), Мины (X в.), епископа Каирского Санутия (XI в.), а также вероизложение Собора Коптской Церкви 1239 года. Архимандрит Порфирий сделал вывод, что копты «признают в Спасителе два естества, Божеское и человеческое, одаренное разумной душой, но так, что они по соединении стали одно естество и одно Лицо с одной волей и одним действованием» (там же, с. 13). Архимандрит Порфирий отмечал, что копты основывают эту богословскую формулировку, не совсем традиционную для Православной Церкви, на известном изречении святого Кирилла Александрийского: «Исповедуем едино естество Бога Слова воплощенное» (там же). Для дальнейшего анализа коптского христологического учения отец Порфирий привлек высказывания по данному вопросу святых отцов Церкви, таких, как святой Афанасий Великий, святой Григорий Богослов, святой Василий Великий, святой Иоанн Златоуст и, наконец, святой Кирилл Александрийский. На основании сопоставления высказываний отцов и текстов коптских вероизложений архимандрит Порфирий сделал вывод: «Копты правы. Они, как и армяне, не еретики, и не должно называть их монофизитами в смысле слияния или преложения двух естеств Христа в одно, ибо они не только не признают, но и анафематствуют это слияние и, согласно с Кафолической Церковью, искренно исповедуют соединение двух естеств и составление из них одной Ипостаси без всякого изменения свойств их» (там же, с. 25).

Архимандрит Порфирий не ограничился лишь теоретическим изучением коптской христологии. Во время своих путешествий по Египту он смог убедиться, что христологическое учение живет в сердцах как богословов, так и простых верующих, живших «в Каире, Сиуте, Фаюме, Манфалуте, Ахмине и близ порогов Нила» (6, с. 41). И снова он подчеркивал свой вывод в отношении коптов, утверждая, что «они погрешили только тем, что внесли в свой символ веры изречения, не принятые Святой Кафолической Церковью, — «едина воля и едино действование», — хотя этими изречениями ныне выражают то же, что и мы, то есть совершенное согласие двух естественных воль и действований Богочеловека» (там же, с. 42—43).

Но было бы неверным полагать, что архимандрит Порфирий не видел трудностей на пути к возможному сближению. Он отчетливо сознавал, что выявление единства по основным догматическим вопросам является необходимым, но отнюдь не достаточным условием для установления полного церковного общения между Православными и дохалкидонскими Церквами. Поэтому он предлагал в дальнейшем обдумать и дать определенный ответ на такие вопросы: 1. Достаточно ли для вечного спасения сближающихся с нами так называемых монофизитов единства вселенской веры, надежды и любви, вселенского Предания и вселенских правил благочиния? 2. Должно ли оставить неприкосновенным богослужение, обряды и иерархию их, когда известно, что в церковных книгах их извитийствованы одни и те же вечные догматы, только другими наречиями и в других выражениях, и что все степени священства с преемственным рукоположением удержаны ими? 3. Как умирить совесть и успокоить души их, имевшие молитвенное общение с Диоскором, Севером (Севиром Антиохийским. — Авт.) и с другими, которых они чтили как святых и которых духовно связала Святая Кафолическая Церковь?», (там же, с. 44—45).

Архимандрит Порфирий стремился к тому, чтобы русские православные христиане смогли как можно шире ознакомиться со сведениями, собранными им во время долгого и трудного путешествия по Египту, а также с теми выводами, которые он сделал по поводу догматического учения Коптской Церкви в ее отношении к Православию. Вот что, например, писал он в 1857 году обер-прокурору Святейшего Синода А.П.Толстому по поводу своей книги «Вероучение, богослужение, чиноположение и правила церковного благочиния египетских христиан (коптов)» и ряда других сочинений, касающихся истории Коптской Церкви: «Это издание и эти сочинения я желал бы передать в библиотеки наших Духовных Академий, Семинарий и училищ» (3, т. II, с. 627).

Архимандрит Порфирий внимательно следил за положением Коптской Церкви и в своих записках отмечал наиболее значительные события, происходившие в ней. Так, весной 1853 года он узнал о кончине Патриарха Коптской Церкви, отметив при этом: «Одиннадцать коптских архиереев избирают себе Патриарха на место почившего о Господе Петра» (4, т. V, с. 113). Отец Порфирий понимал, что успех в деле сближения между двумя Церквами в большой степени зависит от того, какую позицию в этом вопросе займет новоизбранный Патриарх. И вот в августе того же года он с удовлетворением смог отметить в своих записях: «Копты на место покойного Патриарха своего избрали моего задушевного приятеля игумена Давида (копта), но в качестве Местоблюстителя. Он уже посвящен в сан митрополита и переименован в Кирилла. Вчера я получил от него дружеское письмо, в котором он, в общих выражениях, извещал меня, что молитвами моими устранены многие и многие препятствия к избранию его и что он теперь управляет Копто-Абиссинской Церковью (там же, с. 138) (В течение многих столетий Эфиопская Церковь находилась в канонической зависимости от Коптской Церкви, получив окончательную автокефалию в 1959 году. — Авт.).

Начавшаяся в октябре 1853 года русско-турецкая война прервала шестилетнее пребывание архимандрита Порфирия в Иерусалиме во главе Русской Духовной Миссии. Отцу Порфирию суждено было возвратиться в Иерусалим в 1858 году. Накануне своего третьего отъезда из России во Святую Землю он имел в Петербурге встречу с обер-прокурором Синода А.П.Толстым. В беседе был затронут вопрос о дальнейших усилиях по сближению с Коптской Церковью. Архимандрит Порфирий стремился придать этому делу общецерковный характер, говоря, что «для воссоединения их (коптов. — Авт.) с нами надобно знать мнения нашего и Константинопольского Синода: согласны ли они на воссоединение их с оставлением их обрядов?» (там же, т. VII, с. 154). Вскоре после этой беседы было принято синодальное решение (1858), предписывавшее архимандриту Порфирию, чтобы он «в Египте возобновил свои сношения с коптским духовенством, которого внимание к Церкви нашей привлек в прошедшую (1850) свою поездку» (3, т. II, с. 917).

Прибыв в Иерусалим, архимандрит Порфирий рассчитывал на скорое возобновление своих личных отношений с коптским Митрополитом — Местоблюстителем Кириллом в Каире, но встретился с некоторыми трудностями, которые помешали ему отправиться туда в ближайшее время. Желая послужить делу христианского единства, отец Порфирий испросил продления срока своего пребывания на Ближнем Востоке до 26 апреля 1860 года «ради продолжения наших духовных общений с восточными братьями нашими о Господе, ради начинания союза с египетскими христианами — коптами» (там же, с. 807).

И вот, наконец, отец Порфирий на пути в Египет. «Пора мне ехать в Каир, — отмечал он в своем дневнике 24 декабря 1860 года. — Пора видеться там с коптским Патриархом Кириллом и начать свои переговоры с ним о тайном или явном воссоединении его и всей паствы с Православной Церковью, воссоединении лишь догматическом. Господи, помоги! Господи, просвети! Обаче да будет воля Твоя!» (4, т. VIII, с. 298).

Остановившись в Каире, архимандрит Порфирий 25 декабря 1860 года имел встречу с российским генеральным консулом А.Е.Лаговским. Оказалось, что консул не был осведомлен о предстоящих переговорах, и отец Порфирий изложил ему свои намерения в отношении возобновления единства коптов с Православной Церковью. «Я твердо объявляю ему (Коптскому Патриарху. — Авт.), — говорил отец Порфирий, — что Святейший Синод Всероссийский прислал меня к Его Блаженству с благой вестью о том, что этот Синод и с ним вся Российская Церковь не считают ни его, ни подведомых ему епископов и священников, ни паствы их еретиками-монофизитами, а признают своими братьями по вере и по чину богослужения, несмотря на некоторую разность церковных обрядов, которая не расторгает единства веры и любви... Вы анафематствуете как тех, которые с Несторием разделяют два естества, или существа, во Христе, так и тех, которые с Евтихием сливают или изменяют их в одно; тех и других анафематствуем и мы. Следовательно, вы и мы единомысленны» (там же, с. 302—303). Далее отец Порфирий в своем предполагаемом диалоге с Главой Коптской Церкви кратко излагал православное учение о Христе Спасителе как совершенном Боге и совершенном Человеке, а также раскрывал это учение в том смысле, что «по учению Святой Православной Церкви в Иисусе Христе были не только две совершенно согласные воли — Божеская и человеческая, но и два действования — человеческое и Божеское» (там же, с. 305). Затем архимандрит Порфирий, основываясь на вероучительных текстах Коптской Церкви и как бы обращаясь к ее Патриарху, делал следующий вывод: «Вы, Блаженнейший, содержите это же самое учение. Правда, в ваших вероисповеданиях сказано, что во Христе одна воля и одно действование, но это сказано в том же смысле, в каком святые Афанасий и Кирилл Александрийские употребляли изречение «едино естество Слова воплощенное». Как этим изречением выражается только единение Слова с плотию, или Бога с человеком, без слияния или преложения их, так и словами «одна воля и одно действование Господа» выражается только согласие и единение двух естественных воль и действий Его» {там же, с. 306).

Сопоставив христологические определения Халкидонского Собора и учение святого Кирилла Александрийского, архимандрит Порфирий убедительно показывал, что «халкидонское вероисповедание выражено словами святого Кирилла Александрийского», и сделал следующее заключение: «Если же учение сего отца признается истинным, то таковым же должно быть признано и оное вероисповедание, тем поваднее (здесь: тем допустимее), что с ним согласуются и древние символы веры коптских святителей. Ибо они научают исповедовать Христа как совершенного Бога и совершенного Человека и как одно Лицо в двух естествах, соединенных без слияния и без изменения свойств их» (там же, с. 308).

По мнению отца Порфирия, признания справедливости и истинности данных доводов со стороны коптов было бы достаточно для их догматического единения с Православной Церковью. Но при этом возникали трудности практического характера, и архимандрит Порфирий смело говорил об этом, пытаясь по-своему разрешить препятствия, стоявшие на пути к полному церковному общению. «Ваши духовные предки почитали, и вы почитаете, Диоскора, Севера и прочих противников Халкидонского Собора, почитаете как святы, а мы анафематствуем их, — отмечал архимандрит Порфирий. — Но есть возможность устранить это разногласие между вами и нами. Предоставим милосердию Бога помиловать этих согрешивших неведением, так как неведение людское прощено на Кресте Спасителем, и более не будем мы предавать их анафеме, а вы — обращаться к ним с мольбами. Наше общее всепрощение их греха неведения вызывает прощение их и на Небе, так как они ведь веровали в Богочеловека, только верование свое изрекали не так, как изрекала оное Церковь Вселенская» (там же, с. 309).

Здесь же отец Порфирий отмечал общность литургического наследия обеих Церквей, что он считал чрезвычайно важным доводом в пользу установления евхаристического общения. «Ваши (коптские. — Авт.) литургии святых Василия Великого, Григория Богослова и Кирилла Александрийского по догмату, смыслу и порядку нимало не отличаются от наших литургий, а апостольские воззвания в них: Горе имеим сердца; Благодарим Господа; Свят, Свят, Свят Господь Саваоф; Приимите, ядите, сие есть Тело Мое; Пийте от нея вси, сия есть Кровь Моя, призывание Святого Духа на Дары и преложение их в Тело и Кровь наитием Сего Духа — все это одинаково и у вас, и у нас» (там же), — писал архимандрит Порфирий.

Таким образом архимандрит Порфирий сформулировал догматическую основу для достижения взаимообщения между Коптской и Русской Православной Церквами.

Архимандрит Порфирий предвидел затруднения канонического характера, которые неизбежно возникли бы даже при успешном осуществлении его предложений. Речь идет, в первую очередь, о древней Александрийской Церкви, Предстоятель которой имел свою кафедру в том же городе, что и Коптский Патриарх. По мнению архимандрита Порфирия, «пребывание Коптского Владыки там же, где пребывает и православный Патриарх Александрийский, и сопоставление равной власти их: одного над православными, а другого над единоверцами — коптами и абиссинцами — эти затруднения могут быть устранены по правилу Вселенского Собора Ефесского, в котором правиле сказано, что Церковь в некоторых обстоятельствах может действовать не по строгости закона (акривия), а по снисхождению (икономия)» (там же, с. 314).

26 декабря 1860 года, наконец, состоялась первая краткая встреча архимандрита Порфирия с Коптским Патриархом Кириллом. На следующий день отец Порфирий посетил резиденцию Коптского Патриарха и присутствовал при совершении литургии, во время которой были посвящены два новых епископа для Коптской Церкви. Желая засвидетельствовать свое благорасположение к отцу Порфирию, Глава Коптской Церкви подарил ему Евангелие и Апостол на коптском языке с арабским переводом, напечатанное в Лондоне.

Вскоре обстоятельства резко изменились, что было связано с болезнью Коптского Патриарха. 15 января 1861 года архимандрит Порфирий записал в своем дневнике: «Опасная болезнь Коптского Владыки Кирилла усилилась. Врачи объявили... что он скоро умрет... Это печальное известие о смерти поразило меня. Больно терять золото, бриллианты, освященные молитвой четки, но несравненно больнее потерять друга, с помощью которого можно было соединить Нил с Невой» (там же, с. 339).

После кончины Коптского Патриарха Кирилла переговоры о сближении Церквей не возобновлялись. В своих записях отец Порфирий сетовал на те препоны, которые были воздвигнуты перед ним его же соотечественниками — дипломатами, находившимися на Ближнем Востоке. Архимандрит Порфирий объяснял их сдержанную позицию отсутствием у них отчетливого понимания того большого значения, которое на Ближнем Востоке имеют религиозные верования, в большой степени влияющие и на ход политических дел: «Спросишь любого дипломата нашего, хоть главного, хоть подчиненного, в Петербурге или Цареграде, в Бейруте или Каире, спросишь об этих началах или о вере, учениях, о политическом весе несториан, иаковитов, коптов, языдов, курдов, ансариев, друзов и пожалеешь о напрасной трате своих вопросов» (там же, с. 349).

Возвращаясь к своим неоконченным переговорам с коптами, архимандрит Порфирий упоминал о тех лицах, от которых в большой степени зависел ход этого процесса. «В Египте в настоящее время мне пришлось освещать ошибку нашего генерального консула (А.Е.Лаговского. — Авт.), видевшего в коптах последователей ереси Евтихия, тогда как они преусердно проклинают эту ересь и тогда как в Святейшем Синоде, от которого несколько шагов до министерства иностранных дел (в С.-Петербурге. — Лаг.), недавно признана близость их к Православию, — писал Порфирий и спрашивал при этом: — К чему же повела эта ошибка? Владыка коптского народа в Египте и пяти миллионов христиан в Абиссинии и Шое (Шоа. — Авт.) припал было к персям Российской Церкви, но его в Каире же оттолкнули от нее, как зараженного какой-то неисследованной, неведомой, непостижимой язвой» (там же, с. 350).

Так завершилась эта яркая страница в истории русско-коптских церковных отношений, и по-прежнему актуальными остаются слова архимандрита Порфирия: «Суждено мне было возобновить наши сношения с коптами, но не суждено воссоединить их с нашей Церковью. Впрочем, я уповаю, что это важное дело будет продолжено... через других просвещенных и ревностных деятелей духовных» (там же, с. 347).

Находясь в Иерусалиме в должности начальника Русской Духовной Миссии, архимандрит Порфирий уделял большое внимание изучению истории и литургического наследия Эфиопской Церкви. По его указанию сотрудники Миссии П.Соловьев и Н.Крылов занимались переводами на русский язык тех сочинений западных исследователей, в которых содержались сведения об Эфиопской Церкви (3, т. I, с. 486).

Во время пребывания на Ближнем Востоке архимандрит Порфирий неоднократно посещал древнюю Синайскую обитель, где обратил внимание на следующее обстоятельство: «В Синайском монастыре открыты мною святые образа негров, которых черные лики татуированы. Очевидно, что туда приходили богомольствовать эти христиане из Африки и с островов Тихого океана, где их видел Козьма Индоплаватель в конце V или в начале VI века» (там же, с. 314).

В те годы отец Порфирий мечтал об установлении вероисповедного единства между Эфиопской Церковью и Православным Востоком. Он высказал мысль, что именно в Синайском монастыре в честь святой великомученицы Екатерины может быть начато это долгое и трудное дело: «Недаром она (Синайская обитель.—Авт.) стоит на рубеже Африки и Азии. Из нее со временем может пролиться свет Православия в царство Абиссинское... где некогда прославилось Имя Христово. Нигде, кроме сей обители, нет лучше места, как для учреждения училища благовестников, долженствующих воскресить Православие в Египте, Абиссинии и далее, так и для принятия и руководства иноков из этих стран (там же, с. 356).

Высказывая эту идею, архимандрит Порфирий имел в виду и то обстоятельство, что Синайский монастырь в течение нескольких столетий имел тесные отношения с Россией, которая регулярно посылала этой обители щедрые пожертвования. «На Абиссинию надобно бы нам обратить внимание и начать влияние на нее посредством Синайской обители. Ибо в тамошней стране есть исходная точка для наших действий во славу Божию и в пользу Святого Православия» (там же, с. 384).

Будучи в 1850 году на Синае, архимандрит Порфирий встретился там с насельником-греком иеромонахом Иосифом, который сообщил ему, что он охотно отправился бы в Эфиопию для духовного окормления живущих в этой стране православных греков, если Синайский Архиепископ даст ему на это благословение. В связи с этим архимандрит Порфирий выразил свою сокровенную мысль: «Я охотно съездил бы в Абиссинию с отцом Иосифом в качестве путешественника и наблюдателя сей страны, если бы то угодно было моему начальству и если бы дали мне средства к совершению такого путешествия. Может быть, Господь помог бы нам устроить духовное тамошнее православное общество и положить ту закваску, которой в Евангелии уподобляется распространяющееся Царство Божие или, что то же, Церковь Православная» (там же, с. 385).

Но архимандрит Порфирий не смог осуществить свою мечту, поскольку Синайский Архиепископ Константин не благословил иеромонаха Иосифа на поездку в Эфиопию, а предпринимать такое длинное и опасное путешествие без спутника отец Порфирий не решился. Но он по-прежнему испытывал большой интерес к Эфиопии и изыскивал практические пути для установления вероисповедного единства между Эфиопской Церковью и Православием. В 1851 году архимандрит Порфирий выкупил из рабства 11-летнего эфиопского отрока Фрументия «с намерением крестить его, обучить и, если Богу будет угодно, отправить в Абиссинию священником» [4, т. IV, с. 123]. Более полутора лет архимандрит Порфирий воспитывал Фрументия в православном духе. Через год тот уже мог читать и писать на родном, «аксумитском», языке. Это было необходимо для того, чтобы впоследствии «образовать из него переводчика сего наречия и приготовить его в священника для православных абиссинцев» [3, т. I, с. 686]. 9 апреля 1853 года отец Порфирий присоединил Фрументия к Православной Церкви через Таинства Крещения и Миропомазания. Когда архимандрит Порфирий был вынужден покинуть Святую Землю из-за начавшейся Крымской войны, он взял с собой в Россию и Фрументия.

В конце 1860 — начале 1861 годов по поручению Святейшего Синода архимандрит Порфирий предпринял активные усилия по сближению Коптской и Русской Православной Церквей. В связи с тем, что Эфиопская Церковь в то время находилась в канонической зависимости от Коптской Церкви, деятельность отца Порфирия косвенно затрагивала и эфиопских христиан. По замыслу архимандрита Порфирия, в Египет предполагалось послать от Русской Церкви так называемого апокрисиария (Апокрисиарий (греч.) – ходатай по церковным делам. – Ред.), который взял бы на себя все заботы по подготовке коптских христиан к воссоединению с Православной Церковью. Следует сказать, что отец Порфирий сам желал быть таким апокрисиарием, отмечая, что «о водворении его (апокрисиария. — Авт.) в Каире уже поговаривали в Петербурге в 1858 году, имея в виду меня» [4, т. VII, с. 313].

Что касается Эфиопской Церкви, то, как представлялось архимандриту Порфирию, каирский апокрисиарий, имея двух абиссинцев и хорошо обучив их русскому языку, мог бы после поездок в Абиссинию подготовить воссоединение эфиопских христиан с Православием. Самостоятельность Эфиопской Церкви обеспечивалась посредством посвящения нескольких епископов Коптским архиепископом [там же]. Архимандрит Порфирий предлагал послать в Эфиопию в качестве апокрисиария от Русской Православной Церкви представителя Русской Духовной Миссии Якимовича [там же, с. 316].

Прямым результатом деятельности архимандрита Порфирия явилось укрепление церковных связей между Россией и Эфиопией. Так, например, уже в 1865 году в Санкт-Петербургской Духовной Академии обучался эфиоп Абдул Масах [см. 7, с. 231].

В отношении Эфиопской Церкви архимандрит Порфирий высказывался так же, как и в отношении Коптской Церкви: «Абиссины не еретики. Напротив, они проклинают ереси Ария, Македония, Нестория и Евтихия и содержат веру святого Афанасия и святого Кирилла. В богослужениях и обрядах их видно чистое Православие, как в абиссинских озерах видно чистое небо» [5, с. 317].

Большой интерес представляет сочинение архимандрита Порфирия, посвященное Эфиопской Церкви, под названием «Церковное и политическое состояние Абиссинии с древнейших времен до наших дней», опубликованное в «Трудах Киевской Духовной Академии» за 1866 год (№ 3, с. 305—344; № 4, с. 556—604; № 5, с. 3—32; № 6, с. 142—167). Эта работа была одним из первых исследований на русском языке, посвященных Эфиопии. Представляя свою работу для публикации, архимандрит Порфирий обращался к ректору Киевской Духовной Академии архимандриту Филарету со следующими словами: «Я желаю одного: желаю расширить круг наших познаний о христианском Востоке, где Абиссиния занимает видное место, и подготовить союз наш с ней, который рано или поздно установится» [3, т. II, с. 946].

И впоследствии архимандрит Порфирий публиковал свои исследования об Эфиопской Церкви в «Трудах Киевской Духовной Академии» [см. 8, 9]. Особого внимания заслуживают его записки под названием «Участие России в судьбе Абиссинии» (ТКДА, 1866, № 8, с. 415—440), где была сделана попытка наметить пути сближения Русской и Эфиопской Церквей: отец Порфирий обратил внимание на то, что в Эфиопской Церкви уже зрело стремление к получению автокефалии.

Основной целью, в случае успешного развития отношений с Эфиопской Церковью, архимандрит Порфирий считал возобновление догматического союза Абиссинской Церкви с нашей и через нее — со всею Православно-Кафолической Церковью, при неизменяемости наружного богослужения [там же, с. 422].

Эту важную мысль в своих записках он развивает далее. Ему представлялось чрезвычайно важным, чтобы никакие разности культурно-исторических и национальных традиций не оказались препятствием на пути к сближению Церквей. Архимандрит Порфирий подчеркивал, что по отношению к Эфиопской Церкви и ее чадам мы «не обяжем их исполнять афонские и иерусалимские уставы церковные и монашеские, неприложимые ко всему миру, не станем заменять святого Иареда Абиссинского Романом Сладкопевцем... Отдельным воздействием своим на Абиссинскую Церковь мы не нарушим прав ни Константинопольского Патриарха и Синода его, от которого никогда не зависела Абиссиния, ни Александрийского Архиепископа Коптского, от которого Абиссинская Церковь хочет отчиниться (то есть отделиться. — Ред.) также добровольно, как добровольно подчинилась ему во второй половине XIII века» [там же, с. 423].

Высказывая свои соображения, отец Порфирий вновь предлагал свое содействие как представителя Русской Православной Церкви в Эфиопии, ссылаясь на законность такой практики, «допускающей духовных посланников одной Церкви к другой под названием апокрисиариев, но с тем, чтобы они по сану своему были не выше диакона или пресвитера, когда назначаются жить и действовать долго, где бы ни было» [там же, с. 431].

Архимандриту Порфирию представлялись важными не только экуменические перспективы в отношении Эфиопской Церкви, но также и миссионерские планы в отношении не просвещенных еще светом Евангелия жителей Центральной Африки. Это видно из его характеристики будущей деятельности русского апокрисиария в Эфиопии как «представителя нашей Церкви и проводника доброхотных пожертвований ее на распространение Евангелия внутри Африки» [там же, с. 439].

В заключение отметим, что многие мысли, высказанные архимандритом Порфирием более 100 лет назад по поводу восстановления церковного единства, актуальны и поныне, а некоторые предвосхитили завтрашний день экуменизма, значительно опередив свое время. Для сравнения можно привести мнение профессора Санкт-Петербургской Духовной Академии И.Е.Троицкого, который в 1870-х годах также занимался вопросами христианского единства. В своем исследовании «Изложение веры Церкви Армянской, начертанное Нерсесом, Католикосом Армянским, по требованию боголюбивого государя греков Мануила» (СПб., 1875) И.Е.Троицкий высказал более осторожный взгляд по поводу сближения Православных и дохалкидонских Церквей: «Православная Церковь должна воздержаться не только от всяких указаний и советов, но и от самой постановки вопроса о воссоединении. Этой сдержанностью... устранено будет главнейшее, по нашему мнению, препятствие к воссоединению...» [с. 338].

В августе 1856 года, отмечая в одном из своих писем, что Россия находится в преддверии празднования 1000-летия образования Русского государства (862—1862), архимандрит Порфирий писал: «Сознавая важность времени, в которое мы живем, и помня, что оканчивается первое тысячелетие русского царства, я желал бы слышать апокалипсис, то есть откровение Воли Божией, на второе тысячелетие оного». Пытаясь предугадать ход исторических событий, он верно предсказал освобождение балканских народов от османского владычества. И поскольку одним из основных препятствий на пути к сближению Древних Восточных и Православных Церквей архимандрит Порфирий считал наличие неблагоприятных политических обстоятельств на Ближнем Востоке, их устранение представлялось ему залогом последующего сближения с Православием армян, сиро-яковитов, коптов и абиссинцев с сохранением их обрядов и иерархии [3, т. I, с. 596].

...Летом 1973 года в экуменическом центре Элладской Православной Церкви — монастыре Пендели, близ Афин (Греция), состоялось заседание Объединенного подкомитета по подготовке официальной встречи богословских комиссий по диалогу между Православными Поместными и Древними Восточными (нехалкидонскими) Церквами. Это было первое заседание, согласно принятому решению, Межправославной комиссии по диалогу с Древними Восточными Церквами в Аддис-Абебе в августе 1971 года, с одной стороны, и Постоянного комитета Древних Восточных (нехалкидонских) Церквей в Аткане (Ливан) в 1972 году — с другой.

От Русской Православной Церкви в работе Объединенного подкомитета приняли участие члены Межправославной комиссии архиепископ Волоколамский Питирим, председатель Издательского отдела Московского Патриархата, а также профессор Ленинградской Духовной Академии Н.А.Заболотский. Тогда же было засвидетельствовано, что «успешная работа подкомитета в значительной степени была обеспечена предыдущими попытками с обеих сторон установить вероучительное и литургическое единство, в которых принимала участие и Русская Православная Церковь в лице своих известных иерархов и богословов» [см. 10]. Одним из таких выдающихся богословов Русской Церкви, своей деятельностью подготавливавших и приближавших достижение вероисповедного единства христиан, был и епископ Порфирий (Успенский).

И сегодня, когда Русская Православная Церковь находится в преддверии великого юбилея—1000-летия Крещения Руси, хочется выразить надежду, что экуменические чаяния епископа Порфирия (Успенского), пусть в иной, имеющей прочные богословские основания форме, с учетом всех неизбежно возникающих в ходе диалога трудностей, со временем увенчаются надежным продвижением к благословенной цели: Да будут все едино (Ин. 17, 21). Можно с уверенностью сказать, что труды ученого иерарха XIX века могут оказаться весьма полезными для современного экуменического диалога.

Примечания и литература:

[1] Очерк жизни и деятельности епископа Порфирия (Успенского). — Журнал Московской Патриархии, 1975, № 5, с. 76—79; № 6, с. 68—71.
[2] Стурдза Александр Скарлатович (1791—1854) — дипломат на русской службе из румыно-молдавской семьи.
[3] Материалы для биографии епископа Порфирия Успенского. Т. I. Официальные документы. СПб., 1910. Т. II. Переписка. СПб., 1910.
[4] Дневники и автобиографические записки епископа Порфирия Успенского: в 7-ми кн. СПб., 1894—1901. Т. I. СПб., 1894; т. III. СПб., 1896; т. IV. СПб., 1896; т. V. СПб., 1899; т. VII, СПб., 1901.
[5] Порфирий (Успенский), архимандрит. Путешествие по Египту и в монастыри святого Антония Великого и преподобного Павла Фивейского в 1850 г. СПб., 1856.
[6] Он же. Вероучение, богослужение, чиноположение и правила церковного благочиния египетских христиан (коптов). СПб., 1856.
[7] Чистович И.С. С.-Петербургская Духовная Академия за последние 30 лет (1858—1888). СПб., 1889.
[8] Порфирий (Успенский), архимандрит. Богослужение абиссинов. Чин крещения и миропомазания в эфиопском Требнике. Киев, ТКДА, 1869, № 3, с. 334—372.
[9] Киев, ТКДА, 1869, № 4, 14—51.
[10] Заболотский Н. А., профессор ЛДА. Встреча богословов в греческом монастыре Пендели. — Журнал Московской Патриархии, 1973, № 10, с. 57.

Форумы