«Люблю тебя, Петра творенье…» (комментарий в русле истории)

На защите Отечества

(М.В.Шкаровский. Петербургская епархия: 1917-1945. СПб., 1995, С.174-203)

Важнейшим переломным этапом в истории как Русской Православной Церкви в целом, так и Ленинградской епархии стали тяжелые и героические годы Великой Отечественной войны. C первого ее дня Церковь безоговорочно посвятила себя защите Родины. Уже 22 июня Патриарший Местоблюститель Сергий обратился с посланием к православным верующим и благословил их на борьбу за Отечество. Ленинградский и Новгородский митрополит Алексий узнал о начале войны, вернувшись из Князь-Владимирского собора, где в воскресный день он совершал Божественную литургию, в свою квартиру при Никольском соборе. Получив вскоре послание Патриаршего Местоблюстителя, митрополит Алексий сразу же сделал его достоянием всех православных города. А 26 июля сам написал обращение к верующим и духовенству «Церковь зовет к защите Родины», в котором отмечалось: «...война — священное дело для тех, кто предпринимает ее по необходимости, в защиту правды и, приемля раны и страдания и полагая жизнь свою за однокровных своих, за Родину, идет вслед мученикам к нетленному и вечному венцу. Поэтому Церковь и благословляет эти подвиги и все, что творит каждый русский человек для защиты своего отечества... Церковь неумолчно зовет к защите Матери-Родины. Она же, исполненная веры в помощь Божию правому делу, молится о полной и окончательной победе над врагом». Отмечая горячий отклик ленинградцев на послание митрополита Сергия, Владыка поддержал инициативу приходских советов и многих верующих по оказанию помощи обороне страны.

Следующим выступлением митрополита Алексия, получившим значительную известность, было его слово за литургией, произнесенное 10 августа 1941 г. в Москве, в Богоявленском соборе. В нем говорилось, прежде всего, о патриотизме русского человека: «Как во времена Димитрия Донского и св.Александра Невского, как в эпоху борьбы с Наполеоном, не только патриотизму русских людей обязана была победа русского народа, но и его глубокой вере в помощь Божию правому делу... И какие бы ужасы не постигли нас в этой борьбе, мы будем непоколебимы в нашей вере в конечную победу над ложью и злом, в окончательную победу над врагом». Авторитет и влияние Ленинградского Владыки в это время были настолько велики, что 12 октября митрополит Сергий в завещательном распоряжении именно его назначил своим преемником.

По предложению митрополита Алексия уже с 23 июня приходы Ленинграда начали сбор пожертвований в фонд обороны и в Советский Красный Крест. Владыка поддержал желания верующих отдать на эти цели имеющиеся в храмах запасные суммы, порой весьма значительные. Особенно живой отклик находили призывы к благотворительной помощи. Так члены двадцатки Князь-Владимирского собора выразили желание содействовать открытию лазарета для раненых и больных воинов и передали на него 8 августа почти все свои средства — 710 из 714 тыс. рублей. Повсеместно для солдат собирали теплые вещи, прихожане жертвовали продовольствие для больных и т.д. 385 тыс. рублей в первые месяцы войны выделил Никольский собор, всего же к концу 1941 г. свои взносы сделали все восемь православных приходов Ленинграда на общую сумму 2 144 244 рубля.

4 сентября 1941 г. начались артиллерийские обстрелы города. От снарядов и бомб пострадали Исаакиевский, Никольский, Князь-Владимирский соборы, здание Духовной академии, где тогда размещался госпиталь. С наступлением вражеской блокады Церковь разделила с ленинградцами все ее тяжелейшие испытания. Богослужения в действовавших православных храмах совершались ежедневно. При каждом из них были созданы из прихожан и церковных служащих группы противопожарной и противовоздушной обороны. Первоначально по сигналу тревоги молящиеся уходили в бомбоубежища, но затем привыкли, и службы зачастую не прерывались, только дежурные МПВО занимали свои места. Особенно тяжело было вести богослужения зимой 1941-42 г. Храмы не отапливались, порой замерзало масло в лампадах, все больше прихожан умирало от голода. Однако церкви продолжали функционировать (лишь Серафимовская кладбищенская в январе—апреле 1942 г. была закрыта), давая ленинградцам духовное утешение и поддержку. Весь период блокады наблюдался значительный рост религиозного чувства горожан. Богослужения проходили при переполненных храмах. Один из прихожан Князь-Владимирского собора позднее вспоминал, что в декабре 1941 г., «вопреки опасениям, посещаемость собора нисколько не упала, а возросла. Служба у нас шла без сокращений и поспешности, много было причастников и исповедников, целые горы записок о здравии и за упокой, нескончаемые общие молебны и панихиды». Митрополит Алексий в своем докладе 8 сентября 1943 г. на Соборе епископов Православной Церкви также указывал: «И мы можем отмечать повсюду, а живущие в местах близких к военным действиям, как, например, в Ленинграде в особенности, как усилилась молитва, как умножились жертвы народа через храмы Божии, как возвысился этот подвиг молитвенный и жертвенный. Тени смерти носятся в воздухе в этом героическом городе-фронте, вести о жертвах войны приходят ежедневно, самые жертвы этой войны часто, постоянно у нас перед глазами...»

Ленинград сражался не только силой оружия, но и молитвой Церкви, силой общего воодушевления. В чин Божественной литургии вводились специальные молитвы о даровании победы нашему доблестному воинству и избавлении томящихся во вражеской неволе. Служился тогда и особый молебен «В нашествие супостатов, певаемый в Отечественную войну». Позднее, на некоторых богослужениях в Никольском кафедральном соборе присутствовало командование Ленинградского фронта во главе с маршалом Л.А. Говоровым.

Митрополит Алексий прилагал все свои силы для того, чтобы службы продолжались. Не обращая внимания на артобстрелы, он обходил ленинградские храмы, беседовал с духовенством и мирянами. «Нет слов,— отмечал очевидец,— чтобы описать ужасы, которые пережили ленинградцы в дни жестокой блокады своего города... Митрополит Алексий сам испытывал все эти бедствия и проявил героическую бодрость духа и огромное самообладание. Он постоянно совершал богослужения, ободрял и утешал верующих. И, несмотря на голод и бомбежки, обессиленные люди с опухшими лицами, едва держась на ногах, ежедневно наполняли храм, где служил архипастырь, и во множестве приобщалось у него Святых Христовых Тайн. В дни блокады Владыка Алексий служил Божественную литургию один, без диакона, сам читал помянники и каждый вечер служил молебен Святителю Николаю, а затем обходил Николо-Богоявленский собор, в котором это время жил, с иконой великого угодника Божьего, моля его, чтобы он сохранил храм и город от разрушения». Двери квартиры митрополита были открыты для всех посетителей. По воспоминаниям протоиерея Н. Ломакина, «очень многим Владыка из личных средств оказывал материальную помощь, немалым лишая себя, по-христиански делился пищей. Желая молитвенно утешить и духовно ободрить пасомых, ... он нередко сам отпевал усопших от истощения мирян, невзирая на лица,— и обставлял эти погребения особенно торжественно».

Голодная блокада не щадила и священнослужителей. Только в Князь-Владимирском соборе в 1942 г. умерло восемь служащих и членов клира: два приписных священника, протодиакон, бывший регент хора, сторож и певчий Воробьев, три дворника, а также бессменный председатель двадцатки И.М.Куракин. Как и другие храмы города, собор жестоко пострадал от артиллерийских обстрелов и бомбардировок. Согласно акту специальной комиссии под председательством митрополита Алексия, общий ущерб с августа 1941 г. по 1 мая 1943 г. составил 5 514 180 рублей. Особенно тяжелые повреждения были нанесены в памятную ленинградцам пасхальную ночь 1942 г., когда фашистские самолеты не только сбрасывали на собор бомбы, но и обстреливали его на бреющем полете из пулеметов. Перенесенное на утро богослужение (что позволило избежать больших жертв) собрало множество народа. В своем пасхальном «Обращении к пастве» митрополит писал, что «враг бессилен против нашей правды и нашей беспредельной воли к победе, которую не могут сломить никакие наши временные неудачи... Наш город находится в особо трудных условиях, но мы твердо верим, что его хранит и сохранит Покров Матери Божией и небесное представительство его покровителя св. Александра Невского». В 1943 г. часто обстреливали Никольский собор, однажды в него попали три снаряда, причем осколки врезались в стену покоев митрополита Алексия. Владыка вошел в алтарь, показал причту осколок снаряда и, улыбаясь, сказал: «Видите, и близ меня пролетела смерть. Только, пожалуйста, не надо этот факт распространять. Вообще, об обстрелах надо меньше говорить... Скоро все это кончится. Терпеть недолго осталось». Следует отметить, что клирики ленинградских храмов наравне со всеми жителями города несли труды по его обороне, участвуя в группах самозащиты МПВО. Так, например, в справке, выданной 17 октября 1943 г. священнослужителю Князь-Владимирского собора архимандриту Владимиру (Кобецу) Василеостровским райжилуправлением, говорилось, что он «состоит бойцом группы самозащиты дома, активно участвует во всех мероприятиях обороны Ленинграда, несет дежурства, участвовал в тушении зажигательных бомб».

Активно включилось духовенство города в подписку на военные займы, сбор пожертвований в фонд обороны. К 1 июня 1944г. сумма таких пожертвований достигла 390 тыс. рублей, в том числе митрополит сдал 50 тыс., протоиереи Л.И.Егоровский — 49 тыс., П.Тарасов — 30,5 тыс., В.А.Румянцев — 29 тыс., Н.И.Ломакин — 24 тыс. рублей, золотой крест, кольцо с бриллиантами и т.д. Основной же поток даяний шел от верующих. Хотя в связи с массовой эвакуацией и огромной смертностью в первой половине 1942г. Ленинград опустел, однако деятельность городских церквей, особенно патриотическая работа священнослужителей, не только не пришла в упадок, но даже возросла. В годину тяжких испытаний прихожане сплотились вокруг своих храмов. Так, например, доходы Князь-Владимирского собора в 1942 г. несколько снизились по сравнению с 1941 г. и составили 501 082 руб., но уже в 1943 г. выросли до 922 656 руб. Причем, из них на содержание храма было потрачено 221519 руб., а 725 045 руб., или 76% всех расходов, внесено в фонд обороны. Большой подъем вызвало обращение Патриаршего Местоблюстителя Сергия 30 декабря 1942 г. с призывом начать сбор средств на танковую колонну им. Димитрия Донского. Уже через четыре месяца была собрана необходимая сумма, превышавшая 8 млн., из них 1 млн. являлся ленинградским. Вносились также пожертвования на авиаэскадрилью им. Александра Невского. Ко дню Красной Армии в 1943 г. в госпитали города, в войсковые лазареты поступило свыше 600 остродефицитных полотенец и т.д. Всего же верующие ленинградцы за 1942 г. собрали 1485 тыс., а за 1943 г. - 5051 тыс. рублей.

Не случайно митрополит Алексий в своем «Послании к ленинградской пастве» от 22 июня 1943 г. отмечал: «Как охотно и обильно всюду текли жертвы на воинские нужды и на подарки — подлинные дары любви воинам, а также больным и раненым. И текли, и текут, и будут течь обильными неиссякаемыми потоками, свидетельствуя о неиссякаемой любви нашей и преданности делу спасения отечества, в твердой вере, что и для всех нас не оскудеет дивная помощь Божия».

О средствах, собранных для Советской Армии Ленинградской епархией, Владыка дважды — в январе и в мае — извещал телеграммами И.В.Сталина, и 17 мая Верховным Главнокомандующим была отправлена ответная телеграмма, опубликованная в газете «Правда»: «Прошу передать православному духовенству и верующим Ленинградской Епархии, собравшим, кроме внесенных ранее 3 682 143 руб., дополнительно 1 769 200 рублей на строительство танковой колонны им. Дмитрия Донского, мой искренний привет и благодарность Красной Армии. И. Сталин».
Активная патриотическая деятельность подавляющей части духовенства и верующих Православной Церкви послужила одной из существенных причин начала значительных изменений ее взаимоотношений с государством. За два года войны, несмотря на отсутствие необходимого аппарата управления, печатного органа и юридического статуса, Церковь показала свою силу в борьбе против фашизма, сумела во многом расширить и упрочить свое влияние в стране. Реальная действительность заставляла Сталина, руководство ВКП(б) пересмотреть свою религиозную политику, перейти к диалогу с Церковью во имя единства верующих и атеистов в борьбе с общим врагом России — фашистской Германией. Уже в первый период войны произошел окончательный отказ от планов уничтожения Православной Церкви в стране, практически прекратились аресты священнослужителей, была свернута антирелигиозная работа. Появились возможности открывать некоторые из закрытых церквей, восстанавливать епископские кафедры. В Ульяновск, где с 19 октября 1941г. до августа 1943г. пребывал в эвакуации Патриарший Местоблюститель, стали приезжать за назначением епископы и вдовые представители приходского духовенства (ввиду отсутствия духовных учебных заведений основной тогда резерв архиерейских кадров), здесь же принимавшие монашеский постриг и епископскую хиротонию. Среди них находился и бывший ленинградский протоирей Н.К.Чуков, ставший Григорием, епископом Саратовским и Сталинградским. В государственных типографиях печатались послания Сергия, некоторых митрополитов. В целях разъяснения патриотического курса Церкви вышли две книги: «Правда о религии в России» в 1942 г. и «Русская Православная Церковь и Великая Отечественная война» в 1943-г. Характерным фактом было снятие в 1942 г., в первую военную Пасху, запрета на ночной крестовый ход вне храмов, чтобы сделать возможным более полное участие верующих в пасхальном богослужении. В Ленинграде произошли также некоторые изменения. Так, даже в голодную зиму 1941-42 г. православные приходы регулярно снабжались вином и мукой для причащения богомольцев. В отношении старшему инспектору Адмнадзора Ленсовета А.Татаринцевой от 26 февраля 1942 г. говорилось: «Князь-Владимирский собор сообщает о получении 23 февраля с.г. по разверстке Ленторготдела вина и муки для культовых надобностей и приносит Вам глубокую благодарность за оказанное Вами содействие в деле получения этих крайне необходимых продуктов». Странно, вероятно, было читать эти слова человеку, лишь недавно искоренявшему Православие в Ленинграде.

* * *

Уже осенью 1943 г. представителей ленинградского духовенства стали привлекать к участию в общегородской общественной работе. Так, по поручению Владыки протоиерей П.Тарасов участвовал в деятельности городской специальной комиссии, а протоиерей Н.Ломакин — в городской и областной комиссиях по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков. А 11 октября 1943 г. по поручению Президиума Верховного Совета СССР впервые за годы советской власти двенадцати ленинградским священнослужителям были вручены правительственные награды — медали «За оборону Ленинграда», в том числе митрополиту Алексию, протоиереям В.Румянцеву, М.Славницкому, П.Тарасову, Н.Ломакину, В.Дубровицкому, Ф.Полякову и др. Владыка и другие награжденные получили свыше тысячи приветствий и поздравлений из различных городов, прежде всего от эвакуированных ленинградцев. Позднее медаль «За оборону Ленинграда» была вручена еще нескольким клирикам. Происходили и другие перемены. 14 декабря 1943 г. Совет по делам Русской Православной Церкви разрешил Ленинградскому митрополиту иметь технический аппарат, и 15 апреля 1944г. в здании Никольского собора открылась епархиальная канцелярия. Управляющим ее делами стал П.Тарасов.

Торжественно и празднично отмечалось ленинградским духовенством и верующими полное освобождение города от вражеской блокады. Во всех храмах по благословению митрополита 23 января 1944г. были совершены благодарственные молебствия, перед началом которых настоятели читали слово митрополита Алексия: «Слава в Вышних Богу, даровавшему нашим доблестным воинам новую блестящую победу на нашем родном, близком нам Ленинградском фронте... Эта победа окрылит дух нашего воинства и, как целительный елей утешения, падет на сердце каждого ленинградца, для которого дорога каждая пядь его родной земли...» 28 января Владыка вместе с членами областной комиссии по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков посетил освобожденные пригороды: Петергоф, Пушкин — и под впечатлением увиденной картины варварского разрушения дворцов и храмов написал гневную статью для «Журнала Московской Патриархии».

В конце 1943— начале 1944г. в истории Ленинградской епархии произошло еще одно важнейшее событие: присоединение к Патриаршей Православной Церкви обновленческих храмов города. Возросшая в годы Великой Отечественной войны нравственная мощь Патриаршей Церкви, ее организационное укрепление, а также изменение отношения к ней государства способствовали изживанию церковных расколов. С началом войны Обновленческая Церковь тоже заняла патриотическую позицию. 22 июня ее Первоиерарх митрополит Виталий (Введенский) и заместитель Первоиерарха митрополит Александр (Введенский) выпустили соответствующее воззвание. Как и руководство Патриархии, они находились в эвакуации в Ульяновске. Александр Введенский, ставший 10 октября Первоиерархом, не желал смириться с надвигавшимся крахом обновленчества и считал, без всяких на то оснований, что оно может сохраниться в качестве своеобразного течения — типа старообрядчества или секты. Еще 12 октября 1941 г. было упразднено Обновленческое Высшее Церковное Управление: в этот день на своем последнем заседании оно единогласно постановило лишить сана и отлучить от Церкви с анафематствованием бывшего Ленинградского митрополита Николая (Платонова), в 1938 г. отрекшегося от Бога. Постановление было послано благочинному обновленческих церквей Ленинграда протопресвитеру Алексию Абакумову для опубликования в храмах города. Следует отметить, что в январе 1942 г., незадолго до своей смерти в голодном блокадном Ленинграде, согласно некоторым свидетельствам, Платонов раскаялся и вновь был принят в молитвенное общение Патриаршей Православной Церковью.

* * *

15 мая 1944 г. скончался Патриарх Сергий. В этот же день на экстренном заседании Священного Синода было принято постановление: «1) о вступлении в должность Патриаршего Местоблюстителя, согласно завещанию Патриарха, митрополита Ленинградского и Новгородского Алексия и о возношении его имени за богослужением во всех храмах Русской Православной Церкви...» 19 мая митрополит Алексий известил в своем письме И.В.Сталина о смерти Сергия и принятии им должности Патриаршего Местоблюстителя: «Дорогой Иосиф Виссарионович! ...В предстоящей мне деятельности я буду неизменно и неуклонно руководствоваться теми принципами, которыми отмечена была церковная деятельность почившего Патриарха: следование канонам и установлениям церковным, с одной стороны, и неизменная верность Родине и возглавляемому Вами Правительству нашему, с другой. Действуя в полном единении с Советом по делам Русской Православной Церкви, я вместе с учрежденным покойным Патриархом Священным Синодом буду гарантирован от ошибок и неверных шагов. Прошу Вас, глубокочтимый и дорогой Иосиф Виссарионович, принять эти мои заверения с такой же доверенностью, с какой они от меня исходят, и верить чувствам глубокой к Вам любви и благодарности, какими одушевлены все отныне мною руководимые церковные работники». Подобные теплые послания митрополит Алексий направлял Сталину и впоследствии по поводу основных государственных, религиозных праздников и т.д. Конечно, он не был в этом оригинален. Такое почитание «великого вождя и полководца всех времен и народов» стало общим ритуалом. Причины же использования подобной тактики со стороны руководства Православной Церкви вполне понятны, ведь еще недавно предпринимались попытки полностью искоренить Православие в стране.

Став Патриаршим Местоблюстителем, Алексий сохранил пост Ленинградского митрополита, хотя постоянно заниматься делами епархии он же не мог. И 26 мая 1944 г. на заседании Священного Синода было заслушано его предложение: «Ввиду того, что на должности Патриаршего Местоблюстителя мне придется большую часть времени находиться в Москве, а между тем, при постепенном освобождении районов Ленинградской области особенно требуется в настоящее время присутствие архиерея в Ленинграде для разрешения ряда вопросов церковной жизни в Епархиях области: Ленинградской, Новгородской, Псковской и Боровичской — предлагаю Священному Синоду переместить Преосвященного архиепископа Саратовского Григория на Псковскую кафедру». Соответствующее постановление о перемещении Григория с титулом архиепископа Псковского и Порховского и поручением ему временного управления указанными епархиями было принято. Вскоре он стал руководить также Вологодской и Олонецкой епархиями. Следует отметить, что Чуков активно участвовал в создании в Москве Богословского института и Богословско-Пастырских курсов, открывшихся 14 июня 1944 г. в Новодевичьем монастыре. В сентябре 1945 г. архиепископ Григорий был назначен митрополитом Ленинградским и Новгородским, хотя в начале года на этот пост намечался крупнейший церковный деятель митрополит Крутицкий Николай (Ярушевич), управляющий Московской епархией; ему была даже выделена квартира в Ленинграде.

Важнейшей задачей, вставшей перед новым Владыкой, являлась реорганизация церковной жизни на освобожденной от вражеской оккупации территории Ленинградской области. Положение там было крайне сложным и противоречивым. К началу Великой Отечественной войны в области, не считая 13 храмов Ленинграда и пригородов, оставалось лишь 19 действующих церквей, в том числе восемь на территории Псковской и три — Новгородской епархии. Подавляющее большинство районов — а ведь среди сельского населения две трети являлись верующими — оказалось вообще без функционирующих храмов. Такое неестественное положение могло поддерживаться только репрессивными мерами. Как следствие, на оккупированной территории происходил бурный всплеск религиозного сознания. Так, в докладе митрополиту Алексию псаломщика Николо-Конецкого прихода Гдовского района С.Д.Плескача от 25 января 1944 г. отмечалось: «Могу сообщить, что русский человек совершенно изменился, как только появились немцы. Разрушенные храмы воздвигались, церковную утварь делали, облачения доставляли оттуда, где сохранились, и много строили и ремонтировали храмы. Всюду красилось. Крестьянки вешали чистые вышитые самими полотенца на иконы. Появились одна радость и утешение. Когда все было готово, тогда приглашали священника и освящался храм. В это время были такие радостные события, что я не умею описать. Прощали обиды друг другу. Крестили детей. Зазывали в гости. Был настоящий праздник, а праздновали русские крестьяне и крестьянки, и я чувствовал, что здесь люди искали утешение».

Предпринимая нападение на СССР, фашисты рассчитывали использовать религиозный фактор для идеологического разобщения народа. Жизнь, в основном, опрокинула эти расчеты. Но в ряде оккупированных районов дело дошло до церковных расколов, некоторые представители православного духовенства стали коллаборационистами. Особенно сложное положение возникло в Прибалтике. В 20-е — 30-е гг. только православная Литва сохранила каноническую связь с Московской Патриархией. В 1940 г. в Прибалтику для ликвидации схизм был командирован бывший викарный епископ Московской епархии Сергий (Воскресенский), ставший митрополитом Литовским и экзархом Латвии и Эстонии. Но уже в июле 1941 г. некоторые эстонские приходы с митрополитом Александром (Паулусом) отделились от Патриархии и ее экзарха. Такая же попытка, хотя и неудачная, была предпринята в Латвии. Когда война нарушила связь с экзархатом, по указу Патриарха Тихона он перешел на положение автономного округа Московской Патриархии, соблюдая молитвенную связь с ней путем вознесения имени Патриаршего Местоблюстителя за богослужением. Но война затягивалась, и митрополит Сергий (Воскресенский) все больше уходил от общения с Патриархией, обнаружив резкое разногласие с основной оппозицией Московского Престола. Он принял предложение германского командования организовать церковное управление на территории РСФСР, оккупированной группой армий «Север». В Ленинградской области гитлеровцы решили создать православную церковную организацию, которой вменялось в обязанность использовать религиозные чувства верующих для примирения с немецкой оккупацией и выявления политических настроений паствы.

18 августа 1941 г. первая группа рижских «миссионеров» выехала в Псков, где было создано Управление Православной Миссии в освобожденных областях России. Официальной целью ее провозглашалось восстановление «разрушенной большевиками» церковной жизни, формальное руководство принадлежало экзарху Сергию. Подобные действия последнего являлись нарушением канонического порядка, а направляемые им «миссионеры» вторгались в церковно-административные области, окормляемые Псковскими и Ленинградскими архиереями, и этим посягали на права их. Начальником Миссии был назначен латвийский протоиерей, затем протопресвитер К.3аяц, его помощником—священник И.Легкий, членами — протоиерей Н.Шенрок, священник Г.Бенигстон, секретарем — священник Н.Жунда. Для связи с местами и наблюдением за духовенством в 1942 г. организовали институт благочинных в округах: Псковском, Новгородском, Порховском, Гдовском, Дновском, Островском, Гатчинском, Славковичском, Солецком, Ушаковском, Карташевском. Миссия стремилась взять управление в свои руки, она не только наблюдала за храмами, но и назначала вновь рукоположенных священников.

За короткий срок число действующих церквей в западных районах Ленинградской области выросло в десятки раз. Согласно сведениям ежемесячного журнала «Православный Христианин», издававшегося Миссией с августа 1942 г., к началу 1943 г. на территории бывшей Псковской и части Петроградской губерний имелись: 221 приходской храм и 84 священника, в том числе 14 «миссионеров» из Прибалтики. Кроме того, в течение 1943 г. количество церквей значительно выросло, например, в Псковском районе с 6 до 23. Необходимо учитывать также 43 храма западной части Новгородской епархии и 20 Печерского края, позднее вышедшего из состава Эстонии. Таким образом, общее число их в оккупированных районах области превышало 300 (из них 108 в Ленинградской епархии), увеличившись по сравнению с довоенным временем примерно в 15 раз. Количество же священников к началу 1944 г. достигло 175. Их острейшая нехватка являлась серьезной проблемой. Местных священнослужителей и «миссионеров» было относительно немного, поэтому Миссия в ускоренном порядке посвящала мирян, зачастую не имевших достаточной подготовки, в саны диакона и иерея. Появлялись и «самосвяты»: в селе Ославье Волосовского района в декабре 1941 г. священником стал учитель, признанный в Пскове только в 1943 г. На территории собственно Ленинградской епархии «миссионеров» почти не было, и важными источниками пополнения духовенства служили клирики, освобожденные перед войной из мест заключения или снявшие в 30-е гг. сан. Например, протоиерей П.Жарков с 1929г. до начала 40-х гг. отбывал ссылку на Соловках, затем работал санитаром в Обуховской больнице, жил в Вишере, а с конца 1941 г. стал служить в Любани, Ушаках, Тайцах. В Гдовском районе возглавили приходы протоиерей В.Ирадионов и иеромонах Лин, также отбывшие 10-летнюю ссылку, причем первый снимал сан и т.д. И все же священников не хватало, и весь период оккупации существовала практика, «когда один служитель культа обслуживал по три-четыре, а иногда и пять приходов». Во вновь открытых церквах стали организовываться крестные ходы, устраиваться колокольный звон, возобновляться религиозное обучение детей. В Красногорском округе под руководством «миссионера» Ф.Ягодкина находилось пятнадцать «начальных школ», а в Пушкиногорском районе функционировало семнадцать подобных заведений. Попытки ввести обучение Закону Божию в общеобразовательных школах существенного успеха не имели из-за отсутствия достаточного количества преподавателей. С.Д.Плескач в своем докладе писал: «Педагоги и учителя забегали потому, что их заставили преподавать Закон Божий. А как он будет преподавать, когда он был год тому назад настоящим передовым комсомольцем. Таким образом, кадр учителей не был подготовлен, а потому здесь получился полный разрыв». В приходской жизни соборное начало было почти совершенно отменено. Циркуляром экзарха от 16 марта 1942г. устанавливалась единоличная форма управления приходом с настоятелем во главе, запрещался созыв общих собраний в приходах. Как совещательный орган мог существовать попечительский совет, но члены его, а также церковные старосты, ревизионные комиссии подбирались всецело по усмотрению настоятеля. В делах внутреннего самоуправления приходы не были предоставлены самим себе. 19 июня 1942 г. оккупационные власти издали постановление о правовом положении религиозных организаций в «Остланде», по которому они обязывались предоставлять регистрационные заявки в трехмесячный срок. Священнослужителей попытались постепенно превратить в государственных чиновников фашизма.

Далеко не все «миссионеры» сознавали политическую роль, которую уготовили им оккупанты. Многим Миссия представлялась как чисто духовная, религиозная акция; проработав же несколько месяцев, они искали возможность вернуться в Латвию — жизнь, зачастую во враждебной среде, тяготила их. Вскоре экзарх Сергий внес ясность. Выступая в марте 1942 г. в Рижском кафедральном соборе, он подчеркнул: «Миссия была отправлена с согласия и при помощи германских властей. Всюду деятельность ее встречает с их стороны содействие и поддержку, ибо они сумели по заслугам оценить ее многообразную плодотворность». Фашистов устраивала религиозная пропаганда с антисоветской направленностью, и они постепенно все активнее стали использовать «миссионеров» в своих целях. Последние начали в чисто политические праздники устраивать крестные ходы, участвовать в вербовке людей на работу в Германию, а затем во власовскую РОА. В воззвании, выпущенном Управлением «Миссии», говорилось: «Русские патриоты обязаны всемерно содействовать уничтожению и плодов, и корней коммунизма. Мы верим, что найдется немало русских душ, готовых к участию в уничтожении коммунизма и его защитников...» Отдельные прибалтийские «миссионеры» являлись прямыми агентами фашистов и выдавали русских патриотов. В небезынтересной, хотя и сильно тенденциозной записке митрополиту Алексию от председателя двадцатки Преображенского собора А.Ф.Шишкина, обследовавшего по его заданию в феврале 1944 г. приходы Гатчинского района, сообщалось: «Таким образом, в основном, церковная жизнь в пределах Ленинградской области находилась под руководством священнослужителей эстонской (и латышской) национальности, больных, по отзывам духовенства и мирян, германофилов и русофобов. Запутавшийся среди них ленинградский протоиерей Н.Шенрок, снискавший себе уважение со стороны германских властей ссылками на свою «немецкую кровь», был апробирован фашистами как «достойный кандидат» во епископы, но хиротонию не получил, так как не понравился Сергию». Шишкин отмечал, что «в интеллектуальном отношении, богословской образованности, состав Миссии был не высок, а в возрастном отношении — молод и не пользовался, якобы, авторитетом среди духовенства. Периодически члены Миссии объезжали приходы с контрольными целями и особенно ревностно заботились о поддержании экзаршей казны».

Формально Миссия всегда декларировала свою принадлежность к Московской Патриархии, но на практике все больше отрывалась от нее. 23 июня 1942 г. на архиерейском совещании экзархата в Риге была направлена приветственная телеграмма Гитлеру, обнародовано заявление об отмежевании от патриотической позиции, занятой Патриархией, и принято решение в обычных богослужениях прекратить возношение имени Патриаршего Местоблюстителя Сергия, сохранив его, однако, в архиерейских богослужениях. Под давлением отдела пропаганды при командовании группы армий «Север» экзарх в конце ноября 1942 г. организовал собрание православного духовенства Ленинградской области (на нем присутствовали, главным образом, «миссионеры»), которое также осудило патриотическую позицию Патриархии и одобрило гитлеровский «новый порядок». «Миссия» настойчиво пыталась оторвать верующих от канонической зависимости и послушания Ленинградскому митрополиту. В ее циркуляре от 17 августа 1942г. предписывалось поминать за богослужением митрополита Алексия без титула, фактически низводя его на положение безместного епископа, лишая кафедры.

Московская Патриархия сразу же отреагировала на подобные действия. В своем послании от 22 сентября 1942 г. Патриарший Местоблюститель Сергий, обращаясь к чадам Православной Церкви, обитающим в Прибалтике, указывал: «Упорствующих же в неповиновении голосу Церкви и хулителей ее церковный суд не потерпит в среде епископства православного». В этот же день митрополит Сергий и еще 12 архиереев подписали Определение «по делу митрополита Сергия Воскресенского с другими»: «Отлагая решение по сему делу до выяснения всех подробностей... 1) Теперь же потребовать от митрополита Сергия Воскресенского и прочих вышеназванных преосвященных объяснения (с опубликованием его в печати), соответствуют ли действительности дошедшие до Патриархии сведения об архиерейском совещании в Риге. 2) В случае, если сведения признаны будут соответствующими действительности, предложить преосвященным немедленно принять все меры к исправлению допущенного ими уклонения от линии поведения, обязательной для архиереев, состоящих в юрисдикции Московской Патриархии...» А 8 сентября 1943 г. Собор епископов постановил, что «всякий, виновный в измене общецерковному делу и перешедший на сторону фашизма, как противник Креста Господня, да числится отлученным, а епископ или клирик— лишенным сана».

Ленинградский митрополит, понимая все огромное значение народного сопротивления в тылу немецких войск, также неоднократно обращался с соответствующими призывами к своей пастве, оказавшейся на оккупированной территории. Особое значение имело его пасхальное послание от 25 апреля 1943 г.: «Продолжайте же, братие, подвизаться за веру, за свободу, за честь родины; всеми мерами и мужчины и женщины помогайте партизанам бороться против врагов, сами вступайте в ряды партизанов, проявляйте себя как подлинно Божий, преданный своей родине и своей вере народ...» Обращение митрополита Алексия в листовках было переправлено за линию фронта и распространено среди населения. О силе его воздействия свидетельствует письмо бойца второй партизанской бригады А.Г.Голицына Владыке: «Ваш агитлисток сыграл немалую роль среди оккупированного населения в деле оказания помощи партизанам, а вместе с этим и борьбе против фашизма. Этот листок среди населения — как Божье письмо, и за него немецкие коменданты в своих приказах грозили смертной казнью тем, у кого он будет обнаружен».

Следует указать, что помимо части «миссионеров», нашлись и некоторые русские священники, сотрудничавшие с оккупантами. Настоятели приходских церквей реагировали на призывы Миссии очень дифференцированно. Краткая характеристика их позиции содержится в мартовском 1944 г. докладе Шишкина митрополиту Алексию после обследования приходов Гатчинского и Павловского районов: «В ком билось сердце патриота Родины и кому действительно дорога была Русь не профашистской миссией, а Святым Владимиром Крещенная... и кровью истинных сынов своих на поле брани напоенная — тот и в немецком плену любил ее паче жизни своей и умер как истинный патриот. Таковыми были, например, священник А.Петров (г.Гатчина) и священник М.Суслин (с.Орлино). Они расстреляны немцами. Те же, кто не мог отнести себя к разряду героев, но кто, живя в немецком плену, думал иногда, что за фронтовым кордоном живут их братья и сестры, сыновья и дочери, терпят муки холода и голода и все во славу Отчизны своей — тот слушался «миссии», не порывая молитвенного общения со своими иерархами, молился за православное русское воинство и терпеливо ожидал встречи «со своими», решив не покидать приходского места при эвакуации немцев. Таковыми были, например, протоиерей Красовский, священник Митрофанов, протоиерей Забелин. Но были и такие, которые, проявляя «ревность не по разуму», молились за Адольфа Гитлера, устраивали торжественные богослужения в «юбилейные» дни захвата немцами селений, чтили властей предержащих, получали от них подарки. Наконец, были просто предатели Родины, типа священника Амосова, которые неистовствовали по отношению к Советской власти и Ленинградскому иерарху. При наступлении частей Красной Армии они бежали с немцами, грабя храмы, забирая священные сосуды и антиминсы. Таковыми были протоиерей Кудринский из с.Рождествено, отец Лаптев из Орлино. А делали они так потому, что и сами этого желали и к этому же понуждала их «миссия»».

* * *

Расчеты фашистов использовать в своих целях религиозный фактор не оправдались. Английский журналист А.Верт, посетивший в 1944г. недавно освобожденные районы, совершенно справедливо писал: «Вопреки ожиданиям немцев, что церкви превратятся в центры антисоветской пропаганды ... они превратились в активные центры русского национального самосознания». Священники-патриоты были неизмеримо популярнее у верующих, их защищали, а прислужники оккупантов зачастую были вынуждены, как, например, Амосов, покидать храмы, изгнанные прихожанами. Примеры патриотической деятельности священнослужителей многочисленны. Так, в селе Ящерове Гатчинского района фашистами были расстреляны за антигерманскую агитацию оба священника местной церкви: В.Романов и о.Алексий. В характеристике Ленинградского митрополита от 2 июня 1944 г. на священника Ф.А. Пузанова, награжденного медалью, говорилось: «Во время оккупации священник Пузанов имел связи с партизанами, давал им хлеб, снабжал одеждою, давал им сведения о положении дел, о действиях немцев и т.д.» Или в ходатайстве 24 жителей Красного Села от 31-1 1945 г. об открытии в их городе церкви отмечалось, что в 1941—1944 гг. в этом храме при немцах ежедневно о.Иван совершал «по уставу положенное Богослужение, молясь за страну родную, за наших бойцов в Красной Армии и, вполне понятно, за свою Советскую власть трудящихся. Молитвы за всех нас были усердны о даровании скорой победы Красной Армии и свободы от напавших на нас злодейски гитлеровцев» и т.д. В пасхальном 1944 г. послании Ленинградский митрополит подчеркивал: «С радостью услышал я о преданности вере, о верности Родине многих пастырей за все время пребывания в фашистской неволе... Также отрадно было узнать о том, что многие священники и миряне бестрепетно всеми имевшимися у них способами боролись против засилья оккупантов: помогали партизанам, укрывали их от врагов...»

* * *

После освобождения в начале 1944 г. почти всей территории Ленинградской области (кроме Псковского района) необходимо было организовать функционирование, в соответствии с советскими законами, десятков приходов, решить судьбу многочисленных священников. В отчете уполномоченного по Ленинградской области за II квартал 1944 г. сообщалось, что в освобожденных районах, по неполным сведениям, при оккупантах действовало 207 церквей (из них 41 взорвали и сожгли при отступлении немцы), насчитывалось 128 представителей духовенства, из которых с фашистами ушли 55. Большинство из оставшихся радостно встретили освободителей. В упоминавшемся докладе Шишкина митрополиту Алексию отмечалось: «Духовенство радо, что после долгого перерыва оно вновь воссоединилось со своими иерархами. Оно жаждет услышать руководственный голос своего Ленинградского архипастыря, повидать его лично, поговорить с ним. Годы пленения покрыли язвами душу духовенства и мирян. Их нужно подлечить. Они все, с момента изгнания фашистов, участвуют в общей церковной жизни Родины, вносят деньги на оборону страны. Они хотят быть по-прежнему полноценными, единокровными членами Ленинградской церковной паствы. Они радовались, когда слушали информацию о положении церковных дел в СССР. Но они пооторвались, повторяю, от настоящей церковной жизни. Их следует взять под особое попечение». К священникам, служившим в период оккупации, епархиальные власти старались применять индивидуальный подход. В апреле 1944 г. по докладу митрополита Алексия Священный Синод постановил: «Поскольку Митрополит Сергий (Воскресенский) в служении не запрещен, рукоположения, совершенные им или подведомственными ему епископами для храмов в местностях Ленинградской епархии, временно бывших в немецкой оккупации, согласно церковным правилам, признаются действительными, что касается оставления рукоположенных им клириков при тех же храмах, или перевода их на другие места, или увольнения за штат, или запрещения в служении в случае обнаружения с их стороны поступков, так или иначе порочащих их, — предоставить усмотрению Преосвященного Митрополита Ленинградского». Митрополит Алексий, а затем архиепископ Григорий проделали значительную работу по решению судьбы каждого священнослужителя. 9 июня были утверждены в занимаемой должности 30 человек, еще о 19 канцелярия митрополита собирала необходимые сведения. В этот же день архиепископ Григорий указал известить священников, «что полученные ими от Экзарха Латвии и Эстонии митрополита Сергия во время оккупации местности немцами награды в настоящее время не имеют силы и указы об этих наградах должны быть препровождены в канцелярию Епархиального Архиерея». Однако очень многие клирики оказались арестованными органами госбезопасности за сотрудничество с оккупантами, например священник Соловьев из деревни Дубенки Тосненского района, священник Ольгинской церкви г.Луги, причем в подавляющем большинстве без всякой вины.

Для ускорения нормализации церковной жизни 6 июня Владыка принял решение об организации в Ленинградской области семи благочиннических округов: Городской (благочинный — протоиерей П.Тарасов), Пригородный (благочинный — протоиерей Н.Ломакин), Лужский, Кингисеппский, Новгородский, Псковский и Дновский. Шла регистрация церквей и духовенства с прикреплением к определенному приходу, выбирались двадцатки и т.д. Однако процесс этот протекал медленно и болезненно. Еще в марте посланные митрополитом специальные доверенные лица сообщали с мест, что «к моменту ревизии фашистские мероприятия получили закрепление в 2-х годичном «обычае» и продолжают оставаться без изменения, кроме преподавания Закона Божия в школах». Когда же началась реорганизация, не все священники и миряне были согласны с ней. В докладе уполномоченному по Ленинградской области от 1 июня 1944 г. Шишкин писал: «Некоторые о. настоятели, например протоиерей Чудович в Петропавловской церкви в пос.Сиверская, полагают таковое переустройство посягательством на религиозную свободу верующих, усматривают в организации 20-к начало «гонения религии» в России... Наличествует по местам (например, при Тихвинской церкви поселка Строганов Мост) и теория т.н. «Красной церкви», связывающая организацию двадцаток и титулование хотя бы Ленинградского митрополита титулом «Ленинградский» с поворотом церковной жизнедеятельности в сторону церковной «советизации» и тем самым в сторону уклонения религии от основ Православия. Эта «теория» также препятствует правильному пониманию Советского закона в отношении к церкви и вызывает немалое смущение у верующих».

Наибольшие осложнения возникли при утверждении священников к одному приходу. 16 июня архиепископ Григорий указал, чтобы все священнослужители совершали богослужение только в тех храмах, в которых они состоят, несмотря на то, что ряд клириков, как отмечалось в отчете Уполномоченного за II квартал 1944г., «высказывали свое удивление и недовольство проведенными мероприятиями, заявляя, а почему это при немцах можно было служить без всяких ограничений в отношении количества приходов». Уже в августе наличие огромного количества вдовствующих церквей заставило архиепископа Григория и митрополита Алексия ходатайствовать перед Советом по делам Русской Православной Церкви проводить службу и требы в соседних пустующих храмах. В ответ на соответствующий запрос Совета, уполномоченный по Ленинградской области 23 сентября высказал по этому поводу резко негативное мнение, приведя следующие доказательства: «1. В инструкции Совета по делам РПЦ при СНК СССР для уполномоченных Совета, раздел III, § 4, пункт 3, говорится: «район деятельности приходского причта ограничивается местожительством верующих данного прихода». 2. На основании этой же инструкции была проведена регистрация священников к определенному и одному приходу в соответствии с назначением служителя культа правящим архиереем» и т.д. Хотя в епархии совершались новые рукоположения (в августе был составлен список кандидатов в священники и диаконы на 23 чел., утверждено в должности еще 13 клириков бывших оккупированных районов), их остро не хватало; у Владыки скопилось более 30 прошений верующих о назначении священников в церкви. 1 сентября архиепископ Григорий был вынужден издать указ: «Недостаток священнослужителей при большом числе вакантных священнических мест в Епархии вызывает необходимость сосредоточения наличного состава духовенства в храмах наиболее центральных...» В отчете Патриархии о состоянии пяти порученных его управлению епархий от 22 ноября 1944 г. в списке главнейших нужд Владыка вновь указывал: «2. Возможно скорее разрешить въезд в зоны, ранее оккупированные немцами, т.к. из 208 существующих в названных Епархиях церквей — в 119 церквях нет священников, а пока разрешить причтам обслуживать верующих соседних приходов совершением требоисправлений и богослужений в храмах, не имеющих священников. 3. Организовать по Епархиям особые «фонды церковной утвари» из закрытых, разрушенных или ограбленных немцами церквей для пополнения недостающего в действующих храмах. 4. Устроить по Епархиям свечные заводы и организовать печатание разрешительных молитв и венчиков и изготовление нательных крестиков...»

Но разрешение на служение клириков одновременно в нескольких храмах так и не было получено. Взаимоотношения с властями налаживалось постепенно и с большим трудом. Многие церкви в западных районах епархии, вследствие длительного отсутствия в них богослужений в 1944— 1945 гг., были официально исключены из списка действующих. Характерным для такой двойственной тактики являлся ответ Совета по делам РПЦ на запрос Ленинградского Уполномоченного от 28 февраля 1944 г.: «Во время оккупации немецкими войсками части районов Ленинградской области в некоторых действующих церквах были повешены колокола и служба проходила с колокольным звоном. При освобождении от оккупантов этих районов нашей Красной Армией церкви остались функционировать с колокольным звоном. Прошу Ваших указаний». Резолюция Совета гласила: «В действующих церквах, в которых служба производится с колокольным звоном, колокола снимать не следует, но колокольный звон не производить, объяснив это условиями военного времени». Особенно сложно было перестраиваться местным — районным, сельским — властям.

Доклады доверенных лиц митрополита, как, например, Л.Н.Парийского, обследовавшего в мае — июне 1944 г. церкви Кингисеппского, Волосовского и Гдовского районов, наполнены многочисленными фактами их противоправных, незаконных действий: «Вдовство пастырских вакансий рассматривается местными гражданскими органами (например, в Орлино) как ликвидация храма, и предпринимаются попытки к использованию храмовых зданий под гражданские надобности... Учительница с.Ложголово, взявшая из любезности паспорт священника Н.Петрова для перерегистрации, получила замечание в Кингисеппе, что «якшается с попом»... В с.Ополье за служение в Николин день 9 мая литургии секретарь райисполкома т.Горский приказал закрыть церковь и отобрать ключи. Через неделю церковь была вновь открыта, но случай этот произвел тяжелое впечатление на верующих и стал известен по всему району. Колхозники не могут молиться... Надо сделать указание, по мнению Плешкова (члена двадцатки церкви с.Ополье), что работа в церкви не есть что-то позорное и недопустимое для колхозников...» Священник этого села А.Степанов резонно замечал: «Если же на низах местные власти не знают, как себя вести, и держатся прежних методов, то надо просить Уполномоченного инструктировать низовые власти и приказать им усвоить новую линию отношения к церкви и духовенству, соответствующую отношению главы государства т.Сталина и т.Молотова к Патриарху в Москве. Не должно так быть, чтобы в Москве была одна политика, а в районных исполкомах другая ей противоположная».

Несмотря на существенные сложности и помехи, религиозная жизнь в Ленинградской епархии все более активизировалась. Если на 15 августа 1944г. в списке действующих церквей области значилось 155 храмов, причем клирики имелись при 55 (восемь в Ленинграде) и было зарегистрировано 65 священников (16 в Ленинграде) и 14 диаконов (два в Ленинграде), то 1 ноября на той же территории значилось 184 храма, в том числе в Ленинградской епархии 64 (31 реально функционировал), Новгородской — 42 (15) и Псковской — 78 (37). Штатного духовенства насчитывалось 108 человек, из них: в Ленинградской епархии — 43 (один архимандрит, 16 протоиереев, один иеромонах, 23 священника, два диакона), в Новгородской —17, в Псковской — 48. Кроме того, имелось 35 заявлений от заштатного духовенства с просьбой об определении на места в этих епархиях. В июле 1944г. Президиум Верховного Совета СССР постановил выделить из состава Ленинградской области Новгородскую и Псковскую. С этими преобразованиями, а также увеличением числа приходских церквей была связана проведенная 21 ноября архиепископом Григорием реорганизация благочиннических округов. Из прежних семи создавалось 10 с распределением их по Новгородской области (епархии) — Боровичский, Старо-Русский, Новгородский; Псковской-Дновский, Гдовский, Псковский и по Ленинградской — Городской (благочинный — протоиерей Н.Ломакин), Пригородный (протоиерей А.Мошинский), Лужский (протоиерей А.Голубев) и Кингисеппский (протоиерей А.Степанов).

Кроме организации церковной жизни на освобожденной территории, другой важнейшей задачей являлось открытие новых храмов. Сложилась удивительная, парадоксальная ситуация: в то время, когда в западных районах области функционировали десятки приходов, на востоке ее не было ни одной действующей церкви. Еще в октябре 1943 г. Л.Н.Парийский, обследовавший по заданию митрополита Алексия Валдайский, Боровичский и Хвойнинский районы, докладывал: «Население страдает от отсутствия церквей и пламенно желает их открытия. Среди населения ходят слухи об открытии церквей, но что для этого нужно сделать, они не знают. Отсутствие церквей порождает отрицательные явления в религиозной жизни населения. Так, в Валдае, в Крещенский сочельник, ночью, некая попадья Настасья, при участии группы женщин совершила по требнику полный чин освящения воды в Валдайском озере. Странница Матрена ходила из дома в дом, читала акафисты и вела какие-то беседы. Какой-то старец потихоньку на Валдайском кладбище служил панихиды. Кладбище сделалось местом собрания верующих, где они вкривь и вкось обсуждают церковные события, молятся, плачут и сетуют друг другу на отсутствие церквей». Первые два заявления об открытии храмов от верующих в Ленинградской епархии поступили в декабре 1943 г., почти сразу после того, как Совнарком СССР 28 ноября утвердил предложения Совета по делам РПЦ о порядке открытия церквей. А затем подобные заявления, вследствие массового обращения в годы войны людей к Православию, хлынули потоком. Так, например, жители деревни Немятово Волховского района в ходатайстве митрополиту Алексию об открытии у них единоверческой церкви (июнь 1944 г.) писали: «Высокопреосвященнейший Владыко, простите и благословите нас, грешных овец, за наши грехи и за нашу отсталость от Святой Христианской Единоверческой Церкви. Мы грешны: временно уснули крепким сном и, пробудившись, слышим Ваши светлые слова о Святой Христовой Церкви, которые нас ободряют от сна...» Многочисленные заявления поступали и от жителей Ленинграда. Вот еще одно из многих подобных: «Просим Вас, Владыко, открыть нам наш родной храм Смоленской Богоматери на Смоленском кладбище. Васильевский остров по числу жителей превышает население многих больших областных городов и не имеет ни одного храма, тогда как раньше В.О. обслуживало 7 храмов. На Смоленском кладбище и около него похоронена масса жертв блокады. Все наши родные: мужья, отцы, дети и братья — одни погибли, другие находятся в рядах нашей Красной Армии. Дайте же, Владыко, нам возможность молиться за наших дорогих близких — живых и умерших, в старом, любимом, родном храме Смоленской Богоматери...»

Всего за 1944 г. в различные инстанции поступило 79 ходатайств жителей Ленинградской области, в том числе по Новгородской епархии — 27, Псковской — 17, Ленинградской — 35 (из них семь по городу). В первое полугодие 1945 г. пришло еще 15 заявлений от верующих ленинградской епархии. В 1944 — начале 1945 г. Владыки поддерживали лишь немногие ходатайства, главным образом ввиду близости фронта, плохого состояния зданий и невозможности самим прихожанам произвести ремонт их, а также из-за отсутствия кандидатов в священники, которых не хватало и на действующие храмы. Но все же уже в начале 1944 г. митрополит Алексий поддержал прошения жителей Боровичей, Валдая и Колпина. В результате, первые два прошли все инстанции, и 2 августа 1944 г. Совнарком СССР одобрил разрешение Совета по делам РПЦ открыть по одной церкви в городах Боровичи и Валдай. А 19 октября 1944 г. Совнаркомом было принято решение об открытии храма в г.Тихвине, жители которого за полугодие подали 8 заявлений. Это были первые в Ленинградской области за все годы советской власти примеры возобновления работы длительно нефункционировавших церквей.

Религиозный подъем в епархии на заключительном этапе войны наглядно подтверждают статистические данные по Ленинграду. Так, например, если в Кафедральном Никольском Богоявленском соборе в первой половине 1944 г. было совершено около 86 тысяч требоотправлений и церковных обрядов, то в первом полугодии 1945 г. — 110 тысяч: проскомидных записок общих — 36408 (по цене 5 руб.), присоединительных — 10442 (15 руб.), молебнов общих (2 руб.) и заказных (10 руб.) — 17700, панихид общих (2 руб.) и заказных (10 руб.) — 18050, крестин — 912 (30 руб.), отпеваний покойников в церкви — 112 (50 руб.), заочных — 510 (30 руб.), сорокоустов — 426 (80 руб.), исповедей — 22 850 (1 руб.), венчаний — 19 (50 руб.), сороков. молитв — 675 (3 руб.) и освящений куличей — 1500. Количество отпеваний покойников в церквах города в целом оставалось на стабильно высоком уровне: в 1944 г. — 1816, за январь — сентябрь 1945. г. — 1479 отпеваний, что составило в первом квартале 1944 г. 42,8% захоронений на кладбищах Ленинграда, во втором квартале — 48,2%, в третьем — 24,6%, в четвертом — 26%, в первом квартале 1945 г. — 30%, во втором — 24,5% в третьем —22,9%. В результате значительно выросли доходы городских храмов: в Никольском соборе в январе — сентябре 1945 г. они составили 549,5 тыс. рублей, увеличившись, по сравнению с тем же периодом прошлого года, на 112,9%; в Спасо-Преображенском соответственно — 576,2 тыс. — на 195,6%; Князь-Владимирском соборе — 288,4 тыс. — на 162,6% и т.д. Соответственно быстро росли и доходы ленинградских священнослужителей. В 1944г. они составляли: в Никольском соборе у пяти членов причта — от 87 700 до 143 840 руб., в Спасо-Преображенском у четырех — от 68 200 до 120 800, в Князь-Владимирском у трех — от 74 420 до 114 190, в Никольской Большеохтинской церкви у двух — по 158 110, в Серафимовской у одного — 76 100, в Дмитриевской Коломяжской у одного — 26 320, Волковской у двух — 48 тыс. и 120 550, в Свято-Троицкой Лесновской у одного — 92 600. В 1945 г. эти доходы выросли в среднем по разным оценкам на 130—180% и превысили аналогичные показатели по Москве более чем в 3 раза, выйдя на 3 место среди всех крупных городов России.

Правда, нужно отметить, что подавляющую часть заработанных средств священнослужители выплачивали в виде различных налогов государству. Так, например, если у настоятеля Никольского собора доходы в 1945 г. планировались в 150017 рублей, то он выплачивал в начале года 82 958 руб. аванса подоходного налога, 29 542 руб. аванса военного налога, а также доплату к авансовым платежам за 1944 г. — 46 673 рубля. Подобная практика вызывала протесты духовенства, побуждала их к сокрытию своих доходов, что даже привело в начале 1944 г. к серьезному конфликту с финансово-контрольными органами. Ленинградский уполномоченный в своем отчете за I квартал этого года отмечал: «Духовенство гор. Ленинграда, при заполнении декларации своей доходности для определения налогообложения, дало заведомо ложные сведения, уменьшив показания своего годового дохода в 3-5 раз по отношению к действительным заработкам». Чтобы выяснить истинные заработки клириков, работники горфинотдела стали применять недопустимые методы дознания. Настоятель Никольского собора протоирей В.А.Румянцев в своем заявлении Уполномоченному с гневом писал: «Не имея вообще ничего против уточнения наших доходов, духовенство собора возмущено и протестует против способа этих обследований, а именно: приходит в собор во время богослужения кучка людей в 4-5 человек, держащая себя далеко не как все богомольцы, расходится по храму, где совершаются требы причтом, и начинают свое обследование при помощи подглядывания, подслушивания, тайного опроса прихожан, кто и сколько уплатил причту за ту или иную требу, опрашиваются не только непосредственные работники церкви... Такой способ обследования является не только неправильным, но и унижающим духовенство в глазах прихожан, страшно нервирующим как само духовенство, так и прихожан, возмущенно смотрящих на все это, и даже могущим кончиться конфликтом между обследователями и ревностными из прихожан...» При активном содействии митрополита Алексия это столкновение отчасти уладили путем компромисса — горфинотдел стал получать более приближенные к фактическим данные о доходах духовенства, а сумма налога была ограничена 75% заработков последнего.

Религиозный подъем проявился и в том, что с освобождением Ленинграда от блокады патриотическое движение верующих в епархии еще более усилилось. Только за три первых послеблокадных месяца было собрано 1 млн. 191 тыс., а всего за 1944 г. — 5 398 167 рублей. Ленинградцы горячо поддержали своего духовного вдохновителя митрополита Алексия, 25 октября опубликовавшего послание об открытии всецерковного сбора в фонд помощи детям и семьям бойцов Красной Армии. Еще 7 июня 1944г. Владыка написал следующее заявление: «Принимая горячо к сердцу участь сирот воинов нашей доблестной Красной Армии, я и сестра моя Анна Владимировна Погожева, решили отдать принадлежащую нам на станции Сиверская... дачу под детский дом, для детей-сирот воинов Красной Армии. Пусть в этом выразится наше посильное участие в великом деле попечения о семьях наших защитников, которые отдали жизнь свою за спасение Родины». В этот же день митрополит Алексий передал в фонд обороны хранившийся у него кусок платины. Общая сумма патриотических взносов духовенства и верующих Ленинградской епархии за июль 1941 — июнь 1945 г. составила 17 423,1 тыс. рублей, в том числе 16 274,5 тыс. собрали жители Ленинграда. Вклад Псковской епархии составлял 493 тыс., а Новгородской 307 тыс. рублей. Кроме того, за вторую половину 1945г. ленинградцы внесли в фонд помощи семьям военнослужащих еще 475 тыс. рублей. Конкретный вклад каждого из восьми храмов города за июль 1941 — июнь 1945 г. распределялся следующим образом: Никольский собор внес в фонд обороны — 3 955 833 рубля, на Красный Крест — 2765, на подарки бойцам — 75 тыс., в фонд помощи семьям военослужащих — 670 тыс.; Князь-Владимирский собор соответственно — 1 628714, 1 093441, 25 тыс. и 838 172 рубля; Спасо-Преображенский — 1896,6 тыс., 425 550, 68 тыс. и 699 тыс. рублей; Никольская Большеохтинская церковь — 1622 тыс., 650 091, 40 тыс. и 395 тыс. рублей; Волковская — 655 тыс., 146 168, 80 тыс., 150 тыс. рублей; Троицкая Лесновская — 281 тыс., 21 250,6 тыс., 30 тыс. рублей; Димитриевская Коломяжская — 109 тыс., 48 250, 750,29 тыс. рублей и Серафимовская церковь —108 тыс., 64 505 и 29 264 рубля.

* * *

В 1945 г. Ленинградские епархиальные власти, используя открывшиеся возможности, в целом успешно развивали свою деятельность. Правда, 19 января и 20 февраля на своих заседаниях Совет по делам РПЦ, используя старые приемы 30-х гг., исключил из списка действующих 17 церквей в западных районах Ленинградской области, не функционировавших более года из-за нехватки священнослужителей. Затем, по той же причине, было ликвидировано еще несколько храмов; и к сентябрю их оставалось в Ленинградской епархии 43, в Городском Благочинническом округе — 8, Пригородном — 12, Кингисеппском — 17, Лужском — 9. Осенью 1945 г. процесс сокращения церквей прекратился, все оставшиеся храмы реально функционировали, а затем их число вновь стало возрастать. В ноябре Совет по делам РПЦ принял решение об удовлетворении многочисленных ходатайств верующих и открыл Троицкую церковь в поселке Всеволожский, Троицкую церковь («Кулич и Пасха») в Володарском районе Ленинграда, Пресвятой Богородицы в с. Рогожа Волховского района, Никольскую в пос.Саблино Тосненского района и Ильи Пророка в с. Черное Мгинсксго района. И это было только начало.

Следует отметить, что Ленинградский Владыка в этот период часто выполнял ответственные поручения Патриархии, в том числе международного характера. Так, в апреле 1945 г. архиепископ Григорий возглавлял делегацию Московской Патриархии в Болгарию, Церковь которой в то время воссоединялась со Вселенской Патриархией и всеми Православными Церквами мира через снятие с нее схизмы. 6 июня в Ленинграде принимали делегацию Англиканской Церкви во главе с настоятелем Кентерберийского собора Хьюлеттом Джонсоном. А еще 6 марта в Никольском храме Таллинна попечением архиепископа Григория, выполнявшего данную миссию по заданию Патриарха, была ликвидирована так называемая эстонская схизма. Члены Синода Эстонской Православной Церкви и ее клир принесли покаяние и воссоединились с Московской Патриархией.

Исключительно важным событием в жизни епархии было возобновление в ней после длительного перерыва духовного образования. В письме председателя Совета по делам РПЦ Г.Г.Карпова Ленинградскому Уполномоченному от 26 марта 1945 г. сообщалось, что Совнарком СССР разрешил организацию Богословско-Пастырских курсов. Вскоре было найдено подходящее здание — бывшей Духовной семинарии (наб.Обводного канала, д. 19), и, хотя районные власти противились этому, Ленгорисполком 31 июля передал его епархии. За летние месяцы собрали необходимую сумму—городские церкви выделили 325 тыс.рублей, а все остальные благочиннические округа окормляемых архиепископом Григорием епархий еще 150 тыс. Общее руководство подготовкой к организации курсов принадлежало Владыке, а «взять ближайшую заботу» об этом он поручил благочинному Городского округа Н.И.Ломакину, который и стал затем заведующим. Но с формированием преподавательского состава возникли сложности. В результате резко негативных отзывов об их политической благонадежности управляющего делами епархии протоиерея П.Тарасова не были зарегистрированы властями два кандидата, намеченные Владыкой. Так, о С.А.Купресове Тарасов писал Ленинградскому Уполномоченному: «В 1944г. Купресов встретился в Ленинграде с арх.Григорием (Чуковым), между ними завязалось знакомство, и результат — арх.Григорий выдвигает его как ректора курсов. Среди духовенства г.Ленинграда, которое знает Купресова, последний имеет ореол как противник Советской власти, как человек реакционно мыслящий». Аналогичный отзыв был написан и о протоиерее А.А.Кибардине, в прошлом одном из активных иосифлянских деятелей, отбывавшим пятилетнюю ссылку. В итоге преподавателями стали: Ломакин, помощник заведующего прот.С.Румянцев, кандидат богословия священник В.Раевский, прот.П.Фруктозсхий, Н.Успенский и А.Шишкин.

12 июня было объявлено об открытии приема слушателей на двухлетние Богословско-Пастырские курсы лиц старше 18 лет, со средним образованием, по рекомендациям от приходских священников. По указанию Владыки это объявление зачитали в храмах Ленинградской, Новгородской, Псковской и Олонецкой епархий. А 22 ноября 1945г. состоялось торжественное открытие курсов, которое вылилось в праздник верующих ленинградцев. В приветственном письме митрополита Григория говорилось: «Ленинградская епархия радостно празднует сегодня открытие среднего духовного учебного заведения для подготовки богословски просвещенных, духовно настроенных, православно убежденных, горящих любовию к Святой Церкви и верностью к родине». А всего через год — 1 сентября 1946 г. в Ленинграде под своим традиционным названием «Академия» возобновила работу высшая богословская школа. Епархия набирала силу вместе со всей Московской Патриархией.

В суровых, порой жесточайших условиях Русская Православная Церковь сумела выстоять, нерушимой пронести веру. Пройдя через гонения, прещения, террор первых двух десятилетий советской власти, она вновь начала возрождаться в годину тяжких испытаний для всего русского народа. Стремительно росло число приходов. Если в мае 1941 г. их было всего чуть более трех тысяч, то к концу 1945 г. — 10,5 тысяч (по другим источникам, в 1,5 раза больше), имелось 89 православных монастырей, хотя еще в конце 30-х гг., как отмечала тогда печать, в стране было «с монастырями покончено» и т.д. В последующие десятилетия XX в. как Русской Православной Церкви в целом, так и Ленинградской епархии пришлось перенести много испытаний, но наиболее трагичный период ее истории миновал.