Галкин А. К. Из глубины воззвах…: Письмо эвакуированной псаломщицы новоизбранному Патриарху

История Московской Патриархии 1920–1930-х гг. базируется преимущественно на материалах карательных органов (тюремных анкетах и протоколах допросов), а не на церковных документах. Чем больше было арестов, тем глубже наши знания в указанной области: Большой террор 1937–1938 гг. дает ни с чем несравнимое изобилие письменных источников. Даже жития многих Российских новомучеников целиком основаны на внутренних документах НКВД, которые заводились на представителей этого сонма святых при их последнем аресте − своего рода «мученических актах» ведомства Н. И. Ежова[1]. Напротив, 5-летний промежуток между Большим террором, когда в границах СССР на 1938 г. из числа «церковников» арестовывать стало практически некого[2], и рубежом 1943 и 1944 гг., когда вслед за учреждением Сталиным Совета по делам Русской Православной Церкви при СНК СССР, по республикам, краям и областям были созданы аппараты уполномоченных Совета, документирован слабо.

Публикуемое письмо (прошение) от 16(3) января 1944 г., направленное в Московскую Патриархию («в Святейший Правительствующий Синод») монахиней Марией (Морозовой) и пересланное в Ленинград, относится к числу самых ранних документов, хранящихся в архиве Санкт-Петербургской епархии. Своим возникновением архив обязан И. В. Сталину: 4 сентября 1943 г. вождь даровал Русской Православной Церкви (а вместе с ней и другим «терпимым» религиям) «вид на жительство в советском государстве»[3], что лично засвидетельствовал в беседе с приглашенными в Кремль тремя митрополитами: Московским, Ленинградским и Киевским. Уже через 4 дня после этой беседы был замещен Московский Патриарший престол, вдовствовавший 18 лет, на него был избран Блаженнейший митрополит Московский и Коломенский Сергий (Страгородский). Остальные вопросы церковной жизни если и решались, то гораздо медленнее.

Так, разрешение иметь технической аппарат митрополит Ленинградский (с 10 декабря 1943 г. – Ленинградский и Новгородский) Алексий (Симанский) получил только через 3 месяца после интронизации Патриарха Сергия, 14 декабря 1943 г. Пока ему запрещено было иметь канцелярию, митрополит сам вел крохотное делопроизводство от руки – в личных делах представителей блокадного духовенства можно встретить документы, датированные 1943 и даже 1942 г. Особняком стоит личное дело монахини-псаломщицы М. И. Морозовой. В нем нет ни анкет, ни справок о церковной деятельности – только одно письмо. Небольшое по объему, оно настолько многогранно по содержанию, что в нем отражаются, как солнце в капле воды, события большого исторического периода.

В начале 1944 г. уполномоченный Совета по делам Русской Православной Церкви по Ленинграду и области подготовил свой первый «Информационный доклад». К нему приложен ретроспективный список действующих церквей города и Ленинградской области (еще до выделения из нее Новгородской и Псковской областей) по состоянию на 1 июня 1941 г.[4] Из представленных в списке 32 церквей на 1941 г. 3 были обновленческими, одна иосифлянской и одна имела двойной приход – обновленческий и патриарший[5]. А семью годами ранее, перед самым началом Большого террора 1937–1938 гг., митрополит Ленинградский Алексий составил Алфавитный список подведомственного ему клира Ленинградской области в границах 1937 г. (включавшей Ленинградскую, Новгородскую, Боровичскую, Псковскую и Череповецкую епархии), Карельской АССР (Олонецкой епархии) и Мурманского округа, с указанием мест их служения. Эта рукопись недавно опубликована, с биографическими комментариями и с географическим указателем (на основе списка духовенства мною составлены списки действующих храмов (приходов) – как общий, так и их распределение по современным Ленинградской, Новгородской, Псковской и западной части Вологодской областей)[6]. Сопоставление этих документов демонстрирует весьма красноречивую картину. По храмам Московской Патриархии цифры таковы:

Правый столбец включает 28 храмов, но достоверно известно, что служба совершалась в 15 или 16 из них, поскольку при этих храмах имелись зарегистрированные священники. Остальные уже стояли «без пения» и тихо ожидали, когда очередь оформления закрытия дойдет и до них.

Как видно из таблицы, из всей «области митрополита Ленинградского» на рубеже 1930-х и 1940-х гг. наибольший урон понесли районы нынешней Новгородской области: в Боровичской епархии советские работники успели документировать закрытие всех храмов, в Новгородской епархии юридически «функционирующими» оставались три. Реально же богослужения к середине 1941 г. совершались только в Михайловском соборе Новгорода. В двух других церквах «из-за отсутствия священников службы не проводились»[7]. Согласно «Информационному докладу», обе эти церкви, Успенская в селе Соснино и Троицкая в селе Кетеки (так! – А. Г.), находились в Лычковском районе. В Алфавитном списке митрополита Алексия в клире церкви села Соснино значатся священник Иаков Михеев и и. о. псаломщика инокиня Мария (Морозова)[8], автор публикуемого документа. Села с названием «Кетеки» не существует: очевидно, здесь допущена опечатка. Полагаю, что речь идет о селе Кстечки[9] (букву «е» и «с» машинистка легко могла перепутать, а букву «ч» пропустила). Церкви обоих сел были деревянными[10].

Село Соснино относилось к Демянскому уезду Новгородской губ., с конца 1920-х гг. – к Лычковскому району Ленинградской обл., в 1944 г. вместе с районом вошло в состав Новгородской области. В 1963 г. Лычковский район был упразднен; ныне Соснино относится к Валдайскому району Новгородской обл. В местной Успенской церкви 1865 г. постройки начинал священническое служение видный протоиерей Новгородской епархии Иоанн Иванович Плодовитов (1866 – расстрелян 16 августа 1937), более 35 лет служивший в Троицком соборе Валдая (с 27 марта 1901 г.[11]). Выпускник Новгородской духовной семинарии 1887 г., он был определен на праздное священническое место к Соснинской церкви 10 августа 1888 г.[12] 3 сентября 1890 г. село посетил обозревавший храмы Новгородской епархии епископ Старорусский сщмч. Владимир (Богоявленский), впоследствии митрополит Киевский. В дневнике поездки отмечено: «Священник Иоанн Плодовитов, из окончивших курс семинарии, второй год только на службе, но заявляет себя трудолюбивым и заботливым иереем. Между утренею и литургиею по воскресным дням ведет беседы с народом»[13]. 9 апреля 1892 г. о. И. Плодовитов был перемещен к Преображенской Сосницкой церкви того же уезда[14]. В 1894–1898 гг. о. Иоанн осуществил давно ожидавшуюся реконструкцию главного храма, с устройством в здании новой отопительной системы[15]. В дореволюционный период своего служении в Валдае о. Иоанн был частым корреспондентом «Новгородских епархиальных ведомостей». В 1920-х гг. городской Троицкий собор, где он служил, являлся кафедральным храмом епископа Валдайского Иосифа (Николаевского; † 14 декабря 1930 г.). В середине 1937 г. о. Иоанн Плодовитов отметил 50-летие окончания семинарии, а 9 августа был арестован. Ему приписали членство в мифической «Валдайской подпольной контрреволюционной группе церковников». Через неделю протоиерей Иоанн был расстрелян (в один день с архиепископом Венедиктом (Плотниковым))[16].

Следует сказать несколько слов и о монастыре на берегу озера Селигер, с которым была связана жизнь автора письма. «Монастырь близ с. Полново Новгородской губ.» − Успенский Валдайский женский общежительный монастырь – один из мало известных монастырей Новгородчины. Он возник в 1873 г. в виде женской общины, первой начальницей которой стала помещица А. И. Кемецкая († 1881 г.), пожертвовавшая под общину свою усадьбе Успенское Валдайского уезда. В 1884–1892 гг. Успенская община состояла приписной к Короцкому женскому монастырю. Архиепископ Новгородский и Старорусский Феогност (Лебедев) в первый же год по назначении в Новгород возложил руководство общиной на монахиню Леушинского монастыря Иларию (Афанасьеву; около 1838 г.− 1 марта 1901 г.). За 4 года ее усилиями и при содействии благотворителей незаметная община преобразилась: были построены «новый деревянный трехпрестольный храм, двухэтажные дома для сестер, для школы с квартирою для учительницы, для страннопремных и одноэтажный для священника»[17].

3–20 декабря 1897 г. Святейший Синод определил обратить Успенскую женскую общину «в общежительный того же наименования монастырь»[18], а 22 мая – 7 июня 1898 г. возвести настоятельницу монахиню Иларию в сан игумении[19]. Должность казначеи общины с 1 июля 1893 г. исполняла рясофорная послушница Короцкого монастыря Анастасия Феофилактова[20] (род. около 1854 г.). 8 сентября 1898 г. она была пострижена в монашество с именем Магдалина и 28 сентября утверждена казначеей. На похоронах игумении Иларии в марте 1901 г. все сестры заявили о желании иметь монахиню Магдалину настоятельницей и подали об этом прошение архиепископу Новгородскому Гурию (Охотину). Прошение составила ризничая, рясофорная послушница Мария Петерсон, его подписало более 100 сестер. Приняв во внимание, что в Успенском монастыре только 2 насельницы (мантийные монахини) имели право, согласно указу Святейшего Синода от 4 мая 1874 г., участвовать в избрании кандидатов на занятие настоятельских вакансий, и что монахиня Магдалина за 8 лет показала «разумную расчетливость по благоустройству монастыря, а также своим добрым поведением и благонравием служила примером для монашествующих», архиепископ ходатайствовал о ее назначении[21]. Соответствующее определение Святейшего Синода последовало 18—29 мая 1901 г.[22]

В 1902–1906 гг. монастырским священником служил о. Михаил Борисов († 4 июня 1942 г. в концлагере в Ярославской области), канонизированный в 2000 г. в лике священномучеников. С именем 2-й настоятельницы Успенского монастыря связано строительство в нем грандиозного краснокирпичного 3-этажного корпуса, к которому с востока примыкает 2-этажный храм. Подобную композицию и ненамного меньшие размеры имеет здание русско-эстонского братства с храмом сщмч. Исидора Юрьевского в Санкт-Петербурге. Постройка была произведена в 1906–1911 гг. На освящение главного (Преображенского) престола нового монастырского храма, которое 22 сентября 1911 г. совершил настоятель Валдайского Иверского монастыря архимандрит Иосиф (Николаевский; впоследствии епископ Валдайский), собралось до 5 тыс. богомольцев[23].

В 1917 г. Святейший Синод преподал благословение игумении Магдалине[24]. В первые послереволюционные годы монахини организовали Успенскую женскую артель под председательством Веры Беловой (род. 1888 г.). В 1927 г. в монастыре была образована коммуна «Красное Знамя», в состав которой вошли и некоторые сестры. В 1929 г. каменный монастырский корпус был реквизирован под школу колхозной молодежи (ныне Лавровская средняя школа)[25].

При окончательном разгоне монастыря в 1929 г. 49 его насельниц были лишены избирательных прав. Согласно списку, они проживали в деревне Зыковщина Демянского района. В настоящее время «материальные остатки» монастыря (каменный корпус и уцелевшие деревья монастырского сада) относятся к соседней деревне Лаврово. В списке зыковщинских «лишенок» значатся Мария Петерсон – составительница прошения 1901 г., а также 15 человек, подписавших его (т. е. проживших в монастыре не менее 28 лет). Есть там и Мария Морозова (род. 1897 г.), она входит в число 3 самых молодых монахинь[26].

Из письма инокини Марии (Морозовой), бывшей псаломщицы Успенской церкви с. Соснино, становится известным, когда и по какой причине оборвалось богослужение во 2-й из трех последних действующих церквей Новгородской епархии. Это произошло не из-за «отсутствия священника» (священник, о. Иаков Михеев, при соснинской церкви имелся не только в 1937, но и в 1941 г.), а в рамках политики партии и правительства по «бескровному» уничтожению Церкви путем переобложения налогами ее служителей. Духовенство, которое после октября 1917 г. всячески ограничивали политически как нетрудовой элемент, с 1929 г. стали усиленно преследовать экономически. И если политические ограничения формально отменяла Конституция 1936 г., то экономический гнет продолжался вплоть до падения коммунистического режима.

Сталин в сентябре 1943 г. совершил поистине гениальный ход: не отменяя практически ни одного запрета и ограничения, направленного против религии, он смог внушить недобитым изгоям-церковникам ощущение «радости неизглаголанной». К сожалению, этот «нас возвышающий обман», а не память о миллионах православных, оклеветанных и претерпевших насильственную смерть после «великого октября», включая более полутора тысяч прославленных Церковью новомучеников и исповедников, глубоко укоренился в сознании немалой части наших современников.