Глава III. 1518 – 1533 гг.

Житие преподобного Феодорита, просветителя Кольского

«Ребра северовы»

Феодориту пошел сороковой год, и он чувствовал, что наступило время главного дела его жизни. Он долго готовился и, обходя великих старцев «заволжских», подвижников Русского Севера – «храбрых воинов Христовых», учился у них «брани сопротив начал властей темных, миродержцев века сего». Теперь путь его лежал на Крайний Север, к «ребрам северовым» (Пс. 47, 3). «Ребра северовы» – сила Севера. То есть сила демона, «ибо демонская сила всегда подразумевалась под именем Севера»[15]. И такое определение Кольского полуострова и районов, к нему прилегающих, вовсе не является удачной метафорой. Многие серьезные историки и исследователи жизни на Кольском Севере вынуждены признать, что известия об этих краях всегда связывались с владениями «князя мира сего» (Ин. 14, 30), «с духами злобы поднебесной» (Еф. 6, 12).

В легендах народов об этих местах часто упоминается, что именно здесь под вечными льдами земли горит «огонь неугасающий»[16]. Противодействие «сил бесовских», с которым сталкивается христианин, попадающий на Кольский Север, а тем более подвижник веры и благочестия, пришедший просветить это царство мрака светом веры Христовой, нашло достаточно подробное отражение в Житиях святых Русского Севера.

Так, например, в Житиях соловецких подвижников подробно описываются виды и образы действий сил бесовских в этих «пустынных страхованиях». Они являются подвижнику в первые год-два в виде разбойников, черных диаволов, воинов в доспехах, женщин в прекрасных одеяниях или в жутком образе иных слуг князя тьмы. Сначала угрожают и пугают подвижника, требуя покинуть им принадлежащие земли. В дальнейшем возможны и тяжкие побои, и мучения, даже до полусмерти. При таких последствиях неизменно являлась помощь от Господа в виде благолепных старцев (обычно почивших подвижников этих мест) либо светозарных юношей, которые исцеляли и ободряли претерпевшего.

Подчеркнем тот очевидный факт, что земля эта всегда с большим трудом и сопротивлением расставалась с мраком язычества, идолопоклонства и страшного колдовства и что очень немногие истинные подвижники выстояли в этой смертельной схватке за души людские.

«…В тех местах прельщаемы человеки от невидимого врага - диавола, являясь по званию христианами, обычиев держатся от древних прародителей… Слышахом, что втайне детей своих в жертву закалают и образы святых икон огню предают, всячески диаволу угождая, и всякие кудесы творят, чтобы с бесами им беседовать…»[17]

Только те подвижники, которые в полной мере бесконечным смирением и укрощением своей плоти и небывалой силой покаяния сумели обессилить лютого врага, только им удалось сподобиться святости на этой земле «и спасти вокруг себя тысячи». Надо сказать, что все это в полной мере относится к духовной жизни на Кольском Севере и в наше время.

Итак в 1518 году иеродиакон Феодорит «на малом кораблеце великою рекою Колой [Кольским заливом], яже впадает своим устьем в Ледоватое море», добрался до «глубоких варваров, лопарей диких». Здесь «восходит он на горы высокия, их же нарицает Святое Писание ребра Северовы», и вселяется в «тех лесах пустынных, местами непроходимых», поставив себе келью.

В настоящее время лесная растительность в районе города Колы мало напоминает те «леса непроходимые», и заготовить бревна для избушки сегодня вряд ли бы удалось. Но в начале XVI века влияние теплого Гольфстрима на климат в наших краях еще не настолько ослабло и лес рос здесь настоящий, «корабельный», вполне пригодный для строительства[18].

Со старцем Митрофаном

Спустя несколько месяцев Феодорит встречает здесь еще одного пустынника, «единоко [одинокого] старца, Митрофан было имя ему», живущего тут уже около пяти лет. Несомненно, эта встреча для Феодорита была очень важной: опыт пятилетнего выживания в этой «прегорчайшей пустыне» оказался весьма полезным для него. Питаются же они от «жестоких зелей и корений», которые находят в этой пустыне. Как свидетельствует «Повесть о пустынножителях с Соловецких островов», подвижники в наших краях питались «мохом белым квашеным [белый мох – ягель] с брусникою»[19]. «Аще хочешь узнать, чем Владыка питает окалянное тело наше, прими сие и уведай... Брат же взял и ел. Было же сие белый мох, стертый с брусникою, и усладилась та еда в гортани его...»[20] Что касается корений, то речь идет о некоем «кореньи Вакха и ему подобном»[21].

Встреченный Феодоритом отшельник Митрофан был не кто иной, как преподобный Трифон Печенгский до своего пострига. Ко времени этой встречи в 1518 году Трифону было уже около 30 лет. Он пришел в эти края на пять лет раньше Феодорита, то есть где-то в 1514 году. В его Житии об этом периоде и о месте подвигов преподобного Трифона пишется, что «еще в мирском чину, прииде в часть норваньския земли… на реку Печенгу, преподобный отец Трифон в той непроходной дальней стране был един пришелец»[22].

Кроме того, Житие Трифона указывает, что первое время Преподобный «выше писаныя реки Печеньги, бездомно и бескровно, по лесам и по горам и в пропастях земных скитался, странствуя»[23].

Встреча Феодорита с Митрофаном как раз и завершила скитания последнего, и далее весьма значительное время они подвизались вместе: «пребывают вкупе в прегорчайшей пустыне той».

Феодорит и Трифон

Для Митрофана, будущего преподобного Трифона Печенгского, эта встреча со святым подвижником, книжником, богословом и духоносным старцем Феодоритом Кольским стала по истине судьбоносной.

При всей очевидной внешней несхожести этих двух подвижников, этих двух величественных фигур и самобытных характеров, ими был явлен удивительный союз единомышленников, верных соработников в великом деле просвещения земель Северных и оглашения племени лопарского.

Феодорит, с юных лет «разжегшийся желанием пустынного жительства», готовящий себя к просвещению «глубоких варваров, лопарей диких», явился тем носителем Божественного гласа, который открыл Митрофану его новое предназначение, промысел Господа о его новом поприще. Отныне не только личное спасение через покаяние и плач о тяжких грехах своей удалой юности, но и сердечное сокрушение о грехах ближних, пребывающих во тьме языческого нечестия, и милосердная забота о просвещении сущих во «мраке тяжкого идолобесия» – вот удел отшельника Митрофана.

Но начало пути православного подвижника и просветителя - это постижение науки «умного молитвенного делания», стяжание Святого Духа и обожение плоти для «спасения самого себя», дабы «вокруг могли спастись тысячи». Самый прямой путь к этому стяжанию, а также к обретению мудрости Божественных откровений лежит через опыт непосредственного богообщения в Фаворском свете «нетварных энергий».

Около пяти-шести лет под руководством Феодорита постигал Митрофан эту, не ведомую ему ранее, великую науку «стяжания молитвы Иисусовой», научаясь «священнобезмолвию» в иноческом житии. Думается, что и свой первый навык евангельской проповеди на лопарском языке Митрофан приобрел в совместных с Феодоритом опытах живого общения с лопарями. Согласитесь, одно дело - бесхитростная житейская беседа и совсем другое – проповедь Божественных истин и догматов Веры, что и на родном языке далеко не каждому под силу.

Примерно к 1524 году учитель Феодорит почувствовал, что Митрофан достаточно укрепился духом и вполне готов к самостоятельной евангельской проповеди среди язычников. Стало понятно, что они уже могут разделиться и приступить к оглашению лопарского народа в двух различных районах его обитания.

Митрофан возвратился в места своих первоначальных покаянных скитаний – в район реки Печенги, к своим давним знакомым, к лопарям из обнаруженного им ранее поселения в устье реки Маны (Намайоки).

«Тогда задумал он построить небольшую часовенку. Сам рубил для нее бревна в печенгском лесу и носил их на своих плечах. В этой часовне поставил иконы, им же самим написанные»24. Часовенку эту Митрофан поставил у лопарского погоста Печенгска зимня. На карте владений Трифоно-Печенгского монастыря начала XX века это поселение обозначено как погост Печенгский. В наше время здесь находится поселок Корзуново.

Место это так и осталось для него самым дорогим и памятным, как «первая любовь». Позже, в 1530 году, когда Митрофан приступил уже к созданию «монастыря первоначального», то Свято-Троицкую монастырскую церковь он поставил несколько ниже по течению, там, где в Печенгу впадает река Мана и где место более уединенное. Это и понятно - надо было отделить лопарей-монахов от их родового лопарского поселения. В наше время здесь, при месте монастырской церкви, находится могила преподобного Трифона и его учеников, а невдалеке разместился поселок Луостари («монастырь» – фин.).

«Феодорит Пустынник»

Под таким именем знали Феодорита современники - так он упомянут в «Списках иерархов и настоятелей монастырей Российския Церкви»[25]. Пустынножительство являлось сутью его мировоззрения: «…пустыня покоя и ума наилучшая воспитательница, тишина мысли и божественного зрения плодовитый корень…»[26]

«Монахи-отшельники и теперь отправляются в разные страны, лежащие на север и на восток, куда достигают только с величайшим трудом и с опасностью чести и жизни. Они не ждут и не желают никакой от того выгоды, ибо, запечатлевая иногда учение Христово смертью, они стараются единственно только о том, чтобы сделать угодное Богу, наставить на истинный путь души многих, совращенных с него заблуждением, и приобрести их Христу»[27].

Отдельно следует подчеркнуть, что Феодорит, «от юности своея» познакомившийся с лопарями, населявшими в то время эти громадные северные просторы, начинавшиеся как раз от Шуи, где обитала Лешая Лопь, и далее на Север к Лопи Верхней Земли и Лопи Кончанской, и всем сердцем «разжегшийся желанием» вывести эти «поганьские народы» из тьмы идолопоклонства, вовсе не ставил своей целью только лишь проживание и проповедь в устье Колы-реки. Равным образом и просветительская его деятельность вовсе не ограничивалась саамским этносом, тем более если учесть, что территории лопарского кочевья в значительной мере принадлежали иным народностям. Деятельность его была более масштабной, и задачи, стоявшие перед ним, были во многом по силам только ему. Воистину он был «апостолом Земли Северной».

В замечательном предании, «древней памяти», сохранившейся в народе лопарском, мы можем прочувствовать, кем являлся для них Феодорит. Когда по душу старого лопина пришла Смерть и задала ему трудные вопросы, то за ответами на эти вопросы «род-племя лопарское» решает обратиться не к кому-нибудь, а именно к «Феодориту Русскому, ибо он широко ходит». Примечательна и та важная мысль, мудрости которой и сама Смерть подивилась: «Видно, знал ты, лопин, с кем об ответе подумать». Это мысль о том, что лишь в союзе с русским народом, а не на «Датской стороне» может уцелеть народ лопарский: «…род твой без имени не останется и память твоя в забвение не придет». Ибо «сказал Феодорит: «Добро тебе и роду твоему сообщиться с Русью, добро тебе и роду твоему приложиться к языкам всея Руси»[28].

Истинность слов Феодорита прошла проверку временем. Русские и лопари всегда показывали пример братских, доверительных отношений между собой. И нередко закрепляли традиционную дружбу удивительным северным обычаем «крестования» – обмена нательными крестами в знак «братания навек». В настоящее время саамы православного вероисповедания в Северной Норвегии, оказавшиеся как раз на той самой «Датской стороне», с весьма немалыми трудностями отстаивают свое право исповедовать веру, завещанную им преподобными Трифоном и Феодоритом, удерживая за собой последний «островок», оставшийся от бывшего Нявдемского прихода – Трифоновскую часовню св. Георгия Победоносца в нынешнем Нейдене (Норвегия).

Надо понимать, что равноапостольное «широкое хождение Феодорита Русского» весьма осложнялось известным обстоятельством. Как указывают специалисты по саамской культуре, различные группы лопарского народа использовали совершенно различные языковые диалекты. Причем различные до такой степени, что порой и сами не вполне понимали друг друга. Феодорит же, как мы уже писали, обладал уникальной способностью к языкам.

Феодорит – основатель Кандалакши

Надо заметить, что даже при наличии такой хорошей языковой базы для проповеди Евангелия Феодориту понадобилось целых семь лет, прежде чем он добился первых реальных успехов среди лопарей. Произошло это в районе устья реки Нивы. Именно здесь, в местах зимовок Лешей Лопи, на месте нынешнего города Кандалакши, в 1526 году видим мы первые плоды просветительских трудов Феодорита, крестителя лопарей: «Приехаше к Москве лопляне с моря Окияна, ис Кандолакжской губы, усть Нивы-реки, из дикой лопи, били челом государю и просили антиминса и священников, церковь свящати и просветити их святым Крещением, и Государь велел архиепископу Макарию послати из Новаграда от соборныя церкви, священника и диакона. И они ехавше свящали церковь Рождества Иоанна Предтечи, и многих лоплян крестиша во имя Отца и Сына и Святого Духа, в нашу Православную веру христианскую»[29].

Отшельник Феодорит, живший в пустыне с 1518 года, не знал, что в его родную Новгородскую епархию наконец-то назначен управляющий – архиепископ Макарий. Потому он и направил своих челобитчиков-лопарей прямо в Москву. И Великий князь был вынужден перенаправить «поморцев и лоплян» в Новгород к владыке Макарию.

С другой стороны, необходимо понимать, какое небывалое дело затевалось на берегу Нивы-реки. Испрашивалось благословение на строительство русской православной церкви на земле Лапландской, в месте, державе Московской доселе вовсе не принадлежащем. Потому и шли «лопляне с моря Окияна» именно к Царю Московскому, ибо дело это было чрезвычайной важности государственной и, как показала последующая история, далеко небезопасным.

В 1526 году Феодорит «с лоплянами» приходит за благословением к новому новгородскому архиерею, после чего вновь убывает уже со священником в «Кандолакжскою губу, на усть Нивы-реки». Здесь, на ее правом берегу, в устье освящают они церковь во имя Рождества Иоанна Предтечи и «многих лоплян крестиша во имя Отца и Сына и Святаго Духа, в нашу Православную веру христианскую». Церковь эта, изначально построенная для крещения обитавших здесь лопарей, в дальнейшем служила приходской церковью «волости Кандолакши». Она разделила печальную участь многих храмов на Поморье, уничтоженных шведскими финнами «из Остерботнии под предводительством Везайнена», которые летом 1590 года «…в ночи приходили к морю, в Кандалакшскую волость. И в монастыре братию и в волости всех людей присекли, и монастырь, и церковь, и волость пожгли…»[30] И которые спустя полгода, в декабре 1589 года сожгли и Печенгский монастырь.

Кола

В 1529 году после двенадцати лет пустынножительства Феодорит готовится к завершению своей первой проповеди Евангелия в Русской Лапландии, на берегах Нивы, Колы и Туломы. К этому времени многие лопарские семьи, живущие вблизи Кольского залива, были уже подготовлены им к принятию Святого Крещения. Кроме того, стала совершенно очевидной необходимость строительства церкви в устье Колы, где уже возникло постоянное поморское русское поселение, не говоря уже о сезонных промышленниках, приходивших сюда ежегодно, с ранней весны до поздней осени.

Феодорит вновь направляется в Новгород, к владыке Макарию. Но на этот раз он идет вместе с Трифоном (тогда еще Митрофаном). Трифон впервые, с того тяжкого момента своего покаянного ухода на Север из районов Норботнии в 1513 году, решается выйти в мир, «во вселенную». Несомненно, Феодорит при своей первой встрече с архиепископом Макарием в 1526 году поведал Владыке о непростой судьбе своего печенгского друга и единомышленника.

После этой встречи с Новгородским архиепископом та епитимия, которой Трифон, по промыслу Божьему, за грехи разбойной юности добровольно подверг себя, уйдя на покаяние в Лопарские пустыни, получила теперь законное основание. Будучи подтвержденной владыкой Макарием, до ее двадцатилетнего исполнения и завершения теперь оставалось три года.

И Феодорит, и Трифон, кроме того, испросили у Владыки «благословленные грамоты» на строительство церквей. Вернувшись со строителями, они действительно воздвигают церкви: Трифон – на Печенге (у реки Маны) – Свято-Троицкую, Феодорит – на реке Коле Благовещенскую (летнюю) и Никольскую (зимнюю).

Первой была построена церковь на Печенге и «по воздвижении же та святая церковь пребывала три лета» неосвященной, – шло строительство церквей на Коле. В 1531 году Феодорит со своими «лоплянами с Колы-реки и с Тутоломы» выехал «бить челом» к «преосвященному Макарию и просить антиминсов и священников церкви Божии свящати». По этой челобитной «боголюбивый архиепископ Макарий» направил к «Мурманскому морю» священника «от соборныя церкви Святой Софии» – «иероинока Илию». Вместе с этим священником на «Мурманское море» в обратный путь отправился и иеродиакон Феодорит.

Воистину, «Феодорита Русского», который «широко ходит», все его немалые странствия по Северу, в том числе и это его совместное с «иероиноком Илией» путешествие, есть не просто необходимость преодолеть расстояние, а непрестанный миссионерский труд, равноапостольное подвижничество среди языческих народов по «искоренению прелести кумирской и просвещению их Божественным учением»[31].

Первой церковью, построенной Феодоритом на берегах Колы, была церковь Благовещения Пресвятой Богородицы. Для его миссионерских подвигов по-прежнему неизменным образцом остаются деяния святителя Стефана Пермского: «Когда число веровавших возросло значительно, святой Стефан построил для них первую церковь во имя Благовещения Пресвятой Богородицы, имея в виду ту мысль, что как Благовещение было началом спасения для всего мира, так и церковь эта послужила начатком спасения земли Пермской»[32].

В дальнейшем именно к этому дню Благовещения, в середине марта, приходили в Колу так называемые «мурманщики» – рыбаки с Белого моря и с Онеги, и, отпраздновав здесь Благовещение (25 марта / 7 апреля), уходили на лов рыбы до «Петрова дня» (29 июня/12 июля). Лопари же к празднику Благовещения полностью рассчитывались с царскими данщиками, после чего готовились вслед за оленьими стадами кочевать на морские побережья.

Именно к этой Благовещенской церкви в 1591 году перебрались уцелевшие после разгрома монастыря печенгские монахи, образовав здесь Кольско-Печенгский монастырь. Эта первая Благовещенская церковь в Коле сохранилась до большого городского пожара при шведском нашествии 1611 года.

Вторая церковь, Никольская, в Коле всегда считалась приходской, теплой. Церковь эта, по сути, одна из древнейших святынь Кольских берегов. Это перестроенная под небольшую зимнюю церковь известная Никольская часовня, стоявшая на этом месте еще со времен славных деяний монахов - учеников преподобного Евфимия Карельского, с начала XV века.

Итак, зимой 1531 года Феодорит освящает две церкви в волостке Коле, на излучине рек Колы и Туломы. Событие это происходит на Филиппов пост. Достойно восхищения такое стремление святителя Макария столь безотлагательно выполнить просьбу лопарей. Надо ли объяснять, что такое конец ноября - декабрь на Крайнем Севере. Это кромешная тьма и непогода. Видимо, Феодорит со своей стороны передал владыке Макарию информацию о том, что только в это время, к середине зимы, все лопарские семьи возвращаются на свои погосты.

Об этом событии, освящении здесь двух церквей, сообщает нам Софийская летопись: «В лето 7040 года… тое же зимы приехаша в Великий Новгород лопляне с Мурманского моря, с Колы-реки, с Тутоломи, и били челом государеву преосвященному Макарию и просили антиминсов и священников церкви Божия свящати и самих просветити святым крещением. И боголюбивый архиепископ Макарий послал от соборныя церкви святей Софии священника и диакона, и они, ехавши церкви Божия свящали, Благовещения Святей Богородицы да чудотворца Николу в Филиппов пост, и самих многих крестиша за Святым Носом Лоплян во имя Отца и Сына и Святого Духа, в нашу православную и святую веру»[33].

Упомянутые слова «за Святым Носом» вовсе не есть свидетельство слабого знания географии нашими предками. Хотя, казалось бы, какое отношение Кола может иметь к мысу Святой Нос – их разделяют сотни миль. Однако следует пояснить, что слова эти как раз подчеркивали особую значимость произошедших событий. Именно на рубеже Святого Носа заканчивались земли Великого князя Московского, а далее простирались берега Мурманского (Норманского) моря, и земли здесь были все еще двоеданными. И то, что русские православные церкви построены «за Святым Носом», было большой победой в деле усиления влияния Руси здесь, на Крайнем Севере Европы.

Кола и Печенга

Безусловно, архиепископ Макарий, снабжая антиминсами иеромонаха Илию в дорогу по просьбе «феодоритовых» лопарей, имел в виду и освящение готовой церкви на Печенге. И действительно, как сообщает Житие Трифона, «прииде преподобный Трифон в волостку Колу и там Божием строением обрете иероинока, именем Илию и, взяв с собою паки прииде на реку Печенгу, идеже во имя Живоначальныя Троицы построена церковь. Ту святую церковь иероинок Илия освятил»[34].

Феодорит, конечно же, похлопотал перед Новгородским владыкой и о том, чтобы освященные церкви в Коле не остались «без пения». Как сообщается в «Архангельском патерике», «первый и единственный священник в Коле стал быть 6 декабря 1533 года»[35].

Этот «первый священник в Коле» – известный подвижник Севера «белый поп Иоанн», будущий иеромонах Иона, сопостник преподобного Трифона и первый преподобномученик при разорении Печенгского монастыря в 1589 году.

Из каких мест на служение в Колу был приглашен белый поп Иоанн, можно высказать лишь только предположения. В древнем Синодике Соловецкого монастыря существовала отдельная страница, куда записывались «поминовения многих монастырей иноков». Естественно, вносились туда имена особо памятных угодников Божьих. Так, в списке можно увидеть имена, по-видимому, печенгских мучеников: «игумен Гурий», «инок Герман» и также «священноинок Иона из Варзуги». Так что не исключено, что известный северный подвижник, в течение пятидесяти лет служивший при преподобном Трифоне, преподобномученик Иона Печенгский, был родом из древнейшего поселения Кольского полуострова села Варзуги, что на Терском берегу.

Промысел Божий о попе Иоанне вскоре был явлен в особой ситуации, сложившейся к моменту срочной необходимости крещения родившейся у него дочери. Эти неодолимые обстоятельства повлекли вступление в силу церковных канонов: «родство по духу есть важнее союза по телу… да отступят от сего незаконного супружества»36, что и было свято исполнено батюшкой с матушкой. И в 1533 году, по благословению архиепископа Новгородского Макария, поп Иоанн «отъиде во обитель Святого и бысть ему ученик и от Преподобного навыче искусного монашества. И потом благословлен иеромонахом»37. Так начал свой долгий пятидесятилетний путь монастырской жизни иеромонах Иона Печенгский. Путь, завершившийся в 1589 году славным венцом преподобномученика.

Иеромонах Илия

Крестивший лопарей, освятивший первые церкви на Кольском Севере и постригший в 1532 году в монахи самого Трифона Печенгского, неизменный спутник Феодорита, иеромонах Илия – личность весьма заметная в истории церкви XVI века. «Священник с сеней[38] от Рождества Христова инок Илия»[39] хорошо известен как миссионер, книжник и доверенное лицо святителя Макария.

Именно в Житии Трифона мы находим самое раннее (1532 г.) упоминание его имени. Эти его путешествия на Север «до лопи до дикие» и постоянное тесное общение с Феодоритом как раз и дало Илии информацию о положении дел в инородческих северных областях Новгородской епархии (Чудской, Ижорской, Карельской), которую он доложил архиепископу Новгородскому Макарию. Именно после этого появилась написанная Макарием с соизволения государя окружная грамота (25 марта 1534 г.) и была предпринята весьма известная в истории Русской Церкви миссия иеромонаха Илии по искоренению рецидивов язычества на Севере России среди ранее крещеных народов. Несомненно, иеродиакон Феодорит всегда был рядом с Илией в этих непростых миссионерских походах. Эта проблема противостояния «прелести кумирской» нарождающемуся северному христианству изначально, надо думать, была поднята перед владыкой Макарием именно Феодоритом при его первом исхождении из северных пустынь в 1526 году.

Священнику домовой (крестовой) церкви архиепископа Макария иеромонаху Илие были даны жесткие инструкции по уничтожению капищ, мольбищ, священных рощ и прочих предметов языческого поклонения. А также по индивидуальной работе с шаманами (арбуями) и поголовном окроплении всех жителей святой водой, лично приготовленной Святителем в храме Святой Софии «с животворящих крестов, с чудотворных икон и со святых мощей». Судя по всему, иеромонах Илия был пастырем высокой духовности: «Летопись отмечает, что приход священника Илии предчувствовали дети»[40].

Помимо упомянутых ранее его деяний по освящению церквей на Крайнем Севере в 1526 и 1531 году, миссионерские походы иеромонах Илия совершил еще дважды: в 1534 и 1535 году.