Глава II. 1494 – 1518 гг.

Житие преподобного Феодорита, просветителя Кольского

Юный инок

8 марта, в субботу на третьей седмице Великого поста 1494 года, в день памяти священномученика Феодорита, пресвитера Антиохийского, «принял он на себя монашеский образ», и, в соответствии с обычаем, «был отдан на святое послушание» старцу, иеромонаху, «премудрому и многолетнему Зосиме». Этот древний монашеский обычай состоял в том, что новоначальный инок поступал в послушание старцу, которому он полностью подчинялся, отсекая свою греховную волю и открывая помыслы. Без такого всецелого послушания старцу невозможно было преуспеяние в духовной жизни.

Иеромонах Зосима был определен как восприемник Феодориту при его постриге. «Подобно тому, как при крещении присутствует восприемник, так и при постриге присутствует духовный отец, или старец, который берет на себя обязательство научить новопостриженного монашеской жизни»[8].

Кроме того, юные, еще безбородые послушники, по Соловецкому уставу должны были жить за пределами обители. Старец Зосима как раз и подвизался в монастырском скиту на реке Шуе (побережье Белого моря, напротив Соловецких островов, южнее нынешней Кеми). Угодья по реке Шуе были дарованы Соловецкому монастырю совсем недавно, в 1479 году, и к моменту прихода сюда Феодорита в 1494 году места эти были еще весьма пустынны. В истории обители известен случай чудесной помощи Божьей, дарованной тяжко погоревшей Соловецкой обители в 1485 году, через «явление на реке Шуе старцу Зосиме запечатанного короба» со всем потребным для жизни братии. Очевидно, что и послушник Зосимы юный инок Феодорит, также оказался свидетелем этого впечатляющего чуда, столь зримо явившего благодатную силу молитв соловецких угодников.

Иеромонах Зосима, несомненно, обладал особыми качествами «пресвитера свята, премудра и многолетна», что и определило уединенность места его монашеских подвигов вдали от большого монастыря, а равно и возможность успешного духовного формирования необычного юноши - инока Феодорита.

Шуя Книжная

Побережье Белого моря в районе Шуи было наиболее приближено к Соловецким островам, потому место это являлось наилучшим для расположения монастырского подворья на материке. Немаловажным было и то обстоятельство, что не вдалеке, в милях сорока от Шуи, на побережье у Сорокинской губы выходил древний Новгородский путь, ведущий к Северным морям. С XVI века официальная государственная дорога шла от Шуи вдоль берега до Сороки и Сумы, далее на юг через Выгозеро к Повенцу, что на Севере Онежского озера, по Онеге до Ладожского озера, а там по реке Волхов в озеро Ильмень, на котором стоит славный Новгород Великий[9].
Место расположения монастырского погоста на реке Шуе было выбрано в удалении от морского побережья, в трех километрах вверх по течению, дабы затруднить непрошенным «варяжским гостям» обнаружение этого поселения.

Сюда, по мысли игумена Досифея, должно было доставляться и главное монастырское сокровище, над которым он столько трудился, – рукописные книги. Здесь можно было дожидаться начала навигации или пережидать непогоду, прежде чем книги эти будут доставлены на Соловецкие острова.

Но здесь же было можно и спокойно копировать рукописные тексты с тех книг, что давал Новгородский Владыка на время, «на списание», не подвергая их опасностям путешествия по морю.

Вот тут-то и был особо востребован способный переписчик, инок Феодорит. В атмосфере живых преданий, строгих традиций и святоотеческого слова воспитывался молодой инок. «Навыкнув всякой духовной премудрости», он формировался как молитвенник, книжник и богослов. И несомненно то, что первую информацию о «Лопи дикой» юноша получил именно здесь, подвизаясь в скиту на берегу Белого моря. Да и с самой «лопью» и иными малыми народностями Севера, с их языком и наречиями он имел великолепную возможность познакомиться непосредственно в этих краях. В царской грамоте того времени можно прочитать: «Пожаловали мы Лопь крещеную и некрещеную Шуи реки…» Таким образом, юный Феодорит в полной мере использовал опыт подготовки к просветительской деятельности, завещанный святителем Стефаном Пермским, который долгое время предварительно изучал быт и язык зырян (пермяков).

Конечно же, все Поморье знало об этом центре русской книжности, что так чудесно образовался на реке Шуе. И, скорее всего, мальчик из не столь далекого поморского села Керети, именем Василий, будущий Варлаам Керетский, именно здесь, у старца Зосимы и Феодорита постигал книжную премудрость и вскоре, как повествует житие преподобного Варлаама, «научен бысть книгам».

Уроки терпения

Монашеское послушание, молитвенные и книжные труды Феодорита продолжались непрерывно в течение 12 лет. В 1506 году Феодориту исполнилось 25 лет, а это значило, что он вошел в возраст, когда мог бы быть рукоположен в первый священный сан – в дьяконы.

Однако в это время приехать к Новгородскому Владыке для рукоположения было абсолютно невозможно. В Новгороде и его пределах с 1505 по 1508 год свирепствовала эпидемия оспы. Таким образом, лишь в 1509 году состоялось рукоположение Феодорита. Сан иеродиакона Феодорит получил уже у святителя Серапиона, нового Новгородского Владыки, совсем недавно возглавившего Новгородскую кафедру. Его предшественник, высокий покровитель Феодорита, святитель Геннадий (Гонзов) был сведен с кафедры 26 июня 1504 года якобы за факты «стяжания»: «…оставил престол свой за немочь, неволею, понеже, приехав с Москвы на свой престол в Новгород Великий, начал мзду за поставление имати». Таковой была официальная версия, хотя многие склонны были видеть в святителе Геннадии невинно пострадавшего от интриг и клеветы, что, возможно, явилось следствием его непримиримой позиции при разоблачении опасной для Руси и весьма коварной ереси «жидовствующих».

Итак, в 1509 году Феодорит стал иеродиаконом. Однако этот год оказался и годом завершения весьма недолгого правления архиепископа Серапиона[10]. Именно в 1509 году он был низвержен с Новгородской кафедры в результате ссоры с Иосифом Волоцким, игуменом Волоколамского монастыря[11].

Одной из косвенных причин конфликта архиепископа с игуменом со столь тяжелыми последствиями, стала невозможность их личной встречи для урегулирования возникших между ними недоразумений из-за той же, упомянутой выше, эпидемии.

После этих событий 1509 года Новгородская кафедра оставалась незанятой в течение 17 лет. Лишь в 1526 году на нее был назначен архиепископ Новгородский Макарий (1482–1563), будущий Святитель и Митрополит Московский и всея Руси.

Пути спасения. Раздумья на распутье

Итак, получив трехлетний урок терпения, Феодорит уже иеродиаконом вернулся к своему учителю. Надо понимать, что старец Зосима, подвизавшийся в уединении в скиту, вдали от большого общежительного Соловецкого монастыря, был приверженцем пустынножительства. И, конечно, он воспитал своего ученика Феодорита в том самом духе нестяжательного, пустынного подвижничества, умного молитвенного делания, которое еще существовало на Руси и питалось духовными токами истинного монашества древнего православного Востока.

Это направление религиозной жизни на Руси в начале XVI века получило название «нестяжательства». Духовными лидерами «нестяжателей», давшими совершенно уникальный Устав монашеской жизни, стали старец Паисий Ярославов и его ученик преподобный Нил Сорский. К моменту, когда это направление развития духовности на Руси в полной мере столкнулось с необходимостью иного подхода к монастырскому строительству, с переменами в религиозной жизни и практики спасения, с так называемым «осифлянством», Нил Сорский уже почил. Многочисленные его последователи расселились в «заволжье», на Белозерье и Вологодчине, в пустынных уединенных скитах, все более тяготея к Северу России. «Заволжцы» жили исконной духовной традицией православия – «процессом духовного и нравственного сложения христианской личности».

Надо с горечью констатировать, что формирующемуся Московскому царству уже требовался совсем иной образ церковной жизни. Официальная Церковь как бы оказывалась в плену у интересов государства, была вынуждаема составлять с ним единое целое.

При этом надо ясно понимать, что сама противоположность духовных исканий «нестяжателей» и «осифлян» не являлась поводом для борьбы. Так, например, знаменитый Устав преподобного Корнилия Комельского, им собственноручно написанный для братии монастыря, удивительным образом гармонично сочетал в себе как «Поучения о скитском житии» Нила Сорского, так и положения «Духовной грамоты» Иосифа Волоцкого. Важнейший аспект духовного возрастания инока – «умное молитвенное делание» был умело сцементирован в нем со строгостью общежительного устава и неукоснительностью монастырского цикла богослужений.

Но, увы, ситуация развивалась при активном участии иных сил – на карту были поставлены огромные материальные богатства, а вопросы пути спасения души неизбежно отходили на последний план. Главными стали практические выводы этого противостояния, затрагивающие интересы государства: отношение к монастырским имениям, землям и вотчинам, к крепостным людям, а также отношение к еретикам, что сделало эту борьбу жестокой и бескомпромиссной. Последствия же ее для православия на Руси оказались весьма печальными.

Учитель Зосима

Известия обо всех этих событиях и переменах, происходивших в церковной жизни Москвы и Новгорода, безусловно, доходили и до уединенного монастырского скита на реке Шуе. Поучения старца Зосимы о хранении души от соблазнов и искушений «имениями», о нищете телесной и богатстве духовном формировали будущего стойкого подвижника веры – Феодорита Кольского.

Вскоре после низложения новгородских владык в Соловецком монастыре начались явные нестроения. Причина этих нестроений - суть следствие все того же наступившего в начале XVI века «брожения в умах» и упомянутых выше негативных тенденций в российском монастырском строительстве.

Анализ сохранившихся монастырских документов Соловецкой обители позволяет сделать вывод об имевшем место в это время некоем «имущественном конфликте», приведшем как к смене настоятеля, игумена Евфимия (1507 -1514), так и к изменениям в монастырском уставе в части, касающейся имения личных вещей монахами[12].

Из келий монахов были забраны «рухляди» - все личные вещи, включая одежду, обувь и книги, и «снесены в казну», то есть обобществлены. Таковым образом в монастыре начались «новые порядки». Соловецкая обитель приводилась в полное соответствие с монастырским Уставом, написанным Иосифом Волоцким. Суть монашеского обета «нестяжания», как мы видим, сводилась к сомнительному запрещению иметь в кельях личные вещи. В то же время в масштабе монастыря в целом, как мы знаем, стали нарастать владение многочисленными селами с крестьянским людом и поощряться активное участие в разнообразных мирских попечениях.

В 1511 году Феодориту исполнилось 30 лет – возраст, с которого он мог быть рукоположен в иеромонахи. Этим рукоположением, видимо, и должно было бы закончиться его послушание у старца Зосимы, поскольку Феодорит пришел уже в возраст «мужа совершенного, в меру полного возраста Христова» (Еф. 4, 13). Но, увы, как ранее мы указывали, после отстранения в июле 1509 года от архиерейства Новгородского владыки Серапиона Новгородская кафедра так и не была никем занята в течение 17 лет, и рукоположения прервались. Так что стать священником Феодориту довелось гораздо позже, лишь весной 1534 года.

«На созерцание»

Так или иначе, но у старца Зосимы в этом Шуерецком погосте Феодорит пробыл «в послушании духовном неотступно» целых семнадцать лет, стяжав за это время «всякой духовной премудрости, и взойдя ко преподобию по ступеням добродетели». Именно здесь он сформировался как книжник и богослов, в полной мере впитав всю мудрость святоотеческих творений, ибо, можно сказать, вся Соловецкая библиотека прошла через его трудолюбивые руки, жаждущую душу и пытливый ум.

В 1511 году иеродиакон Феодорит принимает решение отпроситься уйти в паломничество, как тогда говорили, «на созерцание». Отныне он готов был к странствиям по славным святым местам Русского Севера, готов воспринять, разделить и приумножить те благодатные духовные дары, коими так богаты были еще в то время многочисленные монастыри, бесчисленные скиты и пустыни, населенные великими подвижниками православной святости.

Взяв благословение, он со слезами попрощался со своим отцом духовным, престарелым наставником Зосимой, под руководством которого возрастал в «духе и истине» целых 17 лет и «изыде из того монастыря за благословением старца своего, на созерцание». До наступления «новых порядков» оставить православный монастырь и пойти «на созерцание» в иные монастыри можно было по благословению своего духовного отца. «Мужи, проходящие житие монашеское, да исходят, когда настоит нужда, по благословению того, кому вверено начальство»[13].

Первая встреча

Первым, к кому устремилась «на созерцание» душа Феодорита, был «славный и великий муж», чудотворец Александр Свирский. Встреча их была как «чистого с чистым и непорочного с непорочным». Преподобный Александр, не зная Феодорита и прозрев его приближение, вышел к нему навстречу за ограду монастыря и произнес: «Вот сын Авраамов пришел к нам, Феодорит диакон». Вспомним при этом, что Свирского подвижника часто называют «новым Авраамом» как удостоившегося явления Святой Троицы в виде трех Ангелов.

Очень пришелся по сердцу Преподобному молодой подвижник - «зело любяше его, покуда жил он в монастыре оном». И, надо думать, часто сослужил он игумену Александру на божественных службах, что справлялись братией в той первой, деревянной церкви монастыря, освященной в 1508 году в честь Живоначальной Троицы. И рассказывал Феодориту Свирский старец, как подвизался он в этих непроходимых пустынных лесах в полном одиночестве, в тяжелейших подвигах, питаясь лишь травой в течение семи лет, как заболел желудком и как Господь не оставил его, послав ангела-целителя. О том, как злые духи этой пустыни бороли его и всячески изгоняли из этих мест и как теперь собрались вокруг него истинные ревнители пустынной жизни. Все услышанное и увиденное глубоко запало в душу Феодорита, и именно здесь, у этого великого святого подвижника, приобрел он опыт практического устройства уединенного монастыря, воплощенный им много позже на краю земли Северной.

Отсюда, от этого монастыря, от этой деревянной Свято-Троицкой церкви берет начало Свято-Троицкий монастырь, построенный Феодоритом в устье реки Колы около 1540 года. Образ сурового и одновременно смиренного северного подвижника, преподобного Александра Свирского, навсегда остался в сердце молодого Феодорита и наряду со Стефаном Пермским укреплял его и был примером в его долгой подвижнической жизни.

«Заволжские старцы»

Из Свирского монастыря Феодорит направился «аж за Волгу реку, в тамо сущие великие монастыри». К тем самым «заволжским старцам», живущим по многочисленным скитам и продолжающим великое духовное делание преподобного Нила Сорского и возрастающих на древних традициях пустынных отцов православного Востока в духе «нестяжания» и умной молитвы.

Обойдя северорусские обители, напитавшись духом суровой аскезы, поглядев на «храбрых воинов Христовых, иже воюют сопротив начал властей темных, миродержцев века сего», Феодорит поселился в Кирилло-Белозерском «великом монастыре». Здесь жил он в течение двух лет, до 1514 года, наблюдая за жизнью многих святых мужей и «ревнуя их жестокому и святому жительству». Однако жизнь в столь многолюдном общежительном монастыре показалась Феодориту слишком суетной, и он удаляется «в пустыни тамошние», которые в большом количестве существовали вокруг монастыря. Именно в этих уединенных скитах подвизались многочисленные ученики и последователи преподобного Нила Сорского, «умучая и покоряя плоть свою в порабощение и послушание духу».

Именно они, белозерские пустынники, то есть иноки Кирилло-Белозерского монастыря, но жившие уединенно, имевшие свои отдельные пустыньки и скиты на Белозерье, они составляли основу «нестяжательства» на Руси. Речь идет об изначальной и истинной идее монашества, идее идущей с древнего Востока, «никогда не умиравшей в Греции и которая, будучи перенесенной в Россию, никогда не умирала совершенно и у нас».

Здесь, в Белозерье, Феодорит поселяется в одной из пустынь, основанной известным подвижником того времени - старцем Порфирием. Феодорит прожил с «божественным» старцем Порфирием около четырех лет. Здесь обрел он «немало иных пустынников, мужей святых, некоторых престарелых уже во днях, и там с ними в трудах духовных подвизался вкупе».

Завещание учителя

В 1518 году Феодорит неожиданно получает письмо от своего духовного отца «многолетнего святого старца» Зосимы, который, «провидев свое отшествие к Богу», просит его вернуться в Шуереченский скит, дабы послужить в немощах его последние дни. И Феодорит немедленно, «как олень», отправляется в столь далекий путь по «великим и непроходимым пустыням».

Расстояние от Белозерья до реки Шуи на Белом море – 1100 км. Путь этот Феодорит преодолевает пешком, нигде не задерживаясь и не отдыхая. Он стремится к своему Старцу «с радостию, тщанием и охотою», «ни во что вменяя множество трудов и жестокости долгого пути». И приходит наконец «болезненными ногами» в Шую, к своему дорогому Зосиме. «Обнимает многолетнего святого старца и лобызает пречестнейшие его седины пресвитерские и пребывает при нем в немощах и недугах его». И, «служа Зосиме», творит «всяческое послушание, как Тимофей Павлу». И так несколько месяцев, около полугода, вплоть до самой кончины старца.

Похоронив своего духовного отца и вняв его последнему напутствию о хранении обетов монашеских и великой мудрости пустынной жизни: «напился я оныя сладости пустынные, понеже пустыня покоя и ума почивания наилучшая родительница и воспитательница, клеврет [соработник][14] и тишина мысли, Божественного зрения плодовитый корень, истинная содружебница с Богом», Феодорит «разжегся желанием пустынного безмолвного жительства». Видимо, еще что-то важное о призвании Феодорита сказал ему отходящий ко Господу Зосима. Вспомним, что старец Зосима был из учеников преподобного Зосимы, игумена Соловецкого. Другой же ученик Зосимы Соловецкого, игумен Досифей, пишет о своем учителе: «Когда слава о добродетелях преподобного Зосимы разнеслась повсюду, тогда многие из окрестных дикарей сами приходили к нему, принимали святое крещение и даже постригались в монашество».

Именно в этот период игуменства Зосимы Соловецкого, с 1452 по 1478 годы, учитель Феодорита, Зосима, принял постриг и если даже и не был сам из тех «новообращенных», то уж, во всяком случае, тесно общался с ними и сокрушался о тех варварских лопарских народах, живущих «яко звери дикие в пустынях непроходных, в расселинах каменных. Отнюдь Бога истинного, единого и от него посланного Иисуса Христа не знающих…»