Две грамоты патриарха Гермогена к изменникам, пытавшимся свергнуть царя Василия Шуйского. После 17 февраля 1609 г.

Грамоты изданы: ААЭ. Спб., 1836. Т. 2. № 169.

Приводится по изданию: А.П.Богданов. Русские патриархи (1589-1700): В 2 т. Т. 1. -- М.: ТЕРРА; Республика. 1999. С. 259-268


Василий Шуйский не откликнулся на просьбу Гермогена без промедления объявить царский поход против набиравшего силы нового самозванца. За один год Лжедмитрий II подчинил себе почти всю южную и среднюю Россию, а 1 июня 1608 г. утвердился в 12 верстах от столицы, в селе Тушино. Василий Шуйский удержал за собой Москву, но был бессилен воспрепятствовать отрядам самозванца, захватывавшим и грабившим города и монастыри. В то время как отдельные воеводы мужественно бились с «государевыми изменниками», многие подданные Шуйского, включая ближних бояр, ездили в тушинский лагерь, где имели родственников и друзей, ожидая, чья сторона возьмет верх. Больше всех, как всегда, страдало простонародье, измученное налогами и неприкрытыми грабежами. Многомесячное бессмысленное кровопролитие вызывало раздражение многих военных, обвинявших Шуйского в уклонении от решительного сражения. 17 февраля 1609 г. группа дворян подняла народ на восстание против московского царя. Но бояре в большинстве поддержали Шуйского, на помощь ему пришли многие воеводы, решительно выступил в защиту законной власти патриарх Гермоген. Заговорщики — около 300 человек — бежали в тушинский лагерь, а вслед им полетели горькие послания патриарха, потрясенного этим новым ударом по русской государственности. В двух грамотах к изменникам с удивительной остротой выразилась боль души Гермогена за гибнущее православное Отечество, отчаяние первосвятителя, который не в силах остановить свою поспешающую к всенародной катастрофе паству. Архиерейскую власть, Отечество, Церковь, христианскую веру, самого Бога бросает патриарх на чашу весов в пользу царя Василия, выдавая ненавистного многим узурпатора за Божий дар.


Грамота 1

(Грамота начинается с «богословия») «Аз, смиренный Ермоген, Божиею милостию патриарх Богом спасаемого града Москвы и всеа Русии, воспоминаю вам, преже бывшим господием и братием, и всему священническому и иноческому чину[1], и бояром, и окольничим, и дворяном, и дьяком, и детем боярским, и гостем, и приказным людем, и стрельцом, и казаком, и всяким ратным, и торговым, и пашенным людем — бывшим православным християном всякого чина, и возраста же, и сана.

Ныне же, грех ради наших, сопротивно обретеся, не ведаем, как вас и назвати: оставивши бо свет — во тьму отойдосте, отступивше от Бога — к Сотоне прилепистеся, возненавидевше правду — лжу возлюбисте, отпадше от соборныя и апостольския церкви пречистыя владычицы нашея Богородицы, крестьянския непогрешительныя надежи, и великих чюдотворцев Петра, и Алексея, и Ионы, и прочих святых, просиявших в Русии.

И чужившимся православных дохмат и святых Вселенских седми соборов, и невосхотевшим святительских настольник и нашего смирения благословения, и отступившим Богом венчанного, и святым елеом мазанного, и ото всего мира и от вас всех самех избраннаго царя и великого князя Василья Ивановича всеа Русии, туне или не знаючи, яко Вышний владеет царством человеческим и ему же хощет — и дает.

Вы же, забыв обещания православныя крестьянския нашея веры, в нем же родихомся, в нем же крестихомся, и воспитахомся, и возрастохом, и бывши во свободе — и волею иноязычным поработившимся, преступивше крестное целование и клятву, еже стояти было за дом пречистыя Богородица и за Московское государьство до крови и до смерти, сего не воспомянувше — и преступивше клятву ко врагом креста Христова и к ложно-мнимому вашему от поляк имянуемому царику приставши.

И что много глаголю? Не достает ми слово, болезнует ми душа, болезнует сердце, и вся внутренняя утерзается, и вся состави мои содрагают! И плачуся, глаголю и рыданием вопию: Помилуйте, помилуйте, братия и чада единородныя, своя душа, и своя родителя отшедшая и живая, отец своих и матерей, и жены своя, и чада, и сродники, други — возникните, и вразумейте, и возвратитеся!

Видите бо Отечество свое чюждими росхищаемо и разоряемо, и святыя иконы и церкви обругаемы, и неповинных кровь проливаема, еже вопиет к Богу, яко праведнаго Авеля, прося отмщения. Воспомяните, на кого воздвизаете оружие, и не на Бога ли сотворшаго нас, не жребия ли пречистыя Богородица и великих чюдотворцов, не на своих ли единоплеменных братию? Не свое ли Отечество разоряете, ему же иноплеменных многия орды чюдишася, — ныне же вами обругаемо и попираемо?!

И аще воспомянем вам от Божественных писаний, и мню, яко тягостно будет слуху вашему. Сами бо весте, яко ни в котором языце, ни в которых родех, ниже в памятных книгах обретается сицевая страсть, якоже ныне в вас. Точию древле богоубийственный и мятежный род июдейский в четыредесятое лето по спасенней страсти Спасителя нашего Бога Иисуса Христа, заратившеся (восстала. — А. Б.) Июдея по градом и царя своего Ирода Агрипу изгнаша. И избравши мужа убийца, Аханана глаголю, и Семиона Идуменина [яко же и вы ныне], и самохотными стремленьми и междоусобными браньми вси скончашася. И пришедши римляне святая святых разориша, Иерусалим плениша и вся мечу, и огню, и работе предаша — и в запустение сотвориша даже и до днесь.

Вы же сему ли ревнуете? Сего ли хощете? Сего ли жадаете? — От них же, Господи, пощади душа наша, по реченному: «Не бойся малое мое стадо, яко благоизволи Отец мой дата вам царство». Аще бо и многи волны, и люто потопление, но не бойся погрязновения: на камени бо веры и правды стоим, да ся пенит море и бесит, но Иисусова корабля не может потопити. И не даст бо Господь в поношение уповающих нань, ни жезла на жребий свой, ни зубом вражиим раб своих, но сохранит нас, якоже хощет святая воля его.

Заклинаю же вы имянем Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа отстати таковаго начинания, дондеже время есть к познанию, да не до конца погибнете душами вашими и телесы. А мы, по данней нам благодати Святого Духа, обращающихся и кающихся восприимем и о прощении вашего согрешения, вольного и невольного, общим советом, соборне со возлюбленными единомысленными нашими росийскими митрополиты, и архиепископы, и епископы, и со всем освященным причтом молити Бога должни есмя.

И о винах ваших у государя упросим: милостив бо есть, и непамятозлобен, и весть, яко не вси своею волею сицевая творят. И которая ваша братья в суботу Сыропустную возстали на него, государя, и ложныя и грубныя слова изрицали, яко же и вы, — тем вины отдал и ныне у нас невредимы пребывают. И жены ваши и дети також во свободе в своих домех пребывают.

Се ли есть не милость, и невоздаяние зла за зло? Аще и малое наказание было кому за толикия вины — и то ничтоже есть. И аще в ком душа и льва некроткаго, но того благодеяние преодолеет ему. И аще чины или имения еще дает вам льстец он (Лжедмитрий II. — А. Б.) чюжая, а не своя, и аще восхощет Бог, а вы исправитеся, и того не лишени будете, токмо помилуйте душа своя и реченное слово воспомяните: «Аще человек и весь мир приобрящет, душу же свою отщетит, что даст измену на души своей?»[2]

Грамота 2

«Бывшим братиям нашим, ныне же и не ведаем, как и назвати вас, понеже во ум наш не вмещается сотвореная вами, ни слухи наши никогда же таковых прияша, ни в летописаниих видехом, каковая невместимое человеческому уму содеяшася вами! Кто о сем не удивится, или кто не восплачет?!

Оставя веру, в ней же родишася, в ней же и крестишася, в ней же и воспитани быша — воистинну исполнь чуда, в таковем разуме и хитрейша, и крепчайша верою к Богу всех язык — ныне безумнее всех явишася; оставльше свет — во тьму отпадоша, оставльше живот — смерти припрягошася, оставльше надежу будущих благ и безконечнаго блаженнаго живота и царства небесного — в ров отчаяния сами си ввергоша, и аще и живи, а отпадением от веры, паче же и от Бога, — мертви суть.

К тому же и се во удивление приводит нас: кто таков немилосерд когда быв к своим родителем, и сам к себе, и к женам своим, и к детем, и к домочадцем — что те, которые самохотением от славы Божий и от веры отпали, и от присных своих разлучилися, и домы своя сами разорили, паче же и себе самих?!

Еще же страшно и рещи — ни в писаниих бо сего обретохом, и в слухи в наша таковая не внидоша, ни отцы наша о сем нам не возвестиша, яже содеваются от вас ныне в лета наша! Мы чаем, что здрогнетеся, и воспрянете, и убоитеся праведного и нелицемерного судии Бога, и к покаянию прибегнете, и у возлюбленнаго Богом царя государя отпущение винам своим испросите.

Вы же не тако, но противно сему содеваете и отнюдь несть страха Божия пред очима вашима. Веру свою, яко же рехом, в ней же родишася, и крестишася, и воспитани быша, и вся полезная от Бога и от християнских государей царей восприяша — ту ж и разоряете, и святыя церкви и образы Божия обругаете, и сродственныя своя крови проливаете, и землю вашу хощете конечно пусту сотворити, забывше сия, яко с нами Бог и есьмы по милости его у него и с ним, и молитвы преславныя владычицы нашея Богородицы и святых Божиих угодников помогают нам, и ангели наши хранители неотступно нас хранят, понеже не отступихом от Бога.

Вы же всех сих благих отпадосте и чюжи бысте. И яко во мраце и тьме, и не яко во дни, но яко в нощи пребывание ваше. И несть в вас радости и веселия, но печаль, и плач, и воздыхание, и болезнь, понеже отпадосте от Бога, и не смеете призвати святаго имени его, понеже остависте его, да той и не послушает вас, понеже отвергостеся его и паки востасте на веру, и на люди, и на вся любимая ему.

А то сами известно ведаете[3] ... кого ни убьете с нашия стороны благословенных воинов — те все идут в небесное царьство, с мученики святыми в безконечную радость веселитися, и о сих мы радуемся и молим их о нас молити, дабы их молитвами и нас сподобил Господь с ними быти.

А с вашия отпадшия стороны кто ни будет убьен или общею смертию умрет — тот во ад идет и во святых церквах приношения за таковых, по писанному, неприятна Богом и конечно отвержено и идут таковии без конца мучитися.

И о сих нам, православным християном, рыдание и плач, понеже братия суть наша и от нас изыдоша, но не с нами быша и изволиша вместо радости без конца мучение. На таковых бо сбысться апостольское слово: «Грызаетеся и снедаетеся, блюдитеся, да не истреблени будете», и «творяй зло ввалится в не».

Сие же слово не ко всем пишем, но к тем, которые забыв смертный час и страшный суд Христов и преступив крестное целование отъехали, изменив царю государю и великому князю Василью Ивановичу всеа Русии, и всей земле, и своим родителем, и женам своим, и детем, и всем своим ближним, паче же и Богу.

А которые взяты в плен, как и Филарет митрополит и прочий, не своею волею, но нужею, и на християнской закон не стоят, и крови православных братии своих не проливают — на таковых мы не порицаем, но и молим о них Бога елика сила, чтоб Господь от них и от нас отвратил праведный свой гнев и в полезная б подал им и нам по велицей его милости.

Аще же кто от таковых пленников в таковых нужах и бедах скончается, таковых должни есмы повсюду по вся дни поминать и о отпущении грехов их Бога молить, да и мы сами от таковых просим молитв их к Богу о нас, понеже, по Божественному писанию, то суть мученицы Господни и нынешняго ради времяннаго страдания небесному царствию сподобятся; праведнии бо аще и умрут — живи суть и мука их не коснется, понеже не отступиша от Бога и Божия милость неотступна от них зде и в будущем веце.

И аще хощете им сопричастницы быти — еще можете, не у(же) во ад сошли есте, еще в борьбе стоите. Можете, аще хощете, пребороти врага и с нами паки воедино быти и небесная вся возвеселити. Можете обрящением своим двигнути небеса на веселие, писано бо есть: «Радость бывает на небесех о едином грешнице кающемся», — кольми паче о тьмах християнского народа возвеселитися имать Бог и ангели его?!

К тому ж не токмо домашних своих и сродственных, но и нас всех православных хрестьян возвеселите и обрадуете, аще обратитеся. Аще ли же не обратитеся и не покаетеся, кий ответ дадите Богу в день страшнаго суда его? Страшитижеся отпадшим от веры подобает и того слова[4] ... и аще бысте слепи были — не бысте греха имели; и ведая раб волю господина своего, а не сотворит — бьен будет много, и прочая, яже лежит о Божественном писании, их же ни летом исписати невозможно, самим же всем вам та вся есть ведома.

А о пременении вам како есть? Возстали сами на ся и в мале времяни самовольно разорилися. Паки удивляемся, чудесная бо дела тогда сотвори Господь и сбысться на тех Псаломское слово: «Ров изрыша и ископаша и впадоша в яму, юже сотвориша». Возсташа бо на царя, его же избра и возлюби Господь, забывше писаного: «Существом телесным равен есть человеком царь, властию же достойнаго его величества приличен Вышнему иже надо всеми Богу».

И паки писано: «Царьское поставление Божий жребий есть, кому хощет, тому дает; Господня бо есть земля и концы ея и без Божия веления ничто не бывает». Вина же возстанию их бысть вотще и всуе; удариша бо ся яко волны о камень, и разсыпашася, и яко бурею гневом своим разсея их Господь, тщетным бо учишася, не ведуще воли Божий и силы его.

Чающе бо они на царя возсташа — а того забыша, что царь Божиим изволением, а не собою приим царство, и не воспомянуша писания, что всяка власть от Бога дается, и то забыша, что им, государем, Бог врага своего, а нашего губителя и иноческаго чина поругателя потребил, и веру нашу християнскую им, государем, паки утвердил, и всех нас, православных християн, от пагубы в живот паки приведе.

И аще бы попустил им Бог сотворити по своему им злому изволению — конечно бы вскоре в попрании была християнская вера и православные б християне Московского царьства в разорении были, яко же и прочий гради[5].

На царя же возстание их таково бе. Порицаху бо нань, глаголюще ложная: «Побивает де и в воду сажает[6] братию нашу дворян, и детей боярских, и жены их, и дети в тайне, и тех де побитых с две тысячи!» Нам же о сем дивящимся и глаголющим к ним: «Како бы сему мочно от нас утаитися?» — и их вопрошающим: «В каково время и на кого имянем пагуба сия бысть?»

Им же ни единого по имяни от толикого числа объяв(ив)шим нам. И учали говорить: «И топере де повели многих нашу братию сажать в воду, за то де мы стали». И мы их спрашивали: «Кого имянем повели в воду сажати?» И они сказали нам: «Послали де мы ворочать их — ужжо де сами их увидите!»

И тот понос на царя напрасно ж, ничто бо в их речах обрелося праведно, но все ложно. И учали честь грамоту, писано ко всему миру из литовских полков от руских людей[7]: «Князя де Василья Шуйского одною Москвою выбрали на царство, а иные де городы того не ведают. И князь Василей де Шуйской нам на царстве не люб, и его де для кровь льется и земля не умирится. Чтоб де нам выбрати на его место иного царя!»

И мы им противу того говорили: «Дотоле Москве ни Новгород, ни Казань, ни Астрахань, ни Псков[8] и ни которые городы не указывали, а указывала Москва всем городом. А государь царь и великий князь Василей Иванович всеа Русии возлюблен, и избран и поставлен Богом, и всеми рускими властьми (духовными. — А. Б.), и московскими бояры, и вами, дворяны, и всякими людьми всех чинов, и всеми православными християны. Да и изо всех городов на его царьском избрании и поставлении были в те поры люди многие, и крест ему государю целовали вся земля, что ему государю добра хотети, а лиха и не мыслити.

А вы, забыв крестное целованье, немногими людьми возстали на царя, хотите его без вины с царства свесть. А мир того не хочет, да и не ведает, да и мы с вами в тот совет не пристанем же. И то вы вставаете на Бога, и противитесь всему народу християнскому, и хотите веру християнскую обезчестити, и царству и людем хотите сделати спону великую.

А преже сего о такой вражде сами есте к нам для совету не прихаживали, и никого к нам о том не присылывали, и тот ваш совет — вражда на Бога и царству погибель; и православным християном Московского царства не хотети его. А мы Богу не противимся, и во враждебной совет ваш не приставаем к вам, и молим Бога, чтоб нам здрава и многолетна учинил на Росийском царстве того государя царя, его же он возлюбил.

А что вы говорите: «Его для государя кровь льется и земля не умирится», — и то делается волею Божиею. Своими живоносными усты рек Господь: «Возстанет язык на язык и царство на царство, и будут глади, и пагубы, и труси», — ино все то в наших летех исполнил Бог, да и ныне исполняет слово свое, рече бо паки: «Небо и земля мимо идут, словеса же моя не мимо идут».

Морове, и глади, и колебание земли было чего для? Тогда на царствующих не вставали и в том на них не порицали. А ныне язык нашествие, и межуусобныя брани, и кровем пролитие

Божиею же волею совершается, а не царя нашего хотением. Рече бо Господь: «Едина от малых птиц не умрет без воли Отца небеснаго».

И те речи были у нас на Лобном месте, в суботу Сырную, да и розъехались: иные в город (Кремль. — А. Б.), иные по домом поехали, потому что враждующим поборников не было и в совете их к ним не приставал никто. А которые и были немногие молодые люди — и оне им не потакали ж, и так совет их вскоре разрушился.

И праведным судом Божиим вскоре постиже их гнев Божий, и нападе на них страх и ужас, и бежаша, никим же гоними, от света во тьму и от живота в смерть. И аще не обратятся и не покаются — будут во аде. Солгалось про старых то слово, что красота граду старые мужи — а те старые и молодому беду доспели, и за тех им в день страшнаго суда ответ дата!

И то мы вам пишем, объявляя вражду их, что напрасно, и без боярского ведома, и с нами не поговоря, и без совету людей всех чинов, и без ведома всех православных християн Московского царьства напрасно были возстали на государя царя и великого князя Василья Ивановича всеа Русии и советоваша на него злая. — Бог же советова о нем благая, понеже всегда всю надежу (царь. — А. Б.) полагаше на Бога и на пречистую Богородицу.

И преславно Божиим праведным судом те враждотворцы сами от Бога в мгновении ока месть возсприяша и разоришася, ни от кого, но сами от себя. Маломощна бо крепость земнородных, Бог же великомощен, и кто убо может противитися силе его, понеже той един владеет царством человеческим и ему же хощет — дает его.

И то чюдо в летописцех записали мы[9], да и прочий не дерзают таковых творити. К вам же мы пишем, понеже стражи нас над вами постави Господь и стрещи нам повеле, чтобы вас кого Сатана не украл; вы же самохотием ему сами поклонистеся, и нас воистинну о том велика печаль и страх объемлет, чтоб кого от вас там смерть не постигла и чтоб вам с Сатаною и с бесы в безконечные веки не мучитеся[10]...

Бога ради, узнайтеся и обратитеся от смерти в живот, и обрадуйте своя родители, и жены, и чада своя, и всех нас. А мы воистинну тому ради, чтоб вы не пропали вовеки, и должни о вас Бога молити и государю о ваших винах бита челом [а ведаете, что государь милостив и отпустит вам вины ваша], и чтоб вам не положити вечного пороку и клятвы на себя и на дети ваша, и в работе б вам не учинити своих детей, а самим бы вам в неволе не быти, и не быти бы вам отлученым от лика святых православных воин, братии ваших[11].

А отцы ваши не токмо к Московскому царьству врагов своих не припущали — и сами в морские отоки, в дальняя разстояния и в незнаемыя страны яко орли острозрящие и быстролетящи яко на крылах паряще, и вся под руку покаряху московскому государю царю, и тому свидетели вы сами.

И вы, Бога ради, ревнуйте своим родителем, и не будите супротивни делом их, и не отметайтеся от веры, в ней же родишася и святым крещением просветишася, и паки со тщанием и с радением возвращайтеся к нам!

Мы же с радостию и любовию восприимем вас и не будем о сем порицати вам, понеже без греха Бог един. Да и прочая лета поживете в Божию славу, и в свою пользу в духовную и телесную, и в веселие и радость, и в покое, и в пребывании мирном, благоденственно и без печали, в будущем же обрящете живот вечный. Мы же, с Божиею помощию, брежем спасения вашего, елика наша сила».



[1] Лжедмитрий II собирал в своем лагере духовенство, частью перешедшее к нему добровольно, частью взятое в плен, как митрополит Филарет, объявленный "нареченным" патриархом.
[2] То есть если человек приобретет весь мир, душу же погубит, то чем заменит душу свою?
[3] В подлиннике пропущено несколько слов.
[4] В подлиннике пропущено несколько слов.
[5] Под "Московским царьством" Гермоген обычно имеет в виду Москву.
[6] "Сажать в воду" — топить; излюбленный Шуйским способ казни.
[7] Патриарх подчеркнуто называет полки Лжедмитрия II литовскими.
[8] Древние "государственные" города, озабоченные судьбой трона.
[9] Это важнейшее свидетельство, что при патриаршем дворе Гермогена, так же, как и при Иове, продолжалось официальное летописание, поддерживавшееся еще московскими митрополитами. Слова Гермогена говорят и о значении летописной работы в общественном мнении начала XVII в.
[10] Далее в рукописи пропущено несколько слов.
[11] Патриарх угрожает заговорщикам потерей дворянского достоинства и переходом в податные — "работные" сословия.

Форумы