Книга четвертая (главы 21-40)

Евсевий Памфил. Жизнь блаженного василевса Константина

Глава 21. На оружии воинов знаки Креста Спасителя.

Даже и на оружии гоплитов повелел он изображать символ спасительной победы[22], перед войском же носить не золотые статуи, как это водилось прежде, а только спасительный трофей.

Глава 22. Усердие к молитве, и чествование праздника Пасхи.

Сам он, как бы какой-то совершитель священного действия каждодневно в известные часы заключался в недоступных покоях своего дворца и там наедине беседовал с Богом, там, в смиренных молитвах преклоняя колена, испрашивал себе потребного, а в дни спасительного праздника (Пасхи) усугубляя благочестивую свою деятельность, совершал божественное торжество со всей силой души и тела, и распоряжался празднованием так: проводимую в бодрствовании священную ночь превращал он в дневной свет, ибо назначенные к тому люди по всему городу зажигали высокие восковые колонны, как бы огненные лампады, озарявшие всякое место, так что эта мистическая ночь становилась светлее самого светлого дня; когда же наступало утро, то, по подражанию благодеяниям Спасителя, простирал он ко всем гражданам и черни благодетельную десницу, и раздавал им всякого рода богатые подарки.

Глава 23. О том, как запрещал он идолослужение, а мучеников и праздники чтил.

Сам он так служил своему Богу. А для народа и войска в пределах власти Рима повсюду закрывались врата идолослужения и воспрещались все виды жертвоприношений. Народным архонтам послан был закон, предписывавший чтить день воскресения. По воле василевса, они чтили также дни мучеников[23] и прославляли в церквях другие времена празднеств[24], и все это делалось к удовольствию василевса.

Глава 24. О том, что он называл себя как бы епископом внешних дел.

Посему, угощая некогда епископов, Константин справедливо сказал, что и сам он епископ (приводим собственные его слова, произнесенные при нас): только вы — епископы внутренних дел Церкви, а меня можно назвать поставленным от Бога епископом дел внешних. Распоряжаясь согласно с этими словами, он надзирал за всеми подвластными себе и побуждал их, сколько было силы, вести жизнь благочестивую.

Глава 25. О запрещении жертв, посвящений, гладиаторских единоборств и прежних бесстыдных празднеств в честь реки Нил.

Поэтому, своими законами и указами он непрестанно запрещал приносить жертвы идолам, вопрошать гадателей, воздвигать статуи, совершать таинственные посвящения и осквернять города убийствами гладиаторов. Так как живущие в Египте и самой Александрии имели обычай для служения своей реке назначать мужеложцев, то к ним послано было также повеление: истребить весь род подобных людей, как скверну, чтобы страдающих таким недугом разврата и глаза не видели. Суеверные жители полагали, что после сего Нил не будет по обыкновению орошать их полей, не благоприятствуя закону василевса, Бог сделал совершенно противное тому, чего они опасались: ибо когда не стало тех, которые своим бесстыдством оскверняли города; тогда река, как будто через то очищена была вся страна, поднялась столь высоко, как никогда не поднималась, обильно разлила свои воды и покрыла все нивы, научая несмыслящих самим делом, что они должны отвращаться от гибельных людей, и причину всего доброго относить к единому Подателю всякого блага[25].

Глава 26. Исправление закона касательно бездетных, также исправление закона о завещаниях.

Так как подобных исправлений в каждой эпархии сделано было василевсом чрезвычайно много, то желающие описывать их не затруднились бы недостатком предметов. Например, он исправил и улучшил прежние законы. Об образе исправления их мы скажем слегка. Древние законы наказывали бездетных лишением родового наследства. Наказывая бездетных лишением наследства, как будто они совершили преступление, этот закон был жесток к ним. Посему, отменив его, василевс позволил и им быть наследниками своих родственников. Такое исправление было хорошо. К заслуженному наказанию надобно присуждать тех, говорил он, которые совершили преступление умышленно, а бездетными многих сделала природа: они и желали бы иметь детей, но лишены этого по слабости природы. Притом иные остаются бездетными не потому, чтобы не хотели иметь потомства, но по отвращению к супружескому ложу, когда проникнуты бывают сильнейшей любовью к мудрости. Были также чистые и совершенно девственные жены, которые, посвятив себя служению Богу, проводили жизнь, по душе и по телу, святую и целомудренную. Что же? Заслуживает ли это наказания? Или удивления и одобрения? Ведь и одно стремление к этому весьма важно, а самый подвиг выше природы. Посему, чье желание иметь детей не удовлетворяется по немощи природы, о том надобно сожалеть, а не наказывать его, а кто возлюбил лучшее, тот достоин не наказания, а величайшего восхищения. Так, следуя здравому смыслу, василевс изменил этот закон. Древние законы требовали также, чтобы завещания, составляемые умирающими, при последнем дыхании, излагались в известных выражениях, и определялось, какие в этом случае надобно употреблять слова и обороты речи[26]. Отсюда, при изложении воли умирающих, происходило много злоупотреблений[27]. Узнав о том, василевс изменил и этот закон. Он говорил, что умирающий должен выражать свои желания положениями простыми и словами, какие случатся, высказывая свою волю либо письменно, либо даже и устно, если захочет, лишь бы то было при достоверных и способных сохранить истину свидетелях.

Глава 27. О том, что христианин не должен быть в рабстве, у иудеев, также узаконение того, что определения соборов должны неизменными.

Он также постановил законом ни одному христианину не находиться в рабстве у иудеев[28] ибо считал несправедливым, чтобы искупленные Спасителем были рабами убийц пророков и самого Господа. Если же таковой отыщется, то христианина велено отпускать на волю, а иудея наказывать денежной пеней. Епископские оросы, изрекаемые на Соборах, василевс утверждал собственной печатью, чтобы народные архонты не могли уничтожать этих мнений, ибо священники Божьи опытнее и надежнее всякого судьи. Подобных сим законов он начертал для своих подданных бесчисленное множество. Немало потребовалось бы трудов и времени, если бы кто, для составления точного понятия о мудрости василевса и в этом отношении, захотел собрать их в одну книгу. Нужно ли еще рассказывать, как он, прилепившись к Богу всяческих, с утра до вечера изыскивал, кому бы оказать благодеяние, и как в своих благотворениях был равен и одинаков ко всем?

Глава 28. Дары церквям, также раздача денег девам и бедным.

Предпочтительно же весьма многое даровал ом Божьим Церквям: одним земли, другим хлеб, чтобы они раздавали его бедным людям, сиротам и достойным сострадания вдовам а для нагих и покрытых рубищами с великой заботливостью доставлял даже одежды. Особенно великой чести удостаивал он людей, предавших всю свою жизнь любомудрию по Боге, а перед святейшим сонмом вечных девственниц Божьих едва не благоговел, будучи убежден, что в душах их живет сам Бог, которому они посвятили себя.

Глава 29. Письменные, рассуждения[29] и речи Константина.

Размышляя над божественными истинами, он проводил целые ночи без сна, в часы досуга сочинял и непрестанно и писал схолии, обращаясь к народу, считал своей обязанностью управлять подданными воспитывая их, и все свое царство вести к разумности. Для этого, он созывал собрания, и несметные толпы спешили слушать философствующего государя. А когда, в продолжение речи, ему представлялся случай богословствовать, он вставал и, с поникшим лицом, тихим голосом, весьма благоговейно посвящал предстоящих в тайны божественного учения. Если потом слушатели оглашали его одобрительными криками, то он давал им знак возводить очи на небо и своим удивлением, своими благоговейными похвалами чествовать одного Всецаря. Разделяя речи свои на части[30], он то обличал заблуждение многобожия, представляя, что суеверия язычников есть обман и прикрывание безбожия, то говорил о единовластвующем Божестве, и вслед за тем рассуждал о всеобщем и частном промысле, потом переходил к спасительному домостроительству и объяснял, что надлежащий способ его совершения был необходим[31], простираясь далее, касался учения о божественном судье, и по этому поводу делал своим слушателям сильные упреки, посрамляя хищников и любостяжателей, предавшихся ненасыщаемому корыстолюбию. Поражая и как бы бичуя словом некоторых окружавших себя ближних, он заставлял их потуплять взоры и терзаться совестью, ибо в ясных выражениях объявлял им, что они дадут Богу отчет во вверенном себе служении, что Бог всяческих предоставил царство земное ему, а он, подражая Всеблагому, возложил управление частными областями на них, и что все они некогда представят великому Царю отчет в делах своих. Об этом-то постоянно свидетельствовал он, об этом напоминал им, этому учил их. Но так мыслил и наставлял одушевляемый искренней верой сам василевс, а они для добрых наставлений были тупы и глухи, — языком и одобрительными криками восхваляли их, делами же, по своей ненасытности, уничижали хвалимое.

Глава 30. О том, что одному любостяжательному человеку, с намерением пристыдить его, он показал меру гроба.

Так некогда, взяв за руку одного из комитов, василевс сказал ему: до каких еще пределов будем мы простирать свою алчность? Потом копьем, которое случайно держал в руке, очертив на земле пространство в рост человеческого тела, промолвил: если ты приобретешь вес богатства мира и овладеешь всеми стихиями земли, — и тогда не унесешь с собой ничего более этого описанного участка, да и то, когда получишь его. Однако же говоря и поступая таким образом, блаженный василевс не мог удержать никого, хотя события ощутимо доказывали, что царские предсказания походили более на божественные приговоры, чем на простые речи.

Глава 31. О том, что его порицали за излишнее человеколюбие.

По чрезвычайному человеколюбию василевса и потому, что правители отдельных областей нигде и никого не преследовали за преступления, — в государстве не было страха смерти, который удерживал бы злых людей от беззаконных поступков. Это подавало повод к немалому порицанию всего правления Константина. Справедливо ли такое порицание, или нет, — пусть судит, кто хочет, мое дело писать истину.

Глава 32. О сочинении Константина, которое написал он к собранию святых.

Василевс писал свои сочинения на римском языке а на наш язык перелагали их назначенные к тому переводчики. Из этих, переведенных речей, для образца, я помешу в конце настоящего сочинения ту, которую написал он к собранию святых и посвятил Церкви Божьей. Пусть никто не думает, что мое свидетельство о его сочинениях преувеличено.

Глава 33. О том, что речь Евсевия о гробах Спасителя слушал он стоя.

Нельзя, кажется, изгладить из памяти и того, что дивный василевс сделал при нас самих. Ободряемый его любовью к божественному, однажды я просил позволения предложить в его присутствии слово о гробе Спасителя, — и он внимал моему слову со всей охотой. В кругу многочисленного собрания, во внутренних покоях дворца, он слушал его вместе с прочими, стоя. Мы предложили ему сесть на приготовленном для него троне василевсов, но он не согласился и, с напряженным вниманием разбирая, что было говорено, подтверждал истину догматов веры собственным свидетельством. Так как времени прошло уже много, а речь еще длилась, то я хотел было остановиться, но он не позволил и заставил продолжать до конца, когда же просили его сесть, снова отказался, прибавив на этот раз, что слушать учение о Боге с небрежением было бы неприлично, и что стоять для него полезно и удобно. По окончании речи, я возвратился домой и принялся за обыкновенные свои занятия.

Глава 34. О том, что писал он Евссвию о Пасхе и божественных книгах.

Заботясь о нуждах Церквей Божьих, он прислал на мое имя письмо о приготовлении (списков) богодухновенных книг и о святейшем празднике Пасхи, ибо когда я посвятил ему мистическое изъяснение слова об этом празднике, то он почтил меня своим ответом. А в чем состояла эта почесть увидит всякий, прочитав следующее письмо его.

Глава 35. Константин пишет Евсевию и хвалит слово его о Пасхе.

Константин победитель, великий Август — Евсевию.

Достойно изрекать тайны Христовы, также надлежащим образом изъяснять важный, но затруднительный вопрос о праздновании и происхождении Пасхи есть дело весьма великое, — выше всякого описания, ибо выражать, как должно, истины божественные бывают не в состоянии и те, которые могут понимать их. Однако же, весьма удивляясь твоей любознательности и ревности к ученым трудам, я и сам с удовольствием прочитал твой свиток, и многим, искренне преданным божественной вере, приказал, по твоему желанию, сообщить его. Посему видя, с каким удовольствием принимаем мы дары твоего благоразумия, постарайся как можно чаще радовать нас подобными сочинениями, к которым ты, как сам говоришь, приучен воспитанием, так что, когда мы возбуждаем тебя к этим привычным занятиям, ты сам уже стремишься к ним. Столь высокое мнение всех о твоем сочинении показывает, что тебе не бесполезно было бы иметь человека, который твои труды переводил бы на латинский язык, хотя такой перевод большей частью не может выразить прекрасного сочинения. Да сохранит тебя Бог, возлюбленный брат! Об этом так писал Константин, а о приготовлении списков божественных чтений письмо его было следующего содержания:

Глава 36. Письмо Константина к Евсевию о списывании божественных книг.

Победитель Константин, великий Август — Евсевию:

В одноименном нам городе, по промышлению Спасителя Бога, святейшая Церковь приобрела вновь очень много людей. С быстрым же умножением верующих оказывается весьма нужным и умножение церквей. Итак прими, со всей готовностью наше решение. Нам заблагорассудилось объявить твоему благоразумию, чтобы ты приказал опытным, отлично знающим свое искусство писцам написать на выделанном пергаменте пятьдесят томов, удобных для чтения и легко переносимых для употребления. В этих томах должно содержаться божественное Писание, которое, по твоему разумению, особенно нужно иметь и употреблять в Церкви[32]. Для сего от нашей кротости послана грамота к правителю округа, чтобы он озаботился доставкой тебе всего нужного для их приготовления. Наискорейшая же переписка их будет зависеть от твоих хлопот. Для перевозки написанных томов, это письмо наше дает тебе право взять дне общественные подводы[33], на которых особенно хорошо написанные свитки легко будет тебе доставить ко мне. Такое дело исполнит один из дьяконов твоей Церкви и, но прибытии к нам, испытает наше человеколюбие. Бог да сохранит тебя, возлюбленный брат!

Глава 37. О том, как божественные книги были списаны.

Таково было повеление василевса, и за словом немедленно последовало дело. Я переслал ему роскошно приготовленные, трех- и четырехлистовые свитки, что видно будет из другого ответного письма, присланного ко мне василевсом. Узнав, что наш город Констанция, некогда крайне преданный предрассудкам, почувствовал расположение к благочестию и отвергся прежнего идольского заблуждения, он выражал в этом письме свою радость и одобрял событие.

Глава 38. О том, как торговая пристань Газы[34], ради христианства, сделана городом и названа Констанцией.

По этому случаю, палестинский город Констанция, принявшая спасительную веру, удостоилась великой чести и от самого Бога, и от василевса. Она объявлена городом[35], чем прежде не бывала, и переменила свое название, получив лучшее имя — благочестивой сестры василевса.

Глава 39. О том, что и в Финикии одно место возведено было в степень города, а в других городах низвержены идолы и построены церкви.

То же самое происходило и во многих других местах. Например, в одном финикийском, одноименном василевсу, городе граждане предали огню бесчисленное множество истуканов и, вместо них, приняли спасительный закон. А по другим анархиям, добровольно принимая спасительное учение, они и в селениях, и в городах истребляли все, прежде почитавшееся священным, изображения из различного рода материалов, и смотрели на них, как на ничто, также, не ожидая ни от кого приказания, разрушали высоко поднимавшиеся капища и рощи[36] и, на развалинах их воздвигая церкви, отрекались от прежнего образа мыслей, или заблуждений. Впрочем, описывать деяния боголюбезного василевса, каждое порознь, можно бы не столько нам, сколько лицам, удостоившимся находиться при нем во все время. Что же касается до нас, то кратко передав в этом сочинении узнанное нами, мы перейдем к последнему времени его жизни.

Глава 40. О том, что, на протяжении трех десятилетий провозгласив трех своих сыновей василевсами, он праздновал освящение храма, созданного им в Иерусалиме.

Константин уже окончил тридцатилетие своего царствования и трех сынов в разное время провозгласил василевсами. Первый, одноименный отцу, Константин, получил эту честь, когда совершилось десятилетие отца его. Второй, украшавшийся именем деда — Констанций наречен правителем, когда праздновали его двадцатилетие, а третий, Констант, означающий своим именем человека твердого и постоянного, возведен в это достоинство при исходе третьего десятилетия. Таким образом, имея три, во образ Троицы, боголюбезиых колена сыновей, и в каждый десятилетний период своего царствования почтив того или другого участием в правлении, он считал теперь время своего тридцатилетия самым приличным для принесения благодарения Всевышнему Царю всяческих, и потому заблагорассудилось ему праздновать освящение храма, усердно построенного им со всем изяществом в Иерусалиме.