К 85-летию со дня рождения художника Николая Александровича Куландина

Николай Александрович Куландин (18.10.1930—04.02.2003), заслуженный художник России (с 1999 г.), принадлежит к плеяде художников-классиков ростовской финифти (ил. 1). Творчество Н. А. Куландина оказало сильнейшее влияние на развитие ростовской финифти 2-й пол. ХХ в. Художники учились, глядя на его работы и советуясь с ним. Некоторые из произведений Николая Александровича обусловили появление и дальнейшее развитие исторического и былинного жанров в финифти, . именно в его творчестве эти жанры получили наиболее совершенное и глубокое развитие в 70-е—80-е гг. XX. В. в Ростове. О художнике существует довольно обширная библиография[i]

Родился Николай Александрович 18 октября 1930 г. в деревне Боровицы Ярославской области Ростовского района Петровского уезда. Его родной дед был «заезжим» художником, он расписывал деревенскую церковь в селе Боровицы[ii] (ил. 2). Зимой 1936 г. семья покинула разоренную раскулачиванием родную деревню[iii] и переехала в город. Вскоре в 1942 г. умерла мать[iv], а в 1943 г. посадили отца. Жили вдвоем со старшим на два года братом по ул. Гладышева, а после войны испытали страшный голод, пришлось очень тяжко, даже просили милостыню. Сердобольные люди давали, а злые так обижали, что спустя многие годы их жёсткое слово ещё продолжало жечь болью нанесённой незаслуженной обиды. Спас художественный дар. Николай рисовал карты в духе сатиры Кукрыниксов[v], где Гитлер был король, а Геббельс – валет. Ходили с братом по деревням и выменивали карты на пропитание.

Когда Николаю исполнилось 17 лет, он поступил на фабрику «Рольма» на должность слесаря и готовился поступать в художественное училище. Тогда он послал по почте свои работы в Абрамцевское художественное училище, но ответа не последовало. Затем Николай Александрович поступил в Ярославское техническое училище. Проучившись там 2 месяца, сумел проявить свои незаурядные способности к рисованию, и по рекомендации директора был переведён в Художественно-ремесленное училище при Первомайском фарфоровом заводе села Песочное Рыбинского района. Расписывая посуду на заводе, параллельно занимался в кружке изобразительного искусства, в котором преподавали профессионалы. В эти благодатные годы летом вместе с другом Лешей Егоровым они на пароходе плавали по Волге и рисовали с натуры пассажиров. На пленэр выходили часто и с пристрастием обсуждали работы друг друга.

В 1954-1959 гг. Н.А. Куландин поехал по комсомольской путевке добровольцем на целину. «Кочевали по казахским степям каждые две недели, пришла зима – рой землянку, дави вшей, топи по-черному, если не хочешь замерзнуть…», - писала о нем газета[vi]. Чудом удалось оттуда вырваться.

После возвращения 16 апреля 1959 года вступил в артель «Ростовская финифть». Он еще застал старых мастеров – Михаила Михайловича Кулыбина, Николая Александровича Карасева, Николая Михайловича Хрыкова. Последний был его учителем по части портретной миниатюры. Посредством Н.М. Хрыкова Куландин воспринял идущие от А. А. Назарова некоторые секреты живописи по эмали.

В 1963 г. он женился на Людмиле Михайловне Голосовой из Рыбинской области, Некоузского р-на, она работала технологом на агрегатном заводе[vii] (ил. 3). В 1975 г. Николай Александрович вступил в Союз художников России и перешел работать в экспериментальную группу фабрики «Ростовская финифть». 18 декабря 1982 года ему «за создание высокохудожественных произведений в технике «Ростовская финифть» было присвоено звание Лауреата Государственной премии РСФСР им. И.Е. Репина. Вместе с ним были награждены также и художник Александр Алексеевич Хаунов, и ювелиры Лидия Николаевна Матакова с Валентиной Васильевной Солдатовой.

В эти годы фабрика заключала договора с Научно-исследовательским институтом художественной промышленности в Москве. Специалисты института проводили семинары, которые очень помогали в творчестве. По воспоминаниям Николая Александровича, «утром занимались в библиотеке, после обеда – в музее. Много помогал искусствовед, директор Федор Иванович Уткин. Он хорошо объяснял, все «разжует», все расскажет. Федор Иванович учил, что надо откинуть все и уйти в творчество с головой. После его лекций руки чесались, так хотелось работать. Там работала тогда Лидия Николаевна Гончарова, она везде пробьется и проведет нас по запасникам музеев» [viii].

 

В собрании ГМЗ «Ростовский кремль» находятся 42 произведения мастера. Одними из первых его работ были «Портрет Льва Толстого» (1959 г., ГМЗРК) — темпераментное переложение на язык миниатюры живописного изображения, и «Князь Василько»[ix] (1962, музей фабрики «Ростовская финифть», авторский вариант 1975 г. в ГМЗРК) (ил. 4). — тщательно продуманная, найденная путем кропотливых поисков композиция-реконструкция исторической реалии. Обе миниатюры стали ярким свидетельством того, что финифть рубежа 50-х и 60-х гг. XX в. развивалась еще по законам станковой живописи, которая была своего рода эталоном в финифти того времени. В миниатюрах под станковую живопись белая основа эмали мыслится как белый грунт холста. Специфика эмали как материала «подгоняется» под законы масляной живописи. Художник использует все средства станковой картины, не только композиционные приемы, но и отчасти технику письма, пишет мазком, нанося и смешивая на палитре краски. Т. о. собственные законы миниатюры подстраивались под лидирующую идею станкового произведения. В начальном периоде творчества Н. А. Куландина эта тенденция проявилась весьма наглядно.

Станковизм в финифти — явление не случайное, захлестнувшее в 1960-е гг. почти все русские художественные промыслы. Ростову было нечем противостоять, так как своего яркого искусства в этот период не существовало, не существовало и собственной школы (речь идет только о финифти?) в прямом значении этого слова. Богатый предшествующий опыт художников-финифтяников 1-й трети XIX в. был отвергнут, материалы, которыми они писали, стали недоступны. Таким образом, ни по идеологическим причинам, ни по материальному состоянию (обеспечение материалами) в этот период (указать даты, напр., в 1-й трети XX в.) не могло быть и речи о возобновлении уникальной традиции классической ростовской миниатюры времени ее расцвета в XIX в.,. Кроме того,ушло то поколение художников, которое еще могло помнить и хранить традицию. Плеяда художников советского периода (Н. М. Хрыков, М. М. Кулыбин, Н. А. Карасев) хотя и обучалась у лучшего финифтяника А. А. Назарова, но дефицит сырья, вытеснение промысла развивающейся промышленностью, заменяющей ручной труд, привели к тому, что сами материалы были иными. Они в свою очередь стали диктовать иные способы и приемы письма. Должны были быть найдены новые качества, стилистически и технически основанные на выявленном и осмысленном заново опыте ростовских миниатюристов, усвоенные не непосредственно «от мастера к мастеру», а путем собственных усилий. Это интуитивно воспринял[x] Н. А. Куландин.

Работы мастера 2-й пол. 60-х гг. XX в. Так, в триптихе «Ростовские звоны» (1967 г.,)[xi] (ил. 5) он нашел свой стиль и свой язык, постепенно избавляясь от механического переноса живописных приемов в миниатюру. Конечно, художник не отказался полностью от свободного мазка и многофигурной композиции, но подчинил их законам миниатюры. Работами этих лет художник задал тон дальнейшему развитию ростовской финифти, который он видел в декоративности колорита, реалистичности, переходящей в условность изображения, качествах, взятых из собственных традиций финифти времени ее расцвета (1-й пол. XIX в.).

Древнерусское искусство как мощный родник питал все русское искусство, став одним из главных источников и для финифти ХХ в. Именно его открыл для себя и Н. А. Куландин (панно «Куликовская битва», триптих «Слово о полку Игореве») [xii].

В творчестве последующих лет ярко проявляется увлеченность мастера сказочно-лирическим жанром, недаром правая часть триптиха «Ростовские звоны», становится самостоятельной миниатюрой («Праздник» 1967 г.), в которой сочетаются сказка, быль и народные забавы. Здесь зарождаются ставшие позже его излюбленными образы – коробейник, пастушок, мотивы народных гуляний, которые развиваются в дальнейшем в самостоятельные композиции миниатюр, украсивших коробочки, зеркальца и другие предметы, выпускавшиеся фабрикой «Ростовская финифть» в 70-е —90-е гг. В начале 70-х гг. появилась серия зеркалец с лирическими композициями, например «Чаепитие»[xiii], «Гадание»[xiv] в которых орнаментализм, очерчивание силуэтов черной изящной линией сочетались с почти локальными цветовыми решениями.

В 70-е гг. художник, стремясь к обобщению, находит собственный язык в пластике движений фигур, а форму он мыслит ансамблем, решенным лаконичными выразительными средствами. Это наглядно выражено в коробочке «Коробейник»[xv] (ил. 6). Жгучий кобальт фона, нежно-голубой наряд коробейника и розовый девушки, контрастно звучат на ярком броско-желтом фоне шали, раскрытой уверенным движением продавца, коробейник нежно заглядывает девушке в лицо. Композиция выполнена в едином трезвучии контрастных ярких цветов. В одноименной работе 1987 г. из собрания музея фабрики «Ростовская финифть» (ил. 7), напротив, почти пасторальный рассказ. Сцена лишена колористического накала. Фон уже не декоративный, а изобразительный с архитектурой ростовского кремля. Иное решение темы становится более характерным для последующего развития творчества художника, которое составило его славу и со всей полнотой определило характерную манеру мастера, основанную на сопоставлении сказочного (нереального), исторического (минувшего).

В миниатюрах 80-х гг. во всей полноте проявились художественная пластика формы, отличающая его руку от других мастеров: тонкая живописная кисть и легкий мягкий пунктир. В написании позема у художника сложилась своя система: легкие пригорки, затемненные в верхней части, растушеванные на свету, тонкой кистью намеченные травки. Этот прием потом вошел в ростовскую финифть и стал характерным для нее. Он не выдуман Н.А. Куландиным, а подмечен у его предшественников. Его истоки можно усмотреть в творчестве А. А. Назарова и финифтяников XIX века.

Самые тонкие грани души художника находят свое выражение в различных миниатюрах. Яркие воспоминания раннего детства, врезавшиеся в память, например, сбрасывание колоколов в 30-е гг., выразилось спустя 30 лет в триптихе «Ростовские звоны» (ил. 5). «Помню, когда мне было шесть лет, рушили церковь у Спасского бульвара. Когда роняли колокола, раздались сильные звоны, я горько заплакал и побежал, куда глаза глядят. Конечно же, потерялся в почти незнакомом тогда мне городе» [xvi], рассказывал художник. В триптихе мастер провозгласил: колокола должны не просто звучать, но выражать силу и красоту русского духа. Это чувство стало идеей, воплощенной в ритме самой миниатюры. Звонарь уверенным равномерным движением раскачивает язык колокола в ожидании его звучания. И хотя показано лишь начало действия, но музыка звучания колокола настолько убедительна, что как бы проникает внутрь нашего сознания, эмоционально воздействуя на него. Трехчастная форма миниатюры также подчеркивает идею произведения.

В лирических миниатюрах Н. А. Куландина женские образы нередко отмечены чертами портретного сходства с его любимой женой[xvii]. В панно «Землянка» женский образ портретно узнаваем, а в других миниатюрах несколько идеализирован, например, в миниатюре «Оконце» (ил. 8).

Лирика и героизм, патриотизм, искренность и нежность души, — вот те качества, которыми проникнуты работы мастера — широкой русской натуры, человека тонкой душевной организации, способного на глубокие искренние чувства

Николай Александрович – прекрасный портретист, но это его качество буквально эксплуатировало фабричное руководство: портреты В.И. Ленина, Л.И. Брежнева были поставлены в план[xviii]. «Мне говорили на фабрике: «Твой портрет Ленина есть у Фиделя Кастро». На портретах посадил зрение, так много их переписал, а на квартиру так и не заработал. Такие были времена»[xix], - говорил художник.

В 2000 году Государственный музей-заповедник организовал первую персональную выставку работ художника, посвященную его 70-летию[xx]. Сбору произведений Н. А. Куландина способствовала главный художник фабрики «Ростовская финифть» Галина Александровна Соколова. Примечательным было совпадение – выставка стала первой не только в творчестве художника, но и во вновь открывшемся Музее финифти ГМЗ «Ростовский кремль». На вернисаже наглядно проявились новые тенденции в искусстве художника, в частности, удалось проследить истоки религиозной темы в его творчестве.

Первые представленные в экспозиции миниатюры религиозного содержания[xxi] датировались нач. 70-х гг.: «Мадонна» (свободная копия картины «Мадонна Конестабиле» Рафаэля)[xxii], «Святитель Леонтий Ростовский» (копия образка 2-й пол. XIX в.)[xxiii] (ил. 9). При копировании образов и в том, и в другом случае, Н. А. Куландин, используя краски для фарфора, пытался добиться той интенсивности звучания локальных пурпура, синего, зелени, какими обладают оригиналы. Этого ему не всегода удавалось достичь по причине иных свойств красок. Однако интересно, как, например, копируя образок «Святитель Леонтий Ростовский», художник использовал свои приемы письма, например: применяя сероватую легкую, кое-где прерывающуюся линию, он смягчал выполненный черной краской графический контур на оригинале, а жесткий пунктир оставил лишь в качестве декоративного элемента на омофоре; сплошную заливку голубой краской фона он «нарушал» прорисовкой элементов пейзажа, облачков в верхней части и легкой розоватостью неба у горизонта. Таким образом, мастер не копировал в буквальном смысле слова, а изучал образец, воспринимая иной изобразительный язык. Так он приобретал опыт воспроизведения несколько другими техническими средствами типичного тиражированного образка 2-й пол. XIX в.

В 1991 г. им был написан образ святителя Димитрия Ростовского (Музей фабрики «Ростовская финифть») (ил. 10), в 1992 г. — образок «Распятие с предстоящими»[xxiv] (ил. 11). Последний после персональной выставки художника поступил в коллекцию ГМЗ «Ростовский кремль». В основе создания образка были, скорее всего, эмалевые дробницы с потиров и дарохранительниц, которые во множестве он мог видеть в запасниках музеев.

Цветочная роспись для художника, как он сам признавался, была моментом отдохновения. Особенно много проектов ювелирных украшений мастер разрабатал в 70-е — 80-е гг. Он с удовольствием писал и пышные живые цветы, и условно-сказочные с орнаментальными завитками почти нереальных красок цветочные мотивы. Стремление найти новые формы подвигло на создание двусторонних объемных серег «Бочата»[xxv]. Вместо привычного удлиненного силуэта серёг, он иногда размещал цветочный букет на горизонтально вытянутой овальной пластине (гарнитур «Майский». 1979 г., Музей фабрики «Ростовская финифть»).

Нет ни одного жанра в ростовской финифти, в котором художник не создал бы своих произведений. Особенно в пейзаже проявлялась утонченная артистичная кисть, природная чистота чувств и помыслов автора, очарование рукотворной и нерукотворной красотой. Например, панно «Возрожденная святыня» — изображение храма Христа Спасителя (1997 г., Музей фабрики «Ростовская финифть») — это высокая поэзия, чистота и гармония замысла в сочетании с совершенством исполнения. Аркообразная форма пластины в сочетании с удачно найденной точкой зрения на храм со стороны набережной, с которой хорошо просматривается не только полный объем храма с фрагментом кремлевских построек, но и Москва-река с плывущими по ней лодкой и парусником, белым легким отражением стен храма, легкой рябью воды на переднем плане. Даже чугунная решетка набережной, имитированной сканью,[xxvi] органично вписывающейся в художественное решение произведения. В последние годы жизни художник, подводя итог своей творческой работе, написал автопортрет (ил. 12). В нем наряду со сосредоточенной собранностью творческой мысли отразилась печать некоторого напряжения и печали, которую можно объяснить, видимо, недавней потерей супруги. В портретном творчестве Н. А. Куландина прослеживаются 2 направления – сухой парадный и лирико-психологический портреты. В последних произведениях жанра, персонажи чисты и открыты, их характеры нередко сложны и противоречивы как реальная жизнь.

Список иллюстраций

1. Н.А. Куландин в мастерской В.Н. Забелина. 1980-е гг.

2. Колокольня в с. Боровицы. Фото 2008 г.

3. Н.А. Куландин с супругой Л.М. Голосовой. 1960-е гг.

4. Панно «Князь Василько». 1962 г.

5. Триптих «Ростовские звоны». 1967 г.

6. . Панно «Оконце». 1968 г.

7. Коробочка «Коробейник». 1978 г.

8. Коробочка «Коробейник». 1987 г.

9. Иконка «Святитель Леонтий Ростовский». Нач. 1970-х гг.

10. Иконка «Святитель Димитрий Ростовский». 1991 г.

11. Образок «Распятие с предстоящими». 1992 г.

12. Автопортрет. 1999 г.



Вера Филипповна Пак,

зав. сектором финифти ГМЗ «Ростовский кремль»

 


[i] См. по изданию: Пак В.Ф. Ростовская финифть ХХ века. Иллюстрированный биобиблиографический словарь. М., 2006. С. 53-56.

Не вошли в издания публикации: Пак В.Ф. Ростовская финифть ХХ столетия: традиции и новаторство // Художественный металл в русской культуре. Сохранение и возрождение фольклорных традиций. Вып. 14. Сборник статей и материалов научной конференции. М., 2006. С. 269-278;

Пак В.Ф.Ростовская финифть ХХ века: к проблеме наследия традиций древнерусского искусства // XII Научные чтения памяти Ирины Петровны Болотцевой (1944-1995). Сборник статей. Ярославль, 2008. С. 156-162.

[ii] Воспоминания Н.А. Куландина. Архив автора. Об этом писал также Сергей Малай. См.: С. Малай. Слово о художнике / Ростовский вестник. 29 октября 1990 г. С. 4

[iii] «Мы были середняки, имели две коровы, отец их отдал в колхоз. Раньше он помогал звонарю», вспоминал Н.А. Куландин. Личный архив автора.

[iv] «Две мачехи сменилось после смерти матери. Остался дядя в Киеве, работал шофером, женился на киевлянке». Там же.

[v] Воспоминания Н.А. Куландина. Архив автора.

[vi] Сергей Малай. Слово о художнике / Ростовский вестник. 29 октября 1990 г. С. 4

[vii] Из воспоминаний Н.А. Куландина. Личный архив автора.

[viii] Там же.

[ix] «Князь Василько». 1962 г. - первая крупная творческая работа художника. Из воспоминаний Н.А. Куландина: «Прочитал публикацию в газете, впечатлило то, что князь был сильным «арканом не могли взять», что не принял чужую веру». Куландину князь представлялся русым и голубоглазым. Главный художник Баланцева помогала искать исторические сведения, достоверное княжеское облачение (латы, шлем и пр.). Она была не равнодушна к Н.А. Куландину (об этом он очень осторожно рассказывал автору статьи). Когда женился в 1963 г. на другой, она не выдержала и уволилась с фабрики», - рассказывал Н.А. Куландин. Личный архив автора.

[x] «Сначала писал большие форматы пластин после живописи, потом ходил по залам музеев, долго наблюдал и перешел на миниатюру», вспоминал художник. Личный архив автора.

[xi] Триптих «Ростовские звоны». 1967. Фабрика «Ростовская финифть». В 1968 г. был выполнен повтор для ГМЗ «Ростовский кремль» (далее ГМЗРК), Ф-2114.

[xii] Пак В.Ф. Некоторые аспекты историко-культурной традиции изучения «Слова о полку Игореве» и ростовская финифть (на примере одноименного триптиха Н.А. Куландина) // Чтения по истории и культуре древней и новой России. Ярославль, 1998. С 23-27.

[xiii] ГМЗРК, ф-2105.

[xiv] ГМЗРК, ф-2106.

[xv] ГМЗРК, ф-161.

[xvi] Из воспоминаний Н.А. Куландина. Личный архив автора.

[xvii] Людмила Михайловна долго болела и умерла в 1998 (?) году

[xviii] В ГМЗРК хранятся портреты В.И. Ленина (Ф-1632) и Л.И. Брежнева (Ф-22).

[xix] Из воспоминаний Н.А. Куландина. Там же.

[xx] Экспозиционер В.Ф. Пак.

[xxi] Большая часть миниатюр религиозного содержания дарилась художником или выполнялась на заказ, поэтому рассредоточена в различных частных коллекциях.

[xxii] ГМЗРК, ф-2592.

[xxiii] ГМЗРК, ф-2593

[xxiv] ГМЗРК, ф-2594

[xxv] ГМЗРК, ф-20921/1, ф-20921/2.

[xxvi] Эскиз ювелирного обрамления выполнен Н.А. Куландиным лично. Исполнение оправы ювелира М.А. Фирулина.

Форумы