К. И. Скворцов. О посланих св. Игнатия Богоносца

К. И. Скворцов

Между творениями апостольских отцов более всего спорны послания св. Игнатия. И хотя споры, начавшиеся еще в 16-м веке, привели к многим весьма важным открытиям; но и до сих пор остаются нерешенными окончательно.

Первые начали высказывать сомнение в подлинности посланий Игнатия магдебургские богословы, подобные Кальвину, Хемницу, Социну. Их сомнение впрочем не было совершенно неосновательным; потому что текст посланий Игнатия, бывший в руках писателей 16 века, заключал в себе много весьма важных ошибок. При том же в числе посланий, стоявших с именем Игнатия, было несколько таких, которыя действительно не могут принадлежать ему; разумеем восемь следующих посланий: 2 к Иоанну Богослову, 1 к св. Деве Марии, 1 к Марии кассобелисской, 1 к Тарсийцам, 1 к Антиохийцам, 1 к диакону Герону, 1 к Филиппийцам.

Первыя три очень кратки, и дошли к нам только в переводе латинском. В 1-м послании Игнатий, только что просвещенный христианством, просит св. Иоанна Богослова придти к нему вместе с Матерью Божией и Марией Саломией. Во 2-м высказывает Иоанну желание видеть Богоматерь и брата Господня св. Иакова, по прачине наружнаго сходства его с Спасителем, и для исполнения этого желания испрашивает у св. Иоанна позволение отправиться в Иерусалим. В 3-м послании Игнатий предлагает Пресвятой Деве вопрос: действительны ли те происшествия, о которых говорил ему св. Иоанн? Св. Дева отвечает ему письмом, в котором говорит, что ручается за правдивость любимаго ученика Христова, и дает ему обещание посетить верных Антиохии.

Такого рода содержание посланий, конечно, еще не дает права заподозрить их в неподлинности: св. Игнатий мог писать письма и к св. Иоанну и к св. Деве. Но писал ли? Это весьма важный вопрос, который не может быть решен положительно, потому что древние писатели не дают на него никакого ответа.

Что касается остальных пяти посланий, которыя писаны, по видимому, во время путешествия св. Игнатия в Рим, то в них очень трудно заметить какое либо сходство с подлинными произведениями Игнатия. Изложение их представляется безжизненным, и текст исполнен разнаго рода ошибок, исторических и хронологических.

Послание к одной новообращенной, по имени Марии кассобелисской, писано будто бы по случаю просьбы ея о том, чтобы св. Игнатий послал в Кассобелис одного епископа и двух пресвитеров, не смотря на то, что эти лица очень молоды для столь высоких постов. Изысканность ответа, приписываемаго Игнатию, изобличает латинскаго ритора, а не христианскаго пастыря. Автор делает такия сравнения между беседой пасьменной и беседой устной. Он называет письмо второю гаванью, доставляющею кораблям удобное пристанище. Праведников уподобляет фонтанам, которые привлекают своей красотой даже тех, кои не чувствуют никакой жажды. Такого рода напыщенная риторика несвойственна мужу апостольскому. Есть в этом послании и анахронизм: именно здесь говорится, что Игнатий пишет это послание во время первосвященничества Климента Римскаго, находясь под военнои стражей (т. е. пред своей мученической смертию); но исторически известно, что мученичество Игнатия свершилось чрез несколько лет спустя по смерти Климента.

Послание к диакону Герону есть извлечение из посланий ап. Павла к Тимоѳею и Титу или нечто в роде комментария на них.

В письме к церквам Тарса и в письме к Антиохийцам автор касается весьма важных догматов: божества Иисуса Христа и Его вочеловечения. Конечно, нельзя отрицать того, что и подлинныя письма Игнатия касаются этого же самаго предмета; но дело в том, что автор забывает эпоху св. Игнатия, как в изложении истин, которыя защищает, так и в опровержении заблуждений. Так напр. он относит к 1-му веку те церковныя должности, которыя имеют позднейшее происхождение, т. е. должности иподиакона, чтеца, певца, привратника, заклинателя.

Письмо к Филиппийцам напоминает еще позднейшее время. Автор старается доказать, что не три Отца, не три Сына и не три Утешителя, что не три лица Святой Троицы воплотились, а воплотилось одно лице - Сын Божий. Подобная утонченность напоминает 5-й век.

Особенно же критика обратила внимание на то, что доказывать подлинность всех 15-ти посланий - значило идти против свидетельства истории, потому что Евсевий и Иероним упоминают только о семи посланиях Игнатия: Ефесеям, Магнезианам, Траллианам, Римлянам, Филаделфийцам, Смирянам и Поликарпу.

В половине 17 века, именно в 1644 г., Уссерий, архиепископ ирландский, отыскал латинский манускрипт этих семи посланий, и в манускрипте не оказалось ничего противоречущаго свидетельствам отцов Церкви первых столетий. Спустя два года, Исаак Фоссий нашел в библиотеке Флоренции греческий текст посланий Игнатия, в котором недоставало только послания к Римлянам. Но в 1659 году Руинарт нашел и это послание на греческом языке в библиотеке парижской. Греческий манускрипт во всем согласовался с латинским, и потому ясно было, что наконец найдены подлинныя сочинения св Игнатия.

Но когда отыскан был греческий текст, протестантские богословы начали иным образом нападать на послания Игнатия. Встречая в этих посланиях довольно подробное учение об иерархии и божестве Иисуса Христа, они стали доказывать, что во времена Игнатия не могло быть столь подробнаго учения об этих предметах, и что следовательно послания, приписываемыя этому отцу Церкви, должны быть писаны кем либо спустя один или два века после смерти Игнатия.

Узнав об открытии Фоссия, Блондель начал с энтузиазмом хвалить это открытие, называя XVII-й век счастливейшим, потому что он отыскал такой манускрипт, которым за XIII веков пользовался Евсевий. Но после подобных восторженных фраз ученый переменяет тон речи и говорит, что автором посланий, приписываемых Игнатию, должно быть лицо, жившее спустя век после епископа антиохийскаго Игнатия.

Когда критики, подобные Блонделю, были опровергнуты Уссерием и Фоссием, - явился новый противник посланий Игнатия, именно Делле, один из лучших ученых кальвинистов. Он вполне согласен был признать найденный текст посланий Игнатия тем самим, которым пользовался Евсевий; но всеми мерами старался доказать, что послания, приписываемыя св. Игнатию, написаны кем-либо другим, спустя два века после смерти Игнатия.

Пеарсон честерский, в своем сочинении: Vindiciae Ignatianae, представил свидетельства XIV-ти веков о посланиях Игнатия, и с такою силою отвечал на важнейшия возражения против подлинности этих посланий, что спор об них, может быть, и не возобновился бы, если бы новое открытие не подало пищи этому спору.

Когда британский музей приобрел в 1847 г. архив монастыря св. Марии (в Нитри), и поручил Кюртону разобрать его то между древними манускриптами оказался сирийский текст трех посланий Игнатия: (к ефесеям, римлянам и Поликарпу). Сравнив этот манускрипт с манускриптами Уссерия и Фоссия, Кюртон заметил, что в нем недостает некоторых мест относительно иерархии и божества Иисуса Христа. Обрадовавшись такому открытию, он обявил, что прежде-найденный текст посланий Игнатия должен быть произведением ИV-го века. Защитником его мнения явился Бунзен, который употребил все дипломатическое исусство для того, чтобы нанести удар церкви католической. Он доказывает, что только три сирийския послания можно почитать подлинными, - прочия же четыре суть послания апокрифическия и принадлежат ко временам Тертуллиана.

Против мнения Бунзена возстали Баур и Гильгенфельд, но с целью не доказать подлинность греческих посланий Игнатия, а отвергнуть и послания сирийския. Баур осыпал богослова-дипломата множеством насмешек, и доказывал, что довольно минутнаго сравнения древняго текста с новым, дабы убедиться, что те места, которыя сохранились в греческих манускриптах и почитаются вставочными, так тесно соединены с целым, что или не должно почитать все подлинным, или же все надобно отвергнуть. «И так», пишет он, «последуйте нашему примеру: вместо того, чтобы восхищаться лоскутками Игнатия, пожертвуйте всеми его творениями... Игнатий сирийский не меньше скажет вам неприятнаго, как и Игнатий греческий».

Гильгенфельд хотя отдавал предпочтение греческому тексту (краткому) пред сирийским, но относил происхождение его ко 2-й половине II-го века и доказывал, что во времена Игнатия не могло быть ни такого устройства Церкви, о каком здесь говорится, ни такого развития гностицизма.

Подлинность всех семи посланий защищали с особенною силою: Гефеле, Ульгорн и Петерсон. Последний сравнивал послания Игнатия с армянским переводом этих посланий, который был сделан в V или VI-м веке с языка сирскаго. И так как в этом переводе находятся все семь посланий Игнатия, то Петерсон выводил такое заключение, что и прочия четыре послания Игнатия непременно должны быть где-нибудь на языке сирском.

Как же должно думать об этих посланиях?

Несправедливо было бы доказывать, что подлинно только сохранившееся на языке сирском. Безпристрастные критики сочинений Игнатия приходили к той мысли, что сирийский текст есть сокращение посланий Игнатия, сделанное кем-либо с добрым намерением. «Автор сирийскаго манускрипта», говорит Гефеле, «имел в виду цель нравственную. Для того, чтобы достигнуть этой цели, он выбросил из посланий те места, в которых заключалось развитие догматов, а ограничился только замечаниями практическими».

Эта мысль весьма вероятна; потому что те места, которых нет в сирийскйм тексте и которыя существуют только в греческом, не заключают в себе ничего такого, что изобличало бы умышленный подлог.

Нет в сирийском тексте 2-й главы послания к ефесеям. Но какая была нужда подделывать эту главу, когда в ней ничего не содержится больше, кроме похвальнаго воспоминания о некоторых лицах посольства? Нет в сирийском тексте начала 3-й главы, глав 4-й, 5-й, 6-й, 7-й, начальных слов 8-й главы, глав 11-й, 12-й, 13-й, 14-й, 16-й, 17-й, бóльшей части 18-й и 19-й глав, наконец глав 20 и 21. Но в этих главах нет ничего особенно новаго, нет ничего такого, чтó противоречило бы сказанному в сирийском тексте. Главы 4-я, 5-я и 6-я заключают в себе увещание к церковному единению и к повиновению епископу, с которым верующие должны быть соединены так тесно, как Церковь с Иисусом Христом, как Иисус Христос с Отцем. Но эта же самая мысль высказана и в сирийском тексте 3-й главы: «Иисус Христос», сказано там, «общая наша жизнь, есть мысль Отца, как и епископы, поставленные по концам земли, находятся в мысли Иисуса Христа». В 7-й главе, начале 8-й, в 16-й, 18-й и 19-й главах говорится о людях, которые коварно носят имя Христово, а между тем делают дела недостойныя Бога, которые растлевают веру ложным учением о христианских таинствах. Но указание на подобных людей заключается и в 9-й главе, сохранившейся и в сирийском тексте, и эта глава имеет тесную связь с предшествующими ей главами, как показывают отчасти и начальныя слова этой главы: «Узнал я», пишет св. Игнатий, «что пришли оттуда к вам с злым учением, но вы не позволили разсеевать его между вами». 11-я глава говорит о страхе Божием, 12-я заключает похвалу ефесянам, 13-я представляет увещание собираться для богослужения, в 14-й содержится побуждение к вере и любви, в 20-й говорит Игнатий, что еще будет писать к ефесянам, в 21-й просит молиться за него и за Церковь сирскую. Словом, во всех этих главах нет ничего догматико-полемическаго.

Послание к Полакарпу на сирском языке состоит из 6-ти глав, а из остальных двух глав есть в нем только две мысли. Но в 7-й главе Игнатий убеждает Поликарпа созвать совет и избрать какого-либо достойнаго человека, который мог бы отправиться послом в Сирию. В 8-й - присовокупляет, чтобы и другия церкви отправили в Антиохию послов, или же письма. Если предполагают, что контрафактор посланий Игнатия руководился мыслию о возвышении прав епископа; то увещание, заключающееся в приведенных главах, он должен был выбросить, а не вставить, потому-что в этом увещании говорится скорее об ограничении, чем о распространении власти епископа.

Послание к римлянам также сокращено в сирийском тексте. Но так как и в пространном тексте развивается одна и та же мысль, мысль о предстоящем Игнатию мученичестве, то нет ни малейшаго основания видеть в развитии этой мысли умышленный подлог [1].

Нет серьезных оснований сомневаться в подлинности и всех семи посланий Игнатия. Подобные Блонделю, Делле, Бауру, Гильгенфельду указывали на анахронизмы, встречающиеся будто бы в этих посланиях. Но анахронизмов нет, если безпристрастно разсмотреть содержание посланий.

В шести посланиях (ефесеям, магнезианам, траллианам, филаделфийцам, смирнянам и Поликарпу) Игнатий говорит о том, чтобы христиане всеми мерами старались о единении со Христом, которое может быть двояким: «по плоти и по духу», т. е. внешним и внутренним.

Единение по духу должно выражаться в вере и любви, которыя связуют христиан теснейшими узами со Спасителем, связуя их в тоже время и друг с другом.

Но так как Игнатий писал свои послания в то время, когда еретики силились разстроить это духовное единение со Христом отрицанием или божества Слова, или Его вочеловечения; то он почел необходимым укрепить веру христиан в Спасителя как Богочеловека, соединившаго в своем лице два естества, божеское и человеческое. Против евионитов, которые смотрели на Иисуса Христа только как на человека, хотя и высшаго обыкновенных смертных, св. Игнатий учит, что Иисус Христос пребывал с Отцем прежде всякаго времени, что Он есть Слово вечное, неразлучное от Отца, который чрез Него открыл себя в Ветхом Завете. Против докетов, которые почитали воплощение недостойным Бога, и потому учили, что Христис родился, жил на земле и пострадал только призрачно, а не действительно, Игнатий очень часто повторяет, что Иисус Христос наш Господь и Бог, воплотился истинно, что Он, по человечеству, носим был во чреве Пресв. Девы, что Он, как человек, ел и пил, крестился от Иоанна, и был плотию пригвожден ко кресту при Понтии Пилате.

Единение со Христом по плоти, или внешнее, должно выражаться в единении с епископом, который изображает собою самаго Иисуса Христа, и поставлен для того, чтобы собирать пасомых в едино стадо этого единаго Пастыря. Епископ составляет внешнее средоточие, к которому пасомые необходимо должны примыкать, чтобы не оторваться от невидимаго своего средоточия, невидимой Главы.

Единение верующих с епископом должно выражаться в том: 1) чтобы никто из них не отказывался от общественных церковных собраний, в которых председательствует епископ, потому что в таких собраниях невидимо присутствует сам Иисус Христос, и молитва епископа, возсылаемая от лица всей Церкви, бывает благоугоднее и действительнее, чем молитва частная. 2) Чтобы были признаваемы истинными только те священнодействия и таинства, которыя совершает епископ, или же кто либо другой по его поручению и дозволению. Всякое священнодействие, совершаемое без дозволения епископа, т. е. отдельно от него, по словам св. Игнатия, есть служба диаволу.

Хотя каждый епископ в своей церкви составляет средоточие, в котором верующие, обединяясь видимо, входят в невидимое единение со Христом; однакоже он выполняет свое назначение не один. Для управления церковию дано ему еще пресвитерство, которое находится в такомь же отношении к епископу, в каком были апостолы к Иисусу Христу; и если епископ занимает место Бога и Христа, то пресвитеры образуют совет апостольский. Третья степень иерархии есть степень диаконов: они подчинены епископу и пресвитерам; но миряне обязаны их уважать и им повиноваться.

Вот общее содержание посланий! И, кажется, нет здесь ничего такого, что не гармонировало бы с состоянием того времени, в котором жил св. Игнатий.

Критики говорят, что полемика против докетов, в посланиях Игнатия, не кстати соединяется с полемикою против иудейства, и указывают на выражения, подобныя следующим: «Если кто будет проповедывать вам иудейство, не слушайте его; ибо лучше от человека, имеющаго обрезание, слышать христианство, нежели от необрезаннаго - иудейство» (Филад. 6). «Некоторые говорят: если не найду в древних писаниях, то не поверю написанному в Евангелии... Но для меня древнее - Иисус Христос, крест Его. Его смерть и воскресение» (Филад. 8). «Хороши священники, но превосходнее Первосвященник, Которому вверено святое святых, Которому одному вверены тайны Божии. Он есть дверь ко Отцу, которою входят Авраам, Исаак и Иаков, пророки и апостолы и Церковь... Но Евангелие имеет в себе нечто превосходнейшее: это пришествие Господа нашего Иисуса Христа, Его страдание и воскресение; ибо возлюбленные пророки только указывали на Него, а Евангелие есть совершение нетления» (Филад. 9). Из этих выражений можно бы заключить, говорят критики, что автор обозначает две различныя партии, которыя являлись и развивали свою деятельность в разных местах. Но в послании к Магнезианам он пишет: «Берегитесь, чтобы не впасть в сети ложнаго знания, а веруйте несомненно в рождение, страдание и воскресение Христа, во времена Понтия Пилата» (Магн. 11). Эти слова, по видимому, указывают уже не на две отдельныя ереси, а на одну и туже партию, т. е. или иудействующих гностиков, или гностических иудеев. Если допустим последнее, то не найдем на это подтверждения в истории; а если первое, т. е. если будем разуметь две отдельныя ереси, - то в таком виде, в каком здесь представляются, оне принадлежат не одной эпохе...

Подобное разсуждение критиков заслуживало бы особеннаго внимания в том случае, если бы у нас не было Евангелия и посланий св. Иоанна Богослова, которыя скажут нам почти тоже самое. Когда св. Иоанн, пиша свое Евангелие, с особенною подробностию разсуждает о божестве Слова; то это разсуждение его, как известно исторически, было направлено против иудействующих еретиков Коринѳа и Малой Азии, которые отвергали - с одной стороны - божество Христа, а с другой - доказывали необходимость исполнения закона Моисеева. Но что св. Иоанн не оставил без внимания и докетов, отвергавших человечество во Христе, тому доказательством служат следующия слова его 1-го послания: «Еже бе исперва, еже слышахом, еще видехом очима нашима, еще узрехом, и руки наша осязаша, о словеси животнем»...

Касательно еретиков есть только одно выражение у Игнатия, которое очень долго было предметом недоумений. Именно в послании к Магнезианам сказано: «Иисус Христос есть вечное Слово Отца, происшедшее [не] от молчания». Прежние критики утверждали, что слово молчание (σιγή) указывает на ересь Валентина, который существовал позже времен св. Игнатия. Но в настоящее время и это выражение обяснилось; потому что в философуменах (принадлеж. св. Ипполиту) нашли отрывок из великаго откровения Симона Волхва, где весьма ясно говорится, что Симон во своей системе давал первое место молчанию. Это показывает, что в посланиях, приписываемых Игнатию, разумеется ересь Симона, а не Валентина.

Разсматривая содержание посланий Игнатия, мы видели, что он, кроме внутренняго единения, требует от верующих единения внешняго, общественнаго. И так как порядок в обществе не мыслим, если не будет различия между теми, кои руководят и теми, кои руководятся; то св. Игнатий старается доказать необходимость иерархии. - Но в том, что относится к должности представителя общества, мы находим у Игнатия, говорят критики, нечто особенное, находим дальнейшее развитие учения об иерархии, новый stadиum. Из Новаго Завета мы знаем только о коллегиальном представителе, который называется то епископом, то пресвитером; но в посланиях, приписываемых Игнатию, мы встречаем учение о различии между одним епископом и множеством пресвитеров, или-так сказать - учение о епископстве монархическом. Автор этих посланий называет себя епископом, называет также Онисима епископом ефесян, Поликарпа епископом смирнян, и таким образом ясно показывает, что ему очень хорошо известно различие власти епископской от пресвитерской. Мало этого, автор требует от верующих безпрекословнаго повиновения епископу, и в этом повиновении указывает единственное средство для избежания ересей: «Пребывайте», пишет он, «в единении с Богом и епископом (Полик. 8). Подчиняйтесь епископу, как заповеди Божией, равно и пресвитерам (Тралл. 8). Ничего не делайте без епископа (Тралл. 2). Где пастырь, там должны быть и овцы» (Филад. 2). Но самое важное то, что автор хочет не только возвысить, но даже отделить епископство от пресвитерства, в смысле специально-иерархическом. Он почитает епископа как бы олицетворенной волей Христа, как бы единственным лицем, способным низводить на человека благодать Божию. «Что епископ почитает хорошим», говорит он, «то благоугодно и Богу» (Смирн. 8). Епископу мы должны внимать как самому Господу, ибо он имеет председание на месте Христа, как пресвитеры на месте синедриума апостолов (Ефес. 6. Магн. 6). Кто почитает епископа, тот почитает Бога; кто тайно делает что нибудь без епископа, тот служит диаволу (Смирн. 8).

Что сказать об этом?

То правда, что относительно должности епископа мы находим у Игнатия самыя точныя и определенныя сведения, каких, пожалуй, доселе и не встречали. Но этого надлежало и ожидать, потому что учение об иерархии, как и всякое христианское учение, постепенно развивалось. Мысли св. Игнатия могли бы показаться невероятными только в таком случае, если бы оне противоречили мыслям прежних мужей апостольских. Но св. Климент Римский, писавший прежде Игнатия, говорил почти тоже самое. В своем послании к Коринѳянам он выставлял разныя основания необходимости повиноваться лицам иерархии, особенно же епископу, котораго авторитет был тогда унижаем высокомерием некоторых членов Церкви. Он указывал коринѳянам и на устройство нашего тела и на порядок в римских легионах и на ветхозаветную иерархию, и почти в тех же выражениях, как и Игнатий, говорил о происхождении власти епископской. Гораздо больше, конечно, чем Климент, говорит Игнатий о правах епископа; но не настолько больше, чтобы из его слов можно было выводить новую идею, идею о том, что епископ есть единственное лице, которое способно низводить благодать Божию на человека. Епископство есть, по Игнатию, только церковная должность; епископ есть только страж и руководитель единения и нравственнаго порядка в обществе. И если Игнатий пишет Поликарпу, что брак должен быть заключаем не иначе, как с согласия епископа; то непосредственно после этого прибавляет: «ибо все должно делаться для прославления Бога; брак, заключенный с согласия епископа, есть брак по Богу, потому что честь Божия требует поддержания порядка в обществе чрез епископа, - а не потому, что Бог чрез епископа сообщает брачущимся особенное, таинственное действие (гл. 5). И так как епископ не должен ничего делать без воли Божией, так как он обязан наблюдать величайшую верность в исполнении своих обязанностей; то весьма естественно, что такому лицу надобно оказывать безпрекословное повиновение.

Остается сказать несколько слов о 7-м послании Игнатия: «к Римлянам».

К написанию этого послания был повод особый: св. Игнатий, узнав, или предполагая, что жители Рима душевно желают сохранения его жизни, убеждает их не только не препятствовать, но содействовать ему принять мученический венец.

Отрицающие подлинность послания говорят, что Игнатий не имел никаких оснований опасаться ходатайства римлян об избавлении его от смерти; потому что смертный приговор был подписан императором, который в то время находился далеко от Рима, и следовательно ходатайство не только не могло иметь успеха, но даже было невозможно. - Но на это мы должны заметить, что в послании дело идет о ходатайстве не пред императором, а пред Богом, который, как крепко верил Игнатий, всегда мог, по молитвам верующих римлян, избавить его от мученической смерти.

Примечание

1.В конце послания к римлянам, на сирийском языке, стоять 4-я и 5-я главы послания к траллианам.

Источник: К. Скворцев. О посланих св. Игнатия Богоносца. // Журнал «Труды Киевской Духовной Академии». - Киев. 1872. - Июль. С. 545-558.