О Пастырском призвании.

Как часто мы слышим от семинаристов и академиков следующие речи: “я не собираюсь идти в священники, потому что у меня нет пастырского призвания.” По-видимому, го-ворящие так могут оправдывать себя с полным удобством ссылкой на св. Отцов, а также и на современных учителей пастырства, православных и инославных. Действительно, из всех предметов Пастырского богословия едва ли не наиболее подробные и убедительные разъяснения св. Отцы посвящали учению о пастырском призвании и при том преимущест-венно с этой отрицательной стороны. Не они ли писали о том: “Кто не должен приступать к пастырскому служению, а тем более принимать на себя начальственное в этом управле-ние?” Так обозначена 11 глава “Правила Пастырского” св. Григория Двоеслова. О том же писали и св. Иоанн Златоуст в книгах “О священстве,” и св. Амвросий Медиоланский в книге “О должностях,” и св. Григорий Богослов в своих Словах и стихотворениях, и др. св. отцы. Любят говорить о пастырском призвании и современные богословы, и светские люди, причем само понятие призвания определяется различно; впрочем, почти все они сходятся в том, чтобы наиболее достоверным признаком последнего считать желание бо-гословски образованного искателя священства носить это звание и любовь к последнему. Естественно, что и такого рода суждения могут служить достаточным основанием в глазах воспитанника духовной школы не только к оправданию своего уклонения от священства, но и к нежеланию слушать какие-либо доводы в пользу иного направления его воли, хотя бы в виду тех напряженных нужд в добрых пастырях, которые ныне с такой силой сказы-ваются в русском народе и обществе. “Оставьте меня в покое,” — скажет он: “ведь я пря-мо погрешу, если, не имея призвания, т.е. сердечного желания быть священником, все-таки решусь искать священства, хотя бы ради духовного сострадания к родному краю и народу. Лучше ли сделали мои старшие братья, поступившие в священники без призвания и теперь справедливо оправдывающие этим единичным грехом свое нерадение к делу и возникающий отсюда вред для прихожан и вообще для Церкви?” Действительно, подоб-ного рода самооправдание можно слышать нередко. “Ведь я пошел в священники по нуж-де, без призвания, а потому не считаю себя виноватым в своем равнодушии к молитве и учению.” Отсюда ясно, что в принятом понимании отеческих слов кроется какое-то недо-разумение, — иначе пришлось бы считать св. отцов виновниками двух печальных явлений церковной жизни — уклонения от пастырского звания и небрежного отношения к приня-тому сану. Подобные недоразумения, впрочем, имели место и во времена самих отцов, сопрово-ждаясь тоже печальными последствиями, хотя и противоположного характера: тогда иска-тели священства обольщались словами Библии, применяя их к себе без внимания к пере-менившимся условиям. Но стараясь о стяжании пастырского духа, они оправдывали свое стремление к священной власти словами апостола: еще кто епископства хочет: добра дела желает (1 Тим. 3:1). Таковым св. Григорий Двоеслов отвечает: “апостол говорил в то еще время, когда каждый представитель Церкви своей первый делался жертвою мучите-лей. Значит, тогда похвально было желать епископства и потому уже, что с ним соединя-лась и явная опасность подвергнуться тягчайшим страданиям” (гл. 8). “Но так как теперь, при содействии Божьем,” говорит он в 1-ой главе: “всякая уже власть нынешнего века преклоняется под иго веры, то вот и находятся люди, которые в самой Церкви святой, под видом управления ею, домогаются суетной славы и почестей.” Домогание это и связанные с ним предостережения св. Отцов имели место со времени торжества христианства и до введения в России Петрова преобразования, а в прочих православных странах — до осво-бождения от турецкого ига и введения европейской образованности и конституции. На-против, в настоящее время те, которым принадлежит выбор между служением пастырским или гражданскою службою, кажется, находятся в условиях, более близких ко времени Ти-мофея, нежели Григория, и потому не слова последнего, но Павловы должны они приме-нять к себе: кто желает священства, доброго дела желает, а кто не желает священства, от доброго отказывается. Насколько эти условия далеки от тех, которые имелись в виду учи-телями IV или VI века, это выяснится пред нами со всей силой, если мы вспомним, что они имели в виду всех христиан мужского пола в качестве возможных искателей священ-ства, а мы только питомцев духовной школы, помимо которых Церковь ни откуда не по-лучает пастырей, за немногими допускаемыми исключениями. Питомцы духовной школы могли бы применять к себе рассуждение о нравственных качествах пастыря, но не при окончании в ней своего учения, а перед решением поступить в церковный питомник, из которого Церковь берет себе пастырей. Правда, оканчивая курс на 21-м году жизни, они не могут перенести свой выбор на шесть лет раньше, чем совершают его ныне, но так как обязательства перед Церковью и народом остаются все же во всей силе, то не лучше ли вопрос о принятии или отвержении пастырского жребия переменить на другой — о сози-дании в себе того настроения духа и вообще тех качеств, которые требуются Церковью от принимающего священный сан. К принятию сего сана призваны самою жизнью, са-мим Помыслом Божьим все питомцы духовной школы, ибо каждый из них не только взял себе те полномочия, которые требуются церковной властью от кандидатов священства, но и вытеснил собою из семинарии другого, быть может достойнейшего претендента. И если все это у нас мало сознается, то единственно по равнодушию к нуждам Церкви; но чтобы быть убедительнее, разберем принятую точку зрения на “призвание.” Что это за призвание, которого будто бы лишены сами призванные? Признаки призвания к пастырскому служению указывают двоякого рода: 1) объек-тивные, лежащие в условиях внешней действительности, 2) субъективные, имеющие ос-нование во внутренней жизни призываемого к священству. Главный и существенный из внешних признаков — избрание Церковью. О нем и спорить нечего — этот признак пока-зан верно. Под вторыми признаками подразумевается внутреннее влечение юноши к свя-щенническому званию. Думаем, что эти внутренние признаки явились в нашем богосло-вии извне. Так прежде всего, что касается до того ощущаемого в сердце человека голоса Божия, о котором любят говорить католические богословы, то нам кажется, что в боль-шинстве случаев, если не всегда, этот голос есть не что иное, как плод самообольщения. Богословы утверждают, будто каждый кандидат священства должен услышать его, но мы думаем, что этот голос может ощущать только тот кандидат, который предуказан Церко-вью. Самооценка, самочувствие готовящегося к священству должны иметь ничтожное значение. Нельзя считать способным к священству молодого человека только потому, что у него есть желание быть непременно священником. Многие с малолетства чувствуют в себе “призвание” и жаждут священства, но часто оказываются самообольщенными мечта-телями, прельщающимися внешней красотою, величием и важностью христианского бо-гослужения. Но если даже некоторые решаются принять на себя пастырские обязанности с более серьезной, по-видимому, целью — влиять на души своих будущих пасомых, то и это не есть еще ручательство достойного пастырского служения. Человеческое самолюбие может выражаться в разнообразных видах: грубых и тонких; людям с тонким развитием могут доставлять удовольствие те нравственные преимущества, которые связаны с име-нем пастыря. Их может прельщать, например, право давать советы, поучать, исповедовать и т.д. Подобного рода явления можно наблюдать среди юношей и, конечно, они менее всего ручаются за духовную пользу их пастырской деятельности, хотя желание принять священный сан было в них непоколебимо. Напротив, если это желание имеет характер бескорыстный и при том, как это часто бывает, безотчетный, то оно редко бывает посто-янным и устойчивым; человек, прислушивающийся к собственному настроению, колеб-лется, считает себя то достойным, то недостойным высокого служения, как это видно из известных “Писем” Стурдзы. — В последнее время мы встречаем иного рода типы с соз-нательными стремлениями к священству, считающие себя потому безусловно “призван-ными” — быть проповедниками просвещения среди своих пасомых. Пример подобного рода пастырей представлен в повести Потапенко “На действительной службе.” Подобный же тип показан и в “Миражах” Забытого. О нем разумеется и говорить не стоит, а можно только возмущаться. Не много надежнее и тот тип кандидата священства, который мечтает о пользах цер-ковно-административного характера, ставя на второе место намерение духовного врачева-ния душ ближних и своей собственной. Правда, мечтания о преобразованиях увлекатель-ны, но едва ли могут быть ручательством того, что их носитель останется добрым пасты-рем, а не разовьется в праздного человека, вносящего только путаницу в духовную жизнь. Св. Григорий Двоеслов сказал о таких людях, что особенно ненадежны те, которые жаж-дут иерейских повышений для того, чтобы “приносить пользу”; их, говорит он, нужно спросить: приносили ли они пользу в своем прежнем скромном положении? Вообще, кто основывает свою решимость принимать или не принимать священный сан, опираясь на оценку различных качеств своей души, тот поступает неправильно, и на-мерение приносить пользу в указанном выше смысле не имеет существенного значения. Да и сам прием и привычка современных людей до тонкости изучать самих себя, щупать беспрестанно пульс каждому своему ощущению, говорит о слабохарактерности, нереши-тельности действий, неспособности господствовать над своими настроениями. “Не чувст-вую призвания,” “недостоин” — в словах этих заключается противоречие заповеди по-слушания и смиренномудрия. Если бы ты сказал: “чувствую призвание,” — “достоин,” то ты — неспособный и недостойный гордец. Суждение о твоем достоинстве и недостоинст-ве принадлежит Церкви. Твое дело созидать в себе настроение, соответствующее твоему будущему служению, к коему ты призван Церковью. Если ты маловерный лжец и т.п., то исправься, поработай над собой, очисти себя, и с этого начнется твоя христианская дея-тельность, которая не только в начале, но в своем продолжении и даже на высоте христи-анского подвига требует непрестанной борьбы и покаяния. Таким образом, вопрос о принятии пастырского служения, предлагаемого Церковью, может быть отклонен духовными воспитанниками только в смысле временном, до боль-шего укрепления себя в борьбе с самим собою. Да и все рассуждение о пастырском при-звании должно быть смещено с той почвы, на которой оно стояло и заменено рассужде-нием о пастырском приготовлении. Пастырское Богословие, как наука о саморазвитии и самосовершенствовании пастыря должно поставить одною из важнейших своих задач научить своих учеников такому приготовлению; оно должно представить пастырское де-лание во всей его высоте и красоте, чтобы всякий, усердно изучающий эту науку, не мог не проникнуться сочувствием и любовью к пастырству и не мог не пожелать сам быть добрым пастырем. Богословие наше должно разъяснять, что жизнь земная представляет море страданий, горя и слез. Время ли, место ли заниматься бездеятельным созерцанием наличных своих сил и способностей и уклоняться от служения ближнему под предлогом собственного не-совершенства? Когда горит дом, то присутствующие, имеющие средства тушить пожар, не остаются праздными зрителями, не оправдывают праздность своим бессилием, неумением и проч., а по мере сил бросаются на помощь: так точно и молодые люди, призванные Цер-ковью готовить себя к пастырскому служению, не должны оставаться равнодушными к духовным нуждам ближних. Единственное возражение, которое представляют против сознающих себя недостойными кандидатов священства, состоит в требовании самой Церкви того, чтобы посвящаемый был достоин, как это видно из произнесения над посвя-щаемым слова “аксиос.” Но нужно помнить, что это возглашение произносит отнюдь не сам посвящаемый, а Церковь. Удостоение это, конечно, не безусловное, а сравнительное, так как тот же самый посвящаемый именуется в молитве причащения недостойным. Отрицая мысль о личном призвании Богом каждого кандидата священства в смысле какого-то таинственного “голоса Божьего” в его сердце, мы готовы все-таки признать, что существуют лица, наделенные Творцом исключительными свойствами, особенно цен-ными в пастырском служении. Бывают люди, которые могут равнодушно проходить мимо красоты природы, но не мимо горя и пороков человеческих. О них говорит с большим одушевлением св. Иоанн Златоуст в словах о священстве. Менее известно следующее изречение преп. Симеона, Нового Богослова о таких из-бранниках: “кто имеет таковую любовь к Богу, что от одного слышания имени Христова тотчас возгорается любовью и источает слезы, а кроме сего плачет о ближних своих, и чужие согрешения вменяет как свои, и себя от души считает грешнее всех... и, зная не-мощь человеческого естества, уповает на благодать и на укрепление от нее и, будучи по-буждаем горячностью той, от усердия решается на сие дело (т.е. принятие священства), отвергая всякий человеческий помысел и с готовностью рад положить самую душу свою ради единой заповеди Божьей и ради любви к ближним” (12 слово изд. 1869г.). Это, так сказать, вожди народа по своему душевному строю, конечно, не в смысле государственном, а в смысле водворения любви и правды в сердцах людей и в своих соб-ственных душах. Если бы человек, даже светский юноша, ощутил в себе такое настроение, то он должен бы посвятить себя духовному образованию и изучению пастырского служе-ния. Но люди с таким природным дарованием чрезвычайно редки, притом же они не пре-дохранены от самообольщения, если не будут работать над собою; так что и для них уче-ние о приготовлении себя к священному званию сохраняет свое полное значение.