Вышел в свет сборник материалов о служении святителя Луки в Крымской епархии

Сборник был составлен протоиереем Николаем Доненко, настоятелем храма Покрова Божией Матере в Ореанде
В Крыму вышел в свет сборник архивных документов о последнем периоде жизни святителя Луки (Войно-Ясенецкого). Представитель портала Седмица.Ру встретился с автором-составителем этого фундаментального труда, протоиереем Николаем Доненко, настоятелем храма Покрова Матери Божией в Нижней Ореанде. Беседа была посвящена истории служения святителя Луки на Крымской кафедре, масштабе его личности и актуальности подвига святителя для нашего времени. 

Полное издание архивных документов включает три типа материалов. Это отчёты крымских уполномоченных по делам Церкви об архиепископе Луке и руководимой им Крымской епархии. Также в книге представлены документы, написанные самим святителем Лукой или подписанные им в качестве архипастыря. Кроме того, опубликованы докладные записки отделения «О» Министерства государственной безопасности (МГБ) СССР, содержащие подробные данные о результатах слежки за архиепископом Лукой, которому органы госбезопасности присвоили кличку «Мракобес». 

Эта книга даёт читателям возможность увидеть изложенные события и факты с одной стороны глазами самого святителя Луки, с другой — партийно-советских чиновников, с третьей — сотрудников органов госбезопасности. Эта полнота картины позволяет не только познакомиться с историей Крымской епархии в послевоенный период, но и дополнить известные представления о личности выдающегося архипастыря, врача, богослова и проповедника — святителя Луки. 
 
-Отец Николай, когда произошло ваше первое знакомство со святителем Лукой?

-Надо сказать, что со святителем Лукой Войно-Ясенецким я соприкоснулся очень рано, и в таких отдаленных «сумеречных» отражениях. Это был 1977-78-й год, и это был режим чистого пересказывания о том, что были уникальные люди, жившие в двадцатые, тридцатые, сороковые годы. И среди этих людей священнослужители, выдающиеся мыслители, богословы. Был среди них и гениальный хирург, святитель Лука Войно-Ясенецкий. Потом большим потрясением для меня была встреча с книжкой Марка Поповского. Конечно, это в Самиздате, конечно, это была копия с западного издания, и это был очень мощный блок информации о той эпохе, о той жизни, и конечно же о гениальной, блистательной, крайне увлекательной личности — святителе Луке.

Это, пожалуй, была первая такая значительная встреча.  Но, как всё подлинное, она проявилась не сразу, как фотография в ванночке с проявителем. Сначала общие контуры, общие пятна, потом появляются какие-то подробности, какие-то нюансы, все больше, больше и больше. 

Все великие личности – они проявляются не сразу, сообразно нашему желанию их увидеть, способности воспринять, способности вместить. И Святитель Лука раскрывается, как я вижу, по мере того интереса, который к нему испытывают люди.  До канонизации – это одно, после Крымской канонизации - это другое. После общероссийской канонизации, после того, когда начинается чудотворение у его мощей, - это совершенно иное восприятие. И конечно же, меняется восприятие, когда  знакомишься уже с его жизнью более подробно, более детально. И особенно это связано с Крымским периодом, который оказывался  в тени все эти долгие годы. То есть, были некоторые истории, были некие эпизоды, но, в общем-то они были крайне незначительными. И, казалось бы, поблекшими на фоне его героической жизни довоенной  и во время Великой Отечественной войны. 

-Его автобиография обрывается на фразе «Я прилетел в Симферополь, в аэропорту никого не было, потому что моего прибытия ждали на железнодорожном вокзале», и дальше нет ни одного слова о пятнадцати годах крымской жизни. Это не случайное умолчание?

- Да, совершенно верно. Биография «Я полюбил страдание» заканчивается  его приездом в Крым. И, странным образом, видимо здесь происходит  некий водораздел.  Было до – и было после.  На самом деле, мы знаем очень много, достаточно много сейчас о гонениях на Церковь, на христиан в двадцатые, тридцатые годы. Но, до сих пор мы мало знаем  о тех гонениях, которые были после войны, по преимуществу в Хрущевский период, когда церковь не расстреливалась, а удушалась. Насилие, агрессия осталась прежняя. Но, форма агрессии стала совершенно иной – не поступательной, не мужской, не расстрельной, а удушающей и удавливающей. И вот с этой агрессией, с этой новой формой  гонения неотвратимой, жестокой, беспощадной столкнулся во второй половине своей жизни святитель Лука.  

Казалось бы после войны, после того, как он получает Сталинскую премию, когда его – гениального хирурга, теоретика, ученого, врача, патриота  Советской Родины признает государство, признает власть, но, как на архиерея, как на человека Церкви давление не ослабевает. И чтобы убедиться в этом, достаточно познакомиться с отчетами Уполномоченного по делам РПЦ, с отчетами секретных сотрудников, среди которых были священнослужители, в том числе и те люди, которые окружали святителя Луку практический каждый день, включая его водителя. 

Мы видим, что это удушение, уничтожение, курс на поражение окончательное поражение всего церковного, и Церкви, как института, и Церкви, как организации, и  церковнослужителей, как людей - набирало только силу. В этом отношении исповеднический подвиг Луки довоенный, когда он был в лагерях, когда он был в тюрьмах, когда он был гоним, нам известен и понятен больше, чем тот подвиг, который был менее кровавым, но не менее жестоким в пятидесятые годы. 

-  Ранее вы сказали, что в личности святителя Луки вам особенно ценно его трезвенное отношение к людям и самому себе...

- На мой взгляд, любой христианский святой, любой святой Православной церкви — это всегда человек высокой трезвенности,  высокой ясности ума, и способности видеть и земное, и небесное.  И не выпускать из поля зрения, из поля своего внимания ни земное всестороннее, ни потустороннее небесное непреходящее. Уметь находить подлинное сочетание между земным и небесным, между человеческим и божественным в конкретной ситуации, в конкретном времени и среди конкретных людей. У Святителя Луки было удивительное качество подниматься каждый раз на новую ступеньку. Вопреки своему желанию стать художником, он  понимает, что надо заниматься медициной, потому что это  принесет больше пользы людям. И имея все основания быть художником, талант, способности и желание — он принимает решение быть врачом, в чему склонность его была не абсолютна. Блистательно заканчивая Владимирский  университет в Киеве, и получив приглашение остаться на кафедре,  заниматься научной работой,  он отправляется в тяжелое путешествие – становится земским врачом со всеми лишениями, невзгодами, проблемами. Но, странным образом, именно это дает ему особое измерение и как хирургу, и как врачу, и как христианину. Он видит всю скорбь, он видит человеческое горе. Он идет навстречу своим сложностям и своим страхам. Он идет навстречу человеческой боли. И вот там закладываются уникальные черты великого Святителя. 

Когда многие уходят из Церкви, а некоторые отрекаются, другие уезжают за границу, он, имея уже имя в медицине, в хирургии, принимает священный сан. Причём, в период, когда это решение несомненно вызовет гнев властей, преследование и, возможно, аресты. После смерти своей матушки, он принимает сан епископа, что несомненно его обрекает на  арест и гонения власти. То есть, вот эта способность идти навстречу своим страхам,  способность отозваться на небесный призыв, в него было несомненно. И способность преодолевать гравитацию земного, греховного, человеческого, комфортного – для него было совершенно очевидным, важным и  нужным делом. И это определило его черты, как великого архиерея, как великого святителя и как великого врача и хирурга. 

Он странным образом умел всегда разворачиваться всем своим существом в нужном направлении. И видеть в истории среди окружающих людей, а видеть в церковных проблемах то, что нужно увидеть и правильно оценить в свете Вселенской правды и в свете святоотеческого учения.  
Это была его сильная сторона несомненная, подлинная, это то, что  низводило милость Божию, благодать Божию на то место, где он служил, на тех людей, с которыми он соприкасался, на всякое дело, которым  он начинал заниматься, помолясь Богу и дерзновенно решая те или иные непростые вопросы, от которых другие люди уходили, пытаясь их не заметить, или просто игнорировали. 

-   Можно ли по документам, собранным в вашей книге, составить портрет владыки, каким он был? Как общался с людьми? Как вёл себя в нестандартных ситуациях?

- У Святителя Луки был, можно сказать, непримиримый характер.  Он был человеком, чуждым всякого компромисса, так скажем, ну, он конформист такой духовный, который всегда был на стороне церковной правды. Он всегда придерживался того, что в свете евангельской правды должно было быть совершенно непременно, тем более, для православного христианина, православного архиерея.

У него был список тех людей, которые нуждались в материальной помощи. И каждый раз в конце месяца он проверял его, кого-то добавлял, умерших вычеркивал, и по этому списку рассылал те или иные суммы денег. 

И когда что-то готовилось вкусное, он обязательно приглашал и тех, кто оказывался рядом, вплоть до соседей. Объясняя так, что никакие посты и молитвы не помогут, если ты ешь что-то вкусное,   там варится уха из осетрины, а ты не хочешь ни с кем поделиться,  и считаешь, что это все принадлежит тебе и твоей семье, ты далек от спасения. Умение пожертвовать своим и даже самим собой — своим временем, своим здоровьем, своими силами для него было  несомненным евангельским жестом, и актом доброй воли. Это, конечно, делало его особым архиереем, особым человеком, особым врачом. 

Однажды он вступился за маленького мальчика, пономаря 12-ти лет, и писал письма в Москву на самый верх, отстаивая его права находиться в алтаре, и отстаивая права того священнослужителя,  который пригласил этого отрока, да, помочь вынести свечу или кадило. То есть, странным образом, несмотря на то, что человек чрезвычайно занят, прошел тяжелейшие годы лагерей, ссылок,  голодовок, войны и так далее, не вполне здоров, масса проблем епархиальных, у него хватало времени, чтобы отстаивать права  каждого отдельного христианина, который попадал в те или иные сложные условия. 

- Именно Крымская кафедра стала местом последнего служения святителя Луки. Как вы думаете, что это значит для современных жителей Крыма?

-  Обретение святого — это обретение кусочка неба, когда прорубается колодец не внутрь Земли, а вверх к небу. И через этот колодец идет благодать Божия, идет милость, идет любовь Христова. Потому что святой всегда является в объятиях любви Христовой. И он всегда прозрачен свету Христову, промыслу Божию. Он всегда живой и непосредственный свидетель величия божественного замысла о  каждом человеке. В этом смысле Крым, да, конечно, уникальное место. Святитель Лука выделяется и на фоне великого сонма новомучеников, особым сюжетом своей биографии, особыми событиями, особой яркостью, особыми качества личными. И в этом смысле, конечно же, обретение такого святого – есть ничто иное, как приобретение не только Крымской епархии, не только  Русской Православной церкви, но и Вселенского православия. В этом, конечно, отношение  Крым имеет особое измерение. 

Святитель родился в Керчи, и отошел до Господу в Симферополе.  Пройдя особый путь из Средней Азии, Сибири, и Большой России,  он все-таки же заканчивает свой путь в Крыму. Ну, в общем-то это  есть ничто иное, как особое достояние Крыма. 
 
Беседовал Сергей Канев
 
Форумы