Другие главы этой книги

После того как действиям местных властей и консистории был дан отпор со стороны центральной власти, движение по присоединению к православию стало набирать силу и шириться. Первым делом крестьяне в присутствии полицейского чиновника письменно подтверждали, что их желание присоединиться к православию является искренним, не преследует никаких других целей, кроме религиозных, а также обещали и впредь служить или работать у помещика^[520]. Индрик Страумит, описывавший эти события на примерах из жизни собственной семьи (отца, матери и других родственников) и соседей, рисовал почти идиллические картины: «Мирно, тихо, спокойно, без шума, с величайшим благоговением, никого не трогая ни дома, ни по дороге, никого не задевая ни словом, ни делом, ни помещиков, ни пасторов, густыми толпами потянулись латыши и эсты со всех концов в Ригу принимать новую веру, веру православную» ^[521]. С каким-то таинственным ликованием возвращались они домой и подчас гордо указывали на грудь с крестом, говоря: «Смотри, теперь и мы русские» ^[522]. В 40-х гг. эстонские крестьяне именовали себя «maarahvas» (что переводится как деревенский народ, сельское население, местные жители и т. п.) в противоположность пришлым немецким господам, которых называли «sakslane» (немец), и онемечившемуся местному дворянству — представителей его называли «kadakasaks» (можжевеловый немец) — и богатым крестьянам, которых в отличие от дворян называли «hallparum» (серый барон). Понятие «эстонец» формировалось в общественном сознании и вводилось в язык и обиход лишь в 1860–1880 гг.

Несмотря на всевозможные препятствия делу присоединения крестьян к православию, к концу 1845 г., т. е. за период с 21 апреля по 15 декабря, 9870 эстонцев были обращены в храмах Дерпта, Верро, Пернова, Аренсбурга и в посаде Черный, на мызах Нос, Ряпина^[523]. За тот же период в православие было принято 4564 латыша, и некоторые историки склонны делать из этого вывод, что стремление латышей в православие было слабее, чем у эстонцев. На наш взгляд, это объясняется тем фактом, что если в эстонских уездах присоединение производилось в 7 церквах, причем было два священника, владеющих эстонским языком (Верхоустинский и священник в посаде Черные горы), то в уездах с латышским населением присоединение происходило только в Риге и Вендене. Сама процедура не позволяла ускорить этот процесс, и естественно, небольшое число приходов в Курляндии, где все-таки происходило присоединение желающих, не давало возможности сделать это движение массовым, хотя и там были духовные лица, владеющие латышским языком (Михайлов, Баллод).

	Церковь в честь Преображения Господня. XIX в. Пернов. Фотография. Кон. XIX — нач. ХХ в.

Особенно ожесточенное сопротивление переходу крестьян в православие оказывали местные лютеранские пасторы. Помещики-дворяне не переставали упрекать их в том, что они плохо окормляли свою паству и теперь она разбегается, лишая и помещика, и пастора средств к существованию.

9 июля 1845 г. эстонские крестьяне пришли к верроскому священнику, а уже 19 июля верроский орднунгсрихтер приехал в Ригу к генерал-губернатору с жалобой на большое скопление крестьян в городе
и на явное их неповиновении властям. Он просил прислать отряд жандармов, но на поверку оказалось, что в скоплении крестьян виноват сам орднунгсрихтер, который, вопреки распоряжениям властей, отказывался сам и не разрешал чиновникам присутствовать при испытании крестьян, поэтому они не могли оформить свои прошения; неповиновения и беспорядков установлено не было^[524].

28 сентября 1845 г. к Е. А. Головину поступили от разных должностных лиц донесения, будто в Дерпте и уезде бунтует народ и что 1 октября, в день открытия ярмарки, готовятся в связи с переходом в православие беспорядки. Но посланные чиновники никаких беспорядков не нашли, и ярмарка прошла, как обычно^[525].

13 октября министр внутренних дел Л. Перовский докладывал: «Хотя при настоящих обстоятельствах, то есть при усиленном стремлении крестьян к переходу в православие и при бедственном положении их по недостатку хлеба, нельзя отвергнуть возможности некоторого волнения, а сие последнее, по чрезвычайной ненависти лифляндских крестьян к помещикам и по нерасположению к своему духовенству, бесспорно могло бы превзойти меру, но я долгом считаю всеподданнейше донести Вашему Императорскому Высочеству, что я доселе еще не вижу никаких основательных причин опасаться возмущения и полагаю, что опасения эти преувеличиваются собственно помещиками, кои стараются всеми силами противодействовать обращению крестьян в православие» ^[526].

Далее в докладе Перовского сообщалось о направлении в Лифляндскую губернию «для большего удостоверения настоящего положения края» чиновника И. П. Липранди, а вслед за ним и товарища министра внутренних дел И. Г. Сенявина в Лифляндию. По окончании поездки, 26 октября 1845 г., Липранди представил министру внутренних дел секретную записку о присоединении крестьян к православному вероисповеданию^[527].

---