Другие главы этой книги

Во второй половине XVIII в. крепостной гнет особенно усилился: увеличился на два месяца срок так называемой летней пешей барщины (с Юрьева до Михайлова дня), пятидневная рабочая неделя превратилась в шестидневную^[381]. Жестокие условия труда порождали массовые крестьянские волнения.

Волнения крестьян продолжались всю вторую половину XVIII и в начале XIX в. в Войзеку (Выйзику) (1750), в Вяймела и Рыуге (1767), в Феннерне (Вяндре) (1774), в имениях Кабала и Таали (1779). Для царского правительства и помещиков становилось все очевиднее, что необходимы реформы, и в 1765 г. первые изменения законов были сделаны, но существенно на жизни крестьян это не отразилось.

Ряд реформ местного управления в Прибалтийских губерниях осуществила Екатерина II: 3 декабря 1782 г. был издан именной указ «О разделении Рижской губернии на две области: Рижскую и Ревельскую» ^[382]; 3 мая 1783 г. Эзель и другие острова, расположенные возле берегов Эстляндии, были выделены в отдельную административную область^[383]. Затем эту область разделили на два уезда, основав новый уездный город на острове Даго^[384]. С этих указов началась интенсивная законодательная деятельность, перестроившая всю жизнь Прибалтийского края: 3 июля 1783 г. Екатерина II подписала указ «Об учреждении Ревельской губернии из 5 округов, или уездов» ^[385].

Указ Екатерины II от 3 мая 1783 г. о введении «подушной подати» ^[386] оказался чреватым серьезными последствиями для крепостного и свободного населения прибалтийской деревни. Не столько размер этой подати, сколько способы ее взимания стали угрозой полного экономического разорения для одних и лишением свободного передвижения и выбора занятий для других. Этот указ повлек за собой массовые выступления недовольных крестьян. В Лифляндской губернии волнениями были охвачены 64 помещичьих имения. Особенно крупные столкновения произошли в Ряпине и Каруле, которые удалось подавить только при помощи войск. 15 июня 1784 г. генерал-губернатор граф Броун сообщал в Петербург: «Все клонится к всеобщему восстанию» ^[387], «почти нет деревни, которая не была бы в волнении» ^[388].

	Помещичья усадьба. XVIII — 1-я пол. XIX в. Латвия

В Эстляндии, как и в Лифляндии, крестьяне истолковывали введение подушной подати как стремление государства взять в свое непосредственное ведение всех частновладельческих крестьян. Многовековые чаяния прибалтийских народов об избавлении от ига немецких баронов, казалось, начинали осуществляться. В разгар крестьянских волнений Екатерина II назначила сенатскую ревизию. Доклад сенаторов, расследовавших причины крестьянских волнений 1784 г. и ознакомивших императрицу с деятельностью лифляндских властей по ликвидации аграрных беспорядков в крепостной деревне, дал ей основание требовать проведения дальнейших реформ, в их числе был и указ о преподавании в прибалтийских школах русского языка, «яко необходимо нужного и без которого знания и употребления в должности весьма неудобно» ^[389].

Екатерининское законодательство имело в истории эстонского народа, по мнению Зутиса, прогрессивное значение. Несмотря на недостатки, царская бюрократия, пришедшая на место «выбираемых дворянами должностных лиц, проявляла больше гуманности и беспристрастности по отношению к крепостным, нежели их помещики» ^[390]. Пасторы и помещики продолжали смотреть на крепостных как на своих рабов, которых можно продать, лишить семьи и т. д. Так, в 1800 г. в ревельской немецкой газете печатались такие объявления: «Желают купить двух здоровых девушек в возрасте от 14 до 17 лет. Более подробные сведения можно получить в конторе господ Юргенса и К°»^[391]; «Желающие продать опытного садовника, а также обученного повара и умелого кучера могут обращаться в контору господ Томаса фон Верена, Баумана и К°»^[392]. Лифляндские и эстляндские помещики продавали крестьян в рекруты, и это было довольно широко распространенным явлением. Безрадостную картину рабской доли эстонского крестьянина-бедняка рисует А. Хупель: «Бобылей и их детей иногда продают или обменивают на скот и разное другое, например, на лошадей, собак, трубки и т. п. Люди здесь ценятся дешевле, чем негры в американских колониях. Холостого мужчину можно купить за 30–50 руб. Если он обучен какому-нибудь ремеслу или является поваром, ткачом или кем-нибудь в этом роде, то его продают за 100 руб. Столько же платят за целую семью; за девушку редко дают больше 10 руб., за ребенка примерно 4 руб.» ^[393].

В такой обстановке жесточайшей эксплуатации и террора, волнений, массовых побегов крестьян и праздной жизни помещиков сельское хозяйство не могло быть рентабельным. Помещики все больше становились должниками ростовщиков и богатых купцов. К концу XVIII в. сумма долгов лифляндских поместий составляла 11 млн. рублей серебром^[394]. Не лучше обстояло дело в Эстляндии. Имения закладывались и перезакладывались, часто продавались. Если с 1761 по 1770 г. в Лифляндии было продано всего 8 имений, то за вдвое меньший срок — с 1796 по 1800 г.— 83. В это же время некоторые прибалтийские помещики, чтобы не разориться, основывали мануфактуры и другие предприятия, изыскивая любые возможности для получения дополнительных прибылей^[395].

---