Утраченные ценности (Телепрограмма 23.06.07) (комментарий в цифрах и фактах)

Книга Саввы Ямщикова
Книга Саввы Ямщикова "Мой Псков"

Наталия Туробова

Савва Ямщиков: «В Пскове жизнь течет по своим потаенным законам»

Есть личности, в которых сублимирована такая высокая степень потенциальной энергии, что будь она направлена на разрушение или созидание, результат всегда имел бы превосходную степень. Савва Ямщиков по природе своей, к счастью, относится к когорте созидателей. Он родился в Москве в 1938 году. Окончил искусствоведческое отделение исторического факультета МГУ. Большую часть жизни провел в русской провинции, занимаясь реставрацией произведений иконописи, обследовал музейные запасники, составлял реставрационную «Опись произведений древнерусской живописи, хранящихся в музеях РСФСР». Он смог возродить к жизни сотни произведений искусства, собрать уникальную выставку ста икон «Живопись древнего Пскова», отреставрированных под его руководством во Всероссийском реставрационном центре, которая легла в основу псковской музейной экспозиции. Он одним из первых в СССР стал заниматься вопросами реституции культурных ценностей, вывезенных с территорий бывших неприятельских государств в годы Великой Отечественной войны. Он издал десятки книг, альбомов, каталогов, снимал телевизионные сюжеты в различных городах России и за рубежом… Сам о себе он говорит так: «Жизнь моя – личная и творческая – отдана русской провинции, и я благодарен Богу за это».

– Савелий Васильевич, вы один из самых титулованных реставраторов России: Заслуженный деятель искусств России, академик РАЕН, лауреат премии ВЛКСМ, награждены орденом Святого князя Даниила Московского, высшим орденом Республики Саха (Якутия). Вы – первый реставратор, получивший за двухсотлетнюю историю Российской академии художеств ее почетную медаль. Это должно тешить ваше творческое и человеческое самолюбие (в хорошем смысле). И, тем не менее, вы упорно избегаете величания, предпочитая называть себя «просто» Саввой. Это что: своеобразный эпатаж, высокая форма христианского смирения или нечто другое?

– Да нет, это не эпатаж. Просто таково мое христианское имя, под которым меня очень многие знают. Да и сам я себя именно Саввой ощущаю. Когда меня крестили, а это был 1938 год, папа понес документы в ЗАГС, а там сказали, что такого имени нет. В паспорте записали Савелием. В школе меня десять лет величали Вячеславом, но по крещению я – Савва. Мой тезоименитый святой – новгородский святой Савва Вишерский. Я родился 8 октября – на день Сергия Радонежского, а именины мои на Покров – как раз в день Саввы Вишерского. А вообще-то я сожалею, что у нас сейчас не принято употреблять еще и отчество, потому что отцы и деды – это святое.

– Говорят, люди, рожденные под Покров, бывают счастливыми…

– Конечно, я чувствую себя человеком бесконечно счастливым, если мне Бог дал возможность столько хорошего сделать для людей!..

Я дорожу всеми своими наградами, полученными в те прошлые времена, потому что они все были выданы за конкретные дела. Например, премия Ленинского комсомола – за открытие русских портретов XVIII-XIX веков. Звание Заслуженного деятеля искусств России я получил за открытия в области древнерусской живописи. Также и другие награды. Медаль Российской академии художеств – это тоже за открытия в древнерусской живописи. Все эти награды, они лежат рядом и складываются как паспортные данные. Что же касается нынешних, так я отношусь к ним с огромной долей пренебрежения, потому что их раздача – в большинстве случаев – идет тем, кто холуйствует перед властью.

– Поясните, пожалуйста, вашу мысль… Что вы имеете в виду?

– Охотно. Вот, например, раздают ордена «За заслуги перед Отечеством» разных степеней. Писателям Фазилю Искандеру и Борису Васильеву дали ордена второй степени. В то же время классику русской литературы Валентину Григорьевичу Распутину – всего-навсего четвертушечку… И причина этого мне ясна. Она в том, что Распутин отказался служить горбачевско-ельцинскому режиму и высказал это со всей прямотой и откровенностью. Я для себя получать нынешние награды считаю зазорным. Они мне не нужны, потому что страна находится в раззоре. У меня наград хватит. А вообще-то человек должен оставаться наедине со своим именем, фамилией и отчеством.

– Начало вашей творческой карьеры и ее расцвет приходится на время, которое вы во многих интервью и выступлениях экспрессивно называете «поганой эпохой тоталитаризма», разрушительства. Но если вам все-таки удалось, я полагаю, «со товарищи», расчистить родник русского национального наследия, реализовать замечательные проекты, то напрашивается вывод: значит все-таки был «луч света в темном царстве»!.. Вы согласны со мной?

– Я не могу называть ту эпоху иначе, потому что она была атеистической, прошедшей под знаком ленинизма, троцкизма, душившей всякие попытки человека обратиться к Богу. Однако к тому времени я все-таки отношусь неоднозначно. И вот почему. Во-первых, государству так и не удалось полностью вытравить из людских душ божественное начало. Во-вторых, я принадлежу к тому счастливому числу моих соотечественников, которые строили свои жизни на основе наставлений учителей, воспитанных в дореволюционную эпоху. Так что этот мощнейший национальный генофонд, так активно уничтожавшийся большевиками, все-таки успел проявить себя. И благодаря остаткам этого генофонда мы смогли победить фашистскую гадину, первыми в мире запустить в космос человека… Мы много доброго сделали в то время. Но это не благодаря, а вопреки существовавшему режиму. Однако я должен вам сказать, что не принадлежу к числу тех людей, которые полностью очерняют ту эпоху. Сейчас модно плевать в коммунистическое прошлое, говорить: «А-а-а, человек был партийный, большевик, значит – законченная сволочь!» Ничего подобного. Я знаю многих замечательных людей, которые с честью носили партийный билет и в переломный момент истории, не побежали его прилюдно сжигать или закапывать, как некоторые наиболее ретивые «большевики» и «коммунисты», хотя во многом были принципиально не согласны с проводимой политикой. Они сохранили человеческое достоинство и не делали раешных представлений из своих внутренних мировоззрений.

– Савва Васильевич, а как вам-то удавалось открыто жить по христианским заповедям в те лютые, по вашим словам, времена?

– Я просто ни от кого не прятался. Конечно, я не читал проповеди в школах, никому не навязывал свою духовную позицию, но, не скрываясь, ходил в церковь со своими родственниками, молился и никогда ни на минуту не отступал от веры Христовой.

– Уж так, по счастью, сложилось, что вас искренне почитают за многие добрые дела и в Костроме, и в Ярославле, Суздале, Вологде, других древних русских городах. Причем не свадебным генералом, а воеводой, ратоборцем за сохранение и восстановление исконной Отечественной культуры. Но вот два года назад вышла в свет ваша книга под названием «Мой Псков». Почему вы, москвич по рождению и образованию, хорошо знающий российскую провинцию, назвали «своим» именно «Дом Святой Троицы»?

– Прежде всего потому, что в Пскове работал Леонид Алексеевич Творогов, а он – ученик моего учителя Николая Петровича Сычева. Но есть еще и такой важнейший фактор: в этом городе у меня были не только профессиональные интересы, но и друзья. В Пскове я встретил массу замечательных людей. Вот, например, память цепко держит едва ли не каждую встречу и беседу с Анатолием Викторовичем Лукиным, бывшим директором Псковского завода электросварочного оборудования. Мне никогда не приходилось доказывать ему непреложные истины о том, что если бы каждый по возможности своей помогал рублем или просто вниманием прозябающим рядом талантам, то мы двигались бы вперед в деле восстановления нашей обескровленной культуры куда более быстрыми шагами. Теперь, когда его нет, я особенно отчетливо понял, какого редкого закала личность мне удалось встретить! Он сумел поставить на службу духовному возрождению своих сограждан, Пскову все, чем обладал сам: нераскрытый художественный дар, профессионализм инженера, правительственные награды, заслуженный авторитет и влияние в городе. Это благодаря его деятельному вмешательству стало возможным создание монумента, посвященного подвигу советского народа в Великой Отечественной войне, так органично вписавшегося в средневековый ансамбль Пскова. Именно Анатолий помог нам, реставраторам и молодым московским художникам, сделать росписи в здании Псковской областной детской библиотеки. Идей-то у нас по этому поводу была масса, а вот материалов для работы – увы!.. Мы обратились к Лукину, и он понял нас с полуслова. Да и кузнец-художник Всеволод Смирнов и его мастерская, другие псковские подвижники, восстанавливавшие древние памятники и создававшие самобытные творения из металла, вряд ли смогли бы достичь столь многого без участия в их судьбе директора псковского завода ТЭСО… Ну, а такой удивительный человек, как Александр Иванович Селиверстов!.. Он был главным стоматологом одного из крупнейших в СССР Псковского радиозавода. Примечательно, что он умудрился сохранить в своей профессиональной деятельности традиции земского врачевания, которое не принимало пациента как некую безликую среднестатическую единицу, а видело в нем, во-первых, человека. Мне представляется, Селиверстова уважал и любил весь Псков. Так вот, после врачебного приема он спешил не куда-нибудь, а в кузницу к Всеволоду Смирнову и становился молотобойцем. Он был и подручным Мастера, и самостоятельным художником… О многих можно было бы рассказать, но ведь это просто беседа, а не написание книги!..

– Бытует такая точка зрения, что если у человека есть по-настоящему большое, значимое дело, то оно поглощает всю его жизнь…

– Возможно, для кого-то это и так. Но мне чаще приходилось встречаться с людьми многогранными, которые умели совмещать в жизни и то, что вы называете «главным» делом, и успевать видеть все аспекты нашего многогранного бытия. Причем я заметил, что в провинции люди намного охотнее и увлеченнее интересуются работой реставраторов, художников, музейщиков. Таким влюбленным в русскую историю энтузиастом, на мой взгляд, был псковский врач Лев Николаевич Скрябин. Он, как и Александр Иванович Селиверстов, тоже относился к плеяде земских чеховских докторов. Заведовал отделением в областной больнице, делал по несколько сложнейших операций в неделю, выполнял всю рутинную канцелярскую врачебную работу и при этом окружал такой заботой и вниманием всех своих пациентов, что о нем просто легенды складывали. Но вместе с тем очень много читал добротной литературы, собрал прекрасную библиотеку, был отчаянным меломаном, часто ездил на концерты в Москву и Ленинград. Докторской зарплаты не хватало, так он сдавал кровь, как донор. При всем при этом живо интересовался ходом реставрационных работ в Пскове. Его жгучий, неподдельный интерес к нашим реставраторским проблемам заразил и его коллег-медиков. А Алла Алексеевна Михеева, директор детской областной библиотеки!.. Ведь это ее стараниями обычная советская библиотека стала жить нестандартной жизнью. Кроме чисто профессиональных инициатив, она проявила недюжинный энтузиазм по привлечению художников, реставраторов, скульпторов для модернизации старинного здания библиотеки. В результате появились потолочные фрески, на парадных лестницах изящное кованое обрамление, а перед самим домом – уникальный памятник литературным героям «Два капитана». В самом начале, когда все это только затевалось, то казалось полнейшей утопией. Но вот сделали же! Да сколько таких удивительных встреч мне Господь подарил…

– Да, это Леонид Алексеевич Творогов. Он помог мне понять суть псковского искусства. Он занимался иконами, фресками, архитектурой Пскова, а главное – собирал книжное наследие псковской земли. Когда я с ним встретился, то был еще студентом и помогал Леониду Алексеевичу вместе со своими однокурсниками обустраивать псковское древлехранилище. Он по-царски дарил нам свои знания и учил открывать их в книгах. Он, пожалуй, одним из первых предложил собирать не просто библиотеки, как таковые, а библиотеки Яхонтовых, Ганнибалов, Пушкиных… Многие из тех, молодых, что тогда работали с Твороговым, позже написали книги, сделали научные открытия на материалах, собранных этим замечательным человеком. А сам он, кроме всего прочего, обладал еще и редким даром жизнелюбия и внимания ко всему живому. Очень любил голубей кормить, привечать бездомных собак, выхаживать их…

– Существует расхожий афоризм: «Театр начинается с вешалки». А с чего для вас, человека, искренне озабоченного судьбою Пскова, начинается этот город?

– Однозначно ответить сложно. Наверное, со Свято-Троицкого кафедрального собора, который виден со всех сторон еще при подъезде к городу. И с псковских пригородов, особенно Старого Изборска, красота которого не помпезна, а открывается понемногу, потому что крепости и храмы живут не сами по себе, а составляют органичную часть пейзажа. И вообще, скажу я вам, в Пскове жизнь и время текут по каким-то своим потаенным законам. Здесь неуместна торопливость, потому что она не сочетается с вечностью. Вот вы несколько раньше спрашивали, почему именно Псков я назвал «своим» городом. Да, люди, да, общение. Это, безусловно, значимо. Но есть и что-то такое, что сложно однозначно определить словами. В Пскове легко живется и дышится. В этом городе, если остановился в нем хоть ненадолго, сразу же перестаешь чувствовать себя туристом. Очень скоро наступает момент, когда из стороннего созерцателя ты перевоплощаешься в рядового гражданина, тебе становятся очень близкими все нюансы городской жизни.

Вот поэтому-то я и хочу, чтобы еще раз прозвучали мои слова: я был категорически против празднования 1100-летия Пскова. Категорически! Город ваш разрушается. Говорил, говорю и буду говорить: сейчас Псков находится в положении худшем, чем в тот период, когда из него ушли фашисты. Он гибнет на глазах. Гибнут деревья, гибнут памятники. Повторюсь: юбилей Пскова можно было встречать только в одном режиме – режиме 7 ноября 1941 года. Надо было пройти перед трибунами и идти восстанавливать город. Если Бог даст мне силы и возможности, то я буду все делать вместе со своими единомышленниками, чтобы спасти Псков от гибели, не обращая внимания ни на какое начальство…

– А кто ваши единомышленники в этом вопросе?

– Валентин Курбатов, Володя Сарабьянов, который работает у вас, Анатолий Николаевич Кирпичников, недавно умерший академик Валентин Седов… Мои единомышленники – все те, кто отдали жизнь своему городу, кому истинно дорога наша культура. Это Всеволод Петрович Смирнов, Борис Степанович Скобельцын, Семен Степанович Гейченко, а также нынешний директор Михайловского заповедника Георгий Николаевич Василевич… У меня единомышленников больше, чем врагов. Но, к сожалению, в руках последних – деньги, поэтому они уничтожают памятники, строят на уникальном историческом месте «Золотые набережные», гниет церковь Богоявления с Запсковья… Это чудовищное положение!

Строительство "Золотой набережной" напротив Псковского КремляПока же наш голос не хотят слышать. Археологи на высочайшем профессиональном уровне делают прекрасные раскопы, открывают в них уникальные находки, но все это, вместо того чтобы подвергаться консервации и выделяться в отдельные объекты для показа туристам, обучения школьников и студентов истории нашего Отечества, закрывается бетонными подушками, на которых будут строиться новые «Золотые набережные» и новомодное «элитное» жилье… Почему в Новгороде такого нет? Да потому, что там не позволяют топтать нашу древнюю русскую культуру! А в земле псковской лежит не меньше памятников, чем в новгородской.

– Савва Васильевич, но ведь существует проблема законодательная. Культурный слой древнего Пскова находится под охраной федеральных, а не местных структур!

– Все это ерунда! Если бы в каком-нибудь городе – Риге или в Варшаве – сделали бы то, что сделано во Пскове, поверьте, властям пришлось бы несладко. Людям, по большому счету, безразлично, под чьим ведомством формально находятся памятники. Отстаивать свои права должны хозяева города. Тем более, что федералы помогают. Пока что все упирается в хозяев города.

– Но где, подскажите, взять деньги на такие дорогостоящие проекты?

– Это уже задача городских властей и депутатов. Где отыскивает средства Новгород? Чем он богаче вас?

– Что, на ваш взгляд, нужно делать для того, чтобы развивался туристический сектор Псковщины?

– Хотеть! Очень этого хотеть. И тогда все получится, решения самых сложных задач придут сами. Помните знаменитую фразу: «Кто хочет работать, тот ищет средства, а кто не хочет, тот ищет причину». Пока что я мало вижу настоящего желания что-либо изменить в вопросах сохранения культурного наследия древнего Пскова. Предыдущие власти вообще все готовы были пустить по ветру или на самотек. Надеюсь, что молодые будут более активными.

– А как вы относитесь к идее создания туристического «Серебряного кольца древних русских городов», в состав которого предполагается включить и Псков?

– Я не люблю болтовню. Я хочу, чтобы восстановили древний Псков. А какое-то «кольцо» меня мало волнует. Было у нас «Золотое кольцо», оно ушло в небытие. Зачем нам новое? И какое же это «кольцо», если одно из его звеньев гниет? Мы писали об этом в центральной прессе, в частности, в «Литературной газете», послали свое письмо Президенту… Ничего не делается!*
– Савва Васильевич, давайте несколько изменим грань нашей беседы. В 2010 году будет отмечаться 500-летие присоединения Пскова к Москве. Какую роль это событие сыграло, на ваш взгляд, в истории Российского государства?

– У меня к этому отношение двоякое, видите ли. Я человек свободолюбивый. Имею в виду, что не по-современному, а основательно свободолюбивый. Пять столетий назад процесс присоединения Пскова и Новгорода к Москве был нелегким. То, что сделала Москва, присоединив эти две вольные территории к себе, помогло ей спастись в эпоху смуты и от поляков, и от французов, и от фашистов. Это объединение было исторически закономерным и правильным. Хотя, если бы я жил в ту эпоху, то, наверное, как и новгородские вечевые люди, и псковские вольнолюбивые люди, был бы в числе противников этого навязанного волевого решения.

– Сейчас много говорят о необходимости четкого формулирования национальной идеи России. В чем видите ее вы?

– Я согласен с Александром Исаевичем Солженицыным, который говорил, что национальная идея у нас одна: забота о народе. Сейчас демократии навалом, свободы слова (а попросту – болтовни) сколько угодно, но нет истинной заботы о благе народа. Для решения этой задачи нужно восстановление основ земства.

– Во время Великой Отечественной войны из Пскова в Германию и другие государства было вывезено немало исторических ценностей. Часть из них возвращена городу. Однако до сих пор наш музей лишен значительной доли довоенной коллекции книг, икон и картин. Савва Васильевич, что вы думаете по поводу реституции как таковой? Ведь это вопрос не только экономики и политики, но и нравственности, на мой взгляд. Хотя бытует и такая точка зрения: во все времена существовало такое понятие, как «военная добыча»…

– Я одним из первых в Советском Союзе начал заниматься этим вопросом, и вот что скажу. Ничего вам больше не вернут, и Россия никому ничего не должна больше возвращать. В Германии сейчас нашего уже ничего нет, все, что немцы у нас забрали, увезено в Америку, и на все эти богатства наложено столетнее вето. Наша задача сейчас – ничего не отдавать. Достаточно того, что Хрущев передал Дрезденскую галерею. Мы никому ничего не должны! Они потоптали нашу землю и разорили ее… Они – захватчики, и ни о какой военной добыче не может быть и речи. Мой друг Валентин Лаврентьевич Янин сказал, что в Новгороде они даже уничтожили археологические слои почвы. У них к нам не может быть никаких претензий. Претензии могут быть только у нас.

– Думаю, вы со мной согласитесь, что каждый из нас строже, чем кто бы то ни было, оценивает собственные достижения, победы, поражения… Иногда случается, что некоторые, на наш взгляд, значимые для общества дела и поступки оказываются незамеченными или оцененными неверно. Чем гордитесь вы, гражданин, человек Савва Ямщиков? Какой совершенный вами поступок вы оцениваете превыше прочих? А может быть, есть что-то, в чем хотите по-христиански покаяться?

– Знаете, все дела, которые мне довелось довести до разумного конца, а это все открытия, выставки и так далее, они мне очень дороги. Дороги потому, что я все это делал вместе со своими коллегами-единомышленниками, потому, что это признано людьми. Для меня открытие любой иконы – будь то икона домонгольского периода или XVII-XVIII веков – все очень важно. Что же касается непосредственно Пскова, то среди обилия прочего я выделяю выставку 100 икон, реставрированных в 60-е годы под моим руководством во Всероссийском реставрационном центре. Эта выставка – «Живопись древнего Пскова» – с огромным успехом была показана сначала в Москве, потом в Ленинграде, затем в Пскове. После всего этого она легла в основу псковской музейной экспозиции… Это, пожалуй, самое близкое. И еще одно. Я очень дорожу своим участием в процессе передачи в Псковский музей части коллекции архимандрита Алипия, особенно ее уникального западного сегмента, за который мне пришлось бороться со светским начальством, с обкомом партии, с управлением культуры, с настоятелем монастыря неким Гавриилом, который даже пытался меня убить. И вот то, что сейчас эти вещи находятся в Псковском музее, это для меня совершенно незабываемое событие. Что же касается вашего вопроса о покаянии, то я каюсь ежеминутно, так как уверен, что грехи наши бесконечны…

– Савва Васильевич, слушаю Вас, и у меня в результате создается впечатление, что вся ваша жизнь складывается в блоковскую формулу: «И вечный бой, покой нам только снится...»

– А как же, это и Господь сказал: «Боритесь!» А вы что же, хотите, чтобы вся наша жизнь была в шоколаде? Ежедневное купание в ванной из теплого молока – нет, это невозможно, особенно в России, вы на это не надейтесь.

– А что составляет радость вашей жизни? Есть ли у вас люди, которых вы безоговорочно называете близкими друзьями (ведь, согласитесь, таковых у человека, как правило, немного)? Что читаете, к кому идете «в минуту жизни трудную, когда теснится в сердце грусть»?

– Главная радость моей жизни – это счастье работать всю отпущенную мне Богом жизнь. Что же касается друзей, то их, действительно, много не бывает. Я их люблю всех – и уже ушедших, и живых, я ими горжусь… Вот, например, из псковских – Всеволод Петрович Смирнов, Михаил Иванович Семенов, Семен Степанович Гейченко, Валентин Яковлевич Курбатов, Александр Иванович Селиверстов, Лев Николаевич Скрябин, Анатолий Викторович Лукин. Это настоящие друзья. Кроме того, очень рад тому, что дружу с писателем Валентином Распутиным, нашим знаменитым танцовщиком Владимиром Васильевым, актером Василием Ливановым, великим оператором Вадимом Юсовым, с одним из крупнейших деятелей нашего отечественного телевидения Валентином Валентиновичем Лазуткиным... У меня есть, к кому пойти в «минуту жизни трудную». У этих людей я всегда могу найти ответы на интересующие меня вопросы. С ними и радоваться, и грустить легко. И, что немаловажно, рядом с ними можно подолгу молчать…

– Ну, и на финал традиционный вопрос, Савелий Васильевич, какие планы строите на будущее?

– В последнее время много пишу и издаю книги. Мне хочется как можно больше успеть рассказать будущим поколениям о том, как мы жили, работали, какие замечательные люди были среди нас и какие славные дела совершали. Вот с этим и связаны мои самые большие планы. А завершая наш разговор о Пскове, хочу сказать, что верю в светлое будущее Псковской земли. Мы сейчас переживаем эпоху тяжелейшей смуты, но уверен, что те места, откуда есть пошла земля русская – Псков, Изборск, Печоры, Святые Горы – это места, без которых Россия существовать не сможет. Верю, что все возродится, иначе бы я не тратил столько сил, энергии и здоровья на воплощение этой мечты в реальность.

– Спасибо, Савелий Васильевич, за беседу. Псковщина ждет новых встреч с вами!

(По материалам сайта «Официальный сайт Пскова»)

Форумы