85 лет со дня расстрела верующих в Шуе (комментарий в русле истории)

	Крестовоздвиженский храм в с. Палех, Владимирской области

События в Шуе – поворот к наступлению на церковь

Кривова Н.А., к.и.н.

17 марта 1922 г. секретарь Иваново-Вознесенского Губкома РКП(б) И.И.Коротков сообщал в ЦК РКП(б), что «в Шуе 15 Марта в связи с изъятием церковных ценностей под влиянием попов монархистов и с.р. [эсеров – Н.К.] толпой было произведено нападение на милицию и взвод красноармейцев. Часть красноармейцев была разоружена демонстрацией. Из пулеметов и винтовок частями ЧОН и красноармейцами 146 полка толпа была разогнана в результате 5 убитых и 15 раненых зарегистрировано больницей. Из них убит Помотделения Красных Кавалеров красноармеец. В 11 с половиной часов 15 Марта на этой же почве встали 2 фабрики. К вечеру в городе установлен порядок. 16-го утром, как обычно, рабочие фабрик приступили к работе. Настроение обывателей и части рабочих подавленное, но не возбужденное. Губисполком выделил специальную Комиссию для расследования событий. Подробности письмом» [1].

События в Шуе занимают особое место в истории отношений советской власти и церкви. Локальное сопротивление в уездном городке приобретало значение открытого антиправительственного выступления и первого кровопролития в ходе кампании по изъятию церковных ценностей, послужившее поводом для наступления большевиков на церковь. Хроника событий в Шуе в общих чертах известна. Но детальное воссоздание происшедшего и последовавших за этим действий властей способно дать ключ к пониманию церковной политики власти не только в изучаемый хронологический период, но и во все последующие десятилетия.

Шуя была одним из фабричных центров, в котором текстильная промышленность возникла очень давно. В нем сложился особый уклад, свойственный промысловым селам и появлявшимся на их базе городам, жители которых занимались торговлей, отличались высоким уровнем зажиточности и грамотности. Это был один из самых развитых уездных городов Владимирской губернии, в котором до революции было 9 церквей, театр, гимназии, мужское духовное училище. Шуя соединяла в себе черты города с развитой текстильной промышленностью, боевым революционным прошлым, и одновременно с прочными православными традициями, являясь центром паломничества. В Воскресенском Соборе города хранилась знаменитая чудотворная икона Шуйской-Смоленской Богоматери, собиравшая богомольцев со всей России [2].

Одним из популярных священников города был Павел Светозаров. До революции он много занимался благотворительной деятельностью. После октябрьской революции был арестован за то, что вопреки отмене в школах преподавания Закона Божьего перенес уроки в Собор. Во время Кронштадтского восстания как политически неблагонадежный был арестован второй раз. В разгар голода одним из первых поддержал идею частичного изъятия ценностей из церквей в пользу голодающих [3].

Столь активное сопротивление изъятию в Шуе имело свою предысторию. На собрании приходского совета Соборной Церкви 26 января 1922 г. обсуждался вопрос о «распространяющихся среди верующих слухах об отобрании у церквей части церковного имущества» и собрание постановило «собрать необходимые материалы». 27 января 1922 г. приходской совет решил, несмотря на прямое указание опубликованного в местной печати постановления о предоставлении описи церковного имущества в Исполком, только «известить Исполком, что за время с 1919 года никаких новых приобретений и пожертвований в Соборе не имеется» [4].

После издания декрета ВЦИК по инициативе духовенства Иваново-Вознесенска было созвано объединенное собрание представителей приходских советов, на котором решено обсудить вопрос об изъятии ценностей на местах, предварительно проверив имущество по описям, после чего собрать общие приходские собрания. 2 марта 1922 г. Павел Светозаров созвал экстренное собрание приходского совета, который после ознакомления с декретом вынес решение обратиться в Уисполком о разрешении провести 12 марта 1922 г. общее собрание верующих для избрания членов Комиссии [5].

Действия уездных властей, очевидно не расходившиеся с общей линией проведения кампании, пока не предполагали принятия особых мер. 3 марта 1922 г. постановлением Шуйского Уисполкома была создана уездная комиссия по изъятию церковных ценностей под председательством А.Н.Вицина. Работу планировалось начать с пролетарских районов, где находились наиболее бедные церкви. В богатых же храмах предполагалось сначала проверить описи церковного имущества. Председателем Губотдела ГПУ Д.И.Шороховым делался оптимистичный прогноз положения в губернии и недооценивалась грозившая опасность: «...через осведомление выяснено, что при проведении декрета изъятия ценностей особых волнений среди верующих не произойдет» [6]. Прогноз оказался ошибочным и позднее вся губерния превратилась в военный лагерь.

Начиная с этого времени Павел Светозаров стал предпринимать меры к тому, чтобы укрыть наиболее ценные предметы от конфискации. Воскресенский Собор поражал богатством внутреннего убранства, массой золотых и серебряных украшений. Большевикам было чем поживиться. По показанию А.Н. Вицина, 6 марта 1922 г. (по другим источникам 7 марта 1922 г.) во время посещения Воскресенского Собора для составления описи ценностей комиссия застала Павла Светозарова за работой по снятию с иконы Смоленской Божьей Матери простой серебряной ризы и замене ее жемчужной, убранной бриллиантами. На вопросы комиссии о причине такого «переодевания» иконы, Павел Светозаров смутился и дал сбивчивый ответ. Жемчужная риза обыкновенно одевалась на икону только в храмовый праздник, поэтому «переодевание» было попыткой укрыть от изъятия более дорогую ризу. Священник надеялся, что комиссия не станет снимать ризу с иконы, считая ее необходимой для богослужения. Уже в этот приход в храм комиссия была встречена духовенством недоброжелательно: последовали осуждения мероприятий советской власти со ссылками на нарушение религиозного культа верующих.

12 марта 1922 г. прошли собрания верующих прихожан Крестовоздвиженской церкви под председательством священника Александра Смельчакова и Троицкой церкви под председательством священника Иоанна Лаврова, единогласно постановившие представителей в Комиссию не избирать и имущество из церкви в пользу голодающих не выдавать, а заменить их сбором продовольствия и всякого рода пожертвований. Как была воспринята резолюция верующими говорят показания рабочего Максимова: «он понимал принятую резолюцию в том смысле, что в случае отбора церковных ценностей Советской Властью, верующие, защищая церковь, должны оказать активное сопротивление отбирающим». Бурно прошло собрание в Воскресенском Соборе. Было принято решение ценности не отдавать и ходатайствовать перед Уисполкомом о замене их соответствующим выкупом и внести добровольные пожертвования. Однако ответа Уисполкома на все ходатайства о замене драгоценностей так и не последовало. Выборы же членов комиссии по изъятию удалось провести лишь со второй попытки. Прихожане одобрительными криками реагировали на призыв Павла Светозарова поддержать его и не отдавать ценности [7].

На следующий день 13 марта 1922 г. в Собор стеклась масса народа, настроение было возбужденное. После окончания службы прихожане не разошлись, и когда в 12 часов комиссия направилась в Собор для работы, народ встретил их враждебными окриками и восклицаниями. Когда члены комиссии вошли в алтарь, в толпе раздались иступленные крики и брань в адрес комиссии и советской власти. На предложение Председателя комиссии А.Н.Вицина Павлу Светозарову принять меры к «очищению» церкви от возбужденной массы, священник заявил, что он повлиять на верующих не может, к тому же он не имеет права выгонять молящихся из храма. После вторичного, сказанного в более жесткой форме, требования комиссии Павел Светозаров обратился к верующим, на что раздались крики: «Мы не уйдем, пускай они сами уйдут, откуда пришли». Видя, что при создавшихся условиях работа невозможна, члены комиссии оставили Собор и пригласили к себе для переговоров представителей от верующих. После ухода комиссии Павел Светозаров отслужил молебен перед иконой Смоленской Божьей Матери. На Соборной площади тем временем заметно нарастало угрожающее скопление людей, которых неоднократно рассеивала конная милиция, но они снова собирались. Церковь оставалась открытой в течение всего дня [8].

Комиссия вместе с приглашенными представителями от прихожан удалилась на переговоры. Но договоренности достигнуто не было. Тогда комиссия предупредила верующих о персональной ответственности за скопление народа на площади и предложила повлиять на нее. Комиссия предупредила, что изъятие возможно будет производиться 15 марта 1922 г. Представители верующих тут же объявили, что изъятие назначено на 15 марта. К вечеру раздражение собравшихся людей стало возрастать, многие остались охранять Собор «от большевиков, дабы ночью те не ограбили» [9].

Видя быстро нарастающую угрозу волнений, власти немедленно предприняли меры к охране порядка. Президиум Уисполкома в тот же день изданием приказа N 8 восстановил чрезвычайное военное положение в городе. Власть фактически была передана начальнику гарнизона и начальнику милиции. Запрещались публичные незаконные собрания, лица, подстрекающие к беспорядкам, подлежали немедленному аресту и передаче в Ревтрибунал. Все возникающие судебные дела должны были рассматриваться без малейшего промедления. Начальнику гарнизона и начальнику милиции вменялось в обязанность применять решительные меры, вплоть до применения оружия [10]. Как же власти должны были бояться «фанатично настроенных женщин», что приводили в боевую готовность войска! Таким образом, карательный характер расправы с мирными людьми был предрешен еще до событий 15 марта 1922 г.

Следующий день 14 марта 1922 г. – вторник– базарный день в Шуе, прошел спокойно, так как власти объявили, что в этот день изъятие не будет производиться по тактическим соображениям. Комиссия не теряла времени зря и в этот день в спокойной обстановке взяла на учет все ценности синагоги. Среди крестьян, приехавших в тот день на базар, велась усиленная агитация с приглашением явиться на следующий день в город [11].

После 12 марта 1922 г., когда прошли приходские собрания, стало заметно «брожение» на фабрике Объединенной мануфактуры. Рабочие активно обсуждали предстоящее изъятие ценностей из городских храмов. По заявлению дирекции, сделанному уже после событий 15 марта, в этих «групповых суждениях» участвовали главным образом женщины, со стороны же мужчин, якобы, никаких активных действий не было. Этот распространяемый властями стереотип о преобладании фанатично настроенных женщин-верующих в сопротивлении кампании изъятия церковных ценностей мы еще не раз встретим в объяснениях властей разных уровней. Но их собственные свидетельства еще не раз будут этому противоречить. Частичные попытки рабочих Шуи приостановить работы были предприняты уже 13 марта 1922 г., а 15 марта 1922 г. масса вылилась на улицу. На заводе N 6 рабочий-токарь механического цеха Поляков накануне событий распускал слухи, что «члены Комиссии по изъятию церковных ценностей бесчинствовали в церкви, что член комиссии т.Волков был пьян, а тов.Вицин вошел в алтарь в шапке». Такие разговоры вызвали возбуждение рабочих, атмосфера накалялась. 15 марта 1922 г. механический цех прекратил работу. Вышедших на улицу рабочих двух текстильных фабрик после удара колокола уже «никакими уговорами не удалось остановить» [12].

15 марта 1922 г. с самого утра к Воскресенскому Собору стал стекаться народ. На этот раз, по показаниям свидетелей, «чувствовалась очевидная организованность толпы». Начальник милиции Башенков выехал с конным отрядом на площадь и стал рассеивать толпу. Раздались требования к милиции оставить площадь. Посыпались поленья, палки, льдины и т.п., затем толпа, вооружившись кольями, стала теснить милиционеров. На защиту Собора встали даже дети, подносившие орудия борьбы – колья, камни. Занятия в школах в этот день были отменены в связи с проходившей уездной конференцией учителей и дети оказались на площади. Были пущены погромные лозунги и человек 50 направились на разгром Военного Комиссариата. Высланные для наведения порядка 14 красноармейцев были оттеснены [13].

Положение становилось угрожающим. Начальник гарнизона Тюленев распорядился немедленно выслать в полной боевой готовности полуроту красноармейцев. Когда красноармейцы двинулись на людей, те, просочившись сквозь строй, набросилась на красноармейцев с кольями. Несколько красноармейцев были отрезаны, обезоружены и избиты. Из отнятых у них винтовок из толпы раздались выстрелы по отступающим красноармейцам [14].

На колокольне ударили в набат и с окрестных деревень стали сбегаться в Шую крестьяне. Рабочие Тезинской и Шахомской мануфактуры покинули работы и направились на Соборную площадь. Набатный звон продолжался полтора часа и собрал на площадь значительную массу народа.

После этого было выслано два грузовика с пулеметами, из которых сначала была обстреляна колокольня, а затем был открыт огонь поверх толпы. Противостояние дошло до критической точки, когда при появлении автомобилей отчаявшиеся люди ринулись на них. Последовали выстрелы. Расстреливались безоружные люди [15].

К вечеру порядок был восстановлен и начались аресты. В тот же вечер представители верующих сдали в Уисполком 3,5 пуда серебра из Собора [16].

Следствие установило, что со стороны верующих только зарегистрированных в больнице оказалось одиннадцать человек, из них пять убитых; со стороны красноармейцев – тяжело избитых три человека и легко – двадцать четыре. Цифры несколько отличаются от тех, которые указаны во второй итоговой шифртелеграмме И.И.Короткова в ЦК РКП(б) от 20 марта 1922 г.: «красноармейцев избито и ранено 4 из них тяжело комотделения, граждан избито трое, ранено 8» [17]. Цифры явно занижены, кроме того, сведения об убитых мирных жителях вовсе сокрыты. По оценке комиссии ВЦИК, позднее присланной в Шую, в событиях всего участвовало около 3 тысяч человек, убито – 6 человек, ранено – 8. Данные уполномоченного СО ГПУ Я.А.Штаммера, приставленного к этой комиссии, свидетельствуют, что на площади собралось около 5-6 тысяч [18]. Действительное представление о масштабе выступления можно составить, если вспомнить, что общее число жителей Шуи в начале века составляло около 23 тысяч человек [19]. По данным ГПУ получалось, что на площадь вышла примерно четвертая часть жителей города. Даже если чекист Я.А.Штаммер преувеличивал, и за основу принять подсчеты комиссии ВЦИК, то и тогда размах выступления беспрецедентен.

Проведенное вскоре следствие выявило довольно широкий социальный состав участников и определило, что руководящую роль сыграли В.И.Похлебкин (лавочник), П.И.Языков (заведующий мастерской при фабрике Шуйской мануфактуры, бывший член РКП(б)), О.И.Дружков (бывший городовой) и Н.М.Сажин (без определенных занятий, бывший член РКП(б)). Следствие установило в числе наиболее активных участников колбасника Гуреева, крестьянина Шаронова, стекольщика Сизова, гражданок Суханову и Шахову (крестьянку и мещанку), учителей Рябцова и Борисова [20]. В материалах следствия имеется указание только на одного черносотенца, попавшего в черную сотню случайно [21]. Участие рабочих в шуйских событиях властями скрывалось. Сведения секретаря Губкома И.И.Короткова в Политбюро ЦК РКП(б) об остановке работ на двух фабриках служат доказательством обратного. Подтверждает это и прошедшая вскоре после событий профсоюзная конференция, которая приняла резолюцию, осуждающую присоединившихся к толпе рабочих [22].

В итоговом докладе Секретаря Шуйского Уисполкома С.Эдельмана в числе «возбуждавших настроение толпы» будут названы некоторые бывшие члены РКП(б): С.Мольков и О.Столбунова. 29-ти летняя учительница Новогоркинской школы О.Е.Столбунова, член партии с 1918 по 1920 г., приехавшая в Шую на учительскую конференцию, активно вела агитацию с паперти Собора не только против изъятия ценностей, но и, как свидетельствуют материалы следствия, против властей. Узнав о событиях в городе, в 11 часов утра она поспешила на площадь и присоединилась к группе женщин, собравшихся у самого входа в Собор, для того, чтобы внести в их среду организованность и предотвратить насилие. Как показали агентурные данные и признания самой О.Столбуновой, она руководствовалась отнюдь не религиозными побуждениями, а использовала возникшие беспорядки для выступления против властей. Она заявила, что рабочие и крестьяне не являются сторонниками новой власти и только потому не выступают против нее, что остальные партии, которые могли бы в настоящий момент явиться действительными выразителями их мнения,»придавлены» [23].

События в Шуе выявили одно очень важное обстоятельство, на которое следует обратить особое внимание. Выступление бывших членов РКП(б) против изъятия церковных ценностей свидетельствовало о противоречиях в самой РКП(б), обострившихся в связи с проведением кампании. Крупнейшая антицерковная акция была организована теми захватившими власть лидерами партии, чья политика крайностей и репрессий разделялась далеко не всеми коммунистами. Результатом недовольства коммунистов политикой своих вождей был выход многих из партийных рядов. Не только оппозиционные РКП(б) партии, но и сами бывшие коммунисты активное сопротивлялись разрушительной политике большевиков. Как свидетельствуют материалы следствия, насильственные методы изъятия церковного золота, использование вооруженной силы против мирных людей способствовали росту антибольшевистских настроений.

Городские власти моментально приняли жесткие меры. На состоявшемся в 3 часа по полудни того же дня экстренном заседании Президиума Шуйского Уисполкома была образована революционная пятерка в составе Председателя Уисполкома, начальника Гарнизона, начальника милиции и представителей Уисполкома. Ревпятерке предоставлялись чрезвычайные полномочия по ликвидации беспорядков в городе: производства обысков и арестов участников событий, ведения следствия и составления обвинительных актов. Президиум постановил просить Губисполком немедленно выслать в Шую военную секцию Ревтрибунала для разбора на месте дел, в противном случае передать эти права ревпятерке [24].

На следующем экстренном заседании в 3 часа ночи Президиум Уисполкома, имея уже на руках приказ от Губисполкома, постановил ликвидировать ревпятерку и создать чрезвычайную следственную комиссию из трех членов для выяснения причин беспорядков и установления активных участников событий. На 16 марта 1922 г. намечалось совещание директоров заводов и фабрик, представителей уездного профбюро и Союза Текстильщиков для выяснения причин остановки работ 15 марта 1922 г. Во всех школах города планировалось провести беседы о декрете ВЦИК об изъятии ценностей и разъяснить происшедшие события. Президиум Уисполкома возложил юридическую ответственность за выполнение декрета ВЦИК на священнослужителей и старост храмов и поручил уездной комиссии по изъятию срочно приступить к предварительной работе по учету и проверке имущества в церквах уезда [25].

16 марта 1922 г. состоялось экстренное закрытое заседание бюро Иваново-Вознесенского Губкома. Бюро постановило создать комиссию для расследования событий: председатель – член ВЦИК И.П.Фирсов, сотрудник ГПУ И.П.Царьков, председатель губревтрибунала С.Ф.Павлов, губвоенком А.И.Жугин. Приказом N 39 губвоенкома и коменданта города Иваново-Вознесенск объявлялся на военном положении [26]. Власти приступили к наведению порядка. К 23 марта 1922 г. было арестовано 26 участников событий, аресты продолжались [27].

Одновременно местные власти разворачивали широкую агитационную кампанию, организовывали митинги и делегатские собрания рабочих и крестьян, осуждающие участников событий и одобряющие действия властей, «единогласно» голосующие за изъятие ценностей. 18 марта 1922 г. состоялся пленум Шуйского Уисполкома. В докладе Председателя Н.Осинкина и других ораторов прозвучала оценка событий, как «заранее подготовленного выступления», в котором принимали участие «не только лица фанатически настроенные, но и сознательные контрреволюционеры», руководившие первыми. Действия властей по разгону демонстрации и введению военного положения признавались правильными и «сравнительно с дерзкими поступками толпы были довольно гуманны». Шуйские власти осознали реальную угрозу проведению кампании изъятия, которую несло сопротивление духовенства и мирян. По мнению выступавших, линия поведения приходских советов в Шуе и Иванове «сводится к одной пароли – патриарха Тихона, которая возможно распространится везде, а поэтому представителям власти следует проводить распоряжения центральной власти по изъятию ценностей твердо и до конца» [28].

Но даже среди членов Уисполкома не было единодушия. Заведующий Земельным Отделом Лосев заявил, что при проведении декрета «надлежало отнестись более серьезно и изыскать мирные пути, считаясь с психологией верующих», провести предварительную агитработу. Лосев осудил поведение некоторых ответственных работников, «нетактично поступивших 15 марта по отношению к лицам, совершенно посторонним событиям, указывая на факты, как дети детского дома под угрозой приклада винтовок вшибались в ворота дома». В заключении Лосев выразил непоколебимое желание о выходе из состава Уисполкома и об освобождении от занимаемой должности, так как он осуждает линию поведения Президиума Уисполкома. Пленум удовлетворил просьбу Лосева [29]. Поведение члена Уисполкома Лосева было отражением того противоречия в подходах, как к методам проведения изъятия, так в целом антицерковной политики, который существовал в партийных и советских органах власти. Жесткая репрессивная практика, как видно, вызывала недовольство даже у представителей советской власти.

Весть о трагических событиях в Шуе разнеслась по округе и была встречена «без понимания». Духовенство уезда начало готовиться к отпору. Священник церкви села Палех, что в 30 верстах от Шуи, И.С.Рождественский в виде проповеди огласил воззвание патриарха Тихона, призывающее не отдавать добровольно церковное достояние. Каким образом попало к нему патриаршее воззвание, он так и не признался даже на суде [30]. Кроме Шуи, столкновения духовенства и мирян с властями произошли в фабричных городах Лежневе, Тейкове. Многолюдные собрания прихожан состоялись 2 апреля 1922 г. в Лухе, в селе Яковлеве Савинского уезда. Особенно неспокойно было в приволжских городах Кинешме, Наволоке, Вичуге [31]. Почти весь текстильный край поднялся на защиту церкви.

Моментально отреагировало на события в Шуе Политбюро ЦК РКП(б). 18 марта 1922 г., получив телеграмму от И.И.Короткова, опросом членов Политбюро ЦК РКП(б) приняло постановление, утвержденное затем на заседании 20 марта 1922 г. Для расследования событий Политбюро ЦК РКП(б) направило в мятежную Шую специальную карательную комиссию ВЦИК в составе члена Президиума ВЦИК П.Г.Смидовича, командующего войсками Московского Военного округа Н.И.Муралова и Председателя ЦК Союза текстильщиков, члена Президиума ВЦИК И.И.Кутузова [32]. О принятых мерах в срочном порядке В.М.Молотов сообщил И.И.Короткову уже 19 марта 1922 г., запрашивая в свою очередь своевременные сведения о положении в губернии [33].

Власти действовали молниеносно. 21 марта 1922 г. комиссия ВЦИК выехала на место. Расследование было проведено с необычайной быстротой. Уже 23 марта 1922 г. комиссия пришла к заключению, что» действия уездной комиссии по изъятию правильные», а действия местных властей «в общем правильные, но не достаточно энергичные и планомерные, как в деле подготовки работы по изъятию ценностей, так и по охране общественного порядка». Предлагалось местной комиссии по изъятию «довести свою работу до конца». Дело о событиях в городе для окончательного разбора и наказания участников передавалось в Ревтрибунал [34].

Выполняя директивы центра, в тот же день Н.И.Муралов провел учебно-показательное изъятие ценностей из Воскресенского Собора. Для этого им были вызваны сводная рота 146 полка, пулеметная команда, рота ЧОН, 6 конных милиционеров. Войска оцепили Соборную и базарную площадь, прикрыли все выходы на прилегающие улицы, предварительно очистив территорию от людей. По словам Н.И.Муралова, все красноармейцы и командиры «не только чувствовали жажду мести, но и выражали словесно желание «пострелять в попов и спекулянтов». Н.И.Муралов ввел в Собор взвод красноармейцев, чоновцев и слесарей с молотками, зубилами и прочими инструментами, отдав приказ без его разрешения не стрелять. Слесаря принялись расковывать и срубать серебро с престола, а члены комиссии по изъятию стали снимать с икон дорогие ризы и драгоценные камни. Красноармейцев, находящихся в Соборе, Н.И.Муралов приказал сменять через каждые полчаса, чтобы «дать наглядный урок всем солдатам превосходства нашей силы перед силой попов и богов...» [35]. В результате большая часть ценностей – 10 пудов серебра – была сдана в Уфинотдел, а самые ценные предметы (драгоценные камни, жемчужные ризы и т.д.) поступили по описи в Гохран [36]. Более 4 пудов серебра, ризы с икон и оклады были изъяты в Троицкой церкви. А к 20 апреля, когда еще 22 волости не закончили изъятие, уездная комиссия рапортовала о результатах своей работы – 48 пудов 28 фунтов серебра и 5 фунтов золота [37].

Докладывая Л.Д.Троцкому о проведенной операции, Н.И.Муралов указал на ряд причин, вызвавших, по его мнению, волнения в Шуе. Среди них «некоторые технические неправильности» в действиях представителей военного ведомства, плохая информированность рабочих о смысле декрета ВЦИК об изъятии, отсутствие митингов. О слабой агитработе, плохо налаженном осведомительском аппарате докладывал и Я.А.Штаммер начальнику Следственного отделения Особого отдела ГПУ В.Д.Фельдману [38]. В оценке участников выступления, данной Н.И.Мураловым, преобладал пренебрежительный тон: «кликушество бабья», «крестьянское и мещанское суеверие». Яркими фигурами, по его мнению, были лишь Похлебкин, Языков и Павел Светозаров. Остальные – «барахло..., недовольные, безпайковые обыватели» [39]. Не усмотрел в действиях толпы руководящего начала какой-либо определенной организации и чекист Я.А.Штаммер [40].

По итогам проведенного расследования Н.И.Мураловым были даны рекомендации для всех комиссий по изъятию церковных ценностей на местах: вводить в состав комиссий представителей военного ведомства и действовать «тактично, проводя подготовительную агитацию», но «решительно, беспощадно изымать максимальное количество ценностей» [41].

Деятельность Н.И.Муралова в Шуе стала знаковым событием не только в кампании изъятия, но и в антицерковной политике советской власти в целом, ибо с этого времени власти всех уровней начнут активно использовать армию и части особого назначения, превратив изъятие церковных ценностей 1922 г. в крупнейшую насильственную акцию большевиков против церкви. К кампании будут подключены штабы армий, начальники гарнизонов, армейские политорганы, Реввоенсоветы и Генштаб. Армейские подразделения будут применяться в качестве карательной силы.

В связи с подготовкой репрессий в Шуе Политбюро ЦК РКП(б) снова вернулось к вопросу об изъятии церковных ценностей и временно приостановило активные действия, предложив «сосредоточить в этом деле все силы на подготовительно-разъяснительной работе», о чем 19 марта 1922 г. В.М.Молотов телеграфировал на места [42]. Осторожная позиция В.М.Молотова будет расценена В.И.Лениным как ошибочная. Хотя он найдет применение и ей, ибо отправка телеграммы, по мнению В.И.Ленина, «посеет у противника представление, будто мы колеблемся, будто ему удалось нас запугать» [43].

Но о колебаниях не могло идти и речи. В.И.Ленин в тот же день обращается с письмом к членам Политбюро ЦК РКП(б), ставшим программным документом партии в отношениях с Русской православной церковью на ближайшие десятилетия. Лишь в последнее время с открытием документов Политбюро ЦК РКП(б) стало возможным рассмотреть хорошо известное исследователям и многократно цитируемое письмо в совокупности со всеми другими документами, неразрывно связанными с ним и освещающими весь многообразный и противоречивый контекст событий тех дней.

Специальное заседание Политбюро ЦК РКП(б), на котором предполагалось рассмотреть вопрос о Шуе и о кампании изъятия в целом, утвердить принятые еще 18 марта 1922 г. опросом членов Политбюро ЦК РКП(б) решения, намечалось на 20 марта 1922 г. В списке присутствовавших на том примечательном заседании значатся Л.Б.Каменев, И.В.Сталин, В.М. Молотов, Л.Д.Троцкий, А.И.Рыков и член Президиума ВЦИК А.Д.Цюрупа. К заседанию было подготовлено два принципиальнейших для понимания логики принятия последующих решений Политбюро ЦК РКП(б) документа. Первый – письмо В.И.Ленина В.М.Молотову для членов Политбюро ЦК РКП(б) о событиях в г.Шуе и политике в отношении церкви от 19 марта 1922 г. Второй – предложенный Л.Д.Троцким проект директивы Политбюро ЦК РКП(б) об организации изъятия церковных ценностей от 17 марта 1922 г., представляющий собой практически план проведения кампании. Положения этих документов легли в основу многих решений властей в 1922-1925 гг.

Письмо В.И.Ленина – один из самых знаменитых его документов и, казалось бы, в комментариях не нуждается. Но несмотря на недвусмысленность высказанных в нем позиций и общий крайне жесткий тон некоторые исследователи до сих пор объясняют мотивы, побудившие вождя к написанию письма, стремлением решить проблему голода с помощью церковного золота [44]. Прочтем еще раз письмо, там все сказано.

Документ снабжен кроме обычного грифа «строго секретно» особым категорическим указанием автора: «Просьба ни в коем случае копий не снимать, а каждому члену Политбюро (тов.Калинину тоже) делать свои заметки на самом документе» [45]. Сверхсекретность документа означала предельную откровенность, с которой В.И.Ленин обращался к Политбюро ЦК РКП(б), точнее предельный цинизм и нескрываемую жестокость. После кровопролития в Шуе уже нечего было рядиться в тогу борца с голодом перед лицом таких же борцов. Письмо написано быстро, решительно и бескомпромиссно. В.И.Ленин торопился, словно он ждал именного этого момента, когда прольется первая кровь и можно будет раскрыть весь своей замысел. Воспользовавшись моментом, он решает сломать и уничтожить своего опаснейшего идейного противника. Шуя прозвучала как сигнал к наступлению на церковь и В.И.Ленин спешил отдать приказ.

Твердое решение по Шуе В.И.Ленин предлагал принять «в связи с общим планом борьбы в данном направлении», то есть использовать события в уездном городке для борьбы с церковью в целом. Действия духовенства по отпору изъятию и то единодушие и упорство, с которым прихожане вместе со своими духовными лидерами по всей России защищали храмы от поругания, расценивалось как совершенно обдуманное проведение плана, подготовленного «черносотенным духовенством» во главе с патриархом Тихоном. «События в Шуе лишь одно из проявлений и применений этого общего плана». В.И.Ленин выстраивает схему общего «контрреволюционного» церковного заговора, под который потом будут подводиться все действия церкви, а под черносотенным духовенством подразумевает всю церковь.

Говоря о необходимости увязать конфискацию золота с чудовищным голодом, поразившим Россию, В.И.Ленин подчеркивает, что «для нас, именно данный момент представляет из себя не только исключительно благоприятный, но и вообще единственный момент, когда мы можем 99-ю из 100 шансов на полный успех разбить неприятеля наголову и обеспечить за собой необходимые для нас позиции на много десятилетий. Именно теперь и только теперь, когда в голодных местностях едят людей, на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешенной и беспощадной энергией и не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления. Именно теперь и только теперь громадное большинство крестьянской массы будет либо за нас, либо во всяком случае будет не в состоянии поддержать сколько-нибудь решительно ту горстку черносотенного духовенства и реакционного городского мещанства, которые могут и хотят испытать политику насильственного сопротивления советскому декрету». Несколько раз в письме В.И.Ленин обращает внимание на выгодность момента, связанного с голодом в том смысле, что никакой другой момент, кроме отчаянного голода, не даст такого настроения широких крестьянских масс, когда они либо будут сочувствовать попыткам властей решить проблему голода даже за счет церкви, либо будут не в состоянии поддержать неизбежного сопротивления. И это заставляло торопиться.

Ни о каком использовании золота церкви на покупку хлеба голодающим в письме нет ни строчки. Куда только исчезает забота о голодающих, когда речь заходит о золоте ! «Нам во что бы то ни стало необходимо провести изъятие церковных ценностей самым решительным и самым быстрым образом, чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (надо вспомнить гигантские богатства некоторых монастырей и лавр). Без этого фонда никакая государственная работа вообще, никакое хозяйственное строительство в частности, и никакое отстаивание своей позиции в Генуе в особенности, совершенно немыслимы». И такая цель безусловно оправдывает любые средства: «...Если необходимо для осуществления известной политической цели пойти на ряд жестокостей, то надо осуществлять их самым энергичным образом и в самый кратчайший срок, ибо длительного применения жестокостей народные массы не вынесут».

Международное положение России, с точки зрения вождя», давало большевикам возможность так же успешно разгромить духовенство, ибо «после Генуи окажется или может оказаться, что жестокие меры против реакционного духовенства будут политически нерациональными, может быть, даже чересчур опасны». Сейчас, когда борьба главной части заграничных противников среди русской эмиграции – эсеров и милюковцев – против большевиков затруднена, победа над духовенством, по мнению В.И.Ленина, обеспечена полностью. Поэтому он приходил к выводу: «...мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течении нескольких десятилетий». Наказ вождя был выполнен с лихвой.

Для проведения заветного плана В.И.Ленин дает соответствующие инструкции. И снова конспирация, «двойная бухгалтерия», и снова сокрытие реальных организаторов и руководителей кампании. Официально выступать с какими бы то ни было мероприятиями должен только М.И.Калинин, никогда и ни в каком случае не должен выступать ни в печати, ни иным образом перед публикой Л.Д.Троцкий.

В Шую В.И.Ленин рекомендовал послать одного из самых энергичных, толковых и распорядительных членов ВЦИК или других представителей центральной власти, лучше одного, чем несколько. Через члена Политбюро ЦК РКП(б) следовало передать ему словесную инструкцию о том, чтобы «он арестовал, как можно больше, не меньше, чем несколько десятков представителей местного духовенства, местного мещанства и местной буржуазии по подозрению в прямом или косвенном участии в деле...» Тотчас он должен сделать на полном собрании Политбюро ЦК РКП(б) доклад, затем Политбюро ЦК РКП(б) на основании доклада дает «детальную директиву судебным властям, тоже устную, чтобы процесс против шуйских мятежников, сопротивляющихся помощи голодающим, был проведен с максимальной быстротой и закончился не иначе, как расстрелом очень большого числа самых влиятельных и опасных черносотенцев г.Шуи, а по возможности, также и не только этого города, а и Москвы и нескольких других духовных центров». Когда еще только приступали к проведению кампании изъятия в Москве и не известны были ее итоги, а в Петрограде кампания еще и не начиналась, еще до расследования, которое будет проведено в Шуе, В.И.Ленин инициирует судебные процессы и дает однозначные варианты приговоров – расстрелять.

Что касается патриарха Тихона, то В.И. Ленин счел целесообразным его пока не трогать, хотя и дать секретную директиву ГПУ вести за ним наблюдение, о чем еженедельно Ф.Э.Дзержинскому и И.С.Уншлихту лично докладывать на заседании Политбюро ЦК РКП(б).

В.И.Ленин планировал на 11 съезде РКП(б) организовать секретное совещание делегатов совместно с главными работниками ГПУ, Наркомюста и Ревтрибунала, на котором провести секретное решение съезда о том, «чтобы изъятие ценностей, в особенности, самых богатых лавр, монастырей и церквей, должно быть проведено с беспощадной решительностью, безусловно ни пред чем не останавливаясь и в самый кратчайший срок. Чем больше число представителей реакционного духовенства и реакционной буржуазии удастся нам по этому поводу расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать». Съезд должен был назначить специальную, конечно же секретную, комиссию для претворения намеченных мер при обязательном участии Л.Д.Троцкого и М.И.Калинина, а всю работу вести не от имени комиссии, а в общесоветском и общепартийном порядке.

Итак, В.И.Лениным продумана стратегия и тактика кампании по изъятию церковных ценностей, определено соотношение сил, намечены цели и указаны средства. Цель – фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей, дискредитация и расстрел духовенства Шуи, Москвы и других духовных центров. Средства -»ряд жестокостей, чем больше удастся расстрелять, тем лучше». Сроки – самые кратчайшие. В ленинском письме не нашлось места заботам о голодающих. Постоянно подчеркивая важность результатов намеченного плана для ближайших десятилетий, В.И.Ленин в письме членам Политбюро ЦК РКП(б) от 19 марта 1922 г. определил более широкие цели: устранить институт церкви, ликвидировать сословие духовенства, найти золото для мировой революции и укрепления пролетарского государства.

Не планируя лично присутствовать на заседании 20 марта 1922 г., В.И.Ленин просил В.М.Молотова постараться разослать письмо членам Политбюро ЦК РКП(б) в круговую в тот же день и вечером вернуть с краткими заметками. Известна только одна, но весьма примечательная пометка на письме, сделанная В.М.Молотовым: «Согласен. Однако, предлагаю распространить кампанию не на все губернии и города, а на те, где действительно есть крупные ценности, сосредоточив соответственно силы и внимание партии» [46]. В.М.Молотов в очередной раз робко пытался ограничить размах изъятия, теперь хотя бы не всеми губерниями и городами, а теми, где есть самые крупные ценности. Но слабое сопротивление В.М.Молотова не найдет поддержки у членов Политбюро ЦК РКП(б). Следы подобной позиции мы находим в документах, отразивших рассмотрение на том же заседании Политбюро ЦК РКП(б) другого документа – проекта Л.Д.Троцкого.

Проект Л.Д.Троцкого касался общих вопросов руководства и проведения кампании изъятия ценностей и был подготовлен еще до того, как поступило сообщение из Шуи. В процессе утверждения проекта в качестве постановления Политбюро ЦК РКП(б) отчетливо проявились серьезные разногласия между членами Политбюро ЦК РКП(б) и ВЦИК по церковному вопросу и «закулисная» борьба между ними.

В очень важной преамбуле к документу, не вошедшей в окончательный текст постановления и отразившей серьезные разногласия между ВЦИК и Политбюро ЦК РКП(б) по церковному вопросу, Л.Д. Троцкий выразил свое отношение к декрету ВЦИК об изъятии, упрекая ВЦИК в том, что с ним, Л.Д.Троцким, окончательный вариант текста не согласован: «В отношении изъятия ценностей сделано было, главным образом Президиумом ВЦИК, все для того, чтобы сорвать кампанию». Главная претензия Л.Д.Троцкого к ВЦИКу состояла в том, что декрет не предусматривал жесткого партийного руководства делом изъятия. Л.Д.Троцкий упрекал «центральную тройку» в «отсутствии какой бы то ни было работы», что, по его мнению, привело к несогласованности действия в центре и «полному разнобою в провинции» [47].

Для исправления этого положения Л.Д.Троцкий предлагал укрепить контроль партии, ГПУ и армии над делом изъятия при помощи ряда конкретных мер, изложенных ниже в 17 пунктах [48], что означало поворот в развитии кампании по изъятию церковного золота.

В центре и на местах создавалась сеть «секретных руководящих комиссий» по изъятию ценностей по типу московской комиссии Сапронова-Уншлихта, образованной Политбюро ЦК РКП(б) за несколько дней до этого – 11-13 марта 1922 г., с обязательным вхождением в них либо секретаря Губкома, либо заведующего агитпропотделом Губкома.

Определялся персональный состав Центральной комиссии по изъятию церковных ценностей: председатель – М.И. Калинин, члены – Я.А.Яковлев, Т.В.Сапронов (после его отъезда на правах члена комиссии входит А.Г.Белобородов), И.С.Уншлихт, П.А.Красиков (заместителем М.В.Галкин), А.Н.Винокуров, Г.Д.Базилевич. Комиссия имела ежедневно работающее бюро – Я.А.Яковлев, Т.В.Сапронов (либо А.Г.Белобородов), И.С.Уншлихт и М.В.Галкин. Раз в неделю комиссия собиралась при участии Л.Д.Троцкого.

В таком виде вроде бы создавалось впечатление, что партийная и советская линии руководства сливались в одной комиссии. Но это только впечатление, ибо главной фигурой советской линии выступал М.И.Калинин, ну а остальной состав практически был сходным с составом предыдущей комиссии (И.С.Уншлихт, П.А.Красиков и др.) Назначением М.И.Калинина – председателя официального высшего органа советской власти Президиума ВЦИК – председателем комиссии реализовывалась затея В.И.Ленина и Л.Д.Троцкого прикрыть самовластие партии и ГПУ «легальными» органами власти. В губернских городах в состав комиссии привлекался комиссар дивизии, бригады или начальник политотдела. Этот пункт о роли армии Л.Д.Троцкий разовьет далее в нескольких пунктах проекта.

В схеме Л.Д.Троцкого появлялось серьезное нововведение. Подчеркнем, что по плану Л.Д.Троцкого основной силой осуществления кампании в стране должна была стать разветвленная сеть секретных подготовительных комиссий на местах с параллельно существующими ширмами для прикрытия – официальными комиссиями или столами при комитетах помощи голодающим для формальной приемки ценностей, переговоров с группами верующих. Создавалась двойная система особой конспирации, когда за плечами официальных комиссий советской власти действовал реальный механизм изъятия церковных ценностей в виде партийно-чекистских секретных комиссий. В плане Л.Д.Троцкого выстроенная система приобретала всероссийское значение. Л.Д.Троцкий настаивал «строго соблюдать, чтобы национальный состав этих официальных комиссий не давал повода для шовинистической агитации».

Далее в проекте детально разрабатывались методы организации агитационной работы, которую планировалось проводить неофициально, не объявляя ее, привлекая к ней лучших агитаторов, в частности, военных. Главные ее цели – борьба с религией и церковью – должны были прикрываться помощью голодающим.

Следующие пункты проекта ставили основные задачи агитации:

• внести раскол в духовенство, взяв под защиту государственной власти тех священников, которые открыто выступают в пользу изъятия, при этом агитация властей и агитация лояльных священников ни в коем случае не должны сливаться, но в своей агитации власти должны ссылаться на то, что «значительная часть духовенства открыла борьбу против... «князей церкви»;

• в противовес агитации духовенства «организовывать манифестацию с участием гарнизона при оружии с плакатами: «церковные ценности для спасения жизни голодающих» и пр.»

• оказывать давление на видных представителей духовенства, по возможности не трогая их до конца кампании, но негласно через Губполитотделы, под расписку, «предупредить их, что в случае каких либо эксцессов они ответят первыми».

На все время проведения кампании для ее успешного осуществления Л.Д.Троцкий требовал обеспечить «полное осведомление обо всем, что происходит в разных группах духовенства, верующих и пр.», что и было реализовано ГПУ с небывалым размахом, а также « в случае обнаружения в качестве организаторов выступления буржуазных купеческих элементов, бывших чиновников и пр. арестовывать их заправил».

Наряду с агитационной проект предусматривал проведение организационной работы, давались инструкции по всем ее деталям: подготовить такой аппарат для учета и изъятия, чтобы провести работу в кратчайшие сроки; изъятие начинать с церкви, во главе которой стоит лояльный священник, либо с наиболее значительного храма; при изъятии «коммунисты должны быть на всех соседних улицах, не допуская скопления, надежная часть, лучше всего ЧОН, должна быть по близости и пр.»; везде выпускать в церквях, на собраниях, в казармах представителей голодающих с требованием скорейшего изъятия ценностей; к учету ценностей при помголах в центре и на местах допускать только лояльное духовенство; широко оповестить население, что оно будет иметь возможность следить за тем, чтобы «ни одна крупица церковного достояния не получит другого назначения, кроме помощи голодающим».

Проект Л.Д.Троцкого предусматривал возможность проведения переговоров с верующими о замене ценностей выкупом, но вопрос должен был рассматриваться в каждом отдельном случае в ЦК Помгола, при этом ни в коем случае не приостанавливая работы по изъятию. Данная схема обмена ценностей была трудновыполнима, так как вести переговоры в момент изъятия, тем более когда ставились жесткие сроки его проведения, часто было нереально.

Далее Л.Д.Троцкий предложил сроки проведения кампании в центре и на местах. В Москве – приступить не позже 31 марта 1922 г. В Петрограде можно было то же установить приблизительно срок по соглашению с Г.Е.Зиновьевым, но учитывая особое положение Петрограда, Л.Д.Троцкий рекомендовал ни в коем случае не форсировать слишком кампанию там и не прибегать к применению силы, «пока политически и организационно вся операция не будет обеспечена целиком». В губерниях сроки назначались самими Губкомами, но «сообразуясь со сроками, назначенными Москвой и под контролем Центральной комиссии», с одной стороны, а с другой – «не затягивать дело ни на один лишний день».

Итак, 17 тезисов плана Л.Д.Троцкого означали переход от имитации правовых, олицетворявшихся ВЦИКом, к полицейским и военным методам ведения кампании.

Первый раз инициативный проект Л.Д.Троцкого был рассмотрен опросом членов Политбюро ЦК РКП(б) 18 марта 1922 г., но окончательно утвержден на заседании 20 марта 1922 г. уже с рядом изменений. Во-первых, из него была вычеркнута важная преамбула [49]. Во-вторых, на заседании была сделана рукописная правка текста. Поправки касались 1, 2 и 17 пунктов проекта.

В 1 пункт добавлялось существенное примечание, устанавливающее жесткие сроки и очередность проведения кампании: в важнейших губерниях – ближайшие, в менее важных – более поздние, после того, как сведения об изъятии в Петроградской и других центральных губерниях распространятся по всей России.

Тщательнее всего отрабатывался 2 пункт о персональном составе Центральной «секретной» комиссии: в промежуточном варианте текста поправок, рассматривавшемся на заседании, во 2 пункте отражалась особая роль Я.А.Яковлева как представителя ЦК РКП(б) в комиссии, но в заключительном варианте, принятом в качестве постановления Политбюро ЦК РКП(б), осталась лишь фамилия Я.А.Яковлева, а его должностная принадлежность к ЦК РКП(б) скрывалась [50]. Тем самым участие ЦК РКП(б) в комиссии тщательно камуфлировалось.

Предложенный на заседании Политбюро ЦК РКП(б) вариант 17 пункта отразил, очевидно, зафиксированную на письме В.И.Ленина помету В.М.Молотова и его попытку несколько ограничить размах кампании хотя бы на первых порах «важнейшими губерниями» : сроки на местах должны быть установлены «с таким расчетом, чтобы важнейшие губернии пошли первую очередь».

Окончательный вариант текста проекта был принят в качестве постановления Политбюро ЦК РКП(б) «Об организации изъятия церковных ценностей» на заседании Политбюро ЦК РКП(б) 20 марта 1922 г. [51]. Получив поддержку Политбюро ЦК РКП(б), Л.Д.Троцкий развил бешеную деятельность по претворению в жизнь своего плана.

Таким образом, постановление Политбюро ЦК РКП(б) от 20 марта 1922 г. ознаменовало собой перелом в настроениях партийных и советских руководителей в пользу жестких, наступательных методов проведения изъятия и явилось поворотным пунктом в ходе кампании. 24 марта 1922 г. «Известия» поместили передовицу, в которой в жестком тоне заявлялось, что мирный период в кампании изъятия ценностей закончен. Открыто объявлялась война против церкви. «...Советская власть показала, что там, где этого требуют народные интересы, она сумеет при нужде применить твердую руку...» [52].

Вслед за этим было официально объявлено о происшедших событиях в Шуе (в «Известия ВЦИК» от 28 марта 1922 г.), где было опубликовано принятое Президиумом ВЦИК правительственное сообщение от 27 марта 1922 г. «О событиях в городе Шуе в связи с изъятием церковных ценностей», подробно описывающее события и дающее им соответствующие оценки. Власти цинично заявляли, что «правительству чужда мысль о каких бы то ни было преследованиях против верующих и против церкви, поскольку она не становится организацией контрреволюционной борьбы против рабоче-крестьянского государства... Подавляющая масса низшего духовенства признала и признает этот декрет безусловно правильным и справедливым. Только клика князей церкви, привыкшая к роскоши, золоту, шелкам и драгоценным камням, не хочет отдавать эти сокровища на дело спасения миллионов погибающих». В ответ обещалось, и обещания скоро было выполнено, что на духовенство «опустится железная рука Советской власти» [53].

Таковы были ответные действия Политбюро ЦК РКП(б) на события в маленьком уездном городке Шуя, логическим, а точнее, чисто техническим завершением которых было решение Ревтрибунала. Властям нужен был громкий процесс и организаторы его постарались.

Судебное заседание Выездной Сессии Верховного Трибунала ВЦИК проходило в Иваново-Вознесенске с 21 по 25 апреля 1922 г. под председательством бывшего священника, ставшего сотрудником Наркомюста и ярым борцом с религией, М.В.Галкина в присутствии членов Трибунала Немцова и С.Ф.Павлова. Обвинителем выступал Смирнов, защитниками Ангорский, Власов, Иванов и Новиков. Процесс организовывался в лучших традициях: дело придавали широкой огласке, приглашалась пресса, собирались рабочие делегации, вход в зал был свободен. Наплыв зрителей был столь значителен, что, открытое первоначально в здании Местной Женской Гимназии, заседание затем из-за тесноты перенесли в Местный Театр, где с успехом и был разыгран «спектакль» [54].

На скамью подсудимых попало 24 человека. Достаточных юридических оснований для расстрельных приговоров, на чем настаивал в своем письме В.И.Ленин, во время следствия и на суде выявлено не было. Больше сил было потрачено на выяснение классового происхождения обвиняемых. Все внимание приковывалось к несущественным деталям, свидетели путались в показаниях. Ходатайство и поручительство сельского схода села Палех за священника И.С.Рождественского, подписанного более 70 прихожанами, вообще было приобщено к делу уже после суда и приведения приговора в исполнение [55]. Более того, проигнорировано было и сообщение начальника Иваново-Вознесенского губотдела ГПУ Д.И.Шорохова в СО ГПУ о непричастности И.С.Рождественского к событиям в Шуе. Местные чекисты установили, что воззвание патриарха Тихона, чтение которого инкриминировалось священнику, попало в Палех помимо Шуи и Иваново-Вознесенска [56]. В результате с исчерпывающими доказательствами можно было говорить о невиновности шуйских священников. Но жертвы заранее написанного сценария были обречены.

Обвинитель шуйского процесса Смирнов потребовал расстрела четырем участникам событий: Светозарову, Языкову, Похлебкину и Сизову. Однако суд подкорректировал его требование и всю тяжесть наказания возложил на священников, памятуя ленинские указания [57]. На пятый день слушания член Трибунала Немцов огласил приговор. К расстрелу приговаривались Петр Языков, священники Павел Светозаров и Иван Рождественский. К пятилетнему заключению – Похлебкин, Столбунова, Борисов и Крюков. Остальные участники событий – к различным срокам заключения – от одного до трех лет. Всего осуждено 19 человек. Все преступления расценивались как «деяния конт-революционного характера» [58].

Отчаянную попытку спасти духовного пастыря предприняли прихожане церкви с.Палех. Местный уполномоченный А.Салаутик даже направил 25 апреля 1922 г. в Иваново-Вознесенск телеграмму, в которой говорилось о просьбе прихожан приостановить исполнение приговора до решения по возбужденному ими ходатайству перед ВЦИК [59]. Но телеграмма не подействовала на судей, как и не подействовало заступничество более влиятельного лица, чем сельский уполномоченный.

Узнав о приговоре,М.И.Калинин на следующий же день 26 апреля 1922 г. телеграммой «вне всякой очереди» от имени Президиума ВЦИК предложил Сессии Трибунала приостановить исполнение смертного приговора [60]. Случай неординарный, несмотря на то, что ВЦИК безусловно обладал правом помилования. Пренебрегая установками В.И.Ленина, Л.Д.Троцкого и директивами Политбюро ЦК РКП(б), М.И.Калинин посмел ослушаться и выступить как Председатель Президиума ВЦИК. Заведенная репрессивная машина дала осечку.

Вечером того же дня, ознакомившись с телеграммой М.И.Калинина, М.В.Галкин отложил дело до утра [61]. Трибунал ожидал окончательного решения Политбюро ЦК РКП(б). И оно не заставило себя долго ждать. И.В.Сталин, не дожидаясь очередного заседания, поставил предложения Президиума ВЦИК на голосование опросом членов Политбюро ЦК РКП(б) 2 мая 1922 г. [62].

Решение Политбюро ЦК РКП(б) о расстреле шуйских священников оказалось задокументировано несколько раз. По одному этому опросу имеется 5 документов.

Записка И.В.Сталина (автограф) «На опрос членов ПБ» с изложением просьбы ВЦИК и предложением проголосовать по вопросу имеет весьма примечательную правку. В первоначальном «Президиум [ВЦИК] предлагает отменить решение Ревтрибунала...», И.В.Сталин зачеркнул «Президиум» и написал «т.Калинин предлагает...» Дело представлялось так, будто бы об отмене приговора просил не высший представительный орган власти, а только М.И.Калинин – лишь кандидат в члены Политбюро ЦК РКП(б). При подсчете голосов голос самого М.И.Калинина не учитывался, хотя в других случаях велся совсем иной счет: голос предлагавшего то или иное решение учитывался. В результате смертный приговор был утвержден 2 мая 1922 г. четырьмя голосами против трех: В.И.Ленин, Л.Д.Троцкий, И.В.Сталин, В.М.Молотов проголосовали за утверждение решения Ревтрибунала. А.И.Рыков, М.П.Томский, Л.Б.Каменев – за отмену приговора [63].

Постановлением от 4 мая 1922 г. Политбюро ЦК РКП(б) санкционировало свое предыдущее решение от 2 мая – утвердить приговор сессии Ревтрибунала [64]. На заседании Политбюро ЦК РКП(б) 4 мая 1922 г. присутствовали: В.И.Ленин, Л.Д.Троцкий, И.В.Сталин, Л.Б.Каменев, Г.Е.Зиновьев, А.И.Рыков, В.М.Молотов, М.И.Калинин, член ЦК М.В.Фрунзе. При чем предыдущее решение от 2 мая на заседании 4 мая утверждено дважды: первоначально с формулировкой «О Шуйских попах – Подтвердить решение Политбюро от 2.V. с.г.»(п.5); затем расстрельный приговор утвержден еще раз в отношении обоих священников со ссылкой на опрос 2 мая (п.23).

Таким образом, решение о судьбе участников выступления в Шуе было принято Политбюро ЦК РКПР(б) и мнение ВЦИК при этом не учитывалось. 5 мая 1922 г. Президиум ВЦИК вынужден был с ним согласиться и постановил расстрельный приговор оставить в силе[65].

Власти торопились исполнить приговор, о чем Председатель Верховного Трибунала ВЦИК Н.В.Крыленко телеграфировал 9 мая 1922 г. в Иваново-Вознесенский Губревтрибунал С.Ф.Павлову. С.Ф.Павлов отрапортовал на следующий же день – приговор был приведен в исполнение 10 мая 1922 г. в 2 часа ночи [66]. Приговоренные были расстреляны на окраине города у Дмитриевской тюрьмы, где прошли последние дни их жизни. На все просьбы дочери Павла Светозарова отдать тело отца она получила отказ. Расстрелянных закопали на месте расстрела [67].

Так закончилась история мятежной Шуи. Отчаянное стихийное сопротивление властям в небольшом фабричном городке положило начало повороту в проведении кампании изъятия церковных ценностей – переходу к жестким военным методам ее проведения. Трагедия в Шуе открыла счет кровавым столкновениям мирных невооруженных людей с войсками, брошенными на их подавление. Был создан прецедент. Шуя должна была служить уроком как ослушникам, предупреждая о последствиях их возможных выступлений, так и властям, открывая новый виток курса на резкую конфронтацию с церковью.

Сопротивление в Шуе изменило расстановку сил в высших эшелонах власти, ослабив позиции противников жестких и решительных мер борьбы с церковью, прежде всего М.И.Калинина, и позволили В.И.Ленину, Л.Д.Троцкому и их сторонникам перейти в наступление. В то же время в шуйском выступлении проявилось, хотя и слабо, недовольство части партийного и советского аппарата репрессивной политикой вождей. Ярким свидетельством противоречий в партии и роста антибольшевистских настроений во время проведения кампании явилось участие бывших коммунистов в защите церковного золота и церкви.

В Шуе, как в зеркале, отразилось охватившее Россию движение против разграбления православных храмов. На почве изъятия церковных ценностей проявлялся протест широких масс против политики большевиков, выливавшийся в открытые схватки с властями. Оскорбленное чувство верующего человека приводило в движение его социальные и политические убеждения. К верующим присоединялись недовольные существующей властью оппозиционные силы.

События в Шуе стали рубежом в церковной политике советского государства. В связи с инцидентом Политбюро ЦК РКП(б) на заседании 20 марта 1922 г. приняло решения, которые определили ее основные задачи на десятилетия. Подчинение хода кампании по изъятию церковных ценностей жесточайшему партийно-чекистскому диктату под прикрытием Помгола, подкрепленное активным использованием армии против народа, открывало новый период в государственно-церковных отношениях, основными лозунгами которого стали ленинские директивы – разбить, расстрелять, уничтожить.

Шуя превратилась в символ беспрецедентной борьбы властей с церковью, открыла период «охоты» за православным духовенством и его истребления.

Примечания:

[1] АПРФ. Ф.3. Оп.60. Л.14.

[2] Энциклопедический словарь. Изд. Ф.А.Брокгауз и И.А.Ефрона. СПб.1890-1904. Т.ХL.С. 27;Баделин В.И. Указ. соч. С.144; Иванов Ю.А. Местные власти и церковь в 1922-1941 гг.(по материалам архивов Ивановской области)//Отечественные архивы. 1996. N 4. С.92-93.

[3] Баделин В.И. Указ.соч. С.163-164.

[4] ГАРФ. Ф.1005. Оп.1а. Д.376. Л.22-23; Д.377. Л.3-4.

[5] Там же. Д.377. Л.4-5.

[6] РЦХИДНИ. Ф.5. Оп.2. Д.48. Л.69.

[7] ГАРФ. Ф.1005. Оп.1а. Д.377. Л. 4-8.

[8] Там же. Л.9-11.

[9] Там же. Л.11-12.

[10] Там же. Д.376. Л.4.

[11] Там же. Д.377. Л.13; Известия ЦК КПСС. 1990. N4. С.193.

[12] ГАРФ. Ф.1005. Оп.1а. Д.376. Л.14,425-425 об.

[13] Там же. Д.377. Л.13-15.

[14] Там же.

[15] Там же.

[16] Известия ЦК КПСС. 1990. N4. С.193.

[17] АПРФ. Ф.3. Оп.60. Д.23. Л.25.

[18] ГАРФ. Ф.1235. Оп.140. Д.60. Л.693 об., 694-696; ЦА ФСБ. Ф.1. Оп.6. Д.11. Л.61-62; РГВА. Ф.33988.Оп.2.Д.438.Л.243.

[19] Энциклопедический словарь. Изд. Ф.А.Брокгауз и И.А.Ефрона. СПб. 1890-1904. Т.ХL.С.27.

[20] ГАРФ. Ф.1005. Оп.1а. Д.376. Л.15,19.

[21] Там же. Д.377. Л.76 об.

[22] Баделин В.И. Указ.соч. С.158.

[23] ГАРФ. Ф.1005. Оп.1а. Д.377. Л.18-19, Д.376. Л.487 об.

[24] Там же. Л.12.

[25] Там же. Л.13.

[26] Баделин В.И. Указ.соч. С.150-153.

[27] ЦА ФСБ. Ф.1. Оп.6. Д.160. Л.3.

[28] ГАРФ. Ф.1005. Оп.1а. Д.376. Л.15-15 об.

[29] Там же.

[30] Там же. Д.377. Л.22-23.

[31] Баделин В.И. Указ.соч. С.156.

[32] АПРФ. Ф.3. Оп.60. Д.23. Л.16.

[33] РЦХИДНИ. Ф.5. Оп.2. Д.48. Л.80; Баделин В.И. Указ. соч. С.133.

[34] АПРФ. Ф.3. Оп.60. Д.23. Л.16.

[35] ГАРФ. Ф.1235. Оп.140. Д.60. Л.693 об.

[36] ГАРФ. Ф.1235. Оп.2. Д.45. Л.30.

[37] Иванов Ю.А.Указ.соч.С.91,93; ГАРФ. Ф.1005. Оп.1а. Д.377. Л.85 об.

[38] ЦА ФСБ. Ф.1. Оп.6. Д.11. Л.61-62; ГАРФ. Ф.1235. Оп.140. Д.60. Л.694-696; РГВА.Ф.33988.Оп.2.Д.438.Л.242-244.

[39] ГАРФ. Ф.1235. Оп.140. Д.60. Л.693 об.

[40] Там же. Л.694-696; ЦА ФСБ. Ф.1. Оп.6. Д.11. Л.61-62; РГВА. Ф.33988. Оп.2. Л.242-244.

[41] Там же.

[42] АПРФ. Ф.3. Оп.60. Д.23. Л.19.

[43] Там же. Л.22.

[44] Алексеев В.А. Указ.соч. С.208.

[45] Здесь и далее выдержки из документа приводятся по публикации в «Известиях ЦК КПСС». 1990. N4. С.190-193.

[46] АПРФ. Ф.3. Оп.60. Д.23. Л.23.

[47] РЦХИДНИ. Ф.5. Оп.2. Д.48. Л.19; Покровский Н.Н. Источниковедение... С.26.

[48] АПРФ. Ф.3. Оп.60. Д.23. Л.17-18; РЦХИДНИ. Ф.5. Оп.2. Д.48. Л.16-17; Покровский Н.Н. Источниковедение... С.25.

[49] Покровский Н.Н. Источниковедение ... С.26.

[50] Там же.

[51] АПРФ. Ф.3. Оп.60. Д.23. Л.17-18; Покровский Н.Н. Источниковедение... С.26.

[52] Известия ВЦИК. 1922. 24 марта.

[53] ГАРФ. Ф.1235. Оп.2. Д.45. Л.30.

[54] ГАРФ. Ф.1005. Оп.1а. Д.377. Л.73-73 об.

[55] Там же. Л.58-59.

[56] ЦА ФСБ. Ф.1. Оп.6. Д.411. Л.68.

[57] Баделин В.И. Указ.соч. С.186

[58] ГАРФ. Ф.1005. Оп.1а. Д.377. Л.103-104.

[59] Там же. Л.107.

[60] Там же. Л.106-106 а.

[61] Там же. Л.106.

[62] АПРФ. Ф.3. Оп.60. Д.24. Л.1.

[63] Там же. Л 4; Покровский Н.Н. Источниковедение... С.32.

[64] АПРФ. Ф.3.Оп.60. Д.24 Л.5; Покровский Н.Н. Источниковедение... С.32.

[65] ГАРФ . Ф.1005. Оп.1а. Д.377. Л.111.

[66] Там же. Л.112-113.

[67] Баделин В. Указ.соч. С.191.

(По материалам сайта «Международный исторический журнал»)