Когда били колокола… (комментарий в свете веры)

Николай Головкин

Научные сотрудники дома-музея Михаила Пришвина в подмосковном Дунино, изучающие многие годы его архив, открывают нам потаенные стороны личности этого великого русского писателя-философа.

Темой природы, хорошо знакомой многим поколениям читателей, творчество Михаила Пришвина не исчерпывается. Другой ее певец Константин Паустовский высказался о нем так: "Если бы природа могла чувствовать благодарность к человеку за то, что он проник в ее тайную жизнь и воспел ее красоту, то, прежде всего, эта благодарность выпала бы на долю Михаила Михайловича Пришвина".

Но, по мнению литературного критика Алексея Варламова, пожалуй, именно с легкой руки автора “Мещерской стороны” и “Золотой розы” долгое время в нашем сознании существовала некая легенда о Пришвине как о тайновидце, волхве и знатоке природы. Однако в знаменитых и прекрасных словах Паустовского и в таком понимании Пришвина — не вся правда, а лишь часть ее. Это, подчеркивает Варламов, не следует понимать как упрек Константину Георгиевичу. Просто многого сказать в середине 1950-х было невозможно. Тут скорее попытка замаскировать истинную суть вещей и сокрыть лик незаурядного человека, невписывающегося в свое время. Не случайно сам Пришвин признавался, что пейзажей не любит и писать их стыдится. И вообще пишет о другом. А место свое в литературе определил так: “Розанов (он был его учителем географии в Елецкой гимназии - Н.Г.) — послесловие русской литературы, я — бесплатное приложение. И все...”

…Одна из граней потаенного Пришвина – увлечение фотографией. В его фотоархиве - боле двух тысяч негативов.

Свою первую книгу "В краю непуганых птиц" Пришвин решил иллюстрировать собственными фотографиями. Было это в 1905-м. Тогда он впервые в жизни и взял в руки фотоаппарат. А немецкая "Лейка", большая редкость по тем временам, появилась у писателя лишь 20 лет спустя. С тех пор из каждой поездки (а он много ездил по стране) Пришвин привозит десятки снимков. Причем в объектив фотокамеры попадает отнюдь не только природа России. В дневниках писатель называет себя "свидетелем эпохи" и подчеркивает, что просто не может не снимать.

Вот серия снимков "Когда били колокола". Она имеет двойной смысл: били - звенели и били - разбивали. Человек глубоко верующий, Пришвин никому их не показывал.

Сегодня на эти снимки, которые Михаил Михайлович сделал в 1930-м, нельзя смотреть без боли: "христолюбивые" мужички сбрасывают колокола с соборов Троице-Сергиевой Лавры (Рудметаллторгу были сданы 19 колоколов общим весом 8165 пудов). В 1933-м на секретном заседании ВЦИК был даже установлен план по заготовке колокольной бронзы. И вскоре большинство колоколов в России было уничтожено. "Обыкновенные кадры" Пришвина символизируют разрушение личности, а не пафос созидания в СССР.

Писатель долго не мог опомниться после увиденной им в Сергиевом Посаде картины варварства. В своем дневнике он сделал такую запись: «...сбрасывались величественнейшие в мире колокола годуновской эпохи – это было похоже на зрелище публичной казни».

От его взора не ускользало ничего, что происходило в СССР: ни Уралмаш, куда он отправился с бригадой писателей, ни строительство Беломор-канала, где он даже фотографировал зэков.

На это строительство Пришвин приехал в связи с тем, что писал книгу "Осударева дорога". При Петре 1, мужики тащили по каткам через Карельский перешеек в Ладогу суда, сделанные на Архангельских верфях. Для этого они проделали огромные просеки, которые назывались Осударева (то есть Государева) дорога. А за ними двигалась виселица. Если кто-то плохо работал или провинился, тут же его вешали. Самое поразительное: когда при Сталине стали строить Беломор-канал, его проложили фактически по тому же пути - по Осударевой дороге. И хотя не было виселиц - люди умирали сами от недоедания, от перенапряжения - этот факт Михаила Михайловича поразил. Он написал роман, явно намекая: за 200 лет, которые прошли после Петра, мало что изменилось - та же жестокость, та же попытка вывести страну вперед на костях ее народа.

В доме Пришвина в Сергиевом Посаде (в то время Загорске) бывали совершенно поразительные люди. Вот на фотографиях Михаила Михайловича семья Трубецких. Их всех расстреляли. До ареста они тесно общались с писателем. А чтобы не умереть с голоду - вынуждены были охотиться (этим, кстати, как известно, очень любил заниматься и Пришвин).

Почему не арестовали самого Пришвина? Да потому, может быть, что такие "идеологически выдержанные" писатели, как Фадеев, очень уважали его. Доносы наверняка были. Ходу им не давал, скорее всего, сам Сталин: и у него были свои причуды.

Рассказывают, что однажды на вопрос Сталина, не хочет ли уважаемый товарищ Пришвин написать что-нибудь о социалистическом строительстве в СССР, классик советской литературы, который уже перед революцией считался мэтром, стал что-то увлеченно бубнить о птичках. "Ладно! - милостиво разрешил вождь. - Пишите уж про своих птичек…"

К чести Михаила Михайловича подпись его не стоит ни под одним "обличительным" письмом. Ссылаясь на то, что стар, болен, он не бывал на показательных судах над писателями.

Зато в судьбе Иванова-Разумника Пришвин принял самое деятельное участие. И это - тоже нравственный подвиг писателя. Когда видный теоретик эсеровского движения, создатель литературной группировки "Скифы" (в нее входили Есенин, Андрей Белый, Блок, Петров-Водкин…) был в третий раз освобожден из лагеря, Михаил Михайлович добился, чтобы тот жил у него… легально! Бонч-Бруевич - соратник Ленина и, кстати сказать, основатель Литературного музея - командировал Иванова-Разумника к Пришвину для разбора его архива.

За этой работой Михаил Михайлович и сделал блистательный фотопортрет Иванова-Разумника. Это редчайший снимок, его недавно отпечатали с негатива.

Иванов-Разумник потом был откомандирован в город Пушкин (Царское село). И там попал в фашистскую оккупацию. Зная, что если снова окажется в руках нашего доблестного НКВД, ему уже несдобровать, он вместе с немцами уходит на Запад (мать его, между прочим, была немка). Иванов-Разумник не собирался сотрудничать с фашистами. Он не разделял их убеждения: был убежденный эсер. В 1946 году умер в Германии…

Пришвин отлично понимал, что обнародовать большинство из своих снимков - значило если не подписать себе смертный приговор, то лишить себя свободы на многие годы.

Практически все негативы он хранил отдельно, в конвертиках, склеенных собственноручно из папиросной бумаги и в коробках из-под конфет и сигарет.

Научные сотрудники дома-музея обнаружили негативы в чайной коробке, которую, как и дневники, которые могли попасть в "нехорошие руки", тщательно прятала после смерти писателя его вдова Валерия Дмитриевна.

Ее замечательный фотопортрет Пришвин назвал "Царица". Писателю было уже 63 года, когда распался его первый брак. В конце 1930-х Михаил Михайлович встретил Валерию Дмитриевну, которая отсидела в лагере 2 года. У нее, дочери царского офицера, было "сомнительное" происхождение. Человек необыкновенного ума и красоты, она стала, по словам писателя, радостью его жизни.

…Музей писателя находится в 50 километрах от Москвы на живописном берегу Москвы-реки в деревне Дунино под Звенигородом. Этот историко-культурный памятник - образец усадьбы, сложившейся в начале ХХ века.

В годы Великой Отечественной в доме некоторое время находился эвакуационный госпиталь. После войны в мае 1946 года Пришвин купил дом у Н.А. Лебедевой-Критской (cемья Лебедевых-Критских была тесно связана с известными общественными деятелями России и выдающимися представителями отечественной культуры). С тех пор до последнего года своей жизни Михаил Михайлович проводил в Дунине каждое лето.

После кончины писателя в 1954 году стараниями его жены Валерии Дмитриевны, сохранившей в неприкосновенности всю обстановку дома, здесь был создан музей, работавший многие годы на общественных началах. В.Д. Пришвина вела издательскую работу по творчеству Пришвина. Она стала публикатором новых материалов из огромного архива писателя, автором книг о его жизни и творчестве. При ней музей Пришвина стал научным центром пришвиноведения. В 1979 году дом по завещанию Валерии Дмитриевны был передан в дар государству.

С 1980 года дом-музей Пришвина в Дунино - филиал Государственного литературного музея. Он включает кабинет писателя, столовую, веранду и комнату Валерии Дмитриевны Пришвиной.

Кабинет - центральное место мемориальной экспозиции. Окна кабинета выходят на лесную часть усадьбы с поляной и еловой аллеей. Вдали открываются виды на заречные поля с далеким лесом на горизонте.

Экспонаты кабинета позволяют говорить о работе Пришвина над произведениями последних лет - романом "Осударева дорога", повестью "Корабельная чаща", дневниковой книгой "Глаза земли", библиотека - о Пришвине-читателе, о его связях с писателями-современниками; в ней хранятся первые издания его произведений на русском и иностранных языках. Фотографические и охотничьи принадлежности свидетельствуют об увлечениях Пришвина, имеющих непосредственное отношение к его творчеству.

Столовая - самая большая и светлая комната в доме с выходом на веранду - любимое место отдыха писателя. Здесь за большим обеденным столом отмечались семейные праздники, собирались друзья дома. В эти годы в Дунине бывали физик П.Л. Капица, дирижер Е.А. Мравинский, пианистка М.В. Юдина, писатели и поэты К.Федин, Вс. Иванов, А. Лахути, Ксения Некрасова, художники Р.Н. Зелинская, Г.М. Шегаль, В.М. Никольский, скульптор Лина По. Сегодня на ее стенах - многочисленные фотографии работы Пришвина.

В столовой в ранний "предрассветный час" (с 4 до 7-8 часов утра)
Пришвин начинал свой день работой над дневником. Первые записи относятся к 1905 году, а последние сделаны незадолго до кончины Михаила Михайловича.

Только в 1990-е, после отмены политической цензуры на литературные тексты, дневники писателя впервые публикуется без всяких сокращений отдельными книгами. Посвященные трагическим страницам истории ХХ века, они совершенно меняют наше представление о Пришвине как "певце природы". Это - единственный литературный архив такого масштаба (25 томов), который хранится в России.

Удивительно, как он смог, несмотря на кошмар, который творился, на невиданные перемены сохранить свой мир, свое "я", не солгать ни разу. Это - редчайшее дарование.

Например, одна из записей 1918 года: "Не могу с большевиками. Слишком много крови. Грабежи. Убийства…". А в 1921 пишет: "Идет гражданская война. Ну, да, ну, да! Может быть, белые и правы, но почему они уже три года не побеждают?!" То есть у Пришвина было чувство: и красные, и белые - не правы, все гораздо сложнее...

Уютная, хотя и очень скромная обстановка дома, после знакомства с содержанием дневников писателя, которые в этом доме хранились, наполняется новым смыслом, свидетельствуя о внутренней свободе жившего здесь человека - о победе писателя над временем. Кажется, что именно об этом в последние дунинские годы он записывает: "Боже мой! Как нелегко жилось, как удалось уцелеть! И я хочу все-таки в биографии представить жизнь эту как счастливую".

А последняя дневниковая запись писателя появилась 15 января 1954 года - за несколько часов до кончины Михаила Михайловича: "…мир существует таким, каким видели его детьми и влюбленными. Все остальное делают болезни и бедность".

- После кончины мужа, - рассказывает научный сотрудник дома-музея Яна Гришина, - Валерия Дмитриевна занималась единственным делом: перепечатывала на машинке дневники Пришвина. Боясь обыска, она заказала 2 оцинкованных ящика, в которые и был запаян архив. Ящики она закопала. Кстати, только что вышла книга, подготовленная нами: "Мы с тобой. Дневник любви". Это избранные страницы из специального дневника Пришвина, посвященного Валерии Дмитриевне. Совершенно потрясающий человеческий документ, не уступающий захватывающему роману!

Дунинская усадьба с ее аллеями и лугом, вековыми липами и елями, яблоневым садом была неиссякаемым источником вдохновения писателя. Именно здесь можно почувствовать истоки творческой личности Пришвина, уходящие в детство, на его родину, в материнское имение Хрущево под Ельцом. "Усадьба Дунино пришла ко мне в точности, как замещение Хрущева", - записывает Пришвин в дневнике.

…В течение 50 лет Пришвин ежедневно переводил жизнь в слово и на фотопленку. Беря в руки фотоаппарат, он снимал природу не панорамно, а вглядываясь в какие-то мгновения. Вот - собака около гнезда птицы, где лежат яйца. Вот - капли после дождя...

И свое литературное творчество он считал не воспроизведением реальности или ее преображением, а поэтическим писательством. Пришвин пропускал жизнь через свою душу и сердце, искал единственно точное слово - и в дневниках, и в художественных произведениях. Он хотел, чтобы его читали все, кто чувствует прекрасные мгновения и страдает, что не может сохранить их.

Любимый образ Пришвина и в литературном творчестве, и в фотоискусстве - паутинка. Это - образ мира: с одной стороны - сложный, с другой - хрупкий.

Невольно вспоминается и другая паутина - компютерная, ведущая мир к глобализации, потере индивидуального. Впрочем, этот образ к Михаилу Михайловичу никакого отношения не имеет. Это проблема нашей эпохи.

По словам Яны Гришиной, природа для Пришвина - единство божественного и космического. Для него она была тем местом, космическим пространством, внутри которого и существует человеческая история.

Научно-исследовательская работа сотрудников его дома-музея знакомит нас с удивительным миром человека, сумевшего не подчиниться своему жестокому веку. Как не помнить Пришвина, не брать с него пример?! Перечитывайте его повести и рассказы. Читайте его дневники.