Открылась выставка «Царский храм. Святыни Благовещенского собора в Кремле» (комментарий в аспекте культуры)

Л.А. Щенникова

Святые иконы придворной церкви Благовещения в XV – первой четверти XVIII века

Благовещенский собор в Московском Кремле — домовый храм великих князей московских и царей русских — является выдающимся памятником русской истории, культуры и духовной жизни. Благодаря летописным записям XV в., упоминаниям в письменных источниках XVI в. и описям церковного имущества XVII—XVIII столетий можно составить довольно полное представление о том, как выглядел интерьер придворной церкви в тот или иной исторический период. Сопоставление этих данных (особенно с привлечением сохранившихся икон) позволяет выявить своеобразие иконного убранства придворного храма и проследить его изменение на протяжении XV — первой четверти XVIII в., обусловленное духовными тенденциями времени и обстоятельствами церковно-государственной жизни.

Домовая церковь великих князей Московских в XV веке

Первое историческое свидетельство о живописном убранстве церкви Благовещения относится к 1405 г.: «Тое же весны почаша подписывати церковь каменую святое Благовещение на князя великаго дворе, не ту, иже ныне стоит, а мастеры бяху Феофан иконник Грьчин да Прохор старец с Городца, да чернец Андреи Рублев, да того же лета и кончаша ю» [1]. В этой краткой летописной записи содержатся очень важные сведения. Во-первых, сообщается, что храм подписывал прославленный греческий художник Феофан вместе с двумя русскими мастерами — Прохором из Городца, названным «старцем», и Андреем Рублевым, бывшим в то время «чернецом» (монахом). Великокняжеский храм не отличался величиной — три мастера расписали его в один летний сезон. Несомненно, что Феофан Грек, названный в летописи первым, был главным мастером; он составил систему росписи, определил иконографию и композиции сюжетов, в том числе, видимо, и тех, которые выполнили Прохор и Андрей. Среди написанных Феофаном изображений выделялся «Апокалипсис», производивший сильное впечатление: именно эту композицию вспоминал иеромонах Троице-Сергиева монастыря, известный книжник конца XIV — начала XV в. Епифаний Премудрый в своем письме к архимандриту тверского Спасо-Афанасьевского монастыря Кириллу [2]. В стенописи Благовещенской церкви руке Феофана принадлежали не только образы святых и сюжетные композиции, но и орнаментальные пелены, украшавшие нижние части стен (они похожи на орнаменты в церкви Спаса Преображения в Новгороде, созданные Феофаном Греком в 1378 г. [3]).

Греческой манере росписи великокняжеского храма соответствовали и иконы, привезенные из Константинополя (Царьграда), а также созданные в Москве приезжими мастерами и их русскими учениками. Иконы наполняли церковь еще до «подписи» ее в 1405 г. фресками. В 1398 г., видимо, именно в этот храм поставили икону, на которой был изображен либо Страшный Суд, либо Апокалипсис (композиции и образы Христа, ангелов и святых в белых одеждах в этих двух сюжетах близки); ее подарили великому московскому князю царьградские император и патриарх в ответ на посланную в Константинополь «милостыню» серебром — ради «великого их оскудения от нашествия турок» [4]. Подобно феофановскому «Апокалипсису», присланная из столицы Византии икона, вероятно, являлась выдающимся произведением своего времени. В Троицкой летописи современник-очевидец оставил довольно подробное ее описание, не назвав, впрочем, сюжета: «...и прислаша князю великому поминок, икону чудну, на ней же написан Спас и ангели и апостоли и праведницы, а вси в белых ризах» [5]. О том, что это был «Страшный Суд», можно заключить из продолжения летописной записи: «...також и князь Михаилу Тферскому прислаша икону Страшный Суд» [6] (также в ответ на «милостыню»). Икона занимала в великокняжеской церкви видное место, будучи одним из самых значимых образов. Летописец конца XV в. указал ее точное местоположение: «...и прислаша поминок к великому князю на благословение икону чюдну, на ней же бе написан Спас в белоризцех. Стоит же икона та в церкве его в Благовещении на его дворе и до сего дне на левой стране на поклоне» [7]. Видимо, это была небольшая по своим размерам икона, возложенная на аналой, который стоял с левой стороны от царских врат.

Появление живописных образов Апокалипсиса-Страшного Суда и внимание к ним летописцев в конце XIV — начале XV в. было связано с эсхатологией 7000 года [8] и непосредственно с посланиями и проповедями митрополита Киприана, благодаря которому, возможно, появился на Руси выдающийся царьградский мастер Феофан Грек и были присланы из Константинополя иконы с этими сюжетами.

В конце XIV в. в придворной церкви, несомненно, стояли храмовая икона «Благовещение», а также икона Богородицы — либо список с «Одигитрии Константинопольской», либо «Одигитрия» типа «Перивлепты», особо почитавшиеся тогда в Москве [9]. Выносная запрестольная икона была либо с образами Христа и Богоматери, подобно запрестольным иконам из Успенского собора Московского Кремля (вторая половина XIII в. [10]) и Покровского собора в суздальском Покровском монастыре (вторая половина XIV в. [11]), либо с изображением храмового образа и Богоматери, как на иконе «Богоматерь Умиление» («Донская») с «Успением» на обороте из Успенского собора города Коломны [12]. Об иконостасе домового храма, построенного в последней трети XIV в. (в 1360-е гг.?) и остававшегося без стенописи, видимо, до 1405 г., нет никаких сведений. Впрочем, не исключено, что храм мог быть расписан вскоре после завершения строительства и на его алтарной преграде стояли иконы «Деисуса» и «Праздников». Можно также предположить, что в 1405 г. мастера вновь расписали церковь и написали иконы для нового (?) иконостаса. Однако это лишь гипотезы.

В 1416 г. церковь Благовещения была перестроена и при этом значительно расширена [13]. Помимо константинопольской иконы «Страшный Суд», в новое здание церкви, вероятно, перенесли запрестольную икону, храмовый образ и другие местные иконы (стоявшие внизу слева и справа от царских врат). Иконы же верхних рядов иконостаса либо написали вновь, либо старый иконостас (последней трети XIV в. — начала XV в.?) дополнили новыми иконами, чтобы заполнить все пространство между северной и южной стенами собора перед алтарем. Вероятно, вскоре после завершения строительства церковь была расписана. От этого периода сохранились найденные при археологических работах белокаменные блоки с фрагментами живописи [14].

В 1482 г. началась следующая перестройка придворного храма, полностью законченная в 1484—1489 гг. Об иконостасе нового Благовещенского собора имеются летописные сведения. В 1508 г. повелением великого князя Василия III (1505—1533) собор был полностью расписан; одновременного князь повелел также «иконы все церковные украсити и обложите сребром и златом и бисером, деисус, праздники и пророки...» [15]. Относительно появления «деисуса, праздников и пророков» могут быть высказаны две версии: либо это был иконостас храма 1416 г., либо новый, созданный для перестроенного собора 1485—1489 гг. В первом случае названные в летописи «деисус, праздники и пророки» напоминали бы иконостас 1425—1427 гг. в Троицком соборе Троице-Сергиевого монастыря [16], в их исполнении мог принимать участие Андрей Рублев. Во втором случае новый иконостас придворного храма был бы, вероятно, схож с иконостасом Успенского собора в Московском Кремле, созданным в 1481 г. Дионисием вместе с тремя другими иконописцами [17]. Первая версия находит косвенное подтверждение в летописных сообщениях 1547 г., рассказывающих об июньском пожаре, во время которого на государевом дворе (в церкви Благовещения?) сгорел «деисус Андреева писма Рублева, златом обложен» [18]. Вторая версия основана на сопоставлении с историей украшения Успенского собора, в котором в 1481— 1482 гг. был создан новый иконостас, а основная часть настенных росписей появилась в 1514—1515 гг. [19]

Отсутствие документальных сведений и сохранившихся икон не позволяет отдать предпочтение той или иной версии. Тем не менее гипотеза о перенесенном в новый собор 1484—1489 гг. старом иконостасе из предшествующего церковного здания 1416 г. имеет косвенные исторические свидетельства. В домовом храме великих московских князей издавна хранились почитаемые старинные иконы. В первой половине XV в. (вероятно, в 1440 г.) сюда была поставлена чудотворная икона Богоматери из города Смоленска, привезенная в Москву к великому московскому князю Василию II (1425—1462) вместе с другими «плененными» полководцем Юргой [20] древними иконами. В 1456 г. по просьбе смоленского владыки Мисаила и его влиятельных приближенных святыня была «отпущена» в Смоленск, в Благовещенском же соборе остался ее точный список, а также чтимая икона «Владычица с Младенцем». Об этом событии была составлена Повесть, включенная в Московский летописный свод конца XV в. [21]

Повесть, названная в летописи «О Пречистой Смоленской», является важнейшим историческим свидетельством почитания прославленных древних икон и их списков в придворном храме в XV столетии. В Повести отмечается, что древняя «Смоленская» была поставлена в местный ряд иконостаса на самое значимое место — справа от царских врат («на деснеи стране от святых дверей царских»). Василий II, его семья, придворное окружение и кремлевское духовенство во главе с митрополитом Ионой почитали чудотворную «Богоматерь Смоленскую» как великую святыню, осознавая, вместе с тем, ее незаконное «пленение». Поэтому в ответ на просьбу смолян возвратить их святую покровительницу московский князь, посоветовавшись с митрополитом Ионой, другими святителями и боярами, помыслил, что нельзя более держать в плену «Владычицу всего мира», и отпустил святыню, устроив торжественные проводы. Он повелел сотворить «празднество на отпущение Пресвятыя Богородицы чюдотворныа иконы»: перед образом совершили молебен, а затем отслужили Божественную литургию. После литургии митрополит Иона, великий князь и его супруга княгиня Мария с сыновьями (великим князем Иваном, княжичами Юрием, Андреем, Борисом и младенцем Андреем) «знаменовались» у чудотворного образа (поклонялись, крестились и целовали икону) и со слезами проводили его. Вместе с чудотворной «Смоленской» великий князь отпустил и другие «плененные» смоленские иконы, но одна из них — образ «Владычица со Младенцем» — по просьбе митрополита Ионы была оставлена великому князю и княгине с их детьми «на благословение и на воспоминание сего дня». Чудотворную икону провожали два «поприща» за город — до церкви Благовещения на Дорогомилове; митрополит «с освященным собором» несли с собою и ту икону, которую оставили «на благословение великому князю». Проводив святыню, торжественная процессия возвратилась в Кремль, идя «за тою иконою, иже остася» у великого князя. Возвратившись в Благовещенский собор, великий князь повелел поместить оставленную икону на том месте, где стояла отпущенная «Смоленская», и «на всяк день молебен священником пети, акафист со икосы». Таким образом, эта икона заменила собою чудотворную «Смоленскую», став самой почитаемой иконой Богоматери в придворном храме. Вместе с тем, в Повести сообщается, что великий князь повелел также сделать точный список со святыни, чтобы поставить его на то место, где стояла древняя «Богоматерь Смоленская» («повеле ину икону в тоа место писати, снем меру с неа и образ назнаменовав») [22]. Когда был сделан список «в меру и подобие» чудотворного образа, его, вероятно, поместили справа от царских врат — на то место, которое до 1456 г. занимала смоленская святыня, а почитаемую великокняжеской семьей «Владычицу с Младенцем» [23] либо поставили рядом, либо перенесли в алтарь, где хранились чтимые иконы. Список чудотворной «Смоленской» (ил. на с. 64), перенесенный в новое здание Благовещенского собора 1485—1489 гг., находился здесь до 1525 г., когда его передали в возведенный главный Смоленский храм Новодевичьего монастыря, посвященный иконе «Одигитрия» [24].

В собор 1484—1489 гг. была поставлена и древняя константинопольская икона «Страшный Суд» (Спас и святые «в белых ризах»), находившаяся, видимо, уже в церкви конца XIV в. Если иконы эпохи Андрея Рублева ценили и берегли, то старый иконостас, по всей вероятности, также должны были перенести в новый собор (возможно, обновив и дополнив). Согласно летописцам XVI в., в великокняжеском храме хранились украшенные «златом и бисером многоценным» иконы «греческого письма», которые собрали великие князья (все эти образы «погорели» в июньском пожаре 1547 г.) [25]. В начале XVI в. домовый великокняжеский храм был одним из богатейших кремлевских соборов, в котором старинные «прародительские» и высокохудожественные новые иконы, украшенные золотом, серебром, драгоценными камнями и жемчугом, создавали, вместе с искусно выполненными росписями 1508 г., чудный ансамбль, одухотворявший пространство храма.

Древние православные святыни и «новописанные латинские мудрования» в придворном храме Ивана Грозного

Иконному убранству Благовещенского собора 1484—1489 гг., так же как и его росписям, суждено было просуществовать не многим более полувека. Двадцать первого июня 1547 г. страшный пожар полностью уничтожил все, что находилось тогда в придворном храме [26]. Выгоревшую церковь нужно было вновь наполнить иконами, украсить стенным письмом, воссоздать погибшее в пожаре «святоство». В истории Благовещенского собора наступил самый значительный период. Благодаря многочисленным письменным свидетельствам и сохранившимся иконам можно представить весь ход восстановительных работ [27], увидеть неповторимое своеобразие созданного тогда ансамбля. Исторические источники донесли до нас имена тех выдающихся личностей, которым принадлежит заслуга в обновлении царского храма. Это — Иван Васильевич Грозный (1533-1547 — великий князь, 1547-1584 — первый русский царь), только что венчанный на царство, и два его главных ученых советчика и помощника — митрополит Макарий, бывший до 1542 г. архиепископом Новгородским и Псковским, и священник Благовещенской церкви новгородец Сильвестр.

О том, как происходило восстановление, сообщает сам руководитель работ — иерей Сильвестр. Согласно сведениям из его Жалобницы (Челобитной), адресованной церковному Собору 1554 г., царь, прежде всего, «разослал по городам по святые и честные иконы, в Великий Новгород, и в Смоленск, и в Дмитров, и в Звенигород, и из иных многих городов многие чюдные святые иконы свозили и в Благовещение поставили на поклонение царево и всем христианом, доколе новые иконы напишут» [28]. Одновременно послали «по иконописцев в Великий Новгород, и во Псков, и в иные городы, и иконники съехались, и царь государь велел им иконы писати, кому что приказано...» [29]

Созванные в Кремль иконописцы (вероятно, вместе с московскими мастерами) должны были написать иконы для всех выгоревших храмов, а также воссоздать пострадавшие в пожаре настенные росписи соборов и царских палат. Основными мастерами, прибывшими в Москву в 1547 г., были новгородцы и псковичи [30]. Новгородским мастерам Сильвестр заказал, с согласия царя, написать пять больших икон — «Святую Троицу, в деяниях», «Верую во единого Бога», «Хвалите Господа с небес», «Софию Премудрость Божию», «Достойно есть». Псковские иконописцы (Останя, Яков, Михаил, Якушка и Семен «Высокий глаголь», с товарищами) взялись написать у себя дома, во Пскове, еще четыре иконы: «Страшный Суд», «Обновление храма Христа Бога нашего Воскресения», «Страсти Господни в евангельских притчах» и икону с четырьмя сюжетами («И почи Бог в день седьмый», «Единородный Сын», «Приидите людие», «Во гробе плотски» — «Четырехчастная») [31].

Далее Сильвестр сообщает следующее: «И как иконописцы иконы написали, деисус, и праздники, и пророки, и местные большие иконы, и те иконы, которые во Пскове писаны, привезли же на Москву, и Царь и Государь те старые привозные иконы честно проводил со честными кресты...», но при этом добавляет: «...а иные привозные иконы и еще зде» [32].

Привезенных из других городов и оставленных в придворном храме древних икон оказалось много. Во-первых, вместо сгоревшего «деисуса Андреева писма Рублева», видимо, специально были подобраны два древних ряда иконостаса — «Деисус» и «Праздники» эпохи Феофана Грека и Андрея Рублева [33]. В соборе остались взятые из Великого Новгорода «Благовещение» (начало XII в.) и «Спас на престоле» (1337 г. (?)), а также запрестольный образ «София Премудрость Божия» с «Распятием» на обороте (первая четверть XV в.) [34].
При установке привезенных чиновых икон на алтарной преграде (в тяблах иконостаса) для деисусного чина написали две новые иконы столпников Даниила и Симеона на узких досках — в соответствии с размером образовавшихся просветов между крайними иконами «Деисуса» («Святитель Василий Великий», «Святитель Иоанн Златоуст») и стенами собора — северной и южной; при этом входившие в привозной «Деисус» иконы великомучеников Георгия и Димитрия Солунского, для которых на алтарной преграде не было места, поставили «в заворот» на северной и южной стенах собора [35]. Праздничный ряд также дополнили двумя иконами, написав «Уверение Фомы» и «Преполовение Пятидесятницы» [36]. Над древним «Деисусом» поставили новый пророческий ряд, который завершался поясными изображениями праотцев (в живописных архитектурных обрамлениях — «в палатах») [37].

В местном ряду древние иконы стояли вместе с новыми. Из Жалобницы иерея Сильвестра и Дела дьяка Ивана Михайлова (Висковатого), рассматривавшихся на церковном Соборе 1554 г., следует, что Сильвестр заказал новгородским и псковским мастерам девять больших символико-аллегорических икон (названия икон см. выше). Согласно первой из сохранившихся описей Благовещенского собора 1680 г., сверенной с предшествующей Описью 1634 г., в местном ряду в киотах помещалось тогда всего семь икон [38]. С правой стороны — от царских врат до южной двери: «Образ Всемилостивого Спаса, стоящий, у возглавия по сторонам архангелы Михаил и Гавриил, в подножии преподобные отцы Сергий и Варлаам», с двадцатью евангельскими притчами (середина XVI в.), «Образ Пресвятые Богородицы с Превечным Младенцем, зовома Донская» (последняя четверть XIV в.), храмовый образ «Благовещение, с кондаки и с икосы» (первая четверть XVII в.), «Образ святого великомученика Феодора Стратилата» (1676 г.). С левой стороны от царских врат: «Образ Пресвятые и Живоначальные Троицы» (не сохранился), «Образ Всемилостивого Спаса на престоле» (1337 г. (?)), «Образ Пресвятые Богородицы Одигитрии», с Господскими и Богородичными праздниками на раме (XVII в., осталась только рама с праздниками, которая ныне находится в кремлевской церкви Ризположения), северная дверь с образом Благоразумного разбойника. Иконы «Страшный Суд» (не сохранилась) и «Единородный Сын» («Четырехчастная») помещались тогда либо у северной и южной стен (между северной алтарной дверью и северной стеной и, соответственно, между южной алтарной дверью и южной стеной), либо на северной и южной стенах собора «в заворот» [39].

Большие местные иконы в киотах в XVII в. стояли и у столпов. У южного столпа: «Образ местный Воскресения Христова», с евангельскими воскресными притчами на полях (не сохранился), «Образ Пресвятые Богородицы Тихвинские, с чудесами» (середина XVI в.), «Образ Николая Чудотворца, с чудесами». У северного столпа: образ «Страсти Господа... писан на золоте», «Образ Всемилостивого Спаса, стоящий, в древах», «Образ Всемилостивого Спаса, с деянием о самаряныни Фотинии», с чудесами* (не сохранились).

С названными в Жалобнице иерея Сильвестра иконами середины XVI в. по описям 1634, 1680 гг. могут быть отождествлены следующие образы, выполненные псковскими мастерами: «Страшный Суд», «Единородный Сын» («Четырехчастная»), «Воскресение Христово, с притчами», «Страсти Господа». Иконы «Верую» («Символ веры»), «Хвалите Господа с небес», «София Премудрость Божия», «Достойно есть», которые были заказаны новгородцам, в описях XVII в. не значатся.

Итак, все четыре большие местные иконы псковских мастеров в 1634 г. находились в Благовещенском соборе, но помещались в основном у южного и северного столпов в киотах. Из пяти местных икон, созданных новгородскими иконописцами, предположительно можно было бы отождествить одну — «Живоначальную Троицу», но в описях XVII в. не указано, что этот образ «с деянием»; вероятно, в Благовещенском соборе была другая икона Святой Троицы. Вместе с тем, в описях отмечены две иконы середины XVI в., дошедшие до наших дней: «Образ Всемилостивого Спаса, с припадающими преподобными Сергием Радонежским и Варлаамом Хутынским» и «Богоматерь Тихвинская, с чудесами» [40]. Это свидетельствует о том, что в середине XVI в. для Благовещенского собора было создано, вероятно, московскими иконописцами, еще несколько икон, не названных Сильвестром в Жалобнице. Относительно же пяти больших местных икон, выполненных по заказу Сильвестра новгородцами, можно предположить, что они либо предназначались для других кремлевских храмов (новые иконы были поставлены в три полностью выгоревшие собора — Благовещенский, Вознесенский и Чуда архангела Михаила [41]), либо к 1634 г. их уже заменили новыми. Из древних привозных икон в местном ряду иконостаса в середине XVI в. остались выше названные «Благовещение» (начало XII в.) и «Вседержитель на престоле» (1337 г. (?)). После Казанской победы 1552 г. сюда была поставлена древняя икона «Богоматерь Умиление» с «Успением» на обороте из города Коломны, почитавшаяся как чудотворная и получившая тогда наименование «Донская» [42].

Согласно описям XVII в. в алтаре находились три двусторонние выносные иконы, помещавшиеся в киотах: «Образ Пресвятые Богородицы, зовома Пименовская» с «Благовещением» на другой стороне, «Образ Пресвятые Богородицы Одигитрии», на другой стороне которого был «Спасов Образ Нерукотворенный» (не сохранился) и «София Премудрость Слово Божие» с «Распятием» на обороте. «Богородица Пименовская», принесенная митрополитом Пименом из Царьграда в 1380-е гг. (либо в 1381, либо в 1388 г.), после пожара 1547 г. была взята в придворный храм из Успенского собора Московского Кремля, где она стояла «многа лета»; тогда же на ее обороте написали Благовещение. «София Премудрость Слово Божие», видимо, осталась от икон, принесенных «из иных городов». Третья выносная икона — «Богоматерь Одигитрия» — возможно, также была древняя, привозная. Поставленные в придворный царский храм после пожара 1547 г. иконы представляли собой единственное в своем роде собрание древних святых образов XII— XV столетий и новейших «богословско-дидактических» изображений, являвшихся программными и занимавших в иконостасе весьма значительное место. Царь Иван Васильевич и митрополит Макарий были ревностными почитателями освященных традицией православных святынь. Благодаря их деятельности началось новое прославление древних чудотворных икон Богоматери — прежде всего «Владимирской» и «Умиления» («Донской»), а также икон святителя Николая — «Гостунской», «Великорецкой» и других. Митрополит Макарий участвовал в составлении сказаний о чудотворных иконах и, владея искусством иконописания, сам поновлял их. Царь Иван Васильевич, следуя традиции своих «прародителей», ездил на поклонение святыням в старые русские монастыри и церкви, давал богатые пожертвования на украшение и поновление чтимых икон. Многие из этих святынь были перенесены в кремлевские соборы. Если же поновленные и вновь украшенные святые образы возвращались на свои прежние места, то в Кремле оставались их точные списки.

Вместе с тем, царь и митрополит благосклонно относились к иконописным новшествам: с их согласия и благословения для придворного храма был заказан целый ряд мудреных «богословско-дидактических» изображений. При этом они были далеки от мысли о реформации церковного искусства. Видимо, ни митрополит Макарий, ни священник Сильвестр (не говоря уже о выполнявших их заказы иконописцах), будучи людьми своей эпохи, уже не могли понять глубокого богословского содержания иконы, созданной «по образу и подобию», хотя и стремились «освятить новые иконы авторитетом старых греческих и русских образцов» [43].

Помимо названных в Жалобнице Сильвестра символико-аллегорических икон, для Благовещенского собора была создана рама с клеймами Сказания о чудотворном «Тихвинском» образе Богородицы, предназначенная для списка этой чтимой святыни. Создание списков чудотворных икон со сказаниями, изображавшимися в клеймах, являлось «программным деянием» митрололита Макария и его сподвижников, способствовавшим прославлению древних святынь и одновременно — благолепию обновляемых после пожара кремлевских соборов. Рама с клеймами Сказания отличалась изображением на ее нижнем поле «группового портрета» самого царя, митрополита и их придворного окружения, молящихся чудотворному «Тихвинскому» образу Богородицы — помещенному в среднике списку. Не случайно, что это изображение, имеющее прямое отношение к Ивану IV и его «прародителю», возникло на иконе домового царского храма: нововенчанный царь, вероятно, желал запечатлеть свое посещение тихвинской святыни, совершенное им накануне венчания, увековечить свое молитвенное предстояние пред чудотворным образом и тем самым возблагодарить Господа и Божию Матерь за покровительство.

Как же выглядело иконное убранство Благовещенского собора в середине XVI столетия? Сочетание монументальных икон «Деисуса» со «Спасом в силах» в центре ряда и ритмично построенных композиций «Праздников» эпохи Феофана Грека и Андрея Рублева с несколько «манерными» новописанными образами пророков и измельченными по своим формам изображениями праотцев над ними должно было создавать впечатление разностильности и эклектичности. В местном ряду этот контраст был еще очевиднее: величественные древние образы «Благовещение» и «Вседержитель на престоле», а также дивный по своему глубокому духовному содержанию и художественному совершенству образ «Донской Богоматери» стояли вместе с «многословными», трудными для восприятия и понимания иконами псковских мастеров, дробными и измельченными в композициях сюжетов. Впрочем, в середине XVI столетия разностильность не была столь явственной: все древние иконы, оставленные в Благовещенском соборе, были поновлены. Весьма показательно, что принципиальное различие между древними образами и иконами «латинского мудрования», писанными «не по существу» — не по образу и подобию воплотившегося Бога Слова Иисуса Христа, но «от притчь», иллюстрирующих и истолковывающих церковные песнопения и богословские догмы, заметил тогда лишь один ученый дьяк Иван Михайлович Висковатый, сохранивший традиционное православное понимание иконы. Все остальные (в том числе и митрополит Макарий, и сам царь Иван Васильевич) этой разницы не видели. И хотя никто из них не мог дать «разумного» объяснения новым изображениям, к тому же не имевшим надписей с названием, тем не менее они искренне полагали, что новые иконы канонически правильные, написаны «со старых образцов» [44]. Поэтому две противоположные тенденции духовной жизни, одна из которых нашла свое выражение в прославлении освященных традицией святынь и собирании чтимых икон в царской резиденции [45], а вторая — в активном внедрении новых «латинских мудрований», не воспринимались тогда как противоположные и несовместимые. В середине — второй половине XVI столетия они составляли целостную государственную программу, в которой выражалась забота царя и митрополита о прославлении православных святынь, о благолепном убранстве храмов и одновременно — забота о «канонически правильной», как им казалось, новой иконописи, по их представлениям нагляднее и точнее раскрывавшей православную догматику [46].

Работы по реконструкции и обновлению придворного царского храма продолжались в 1564—1565 гг.: были построены четыре верхних придела на галереях собора [47], и в них поставили новые иконостасы [48]. Однако и среди этих новых икон оказались древние образы: в приделе Собора Богоматери находилось сохранившееся до наших дней «Рождество Христово» первой половины XV в. [49], вероятно, также оставшееся от привозных икон. В 1565 г. «повелением государя царя и великого князя Ивана Васильевича всеа Руси самодержца бысть потпись церкви Благовещения Пречистые, что на переходах, а образы златом и камением повеле украсити» [50]. Украшением иконных образов «златом и камением» завершился грозненский период обновления Благовещенского собора. Созданное здесь в середине XVI столетия и в значительной части сохранившееся до наших дней собрание древних икон и изображений «латинских мудрований» является уникальным комплексом, в котором с исключительной полнотой отразилось содержание церковно-государственной жизни эпохи царя Ивана Грозного и митрополита Макария.

Храм-сокровищница царской династии Романовых

Сложившееся в царствование Ивана IV собрание икон оставалось без существенных изменений, видимо, до начала XVII в. Во время польско-литовской интервенции 1610—1612 гг. придворный храм, как и другие кремлевские церкви, был «разграблен и обезображен», «возобновил» его и «украсил» царь Михаил Федорович Романов [51], избранный Земским собором 1613г.

В царствование Михаила Федоровича (1613—1645), в 1634 г., была составлена Опись Благовещенского собора, являющаяся главным источником для изучения его сокровищ. Опись 1634 г. не сохранилась, но ее содержание полностью вошло в Опись 1680 г. Обновленный после долгих лет запустения придворный храм в годы правления первых Романовых превратился в царскую сокровищницу, изобилие драгоценностей которой было по истине сказочным, изумлявшим иностранцев. Архидиакон Павел Алеппский, посетивший Россию вместе Антиохийским патриархом Макарием, так описал свои впечатления от икон небольшой и, как ему показалось, очень мрачной (по причине малочисленности окон) Благовещенской церкви: «Что касается находящихся там икон, то никакой ювелир, превосходно знающий свое дело, не в состоянии оценить крупных драгоценных каменьев, алмазов, рубинов, изумрудов на иконах и на венцах Господа и Владычицы; в этом мраке они горят, как раскаленные угли. Позолота икон, сделанная чистым золотом, и превосходная разноцветная эмаль, исполненная с тонким, отчетливым искусством, поражают удивлением ум знатока. По этой причине, как говорят, ценность икон, в этой церкви находящихся, равняется нескольким казнам» [52].

Вероятно, сразу же после воцарения Михаила Романова, в 1613—1614 гг., все иконы Благовещенского собора были реставрированы, возможно, вновь украшены и поставлены на свои прежние места [53]. Царские двери с сенью и столбцами, обложенные «медью золоченою», видимо, также обновили. Необычным было их украшение «хрусталями» и иконографическая программа изображений на медных листах: «...на дверях, по спням, семдесят девять хрусталей, в затворех и в сени выбиты на меди образы: Пресвятые Богородицы Благовещения, Рождество Христово, Сретение, Богоявление Господне» [54]. Михаил Федорович заказал также новый храмовый образ. С древнего новгородского «Благовещения» начала XII в., стоявшего в придворной церкви, вероятно, с 1547 г. [55], сделали несколько уменьшенный список, а на его широких полях написали двадцать четыре клейма, иллюстрирующие кондаки и икосы Акафиста Богоматери [56], древнюю же икону перенесли в Успенский собор.

В первой четверти XVII в., помимо храмового образа «Благовещение, с кондаки и икосы», были написаны и некоторые другие иконы. Как и в предшествующие периоды, в 1634—1680 гг. новые иконы помещались вместе с древними святынями. Самые почитаемые тогда образы, в сплошных золотых окладах, усыпанных драгоценными камнями и жемчугом, со множеством драгоценных привесок, стояли с правой стороны от царских врат, напротив Царского места, находившегося у правого южного столпа: образ «Всемилостивого Спаса, с припадающими преподобными Сергием Радонежским и Варлаамом Хутынским» (середина XVI в.), «Богоматерь Умиление Донская», новый храмовый образ «Благовещение, с кондаки и икосы». Рядом с храмовой иконой «Благовещение» в Описи 1680 г. отмечен «Образ святого великомученика Феодора Стратилата, во облаце образ Всемилостивого Спаса» в драгоценном окладе, с пеленою и завесой [57]. Икона Феодора Стратилата, соименного святого царя Федора Алексеевича (1676—1682), как следует из надписи на ее позёме, была написана царским изографом Симоном Ушаковым в 1676 г. (в год венчания на царство Федора Алексеевича); ранее на этом месте стояли, поочередно сменяя одна другую, иконы небесных покровителей царей Михаила Федоровича и Алексея Михайловича (1645—1676), после их смерти перенесенные в Архангельский собор и поставленные над их гробницами [58]. Это обычай, вероятно, был установлен в царствование первого русского царя Ивана IV, но истоки его более древние.

С левой стороны от царских врат занимали место иконы, украшенные серебряными золочеными окладами: «Образ Пресвятые Живоначальные Троицы» (либо старая икона, из привозных, либо список середины XVI в. с «Троицы» Андрея Рублева) [59], «Образ Всемилостивого Спаса на престоле» (1337 г. (?)) и «Образ Пресвятые Богородицы Одигитрии... Около того образа двадцать четыре праздника Господских и Богородичных; и половина тех праздников, серебряных, чеканных, золочены, около их поля сканные; а другие писаны золотом и краски» (несохранившийся средник — старая (?) икона, рама с клеймами первой четверти XVII в. (?), находится ныне в церкви Ризоположения). Все иконы местного ряда помещались в киотах, оклеенных дорогими тканями, имели шитые золотом и серебром пелены и завесы из тафты разных цветов. Серебряные царские двери, сменившие собою двери медные с «хрусталями», представляли собой выдающееся произведение златокузнецов XVII столетия. Многочисленные изображения — на створках дверей («Благовещение», «Четыре евангелиста»), на сени над ними (в центре — «Святая Троица», по сторонам — «Тайная вечеря»), на коруне («Деисус»: образ Всемилостивого Спаса, Богородица, Иоанн Предтеча) и на столбцах (в «возглавии» — Спас и Богородица; на передней стороне столбцов — святители Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст, Николай Мирликийский, московские митрополиты Петр и Алексей; на боковых сторонах: в «возглавии» — херувим и серафим; «по столбцам» — архидиакон Стефан, дьяконы Кирилл, Филипп, Лаврентий, Анфим и Авив). Вместе с золотыми и золочеными серебряными окладами икон местного ряда они составляли единый «золотой» ансамбль. По контрасту с ними служебные южные и северные двери казались преднамеренно простыми: южная дверь «обита сукном червчатым», северная дверь — с образом Благоразумного разбойника, «писана на празелени» (вероятно, XVI в.).

Иконы деисусного и праздничного рядов иконостаса (конца XIV — начала XV в.) и иконы пророков и праотцев (середины XVI в.) также имели дорогие оклады и венцы «серебряные, сканные, золочены, с финифты». Венцы древних деисусных икон украшали белые серебряные «репья» с крупными камнями (1566 г.(?)). Образы великомучеников Георгия и Димитрия Солунского помещались на северной и южной стенах собора в киотах, обложенных золоченым басменным серебром. Выполненные в середине XVI в. иконы столпников Даниила и Симеона имели более скромное убранство, как и образы пророков и праотцев того же времени, занимавших верхние ряды иконостаса, их венцы были без камней.

Замечательное дополнение, живописно контрастирующее с монументальными образами «Деисуса» и крупными иконами местного ряда, являли собой иконы-пядницы, стоявшие у «деисуса на нижнем тябле, над местными образами». Интересная особенность этого ряда — его смешанный состав [60]. В 1634 г. здесь помещались пять икон-пядниц (четыре образа Богоматери — драгоценная «четырехлистовая» «Донская» в золотом богато украшенном окладе, «Одигитрия», «Блаженное чрево», «Достойно есть» — и «Отечество»), а также иконы «святцев» на пролевкашенном холсте: «...двадцать два образа розных святых, в киотцах, писаны Святые на полотенцах, у киотцев поля обложены серебром басемным, золоченым. Одиннадцать образов писаны Владычни Праздники на полотенцах»; тут же стояли «три киотца порожние, невелики, обложены серебром басемным, золоченым, в них ставят Праздники, которые писаны на полотенцах».

Между 1634 и 1680 гг. этот ряд реконструировали: иконы-святцы «на полотенцах» убрали, а на их место, в дополнение к выше названным пяти иконам-пядницам, поставили еще тридцать две небольшие иконы, принесенные из Образной палаты (главного дворцового хранилища «святоства») и, вероятно, казны; иконы-пядницы отличались одна от другой своим происхождением (нередко древним), размерами и дорогими окладами с подвесными пеленами: «...образы осмилистовые и штилистовые, а иные тех больше или меньше, а на них оклады золотые и серебряные золочены и всякия утвари у них же, и пелены». В придворной церкви они составили уникальный пядничный ряд [61], красочная роскошь драгоценных окладов и шитых золотом, серебром и разноцветными нитями подвесных пелен которого была сопоставима лишь с убранством икон местного ряда. Поэтому в Описи 1680 г. каждая икона-пядница описана подобно иконам местного ряда, подробно и тщательно. В пядничном ряду Благовещенского собора находились в основном Богородичные образы — двадцать семь икон из тридцати семи. При этом первое место занимали изображения Богоматери «Владимирской» (девять икон) и «Одигитрии» (шесть икон). Многие из них были уменьшенными списками почитавшихся в кремлевских соборах древних святынь [62].

В полном соответствии с богатейшим убором икон были украшены и балки (тябла) иконостаса царского храма. Два тябла — «среднее и верхнее» — обложены «серебром басемным, золочены через звено». Завершали иконостас деревянные резные херувимы, покрытые «сусальным золотом и серебром». Изобилие драгоценного металла в царском храме-сокровищнице зрительно умножалось также благодаря многочисленным серебряным, медным и оловянным подвесным и напольным светильникам разных форм и размеров. Окованные драгоценными окладами, неоднократно поновленные старинные и писанные в XVI в. иконы, составлявшие сплошную стену искусно и разнообразно обработанного золота и серебра, в XVII столетии, видимо, внешне мало различались по своим живописным качествам. Тем не менее, в восприятии государей XVII в. и их придворного окружения значимость той или иной иконы зависела как от ее древности, так и от художественных достоинств — этот критерий полностью никогда не исчезал. Согласно описям 1634 и 1680 гг., самые богатые оклады были на древней чудотворной «Донской» иконе Богородицы (хотя в Описи она не названа чудотворной), на новом храмовом образе «Благовещение» и на иконе «Спаса стоящего», с припадающими преподобными Сергием Радонежским и Варлаамом Хутынским (середина XVI в.). Преизобильные украшения первых двух образов связаны с их особой значимостью. Икона же «Спаса стоящего», с чтимыми преподобными, видимо, привлекала внимание государей не только своим духовным содержанием, выраженным иконографией, но также искусным миниатюрным письмом. Среди всех икон местного ряда именно этот образ замечательно соответствовал новой храмовой иконе «Благовещение» с ростовыми изображениями в среднике и многофигурными клеймами на полях.

Большие «местные иконы» в серебряных золоченых окладах, с пеленами, стояли не только в местном ряду иконостаса, но также у столпов. У правого (южного столпа), на его восточной стороне, видимо, с эпохи Ивана IV устраивалось Царское место, на котором государь пребывал во время богослужения. Царское место Федора Алексеевича (по Описи 1680 г.) было похоже на царский трон Ивана Грозного в Успенском соборе. На его шатре, над входом — образ Живоначальной Троицы, с предстоящими благоверными князьями-страстотерпцами Борисом и Глебом, наверху — «Благовещение» в серебряном чеканном окладе; внутри — в расписном киоте помещались девять небольших «листовых» икон Деисуса в серебряных золоченых окладах; шатер увенчивал медный золоченый «двоеглавый» орел. На одной из трех сторон этого столпа находился образ «Воскресение Христово», с воскресными евангельскими притчами на полях (середина XVI в.; не сохранился). На другой стороне столпа, «позади» — образ «Богородица Тихвинская», с чудесами на раме. На третьей стороне — образ Николая Чудотворца, с чудесами. У левого (северного) столпа стоял новый образ «Распятие Господа» (не сохранился); киот у этого образа был «позолочен сусальным золотом и серебром». На западной стороне столпа — две иконы Всемилостивого Спаса: на одной Христос был изображен «стоящим, в древах», на другой — «с деянием о самаряныни Фотинии» (вероятно, обе иконы XVII в.; не сохранились). В расположении икон у столпов прослеживается продуманная система: у правого столпа, у Царского места, стояли образы, созданные в середине XVI в., которые, видимо, продолжали почитать и в XVII столетии. У левого столпа — три новых изображения Иисуса Христа.

Самые же чтимые иконы помещались на аналоях по правую и по левую сторону царских врат. На правой стороне — «осмилистовый» образ «Благовещение» (не сохранился) в богато украшенном серебряном золоченом с чернью окладе, с пеленой, в закрытом киоте со слюдяной кровлей. В дни храмовых праздников его ставили в середину собора на поклонение, а также носили в крестных ходах. На втором аналое — издавна почитаемый образ Богородицы «Барловской» в золотом окладе. Напротив него, с другой, левой стороны от царских врат находился, видимо, столь же древний образ Богородицы «Боголюбской» (не сохранился) в золотом окладе. Эта икона, являвшаяся списком с древней «Боголюбской», в Благовещенском соборе почиталась как чудотворная, о чем свидетельствует Сказание, внесенное в рукописный сборник, переписанный сторожем Благовещенского собора С.Ф.Моховиковым в 1714—1716 гг.: «С сея же святой чюдотворной иконы («Боголюбской») список обретается здесь чюдный же в царствующем граде Москве в соборной церкви Благовещение Пресвятой Богородицы, что на сенех у великих государей» [63].

Поклонные «штилистовые» иконы-святцы «на полотенцах» (на пролевкашенном холсте) в 1680 г. занимали место в одном ряду с чтимыми аналойными иконами. Они хранились в двух киотах у царских врат: в одном киоте шестнадцать «полотенец» с Господскими и Богородичными праздниками, в другом — двенадцать «полотенец» с образами святых «во весь год».

Выносные иконы Благовещенского собора, стоявшие в киотах, в алтаре за престолом, в XVII в. оставались прежними: «Богоматерь Пименовская», «Богоматерь Одигитрия» (не сохранилась) и «София Премудрость Божия». Из трех икон самым чтимым был древний образ Богородицы «Пименовской», украшенный золотыми венцами и цатой с драгоценными камнями и жемчугом. Оклад на другой стороне иконы, на «Благовещении», был новый — «обложен вновь». В Описи отмечено, что «Богородица Пименовская», носимая в крестных ходах и по домам, покрывалась «по верх образа» покровом из «червчатой» тафты, украшенным по концам жемчугом и серебряными дробницами. К образу Богородицы был приделан «ковчег дароносной, серебряной, резной», с надписью о его сооружении в 1670 г. и резными изображениями Святой Троицы и благоверных князей Бориса и Глеба. У иконы была бархатная пелена с крестом. Вместе с запрестольными иконами в алтаре находились еще две чтимые, видимо, древние святыни: «Образ Пресвятые Богородицы Неопалимые Купины, резной на камени» (см. ниже) и «Образ Пресвятые Богородицы Владимирские», пядница, в золоченом, с чернью окладе, с золотой сканной цатой.

В дьяконнике Благовещенского собора существовал придел во имя святителя Василия Великого. К 1680 г. придел упразднили; в то время здесь хранилось несколько икон. Так, сюда перенесли большую местную икону середины XVI в. «Страсти Господа», в 1634 г. стоявшую у левого столпа и впоследствии замененную новой иконой «Распятие Господне». В дьяконнике помещались также небольшие иконы, аналогичные иконам пядничного ряда: «штилистовый Деисус», с соловецкими чудотворцами в подножии, образ Спаса «меж смоковниц», иконы «Воскресение» и «Вознесение», три иконы Богоматери «Владимирской», «Богоматерь Федоровская», «осмилистовый» образ Николы «Можайского» в богато украшенном окладе (в Описи 1634 г. этот образ отмечен на аналое с левой стороны от царских врат), образ Сергия Радонежского и икона ярославских чудотворцев Федора, Давида и Константина.

Так, благодаря подробной, профессионально составленной Описи 1680 г., сверенной с предыдущей Описью 1634 г., собрание икон Благовещенского собора, сложившееся в своей основе в середине XVI в., обновленное и дополненное в период царствования Михаила Федоровича, Алексея Михайловича и Федора Алексеевича Романовых, предстает во всем своем великолепии, поражающем количеством и качеством разнообразно обработанного и украшенного золота и серебра, сиянием камней и жемчуга на окладах и праздничных пеленах.

Для убранства царского храма характерны две особенности, ярко отразившиеся в Описи 1680 г. Это, во-первых, ревностное почитание избранных древних святынь и одновременно — создание новых икон, постепенно заменявших «устаревшие» образы в местном ряду и у столпов. Во-вторых, традиционная смена икон небесных покровителей государей, при их жизни находившихся в домовом храме Благовещения напротив Царского места, а после смерти уносимых к их гробам в храм-усыпальницу во имя Архангела Михаила. Сказочное богатство драгоценных украшений как на древних, так и на некоторых новых чтимых образах определяло облик иконного собрания царского храма в XVII столетии, достигшее своего апогея в годы правления Федора Алексеевича Романова.

Благовещенский собор в эпоху Петра Великого

В конце XVII — начале XVIII в. в иконных комплексах царского храма произошли большие изменения, которые со всеми подробностями отмечены в Описи 1701—1703 гг., с пометами 1721 г. Между 1680 и 1701—1703 гг. иконы местного ряда были переставлены в соответствии с новой иерархией их почитания. Главной иконой Христа вновь стал древний, почитавшейся еще в XVI в., образ «Вседержитель на престоле». В Описи 1701—1703 гг. он назван «чудотворным»: перед ним «сама свеща возжигася в прошлых годех многажды» [64]. Образ поставили первым справа от царских врат, украсив новым венцом с коруной, усыпанными драгоценными камнями, снятыми со старого оклада иконы «Богоматерь Умиление Донская».

Рядом с древним чудотворным образом Спаса поместили храмовый образ «Благовещение Богоматери, с кондаками и икосами; его драгоценный убор также был обновлен: несколько старых золотых ожерелий с крупным жемчугом сняли, заменив их более современными, а вместо жемчужных ряс появились сделанные из них «шесть запан жемчужных». Третья икона — «Образ Иоанна Предтечи да апостола Петра», небесных покровителей малолетних государей Ивана (1682—1696 — царь-соправитель) и Петра (1682—1696 — царь-соправитель; 1696—1721 — царь) Алексеевичей была поставлена вместо перенесенного в Архангельский собор образа Феодора Стратилата возле южных алтарных дверей (напротив царского трона у южного столпа). Образы этих «господских ангелов» украсили серебряными золочеными чеканными венцами. Южную дверь, которая в 1680 г. была обита красным сукном, между 1701 — 1703 и 1721 гг. заменили новой дверью, с образом архангела Уриила, украшенным серебряным золоченым чеканным венцом. За ней, у южной стены, поставили второй образ Спаса — «стоящего», с припадающими преподобными Сергием Радонежским и Варлаамом Хутын-ским (в 1680 г. он был главным в иконостасе — стоял перым справа у царских врат); при этом пелена из красного бархата и золотного атласа с серебряным кружевным крестом была «отнята на починку риз и стихарей в том же соборе». Слева от царских врат первое место заняла чудотворная «Богоматерь Умиление Донская»; на рубеже XVII—XVIII вв. для нее сделали раму с живописными изображениями «семнадцати лиц праматерей и пророчиц» (взамен старого богато украшенного киота) [65]. Драгоценный оклад «Богоматери Донской» в то время подвергся самым значительным переделкам, производимым под контролем царевны Натальи — дочери царя Алексея Михайловича от второго брака (с Натальей Кирилловной Нарышкиной). Для этого образ со всеми его драгоценностями («по скаске ключаря Ивана Афанасьева») был взят «в прошлых годех» в комнату царевны, и «с того образа венцы и цаты золотые и жемчуг с убрусов и с ряс, и с ожерелья из труб и с тех венцов и с цат и с убрусов каменья, да пять панагей да четыре креста золотые, да серги и плащи золотые все в той комнате снято и вместо той снятой утвари зделан на том вышеписанном образе венец с кароною и убрус и ожерелье и диадима и в них запоны вновь, а то все вышеписанное снятое пошло к тому ж образу Пресвятыя Богородицы».

Подле «Богоматери Донской», рядом с северной алтарной дверью, поставили икону Живоначальной Троицы, драгоценный убор которой также был обновлен в соответствии со вкусами того времени: на венцах появились серебряные золоченые чеканные прорезные короны с драгоценными камнями, новые ожерелья с золотыми запанами и новые цаты. Северную алтарную дверь с образом Благоразумного разбойника, как и южную, заменили новой дверью с изображением архангела Рафаила, украшенную серебряным золоченым чеканным венцом. За северной дверью, у стены, поместили образ «Богородицы Тихвинской, с чудесами» (в 1680 г. он находился у правого столпа, позади Царского места); его оклад был обновлен подобно другим иконам местного ряда. В местном ряду иконостаса эта икона сменила другую Богородичную икону — «Богоматерь Одигитрию», с двадцатью четырьмя праздниками, перенесенную к левому столпу.

В начале XVIII в., как и в XVII столетии, местный ряд икон заходил на северную и южную стены собора. С правой стороны, на южной стене «на затворе», помещался «Образ Единородного сына Божия» («Четырехчастная» икона), с левой — «Образ Николая Чудотворца, с чудесы» [66] (ранее находился «позади столпа у Царского места»), оклад которого был дополнен новой серебряной золоченой чеканной цатой с изображением «Отечества».

В первые два десятилетия XVIII в. иконы местного ряда Благовещенского собора были поставлены в том порядке, который в основном сохранялся и в последующие столетия [67]. В расположении икон видна четкая, логически обоснованная и продуманная система, в своей основе восходящая, видимо, к грозненскому времени. С правой стороны — два образа Христа, древний, почитавшийся чудотворным образ «Спас на престоле» занимал главное место; между ними — храмовый образ «Благовещение» и икона «господских ангелов»; далее в местном ряду — уже на южной стене «в заворот» («на затворе») — Христологический образ «Единородный Сын» («Четырехчастная» икона). С левой стороны — две Богородичные иконы, между ними образ Живоначальной Троицы; прославленная в эпоху Ивана Грозного древняя чудотворная икона «Богоматерь Умиление Донская» поставлена первой от царских врат — так же, как и древний чудотворный образ «Спас на престоле» (с правой стороны). В местном ряду на северной стене «в заворот» («на затворе») — издавна чтимый в соборе образ святителя Николая Чудотворца.

В драгоценном убранстве икон в начале XVIII в. произошли значительные изменения, появились новые оклады, старые же были переделаны и обновлены. Вместо вышедших из употребления киотов и подвесных пелен под иконы поставили «тунбы деревянные золочены сусальным золотом». Многие снятые пелены передавали «в казенный двор, в передел» на другие «одежды». Киоты также переделывались, снятое с них серебро шло на новое «церковное строение ко святым иконам в венцы и коруны». «Устаревшие» серебряные и медные подсвечники с «яблоками» продавали, и на полученные деньги покупали новые лампады.

Между 1701—1703 и 1721 гг. пядничный ряд иконостаса, во второй половине XVII столетия представлявший собой редкостный по красоте комплекс драгоценных икон, упразднили: большую часть икон разместили в пристолпных иконостасах, а также у клироса и в алтаре. На место икон-пядниц над «местными иконами по обе стороны царских дверей» поставили «Господские праздники и минеи в рамах флемованых» золоченых «штилистовых» — двадцать восемь икон, писанных на холстах; это были те самые святцы «на полотенцах», которые в 1680 г. помещались в двух киотах у царских врат.

Иконы деисусного, праздничного и пророческого рядов иконостаса в начале XVIII в. оставались без существенных изменений. Однако не отвечавшие духу времени украшения венцов — серебряные «репья» — сняли со всех одиннадцати икон «Деисуса», а венец Спаса дополнили серебряной золоченой чеканной короной. Убрали и покрытые серебром киоты, в которых помещались иконы великомучеников Георгия и Димитрия Солунского (на северной и южной стенах собора «в заворот»). Из верхнего праотеческого ряда иконостаса сняли центральный образ Спаса Нерукотворного и две иконы праотцев, заменив их большим новым образом «Отечество» [68].

Передвижения икон в местном ряду иконостаса и замена пядничного ряда на «минейный» повлекли за собой большие изменения в расположении икон у столпов. Перемещения икон здесь были особенно частыми, многократными; их переносили от одного столпа к другому, меняли местами, уносили в алтарь, в верхние приделы и придворные церкви. Эта тенденция была характерна и для последующих десятилетий, что приводило к исчезновению икон из собора.

Обращаясь к несохранившимся святыням царского храма, коснемся истории одной из них — необычного образа Богоматери, вырезанного на камне. В Описи 1680 г. он отмечен рядом с выносными запрестольными иконами, в алтаре: «Образ Пресвятыя Богородицы Неопалимыя Купины, резной на камени, в медном киоте; у киота два притвора, писаны на обеих сторонах Праздники Господские и Богородичны и иныя Божественныя Чудотворения». Между 1701—1703 и 1721 гг. этот «ветхий» образ был поставлен над северными алтарными дверями.

О давнем почитании «Неопалимой Купины» свидетельствует Сказание в рукописном сборнике сторожа Благовещенского собора С.Ф. Моховикова (1714—1716 гг.) [69]. Текст Сказания содержит сведения, полностью соответствующие тексту описей Благовещенского собора, а также традиционные «догадки» о происхождении святыни (возможно, принадлежавшие С.Ф. Моховикову): «Есть образ Пресвятыя Богородицы Неопалимая Купины, на самом том камени написанный, ид еже виде Моисей Пророк Купину огнем горящу и не сгораему; и поведено ему изутися и отрешити ремень сапогу его, место бо то свято есть, на нем же ты стоиши. Той же чудотворный образ Пречистыя Богородицы стоит в Благовещенском соборе над северными дверьми, в киоте, с дверцами написанными, а плита та врезана, аки в складне, осми вершков, и доднесь видима нами; а принесен из Синайския горы Палестинскими старцы в дарех Великим князьям Московским в лето 6898» [1390] [70]. Дата появления образа в соборе, как и большинство других дат в сказаниях о святынях, легендарная. Но принесение иконы Богоматери, вырезанной на камне, одним из восточных посольств вполне могло иметь место. В 1817 г. эта чтимая икона находилась рядом с другой древней святыней — чудотворной «Бардовской» — на северной стороне правого столпа и называлась «Камень горы Синайской»; в Описи указан ее размер — 7x6 вершков (29x31 см) [71], близкий к тому, который указан в Сказании. Опись 1837 г. называет икону «Знамение Богородицы на камне Синайской горы» [72], что помогает определить иконографию образа.

Резные изображения Богоматери «Знамение» («Воплощение») на каменных иконах редки. В сводной публикации ТВ. Николаевой имеется всего семь изображений Богоматери «Знамение», датированных ею XV в. и связанных (на основе иконографии) с Великим Новгородом [73]. Все они небольших размеров (не более 5—6 см). «Неопалимая Купина — Знамение» из Благовещенского собора, напротив, имеет очень крупный для резных икон размер, относящийся, вероятно, к киоту; но и в этом случае размер самой резной иконы представляется значительным. В XVIII—XIX вв. (а, возможно, и в предшествующие столетия) «Неопалимая Купина на камне Синайской горы» из Московского Кремля была известна широкому кругу почитателей древних святынь [74]. Икона исчезла из Благовещенского собора после революции 1917г.

Итак, сравнительный анализ летописных записей XV—XVI вв., описей XVII— XVIII столетий и других исторических источников ясно показывает, какие иконы были особо чтимыми в тот или иной исторический период. Традиция почитания в домовом великокняжеском храме иконы «Одигитрии» восходит, видимо, к концу XIV столетия, «Одигитрии Смоленской» — к XV в.. Начиная с середины XVI в. (со времени появления иконы в Московском Кремле), главной Богородичной иконой придворного собора стала «Богоматерь Умиление Донская», прославившаяся как чудотворная святыня — «Взбранная Воевода» и победительница «безбожных варвар» в военных походах Ивана Грозного. В его царствование особо почиталась и чудотворная «Тихвинская» икона Богородицы, список которой, вставленный в раму с лицевым Сказанием, занимал одно из самых важных мест. Почитание древней святыни в Тихвинском монастыре и ее списка в придворном царском соборе, а также создание для этого списка живописной рамы с уникальной иконографической программой клейм было прямо связано с важнейшими событиями жизни великого князя Ивана Васильевича.

В XVI—XVII вв. к храмовому образу в Благовещенском соборе относились с большим вниманием. После пожара 1547 г. в выгоревшую церковь, видимо, поставили привезенную из новгородского Юрьева монастыря древнюю икону «Благовещение». В первой четверти XVII в. с нее сделали список, на полях которого написали клейма, иллюстрирующие кондаки и икосы Акафиста Богородицы. Новая храмовая икона была украшена богатейшим золотым окладом с крупными драгоценными камнями и отборным жемчугом. Вторая храмовая икона «Благовещение» (выносная) находилась на аналое, рядом с первым образом. Еще два издавна почитавшихся Богородичных образа, в золотых окладах, также помещались на аналоях с левой и с правой стороны царских врат — «Бардовская» и «Боголюбская».

Среди трех выносных запрестольных икон самой прославленной была древняя византийская икона «Богоматерь Одигитрия Пименовская», принесенная в придворный храм после пожара 1547 г. из Успенского собора Московского Кремля. Второй выносной образ (на одной стороне Богоматерь «Одигитрия», на другой — Спас Нерукотворный), видимо, также был древний. Третий образ — «София Премудрость Слово Божие», как и два первых, помещался в киоте. В этих киотах иконы, вероятно, носили в крестных ходах.

Списков главной Богородичной иконы Московского царства — чудотворной «Владимирской» — ни в местном ряду иконостаса, ни у столпов не было. Древняя святыня и ее чтимые списки находились в главном кремлевском соборе Успения [75]. В придворном же храме (во второй половине XVII в. в основном в пядничном ряду иконостаса) было собрано множество небольших богато украшенных икон с образом Богоматери «Владимирской». Как уже отмечалось выше, в пядничном ряду в 1680 г. было девять таких икон (из тридцати двух пядниц): три — в серебряных окладах, четыре — с золотыми венцами и цатами, а две — в золотых окладах, одна из которых, в Описи 1680 г. названная первой, отличалась своим относительно большим размером и богатством драгоценного убора. В алтаре Благовещенского собора, в дьяконнике (в бывшем приделе Василия Великого) хранились еще три иконы-пядницы Богоматери «Владимирской», в серебряных окладах. Среди других пядничных икон выделялся выдающийся по своим художественным качествам древний «осмилистовый» образ «Умиление».

В XVI—XVIII столетиях самыми многочисленными и почитаемыми в домовом царском храме являлись образы Богородицы. Прославленных образов Христа Вседержителя было лишь два: они находились в местном ряду иконостаса. Во второй половине XVI в. главным, вероятно, был древний образ «Спас на престоле», привезенный из Великого Новгорода, возможно, вместе с иконой «Благовещение». В XVII в. почиталась и вторая икона Господа — «Спас стоящий, с припадающими преподобными Сергием Радонежским и Варлаамом Хутынским», созданная в середине XVI столетия. В конце XVII — начале XVIII в. древний образ «Спас на престоле» стал почитаться как чудотворный и занял первое место справа у царских врат.

В придворном храме, как и в Успенском соборе, и в большинстве русских церквей, имелись чтимые иконы святителя Николая Мирликийского. Большой местный образ Николая Чудотворца, «с чудесами», в 1680 г. стоял у правого столпа, у Царского места, рядом с образом «Богоматерь Тихвинская, с чудесами». Его появление, вероятно, связано с особым почитанием в царствование Ивана IV древних и новописанных икон Мирликийского святителя [76].

В течение XVIII—XX столетий из собора исчезли многие иконы. Два главных чудотворных Богородичных образа — «Пименовская» и «Донская» — в 1930-е гг. были переданы в Третьяковскую галерею. Но несмотря на эти утраты Благовещенский собор Московского Кремля по-прежнему остается подлинной сокровищницей древнерусского церковного искусства. Все лучшие по сохранности и художественному качеству иконы ныне находятся в стенах храма, в котором в день престольного праздника Благовещения вновь совершается Божественная литургия.

О непреходящей ценности для Отечества этого выдающегося собрания в 1911 г. замечательно написал протоирей Николай Извеков, отметивший, что в придворной церкви было великое множество царских вкладов, «бесценных по своей святости для верующих и весьма важных и любопытных по своему научному значению для археолога и палеографа» [77]. Эти слова в полной мере приложимы и ко всем сохранившимся до наших дней святым иконам собора.

Примечания:

1] Приселков 1950. С. 459.

2] Текст письма см.: Вздорное 1983. С. 40—43. Письмо было написано в 1415 г. (см.: Дробленкова, Прохоров 1988. С. 215).

3] См.: Орлова 1999. С. 20—29.

4] См.: Приселков 1950. С. 448.

5] Там же.

6] Там же.

7] ПСРЛ. М; Л., 1949. Т. 25. С. 228.

8] См.: Евсеева 2000/2. С. 411-430.

9] См.: Щенникова 1998/2. С. 167—185; Щенникова 1999/5. С. 329—347. Ю См.: Щенникова 1987. С. 8-23.

11] См.: Древнерусское искусство ГТГ 1995. Кат. № 47, с. 119—120.

12] См.: Щенникова 1984. С. 321—338; Древнерусское искусство ГТГ 1995. Кат. № 61, с. 141-145.

13] См.: Кучкин 1976. С. 293-297; Качалова 1990/1. С. 8.

14] См. фрагмент росписи с изображением голов трех апостолов (вероятно, из «Тайной вечери»), датированный И.Я. Качаловой первой третью XV в. и отнесенный ею к Благовещенскому собору 1416 г. (Византия. Балканы. Русь 1991. С. 264, прил. Б); Орлова 1999. С. 20—29.

15] ПСРЛ. СПб., 1910. Т. 20, ч. 1. С. 380; ПСРЛ. М.; Л., 1963. Т. 28. С. 342; Софийский временник 1821. С. 282; ПСРЛ. СПб., 1853. Т. 6. С. 247.

16] См.: Лазарев 1966. С. 43—52, ил. 142—182.

17] См.: Попов 1985. С. 123-140.

18] ПСРЛ. М., 1965. Т. 29. С. 151. См. также: Щенникова 1982. С. 81 — 129.

19] См.: ПСРЛ. Т. 6. С. 254.

20] Юргу считали то литовским полководцем, перешедшим на службу к московскому князю, то московским воеводой. По мнению А.А. Турилова, Юргой называли в быту служилого новгородского князя Юрия Семеновича (Лугвеневича) из рода Гедеминовичей. В 1440 г. он вернулся из Новгорода в Литву, в том же году занял Смоленский княжеский стол, но испугавшись великого князя Казимира, ушел к московскому князю (ПСРЛ. М., 1965. Т. 12. С. 36). Эти сведения взяты из статьи А.А. Турилова «Смоленская (в Успенском соборе г. Смоленска)», подготовленной для энциклопедического словаря чудотворных икон. Благодарю А.А. Турилова за любезно предоставленную возможность ознакомиться со статьей до ее публикации.

21] См.: ПСРЛ. Т. 25. С. 273—274. См. также: Щенникова 1997. С. 49—54.

22] Сняли меру с чудотворной «Смоленской», конечно, заранее — до проводов ее в Смоленск, а «образ назнаменовали» позднее, вероятно, через некоторое время после ухода древней иконы.

23] НА. Маясова считает возможным отождествить с этим образом византийскую икону XIV в. в серебряном окладе, происходящую из Благовещенского собора, и предполагает, что во второй половине XV в. (1462—1467) для нее была создана лицевая пелена (см.: Маясова 1980. С. 56—75; Щенникова 2000/2. С. 230, 235—236, 260, 260—261).

24] См.: Маясова 1980. С. 68. В 1927 г. эта икона, благодаря своему богатому золотому окладу времени Бориса Годунова, вновь оказалась в Московском Кремле: ее передали в Оружейную палату (см.: Мартынова 1999. С. 318—335). Первоначальная живопись иконы под записью XIX в.

25] ПСРЛ. Т. 29. С. 151; Щенникова 1982. С. 92-99.

26] См.:Тамже. С. 81-129.

27] Об этом см.: Подобедова 1972. С. 10—21; Щенникова 1982. С. 92—102; Щенникова 1990/2. С. 46-47.

28] Московские соборы на еретиков 1847. С. 19.

29] Там же.

30] О.И. Подобедова отметила, что обращение к иконописцам из Новгорода и Пскова объясняется не только значением этих художественных центров, но также и конкретными причинами. Во-первых, митрополит Макарий, сам писавший иконы, до поставления в митрополиты являлся архиепископом Новгородским и Псковским. Во-вторых, у новгородца Сильвестра были свои «привычные налаженные взаимоотношения» с новгородскими мастерами. В-третьих, иереем Благовещенского собора вместе с Сильвестром служил пскович Семен, через которого, вероятно, и были приглашены псковские иконописцы (см.: Подобедова 1972. С. 16—17).

31] См.: Московские соборы на еретиков 1847. С. 19—20.

32] Там же. С. 20.

33] См.: Щенникова 1982. С. 111 — 115.

34] См.: Щенникова 1990/2. С. 49, 67, 75—76, примеч. 52, ил. 165, 192, 193; Щенникова 1999/1. С. 246—262. Икона «Спас на престоле» находится в местном ряду иконостаса справа от царских врат (Музеи Московского Кремля, инв. № Ж—1280, размер 163x106 см). На большей части лика Спаса, одеждах и престоле сохранившийся красочный слой относится к XVI—XVIII вв. От древней живописи остались золотой фон (?) и небольшие участки поновленной живописи на лике. В Описи Благовещенского собора 1771 — 1772 г. воспроизведена списанная с иконы надпись: В ЛЕТО МИРОБЫТИЯ 6845 И О[Т] РОЖДЕСТВА ХРИСТОВА 1337 СИЯ ЧУДОТВОРНАЯ СПАСИТЕЛЕВА ИКОНА НАПИСАНА ПРИ ДЕРЖАВЕ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ ИОАННА ДАНИЛОВИЧА КАЛИТЫ РУКОЮ МНОГОГРЕШНОГО МИХАИЛА, ПОДНЕСЕНА БЫСТЬ СВЯТОМУ ВЛАДЫКЕ МОИСЕЮ БЫВШЕМУ ПРЕЖДЕ АРХИМАНДРИТУ ЮРЬЕВА МОНАСТЫРЯ ЧТО В НОВЕ ГОРОДЕ, ТАКЖЕ В 6834-е ЛЕТО СВЯТОГО ПЕТРА МИТРОПОЛИТА МОСКОВСКОГО ВЕЛИКОМУ НОВУ ГРАДУ ВО АРХИЕПИСКОПА РУКОПОЛОЖЕННОМУ. Эта надпись, читающаяся на иконе, повторялась на всех слоях записи и на серебряной ризе (не сохранилась). При рентгенографировании 1966 г. самую нижнюю надпись прочитать не удалось, что ставит ее древность под сомнение (см.: Щенникова 1990/2. С. 49, 75—76, примеч. 52, ил. 165).

35] См.: Маясова 1966. С. 154; Сорокатый 1977. С. 417—420; Щенникова 1982. С. 113, 129, примеч. 134; Щенникова 1990/2. С. 77, примеч. 96.

36] См.: Грабарь 1966/1. С. 89, 92; Грабарь 1966/2. С. 182; Маясова 1966/2. С. 155; Щенникова 1982. С. 90—91, 113, 118, примеч. 34, 37; Щенникова 1990/2. С. 56, 77, примеч. 100.

37] На основании стилистических особенностей и прямых аналогий с иконами «Симеон Столпник» и «Даниил Столпник», «Уверение Фомы» и «Преполовение Пятидесятницы», написанных при установке древних икон «Деисуса» и «Праздников» в иконостасе, а также с иконами пророческого ряда и стенописью Благовещенского собора середины XVI в., создание икон праотцев может быть отнесено к этому же времени. Первоначально они, видимо, завершали иконостас, будучи написанными по несколько образов на длинных горизонтальных досках (по три образа на одной доске ?). В XVII в., когда иконы деисусного, праздничного и пророческого рядов разделили столбцами, изменилось и завершение иконостаса. Доски с образами праотцев распилили на отдельные иконы, поставив каждую из них над иконами пророков без разделяющих ряды горизонтальных членений, благодаря чему иконы пророков и праотцев стали восприниматься как будто написанными на одних и тех же досках, на основном поле которых были образы пророков, а вверху — образы праотцев. Доски с изображениями праотцев в XVII в. имели либо треугольное, либо фигурное (килевидное) завершение с укрепленными на них деревянными резными херувимами, обложенными сусальным золотом и серебром (см.: Опись Благовещенского собора 1680. С. 8 (2-я пап). Об иконах праотцев см.: Журавлева 2000. С. 490—500.

38] См.: Опись Благовещенского собора 1680. С. 4—7.

39] Там же. С. 45.

40] См.: Щенникова 1990/2. С. 49, 64-65, ил. 166-177.

41] См.: Московские соборы на еретиков 1847. С. 20.

42] См.: Щенникова 1984. С. 321-338.

43] См.: Сарабьянов 1999. С. 200. Благодаря современным исследованиям, иконописные новшества митрополита Макария получили исчерпывающее объяснение; этот процесс, обусловленный «проникновением западного мистицизма и рационалистического богословия», знаменовал собою начало кризиса «русского византинизма» (Там же. С. 200, 201).

44] См.: Московские соборы на еретиков 1847. С. 20—21. На церковном Соборе 1554 г. дьяк Иван Висковатый был осужден за «ложные мысли» о новописанных иконах.

45] См.: Махонько 1998. С. 74—85; Щенникова 2000/1. С. 154—161.

46] См.: Сарабьянов 1999. С. 200. Как известно, «результат этих новшеств оказался диаметрально противоположным: усиление литературности, количественное умножение изображенных персонажей и сюжетов привели к путанице и измельчанию содержания, утрате универсальности иконных образов» (Там же. С. 200).

47] См.: ПСРЛ. Т. 29. С. 329, 336, 340, 352, 353.; Маркина 1973. С. 73-85.

48] См.: Щенникова 1982. С. 112; Щенникова 1990/2. С. 68—74 (раздел об иконах верхних приделов написан Н.Д. Маркиной).

49] Музеи Московского Кремля, инв. № Ж—1463/1—2; размер 90x66 см. Раскрыта в реставрационных мастерских Музеев Московского Кремля Л.В. Ивановой. См.: Щенникова 1990/2. С. 69, 80, примеч. 191 (текст Н.Д. Маркиной); Византия 1991. Кат. № 88, с. 251 (авт. кат. описания Е.Я. Осташенко).

50] ПСРЛ. М., 1965. Т. 29. С. 352. В этом сообщении речь идет, вероятно, о поновлении (возможно, частичном) стенописи Благовещенского собора, исполненной после пожара 1547 г. большой группой мастеров и к 1560-м гг. уже несколько попортившейся, а также о втором этапе росписи галерей (см.: Качалова 1990/2. С. 37).

51] Так сказано в одной из описей Благовещенского собора первой трети XIX в. (ОРГПФ Музеев Московского Кремля, ф. 3, д. 63, л. 21). Документов XVII в., описывающих состояние Благовещенского собора в период 1598—1613 гг., не имеется. О «разорении» собора косвенно свидетельствуют лишь повести о Смутном времени (см., например: Плач о пленении 1892. С. 232).

52] Павел Алеппский 1898. С. 107—108.

53] От этого времени сохранился один документ — запись в Расходной книге по отпуску из Казенного приказа товаров за 7122 (1613/1614) г., согласно которой 6 апреля из «Большой казны к Благовещению» в верхние приделы Входа в Иерусалим, Архангела Гавриила и Собора Богоматери было выдано: «Деисус с праздники и пророки», местные иконы, книги, покровы и церковная утварь (Викторов 1877—1883. Вып. 1. С. 106).

54] Опись Благовещенского собора 1680. С. 44.

55] Икона впервые упоминается в делах церковного Собора 1554 г.; по всей вероятности, она находилась тогда в придворном храме, будучи поставленной туда после пожара 1547 г. взамен погибшего храмового образа (см.: Щенникова 1999/1. С. 248—249). Не совсем ясным представляется упоминание иконы в статье 1561 г. Новгородской II летописи, в которой сообщается о вывозе в том году трех икон из Софийского собора и образа «Благовещение» из Юрьева монастыря (Новгородские летописи 1879. С. 93). По нашему мнению, летописец соединил в этой записи события двух разных периодов. Если икона находилась в Благовещенском соборе в период заседания церковного Собора 1554 г., то она должна была остаться здесь до царствования Михаила Федоровича, когда с нее сделали новый список храмового образа и после этого передали в Успенский собор, где были собраны древнейшие чтимые иконы из многих русских городов. В многочисленных исторических источниках середины XVI в., имеющих отношение к Благовещенскому собору, ничего не сообщается о новописанном (или сохранившемся древнем) храмовом образе. Поэтому логично предположить, что храмовый образ был древний привозной, как и запрестольные выносные иконы, и местный образ «Спас на престоле» (1337 г.?). Об иконе «Благовещение» начала XII в. см.: Древнерусское искусство ГТГ 1995. Кат. № 7. С. 47—50 (авт. кат. описания А.А. Корина); Смирнова 2002/2. С. 517-538.

56] См.: Сшшкова 1999. С. 264-279.

57] К описанию этой иконы сделано дополнение: «И во 191-м году апреля в 27 день по преставлении блаженные памяти великого Государя царя и великого князя Феодора Алексеевича... образ святого великомученика Феодора Стратилата взят и поставлен в соборной церкви Архангела Михаила, в киоте у его Государского гроба... а в том месте поставлен новый образ Государские ангелы: Иоанна крестителя Господня и верховного апостола Петра». В.М. Сорокатый обратил внимание на несовпадение числа и года смерти царя Федора Алексеевича, умершего 27 апреля 1682 г., а не 1683 г., как это следует из Описи. Он сделал верное заключение, что икону перенесли к государеву гробу вдень смерти царя — 27 апреля 1682 г., новую же икону «ангелов» царевичей Ивана и Петра поставили через год (см.: Сорокатый 1977. С. 406, примеч. 9).

58] См.: Сорокатый 1977. С. 406—407.

59] В середине XVI в. «Троица» Андрея Рублева была привезена в Московский Кремль для поновления и украшения новым золотым окладом, и в этом новом дорогом окладе, созданном по заказу царя Ивана IV, «вложена» им в Троице-Сергиев монастырь (см.: Плугин 2001. С. 233—279). Вероятно, именно эту древнюю прославленную икону имел в виду Стоглавый собор 1551 г., рекомендуя писать Святую Троицу «с древних переводов, како греческие иконописцы писали, и как писал Ондрей Рублев и прочие пресловущие иконописцы...» (Стоглав 1863. С. 128). Косвенным свидетельством пребывания «Троицы» Андрея Рублева в Благовещенском соборе, а также актуальности правильного изображения Святой Троицы является фреска на западной галерее Благовещенского собора (см.: Щенникова 1998/3. С. 103—110; Щенникова 1999/3. С. 294— 307).

60] См.: Щенникова 1999/2. С. 129-130.

61] Благодаря своему происхождению (древние иконы, собранные «прародителями» царей и сохранившимися в «большой казне» во время пожара 1547 г.; иконы, принесенные в дар царям; новописанные «подносные» образы и другие), богатому убранству, а также разнообразию своих размеров пядницы придворной церкви очень сильно отличались от однотипных икон-пядниц в иконостасах других кремлевских соборов (см.: Щенникова 1999/2. С. 133-134).

62] См.: Щенникова 1999/2. С. 136—149; Щенникова 2002. С. 138.

63] Описание явлений икон, л. 103. По мнению И.В. Поздеевой (ей принадлежит исследование и датировка сборника 1714—1716 гг.) состав сборника указывает на его создание в старообрядческой среде, к которой принадлежал и С.Ф. Моховиков, служивший сторожем в кремлевском Благовещенском соборе и имевший свою торговую лавку в Седельном ряду (см.: Поздеева 1976/1. С. 57—58; Поздеева 1976/2. С. 175—198; Буланин, Турилов 1993. С. 366—368).

64] Опись Благовещенского собора 1701 — 1703 (1721), л. 4—6 об.

65] Старый киот с затворами был поставлен в алтарь, а «крест и под ним яблоко», который увенчивал киот, поставили над царскими дверями. В Описи Благовещенского собора 1701—1703 гг., в приписке 1721 г., отмечено, что на киоте было «тридцать шесть подписей серебряных», которые, «по скаске иеромонаха Иосифа... с того киота покрадены тому лет с десять и болши», кольцо же и «крюк с пробоем издержаны в церковное строение» (Опись Благовещенского собора 1701—1703 (1721), л. 14). О живописной раме см.: Чубинская 1996. С. 160—195.

66] Опись Благовещенского собора 1701—1703 (1721), л. 11, 19—19 об. В Благовещенском соборе на северной стене находится икона «Николай Чудотворец, в житии» (Музеи Московского Кремля, инв. № Ж—1281; размер 156x125 см, доска с двойным ковчегом — на среднике и на полях). На иконе имеется надпись: ЛЕТА 72О7 (1699. — Л.Щ.) МАРТА 2 Д[Н]Е СИИ ОБРАЗЪ ПИСАНЪ ПО ОБЕЩАНИЮ БЛАГОВЕЩЕНСКОГО СОБОРА ЧТО У ВЕЛИКОГО ГОСУДАРЯ НА СЕНЯХ ПРОТОПРЕСВИТЕРА ВЕЛИКОГО Г[О]С[У]Д[А]РЯ Д[У]ХОВНИКА ФЕОФАНА ФЕОФИЛАКТОВИЧА ПИСАЛ СЫН[Ъ] ЕГО ЗОГРАФЪ ФЕОДОТЪ ФЕОФАНОВЪ УХТОМСКОЙ; видимо, старая, обветшавшая икона, отмеченная Описью 1680 г., в 1699 г. была заменена новым произведением кисти Ф.Ф. Ухтомского (см.: Щенникова 1990/2. С. 49, 76, примеч. 56).

67] Между 1745 и 1761 гг. икону «Господских ангелов Иоанна Предтечи и апостола Петра» дополнили изображением Алексея человека Божия — небесного покровителя царя Алексея Михайловича, отца царей-соправителей Ивана и Петра. Икона «Живоначальная Троица», стоявшая слева от царских врат, была заменена новой иконой «Спас на престоле, с предстоящими Богородицей и Иоанном Предтечей», которая согласно поздним источникам, была вложена в 1720 г. бывшим ключарем Благовещенского собора Иваном Афанасьевым; при этом «Троицу» убрали в алтарь (см.: Щенникова 1990/2. С. 49, 76, примеч. 56).

68] Снятые образы, «по скаске иеромонаха Иосифа», поставили в алтарь.

69] См.: Описание явлений икон 1714—1716, л. 4.

70] Там же. Это Сказание помещено также в Сборном нелицевом иконописном подлиннике графа Строганова первой половины XVIII в. (см.: Буслаев 1861. С. 375).

71] Опись Благовещенского собора 1817/1, л. 6.

72] Опись Благовещенского собора 1837/2, л. 21 об.

73] См.: Николаева 1983. Кат. № 41 (византийская (?) икона XIII в.), 236—238, 306, 342.

74] В частности, о ней упоминается в рукописи Поморских ответов, составленных старообрядцами-беспоповцами братьями А. и С. Денисовыми в 1723 г. (см.: Ровинский 1881. С. 720).

75] О почитании древней чудотворной «Владимирской» иконы и ее списков из Успенского собора см.: Щенникова 1999/4. С. 27—88; Щенникова 2001/1. С. 183—212.

76] О почитании икон святителя Николая Мирликийского в царствование Ивана IV в Московском Кремле см.: Щенникова 2000/1. С. 158—161.

77] Извеков 1911.С. 94.

Форумы