Традиция Пасхального подарка в России

1-е Императорское яйцо Фаберже

М. А. Бубчикова

«Многие часто спрашивают, отчего и когда началось в Православной Церкви обыкновение дарить друг другу красные яйца при взаимных приветствиях во дни Пасхи; и что значит сие обыкновение?»

Таким вопросом начинается первая книга о пасхальных яйцах, изданная в России в 1826 г. [1]. Спустя 175 лет этот вопрос в современной России задают вновь. И если 10—15 лет назад на этот вопрос мало кто мог ответить, то сегодня — почти каждый. После 70 лет забвения этого всеобщего православного обыкновения, за последние 10 лет обычай пасхального яйца возобновился с прежней силой. За эти годы к пасхальным яйцам привыкли настолько, что не только делают и продают, но и дарят их к Рождеству, и на день ангела, и на день рождения, и просто как дорогой сердцу подарок. За обилием вещей разного художественного достоинства, разного качества, бесхитростным, а часто и лукавым, за этим наплывом «товара», кажется, опять не сразу ответишь на вопрос «отчего и когда началось в Православной Церкви обыкновение дарить друг другу красные яйца?». Нельзя поручиться за то, что сегодня на такой вопрос не будет дан самый неправдоподобный ответ, например, что пасхальные яйца придумали в России, что это национальный вид искусства или что изобрел их Фаберже.

Русская история прихотлива. Ее взаимоотношения с корнями, традициями редко имели прямой путь и естественное развитие. То, что еще недавно было обычным, сегодня может быть совершенно предано забвению, и каждое новое поколение рожденных в России вынуждено возрождать традиции отцов и прадедов. «Лет через пятьдесят, когда все наше будет исчезнувшим преданием, я думаю, будет интересно узнать, как это делалось в наше время, и что теперь в порядке вещей, то, может быть, будет предметом любопытства как черта времени. Наши обычаи, служба и все переменяются у нас быстро, и с каждым царствованием Россия и ее народ переделываются заново, и на всем лежит печать скоропреходящего времени, которое едва успевает накладывать свой штемпель» [2]. Эти слова написаны Михаилом Александровичем Дмитриевым 150 лет назад об эпохе царя Николая I. За это время ход русской истории мало изменился. На долю историка, хранителя древностей, выпадает задача заново отвечать на одни и те же вопросы.

Коллекция пасхальных даров Патриарха Алексия II дает уникальную и, может быть, единственную сегодня возможность взглянуть на пасхальное яйцо как в первый раз, вспомнить о значении православного обряда дарения пасхальных яиц и начать ответ на этот вопрос — сначала.

«История древней Христианской Церкви ничего не говорит о сем. Что думают о сем христиане других исповеданий, мне неизвестно. В Греции касательно сего обыкновения сохраняется следующее древнее предание. По вознесении Спасителя нашего на небо, Святая Равноапостольная Мария Магдалина, пришедши в Рим для проповедования Евангелия, предстала пред Императора Тиверия и, поднесши ему красное яйцо, сказала «Христос Воскресе!» и таким образом начала свою пред ним проповедь. <...> Первенствующие Христиане, зная по слуху и преданию о сем простосердечном приношении святыя Магдалины, начали подражать оному и при воспоминании Воскресения Христова дарили друг другу красные яйца. Обыкновение сие мало-помалу сделалось всеобщим, так что наконец Православная Церковь присоединила оное к священным обрядам, совершаемым при годичном праздновании Пасхи. Сей обряд, хотя сам по себе и маловажен, показывает христианское простосердечие и служит знаком общей христианской радости при торжественном воспоминании победы над смертию, приобретенной крестною смертию Спасителя нашего и открывшейся в Его славном Воскресении» [3].

Не только в России: «в Греции, в России, в Азии, в Египте, в Ливии, словом, во всем мире, где только есть Православная Церковь, везде и красят, и освящают, и раздают красные яйца во дни Пасхи. Везде Православные христиане лобзают друг друга лобзанием святым и дарят друг другу простой знак радости своей» [4]. Так, словами греческого священника Константина Икономида, отвечали на вопрос о происхождении пасхального яйца в XIX в. Начальные слова из его книги поместили в подписи под лубочной картинкой «Св. Мария Магдалина пред императора Тиверия», изданной в Москве в 1846 г.; короткие цитаты вставляли под изображениями в другие картинки с религиозной и жанровой тематикой, посвященные празднованию Пасхи в России. «Христианское простосердечие и знак общей христианской радости» — вот истинный смыл и значение пасхального яйца. Именно к этому первоначальному смыслу возвращает нас и вся коллекция пасхальных яиц Патриарха Московского и всея Руси Алексия II.

Конечно, любая коллекция отражает время, в которое она формировалась. Но смысл этого собрания далек от содержания коллекции современных пасхальных яиц в привычном, «музейном» понимании. Это не художественная коллекция предметов искусства или ремесла, не коллекция редкостей или курьезов и даже не мемориальная коллекция (предметы с памятными надписями никак не выделены среди остальных). Коллекция Патриарха абсолютно свободна от какой-либо тенденции — кроме одной: это собрание пасхальных даров, полученных при взаимном приветствии православных христиан в знак Воскресения Христова.

Каким же был этот простой знак радости? В прежние времена, как и теперь, очень разным: большим и малым, натуральным и искусственным, дорогостоящим и совсем дешевым, многодельным, искусно выработанным и незатейливым, бесхитростным, сделанным мастерской, искушенной в художествах и ремесле рукой, и совсем «неумелым», уникальным и тиражным, «рыночным». Именно такие, очень разные пасхальные яйца хранятся все вместе в собрании Патриарха. Помимо значения пасхального дара их также объединяет богатая историческая традиция.

Пасхальное яйцо в России имеет давнюю историю, одни исследователи относят ее начало к XIV в., другие — даже к X в. От эпохи царя Алексея Михайловича (от XVII в.) сохранился подробно описанный чин празднования Пасхи, куда входило и последование «жалования» царского пасхального яйца. «Во время заутрени, после хвалитных стихир, государь, по обычаю, прикладывался к образам и «творил целование во уста» с патриархом и властями, то есть митрополитами, архиепископами и епископами, а архимандритов, игуменов и протопопа успенского с собором жаловал к руке, причем тем и другим жаловал также красные яйца. Бояре, окольничие и все, которые были в соборе, также прикладывались к образам, подходили к патриарху, целовали его руку и получали либо золоченые, либо красные яйца — высшие по три, средние по два, а младшие по одному. Приложившись к иконам и похристосовавшись с духовенством, государь шествовал на свое место у южных дверей собора, на котором жаловал к руке и раздавал яйца боярам, окольничим, думным дворянам и думным дьякам, кравчему, ближним и приказным людям, стольникам, стряпчим и дворянам московским. <...> Яйца государь раздавал гусиные, куриные и деревянные точеные, по три, по два и по одному, смотря по знатности лиц. Эти яйца были расписаны по золоту яркими красками в узоре, или цветными травами, «а в травах птицы и звери и люди» [5].

«В течение всей Светлой недели государь после обедни принимал поздравления от всех служилых, дворовых и всяких чинов людей, жаловал каждого к руке и оделял всех крашеными яйцами. <...>
На раздачу всем крашеных яиц выходило с Светлого дня по Вознесенье до 37000» [6].

Но об общеупотребительном или народном обычае пасхального яйца более всего мы узнаем из описаний русской жизни, оставленных путешествующими по России иностранцами. Поскольку этот православный обычай в прежние времена неизменно удивлял и привлекал внимание иностранцев, именно с их слов мы узнаем иногда о малейших и, казалось бы, незначительных деталях, которые трудно найти в иных документах.

Так, датчанин Педер фон Хавен, наблюдая во 2-й четв. XVIII в. Пасху в России, признает достойными внимания три вещи, из которых первой он называет пасхальные яйца (на втором и третьем месте стоят колокольный звон и русские качели): «Приблизительно на середину апреля месяца пришлась Пасха, которую русские празднуют целых восемь дней. На этом празднике для иноземца примечательны прежде всего три вещи. Первая — пасхальные яйца, которые люди обоего пола во время этого праздника предлагают друг другу при первой встрече с такими словами: «Христос воскрес». Затем они целуются, и от этого не может уклониться никто, даже самый наизнатнейший. Однако подобные поздравления приносятся непременно с почтительностью, без тени легкомыслия. Повсюду можно купить всевозможные крашеные и украшенные яйца, даже по одному и по нескольку дукатов за штуку» [7]. Интересно сделанное этим же автором замечание: «Русские священники по поводу этих яиц рассказывают притчи и дают мистическое толкование» [8].

Более подробно о пасхальных яйцах пишет другой путешественник, этнограф и писатель — Корнелий де Бруин: «Встречаясь, русские дарят друг друга пасхальными яйцами, что продолжается и в течение четырнадцати следующих дней. Обычай этот одинаково соблюдается знатными и простолюдинами, старыми и малыми, которые взаимно одаряют один другого яйцами, для чего постоянно носят их при себе. На улицах и путях видите лавки с крашеными и вареными яйцами. Наиболее употребительный цвет, в который окрашивают эти яйца,— цвет голубой сливы, но есть и зеленые, даже белые, весьма хорошо окрашенные краской, наконец, есть и расписанные очень искусно яйца, стоящие от двух до трех риксдалеров каждое. На многих делается надпись: «Христос воскресе!» Знатные люди запасают множество таких крашеных яиц, которые раздают посещающим их на праздниках <...> Прислуга также не пропускает случая и приносит такое яйцо в покои своим хозяевам, за что и получает от этих последних подарок, называемый праздничное, или праздник. Мне также принесли двенадцать или четырнадцать таких яиц, весьма чисто окрашенных женщинами. В старину такие взаимные одарения пасхальными яйцами считались делом важным, но с некоторого времени это очень изменилось, как и все остальное. Впрочем, русские вельможи и иноземные купцы поздравляют еще пасхальными яйцами ныне царствующего государя и получают взамен подобные яйца из его собственных рук; но вообще это уже теперь как-то не в большом употреблении» [9].

От иностранцев мы узнаем и о влиянии моды на эту традицию. О новом отношении к обычаю пасхального яйца в петровскую эпоху упоминает шведский путешественник К. Р. Берк: «Все знакомые, видящие друг друга на пасхальной неделе впервые, целуются, но знатные люди и те, кто намерен жить на новый манер, яиц друг другу не дают. Петр I никогда не избегал целовать солдат и матросов, встречавшихся ему в эту пору на улице» [10].

Этот же круг источников свидетельствует о большом разнообразии пасхальных яиц. Одно из наиболее подробных описаний их типов оставила английская путешественница Элизабет Джастис, жившая в Санкт-Петербурге в 1734—1737 гг.: «Очень любопытны эти яйца. Я привезла с собою одно, все фигуры на котором двигались, если потянуть снизу за кисточку. Это было яйцо индейки, высосанное, выкрашенное в кремовый цвет и покрытое лаком. Яиц у них очень много — одни сделаны из воска, другие — из дерева, а третьи — настоящие, сваренные вкрутую и затем окрашенные в красный цвет. Потом перочинным ножом так соскабливают эту краску, что получается фигура нашего благословенного Спасителя на кресте или его вознесение на небо; это у русских получается чрезвычайно любопытно. Такими яйцами восхищаются более всего, но сохраняются они недолго» [11].

Пасхальные яйца, действительно, очень хрупки и часто недолговечны. Однако православные люди относились к пасхальному яичку с любовью, сохраняли его бережно, определяя для него место в красном углу. В подавляющем большинстве дорогие и многодельные пасхальные яйца были подвесными и использовались для украшения домашнего киота. Такое яйцо, натуральное или искусственное (полое), имело два отверстия по вертикальной оси, куда продергивалась лента с петлей вверху и бантом или кистями внизу. За петлю яйцо подвешивалось под иконы. Ленты или тесьму для этой цели подбирали дорогие, их цвет гармонировал с раскраской яйца.

В XIX в. такие пасхальные подвесные яйца были распространены в России повсеместно: «Сижу на маленьком постоялом дворе в Едрово, окруженная святыми, ангелами, Богородицами <...> английскими и французскими гравюрами, зеркалами, пасхальными яйцами, множеством икон, тикающими часами и гуслями»12. Подвесные пасхальные яйца под киотами изображены на всех жанровых картинках XIX в. с изображениями крестьянской избы и постоялого двора. Описывая комнату петербургского дворника, В. Даль уточняет и материал, из которого изготовлено пасхальное яйцо: «Под киотом бутылка с богоявленской водой и пара фарфоровых яичек» [13].
В XIX в. пасхальные яйца в России изготавливались мз всех мыслимых материалов, помимо натуральных: куриных, гусиных, утиных, лебединых, яиц индюшки, голубиных, — также искусственные: деревянные точеные, резные и расписные, глиняные, костяные, восковые, к которым с развитием различных ремесел и модой на разные новые материалы прибавлялись яйца из поделочного камня, мраморные, из драгоценных и полудрагоценных камней, драгоценных металлов, шитые, шелковые, бархатные, с золотным шитьем, из тесьмы и ниток, бисерные, затем стеклянные, литые и дутые, из цветного и бесцветного стекла, с росписью и с гравировкой, фарфоровые с росписью и с рельефом, эмалевые, майоликовые, из папье-маше, картона, с инкрустацией из соломки и, наконец, сахарные, шоколадные, из карамели.

В кон. XIX — нач. XX в. изготовление пасхальных яиц принимает индустриальный масштаб. И, конечно, не перестают красить и расписывать натуральные яйца.

То же самое можно сказать и о нашем времени. Кроме всех прежних перечисленных материалов для изготовления пасхальных яиц используют и новые, вплоть до пластмассы, а также ранее не встречавшиеся техники, как, например, лазерная. В коллекции Патриарха представлено все их разнообразие. Наряду со значительным собранием яиц, изготовленных в последние 10—15 лет, есть и небольшая, но достаточно цельная коллекция, составленная из пасхальных яиц, датированных временем до 1917 г.

Самое раннее пасхальное яйцо в собрании Патриарха — фарфоровое, изготовленное в кон. XVIII — нач. XIX в. на Императорском фарфоровом заводе. Фарфоровые яйца были редки, очень дороги, и сохраняли их бережнее других. Но в то же время уже с кон. XVIII в. их изготавливали в очень больших количествах. Первое из известных нам по документам фарфоровых яиц упомянуто в 1749 г., через два года после изобретения фарфора Дмитрием Виноградовым. В своем рабочем дневнике за третью неделю марта 1749 г. он пишет: «Яйца точили и формовали» [14]. В других документах завода за 1750 г. — нач. 60-х гг. XVIII в., т. е. за так называемый «виноградовский» период, значатся: «яйцо гладкое, величиною с гусиное», «яйцо на ножках», «яйцо на педистаменте» (пьедестале), «два яйца порцелиновых [фарфоровых] с орнаментами, на пьедесталах», «яйцо [размером с] голубиное, писанное — 3 руб.», «яйца наподобие гусиных, расписанные красками, а по местам и золотом по 13руб.» [15].

Эстетика фарфорового пасхального яйца сродни тем качествам яйца натурального, которые составляют его совершенный образ: идеальность формы, живая хрупкость (и в то же время возможность бесконечно долгого хранения при бережном отношении), девственная белизна, чистота и полупрозрачность. Но помимо этих качеств прообраза, так ясно угадывающихся в фарфоровом яйце, не менее важным фактом остается и изначальная редкость фарфора, и традиционно высокое художественное качество, сопутствующие этому изысканному и дорогому материалу. А в XVIII в., когда синонимом фарфора было «белое золото», он стал прихотью моды и ценился дорого, как ни один другой материал,— фарфоровое яичко было поистине царским подарком.

Уже с кон. XVIII — нач. XIX в. так называемое «императорское яйцо», полученное из рук императора или императрицы, по-видимому, чаще всего оказывалось фарфоровым. Так, статс-секретарь императрицы Екатерины II отмечает в своем дневнике: «16 апреля [1788 г.]. День Светлого Христова Воскресения; подносил, вместо Генерал-Прокурора, вазу с фарфоровыми яйцами» [16]. Количество фарфоровых яиц, представляемых ко двору, год от года увеличивалось, так, например, к Пасхе 1799 г. было представлено 254 яйца, а уже к Пасхе 1802-го — 960 штук [17].

Ко времени императоров Александра II и Александра III регламент представления фарфоровых пасхальных яиц ко двору был достаточно строго определен и в целом соблюдался без изменений до нач. 10-х гг. XX в. Император и императрица нераздельно получали к каждой Пасхе минимум по 1000—1500 яиц разных категорий. В это число входили яйца с вензелевым изображением Имени Их Императорских Величеств, по 50 или по 100 с каждым вензелем, по 50—100 яиц «с живописью святых», остальное количество составляли яйца так называемые «обыкновенные, с живописью цветов и орнаментов». В эти же годы все великие князья получали по 3 яйца с живописью святых и по 100 обыкновенных, а великие княгини — по 2 с живописью святых и по 100 обыкновенных. Каждый год заблаговременно высылали в Лондон для вел. кнг. Марии Александровны, герцогини Эдинбургской, по 20 яиц обыкновенных фарфоровых и по 30 каменных; и в Штутгардт великой княгине Ольге Николаевне, королеве Вюртембергской, по 8 яиц с живописью святых, 12 обыкновенных фарфоровых и 30 каменных, и т. д. Каждый год по 400 штук яиц представлялось для раздачи воспитанницам двух институтов: «Санкт-Петербургского училища Ордена святой Екатерины» и «Императорского воспитательного общества благородных девиц» (Смольный институт) в Санкт-Петербурге. В документах завода эти яйца называли «институтскими»; в отдельные годы, когда завод не мог справиться с изготовлением всего необходимого количества яиц, институтские яйца, стоимостью по 1 рублю за штуку, заблаговременно заказывали на фарфоровых фабриках Кузнецовых. Эта строго регламентированная дворцовая отчетность демонстрирует отношение к пасхальным яйцам, изготовленным на Императорских заводах, как к делу почти государственной важности.

О традиции императорского фарфорового яйца точный отчет оставил один из самых педантичных мемуаристов-бытописателей эпохи трех последних русских императоров, Н. А. Епанчин: «На Светлой Неделе [1875 г.] Государь христосовался в Зимнем Дворце с представителями Петербургского гарнизона, военно-учебных заведений Гвардии. От нашей роты, как шефской, христосовались командир роты, офицеры, фельдфебель и несколько юнкеров, в число коих попал и я и получил из рук Царя фарфоровое яйцо — первое, а впоследствии я их получил несколько от трех Императоров, при которых я имел честь служить» [18]. Он же оставил подробное описание регламента поздравлений с Пасхой, которые каждый год происходили в Зимнем дворце или в месте пребывания царской семьи в Светлую неделю: «Христосоваться с Государем имели право, по установленному порядку, множество лиц: тотчас после заутрени христосовались в соборе Зимнего Дворца все сановники, присутствовавшие на заутрени, лица Свиты и придворное духовенство. Затем христосование продолжалось первые три дня Пасхи; тут были представители всех частей Гвардии и Петербургского гарнизона, в том числе от каждой роты ее фельдфебель, унтер-офицер и рядовой; весь конвой Его Величества, все чины, бывшие в пасхальную ночь в карауле в Зимнем Дворце, т. е. главный караул и внутренние караулы; придворные певчие, дворцовая прислуга, всего несколько тысяч человек, и каждый из них трижды обменивался с Царем пасхальными поцелуями и получал из рук Его большое фарфоровое яйцо работы Императорского фарфорового завода. Когда при христосовании присутствовала Императрица, то каждый, похристосовавшись с Государем, целовал руку Ее Величества и также из Ее рук получал яйцо. Надо сказать, что исполнение этого благочестивого древнего русского обычая было для Царя и Царицы нелегким долгом; христосование продолжалось целые часы, но это был долг, который был обязателен для Их Величеств» [19].

Этот долг выполнялся русскими императорами до Пасхи 1917 г. Вот выдержки из дневника императора Николая II с записями, которые он делал в ставке, в Могилеве, в 1916 г. во время Светлой недели: «10-го апреля. Светлое Христово Воскресение. Обедня окончилась без 10 мин. два. Все собрались у меня, похристосовался с ними и затем разговелись. <...> Встал в 9 1/2 ч., через час началось христосование со штабом, управлениями, духовенством, городовыми и местными высшими чинами граждан. <...> 11-го апреля. <...> В 2 часа поехал к Быховским казармам, где около полковой церкви в березовой роще я христосовался с казаками и нижними чинами всех частей, стоящих в Могилеве — всего 860 чел. <...> 12-го апреля. Вторник. <...> В 10 час. вышел на двор и похристосовался с нижними чинами Особого батальона и команды Штаба, которые были в наряде в ночь на Пасху» [20].

И запись от 1917 г., уже после отречения императора Николая II от престола: «2-го апреля. Светлое Христово Воскресение. Заутреня и обедня закончились в час 40. Разговлялись со всеми в числе 16 чел. <...> Перед завтраком христосовался со всеми служащими, а Аликс [императрица Александра Федоровна] давала им фарфоровые яйца, сохранившиеся из прежних запасов. Всего было 135 человек» [21].

Говоря о фарфоровых яйцах последних Романовых, нельзя не сказать о раздаче императорских пасхальных яиц низшим чинам на фронте и в лазаретах в дни празднования Пасхи 19І5 и 1916гг. К этим двум Пасхам на Императорском фарфоровом заводе было заготовлено фарфоровых яиц соответственно в 3 и в 5 раз больше, чем в прежние годы. В коллекции Патриарха представлено несколько яиц именно этого периода с вензелями св. мч. императора Николая II, св. мц. императрицы Александры Феодоровны и св. мч. цесаревича Алексея Николаевича. Императорская семья по традиции придавала большое значение христосованию с подданными, но в отдельные годы и в отдельных случаях христосование и сам обряд пасхального яичка превращались в благотворительную акцию. По августейшему примеру во время 1-й мировой войны были образованы благотворительные комиссии в помощь и поддержку фронтам и раненым воинам. «Красное яичко — фронту» под таким девизом собирались и отправлялись на фронт пасхальные подарки с бельем, продуктами питания, мылом и другими вещами, необходимыми для личного состава армии. Все это — традиционное в России пасхальное вспомоществование людям нуждающимся, которое часто дарилось «под видом красного яйца».

С давних пор пасхальным яйцом в России называли не только крашеное яйцо, но и любой пасхальный подарок, благодарственное подношение. На языке документов XVII в. это чаще называлось Великоденским яйцом. Обычай «великоденского яйца» при дворе Алексея Михайловича описан И. Е. Забелиным. К каждой Пасхе «митрополиты <...> за небытием в Москве, присылали со своими стряпчими государю и каждому члену его семейства великоденский мех и великоденское яйцо, то есть благословляли каждого образом в серебряном окладе и являли мех меду и известное, всегда определенное, количество золотых» [22]. «В числе дворовых людей в эти дни являлись к государю избранные художники и ремесленники Оружейной палаты со своими работами и художествами, разными подносными делами, которые они заранее готовили по особому назначению, чтобы представить Государю под видом великоденского яйца» [23]. Со своей стороны царь также одаривал близких и нуждающихся великоденским яйцом. Алексей Михайлович сам обходил тюрьмы, посещал заключенных и раздавал им пасхальное яйцо (вместе с пасхальным угощением и милостыней).

Само изготовление, заказ, и ритуал красного яичка, особенно царский, часто превращались в так называемое «праздничное», т. е. в одну из форм поощрения и благотворительности. Во время христосования в эпоху царя Алексея Михайловича «при раздаче и приеме яиц находились: приносчик, стольник из ближних людей и десять человек жильцов, которые назывались подносчиками и получали от государя за эту временную обязанность по 10 рублей каждый» [24]. По аналогии можно упомянуть и обычай, существовавший на Императорском фарфоровом заводе. Накануне Пасхи работу по надвязке бантов к фарфоровым и стеклянным пасхальным яйцам поручали специально нанятым женщинам, которых называли «бантовщицами». На эту праздничную работу принимали не всех желающих, а только нуждающихся родственниц работников фарфорового завода: «для вязки бантов приглашаются лишь вдовы и дочери бывших служащих» [25]. Платили бантовщицам дорого, по 10— 12 рублей, что было не столько заработной платой, сколько формой традиционного пасхального вспомоществования нуждающимся и сиротам.

Обычая великоденского яйца придерживались не только русские цари. Одаривать на Пасху своих ближних, или, на языке XVII в. «жильцов», считали для себя обязательным русские дворяне. «По окончании ее [службы] все стали дарить друг другу пасхальные яйца — расписные, резные, крашенные в различные цвета. Мне уже приходилось упоминать о русском обычае постоянно делать подарки — в некоторых случаях они просто обязательны. «Яйцо», подаренное мне княгиней, это два бриллианта, которые я буду носить в серьге будущей зимой <...>» [26]. Великоденским яйцом могла стать и вольная, данная барином своему крепостному человеку. Именно так вышел из крепостного состояния знаменитый русский художник Василий Андреевич Тропинин: «В... 1823 году заутреня и праздник Воскресения Христова правилась на дому у графа, и, когда после заутрени стали христосоваться, граф Морков вместо красного яйца вручил Тропинину отпускную» [27].

Что же еще означает в России этот простосердечный, но часто такой не простой дар — пасхальное яйцо? Это не только символ Воскресения и «простой знак радости», но и форма оказания чести, и пасхальное приношение, и вспомоществование, и молитва, и сюрприз.

Связанное с пасхальным яйцом детское ожидание чуда оправдано символикой пасхального яйца. Поэтому обнаруженный сюрприз ценится особенно. И. С. Шмелев описал чувства ребенка, раскрывающего драгоценное пасхальное яйцо, полученное от отца:
«— А ну, пойдем-ка, штучку тебе одну...
И несет в кабинет пунцовую лампадку, ставит к иконе Спаса, смотрит, как ровно теплится, и как хорошо стало в кабинете. Потом достает из стола... золотое яичко на цепочке!
— Возьмешь к заутрене, только не потеряй. А ну, открой-ка...
Я с трудом открываю ноготочком. Хруп, — пунцовое там и золотое. В серединке сияет золотой, тяжелый; в боковых кармашках — новенькие серебряные. Чудесный кошелечек! Я целую ласковую руку, пахнущую деревянным маслом» [28].

Православные верующие учат смотреть на пасхальное яйцо только чистым, безмятежным детским взором, с ожиданием радости и чуда.

Первый взгляд на полную коллекцию пасхальных яиц Патриарха Алексия II вызывает вздох радостного изумления. Обилие, неожиданное разнообразие, многоцветность и «красно-золотая пестрота». Никто не думал об экспозиции, не «систематизировал», но вещи как будто сами собой, аккуратно и бережно расставлены, внимательной, теплой и «тихой», незаметной рукой. От недостатка места размещены они тесно, отчего нельзя что-то вынуть или поставить, не нарушив до этого невидимую, органическую связь каждого из экспонатов.

Собрание Патриарха составлено из даров. Дар часто говорит о дарителе больше, чем о владельце. Коллекция даров — это своеобразная книжка записей на память: кто-то «расписывается» полным именем с указанием должности, кто-то именем во Христе, кто-то ставит инициалы, кто-то никак не расписывается, но вольно или невольно оставляет знак своей радости, свидетельство своего усердия или послушания, знак своих трудов, свою молитву, свое упование. Эта коллекция единственная в своем роде. Радость и упование верующих уравнивают все предметы коллекции в их сакральном и памятном значении. Очевидно, что владелец в добром согласии со своей коллекцией, как среди паствы, состоящей из самых разных прихожан, одинаково любимых и призреваемых пастырем.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1 Константин Икономид. О начале обыкновения употреблять красные яйца во время Пасхи. Писано на греческом языке Экономом и Проповедником Константинопольского Патриаршего дома Священником Константином. СПб., 1826.
2 Дмитриев М. А. Главы из воспоминаний моей жизни. М., 1998. С. 350.
3 Константин Икономид. О начале обыкновения употреблять красные яйца во время Пасхи. СПб., 1826. С. 3—4. В числе прочего автор цитирует Церковный Устав X века: «<...> Ибо Святая Равно-Апостольная Мария Магдалина первая показала веруюіцим пример сего радостного дароприношения» (С. 14).
4Тамже.С. 15.
5 Забелин И. Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII вв. М, 1872. С. 359-360.
6Тамже. 366.
7Педер фон Хавен. Путешествие в Россию. [1736] // В кн.: Беспятых Ю. Н. Петербург Анны Иоанновны в иностранных описаниях. СПб., 1997. С. 365—366.
8 Там же. 366.
9 Корнелий де Бруин. Путешесгвие в Московию. [1711 г.] // Россия XVIII в. глазами иностранцев. Л., 1989. С. 69—70.
10 Берк К. Р. Путевые заметки о России // В кн. Беспятых Ю. Н. Петербург Анны Иоанновны в иностранных описаниях. СПб., 1997. С. 122-123.
II Джостмс Элизабет. Три года в Петербурге // Беспятых Ю. Н. Петербург Анны Иоанновны в иностранных описаниях.СПб.,1997.С97.
12 Вилъмот М. Из дневника. 22 марта 1808 г. // В кн.:аикова Е. Р. Записки. Письма сестер М. и К. Вильмот из России.М, 1987. С. 383.
13 Дйл» В. И. Петербургский дворник // Длль Б. И. Избранные произведения. М., 1983. С. 77.
14 ВшюградовА. Записки о фарфоре, как оный производится в мою бытность на кирпичных заводах. 1749—1751 // В кн:. Безбородов М. А. Д. И. Виноградов — создатель русского фарфора. М.-Л., 1950. Приложение III. С. 386.
15 Императорский фарфоровый завод. 1744—1904. СПб., 1907. Приложения. С. 8,10,14. 17
16 Памятные записки А. В. Храповицкого, статс-секретаря Императрицы Екатерины Второй. Издание полное, с примечаниями Г. Н. Геннади. М., 1862.
Репринтное издание М., 1990. С. 57.
17 Императорский фарфоровый завод. 1744—1904. СПб., 1907. Приложения. С. 22, 24.
18 Епанчин Н. А. На службе трех императоров. Воспоминания.М., 1996.С. 63.
19Тамже.С81.
20 Дневники императора Николая II. М., 1991. С. 581. 21Тамже.С629.
22 Забелин И. Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII веках.М.,1862. С. 363. 23Тамже.С367.
24 Там же. С. 360.
25 РГИА. Ф. 503. Оп. 2. Д. 485. Л. 22. Среди документов завода хранятся личные заявления о принятии в число бантовщиц, возобновляющиеся каждый год. Отбор был справедливый. Например, на одном из заявлений написана резолюция: «Отказать — вышла замуж», т. е., говоря бюрократическим языком, выбыла из категории «нуждающихся».
26 Вильмот М. Письмо отцу от 11 мая 1804 г. // В кн.: Дашкова Е. Р. Записки. Письма сестер М. и К. Вильмот из России.М., 1987. С. 258.
27 Рамазанов Н. Тропинин В. А. // Русский вестник. 1861. Т. 36. С. 64 // Цит. по кн.: Василий Андреевич Тропинин. Исследования, материалы. Под редакцией М. М. Раковой. М., 1982. С. 227.
28 Шмелев И. С. Лето Господне. Праздники — Радости — Скорби (1933-1948). СПб.— М., 1996. С. 61.

Источник: «Пасхальные дары из коллекции Патриарха Московского и всея Руси Алексия II». М., 2001

Ссылки по теме
Форумы