Романенко Е. В. Хозяйственная жизнь и богослужебная практика Ниловой пустыни в XVI–XVII вв.: по документам монастырского архива

 

 

Нило-Сорский скит был основан во второй половине 70-х – 80-х гг. XV в.[1] Старец Нил выбрал для своего монастыря унылую труднодоступную местность среди мхов и болот, в окрестностях Кириллова Белозерского монастыря. По замыслу создателя скита, его насельники, подобно древним пустынникам и отшельникам, должны были проводить свою жизнь в постоянной молитве и Богообщении, не отвлекаясь на мирские попечения и красоту окружающей природы. Это был монастырь для избранных, ищущих духовного подвига и божественного откровения. Монахи жили в кельях строго по одному. Совместное ведение монастырского хозяйства и связанные с ним послушания, обязательные для общежительных монастырей, исключались. Общей трапезы не было. Небольшой личный запас хлеба и овощей с огорода составляли пропитание монахов. На службу обитатели скита собирались два раза в неделю. Скитское всенощное бдение совершалось по чину синайских и афонских пустынников без участия иерея, чтецов и певцов. За богослужением много времени отводилось на чтение творений святых отцов и их толкование. Во время службы совершалась публичная исповедь, был разработан особый устав для самоисповеди. По правилу святителя Василия Великого иноки могли причащаться запасными Дарами. Так было при жизни основателя скита. У преподобного Нила были последователи: Иннокентий Комельский и Елеазар Анзерский пытались повторить его опыт. Однако традиции скитничества трудно приживались на русской почве. После преставления прп. Иннокентия основанная им пустынь быстро превратилась в обычный общежительный монастырь[2]. Анзерский Свято-Троицкий скит еще при жизни прп. Елеазара фактически перешел на общежительный устав: богослужение в монастыре совершалось каждый день, иноки имели общую трапезу, жили в кельях по 2–3 человека[3]. Жизнь вносила свои коррективы и в устроение Нилова скита. Тем не менее, до конца 70-х гг. XVII в. Сорская пустынь сохраняла свой уникальный богослужебный устав и скитский обиход, что подтверждают документы из монастырского архива.

Архив Ниловой Сорской пустыни рассредоточен по различным хранилищам и фондам. В 1919 г. ценнейшая часть собрания монастырских документов — приходо-расходные и описные книги Нилова скита за 1636–1689 гг. — была вывезена членом Археографической комиссии М. Г. Курдюмовым в Петроград и ныне находится в Архиве Санкт-Петербургского института истории РАН (Архив СПбИИ РАН) в коллекции № 115 под № 666–693[4]. Древнейшая приходо-расходная книга Нилова скита («Книги скитцкые приходные и росходные после отписи старца Мисаила чернецу Маркелу») хранится в Отделе письменных источников ГИМ (ф. 484, оп. 1, № 74, 1611–1612 гг.; на 33 листах) вместе с другими делопроизводственными документами (ф. 484, оп. 1, № 74, л. 34, 1587 г.; л. 35, 1669 г.). Древнейшая опись имущества скита («Книги переписные Сорской пустыни Нилова скита после строителя старца Симона новому строителю священнику Варлааму») датируется 1641 г. и хранится в Архиве СПбИИ РАН (ф. 115, № 688). Большой интерес представляют 8 документов, найденных в фонде Белозерской приказной избы (РГАДА, ф. 1107, оп. 1, ч. 1, № 36, 338, 359, 410, 586, 624, 635, 784) за 1613–1642 гг., поскольку они относятся к тому периоду времени, за который отсутствуют переписные и приходные книги. Эти источники позволяют существенно дополнить наши представления об устроении внутренней и хозяйственной жизни уникального скита в первой трети XVII в.

В фонде Кирилло-Белозерского монастыря РГАДА (ф. 1441) находится целый комплекс документов из архива Ниловой пустыни. Поскольку скит с 1641 г. был приписан к Кириллову Белозерскому монастырю, здесь хранились царские и великокняжеские грамоты, по которым для пустыни выдавалось государево жалованье. Согласно данным ревизии монастырского архива, проведенной по указу Вологодской духовной консистории в 1747 г., в Ниловой пустыни к тому времени оставались только «старинных две грамоты» «о даче во оной скит священнику и монахом ружного жалованья»[5]. Между тем в 1675 г., согласно описи, их было около 30, в том числе 5 грамот великого князя Василия III Иоанновича и 4 — царя Иоанна IV Васильевича Грозного[6]. К настоящему времени опубликованы только 4 великокняжеских и царских грамоты из монастырского архива[7]. В фондах РГАДА и в Архиве СПбИИ удалось обнаружить 7 грамот XVI–XVII вв. о выдаче руги Ниловой пустыни[8]. Сведения новооткрытых грамот позволяют проследить экономическое состояние монастыря на протяжении XVI–XVII вв. Хозяйственных документов Ниловой пустыни за XVI в. сохранилось крайне мало. В связи с этим особую ценность представляет грамота «о выдаче ржи в Кириллов Новоезерский монастырь и в Нилову пустынь» от 22 июля 1587 г., обнаруженная в фонде Кириллова Новоезерского монастыря (РГАДА, ф. 1606, оп. 1, ед. хр. № 8).

Важные документы, касающиеся внутренней церковной жизни и богослужебной практики Нилова скита, находятся в фонде столбцов Вологодского архиерейского дома (ГА ВО, ф. 1260). Отдельные документы по истории пустыни XVIII в. хранятся в фонде Вологодской духовной консистории (ГА ВО, ф. 496).

Согласно грамоте великого князя Василия Иоанновича «о ежегодной даче руги Ниловой Сорской пустыни», подписанной в декабре 1515 г., монастырю полагалось государственное (ружное) обеспечение[9]. Белозерские житничные и рыбные приказчики должны были выдавать настоятелю Ниловой пустыни «священноиноку Тихону» 20 четвертей ржаной муки, диакону — 15 четвертей, каждому из 12 старцев — по 10 четвертей; при уменьшении численности братии пропорционально уменьшалось количество выдаваемого хлеба.

Царь Иоанн IV Грозный увеличил жалованье монастырю. Кроме ржи рыбные приказчики Белозерска выдавали для скита соль, пшеницу, гречу, овес и горох, а также деньги на воск, мед и ладан. Ругу возили в скит крестьяне государева села Чужба на своих подводах[10]. Однако белозерские приказчики злоупотребляли своим положением и выдавали царское жалованье не в полном объеме. В результате последовала грамота «с прочетом» от 9 июля 1549 г. царя Иоанна Васильевича «на Белоозеро рыбным приказчикам Давиду Дурову и Ивашке Шатилову о правеже на белозерских городовых приказчиках Мясоеде Вислом и Пахоме Есипове недоданного ими Ниловой Сорской пустыни оброчного хлеба»[11]. После 1577 г., по грамоте царя Иоанна Васильевича на Белоозеро городовому приказчику Леонтию Ошанину, рожь и овес поступали в Нилов скит из дворцовых волостей Белозерского уезда: Озатской, Надпорожской, Шухтовы и из села Ирмы[12]. Этот порядок сохранялся до 1587 г., о чем свидетельствует «грамота боярина дворецкого Григория Васильевича Годунова приказчику села Давыдовского Григорию Ларионову о выдаче ржи в Кириллов Новоезерский монастырь и в Нилову пустынь» от 22 июля 1587 г.[13] Часть жалованья выдавалась деньгами: в 1587 г. казначей Кириллова Белозерского монастыря Иоанникий передал строителю Ниловой пустыни старцу Филиппу 71 рубль 3 алтына без деньги ружных денег, о чем сохранилась его «Память»[14]. Грамота царя Иоанна Грозного была подтверждена в царствование Феодора Иоанновича (грамота 23 марта 1588) и Бориса Годунова (грамота 21 января 1599 г.). В 1589 г. в монастырскую житницу поступил от крестьян Чужбойской волости оброчный хлеб: 138 четвертей ржи и 160 четвертей овса. Излишки хлеба скит иногда продавал. Так, в предыдущем, 1588 г., в Москве и в Угличе было продано оброчного хлеба (ржи) на 50 рублей[15].

В Смутное время размер руги сильно сократился. В 1609 г. от целовальников белозерских волостей Чужбойской, Надпорожской и Озатской поступило около 80 четвертей ржи и около 160 четвертей овса, кроме того, было выдано около 12 рублей за воск, соль, пшеницу и горох. В 1611 г. оброка в пустынь привезли еще меньше: 33 четверти ржи, 4 четверти ячменя, 54 четверти овса[16]. В 1612 г. строитель пустыни Маркелл поехал в Ярославль к кн. Д. М. Пожарскому за милостыней для скита. В это время в Белозерье хозяйничали отряды польских «воровских людей», Кириллов монастырь находился в осаде. По дороге на старца Маркелла напали казаки пана Прозоровского: «И отъехав от Рыбни (название места.— Е. Р.) три версты против Спаса привернули к лотке пьяные казаки и выхватили из носа горшки… да качергу болшую подковану востро… да мешечик кожаной»[17]. Пожарский оказал большую честь строителю Ниловой пустыни, старец Маркелл благословил всю его семью: княгиню Марию, сыновей Петра и Феодора, и двух княжен, подарив всем по репчатой ложке. Получив милостыню на скит, строитель благополучно вернулся в пустынь. Но вскоре ему пришлось ехать в село Чужбу за оброчным хлебом, по дороге на него «напали паны и отняли рубль скитской».[18] В архиве Белозерской приказной избы сохранилась память воеводы С. Н. Чепчугова о выдаче ружного жалованья и церковных припасов строителю Нилова скита старцу Ионе от 3 августа 1613 г., жалованье было выдано деньгами по белозерской цене. Строителю полагалось 3 четверти пшеницы, 3 четвери гречи, 3 пуда соли, священнику, дьякону, старцам — деньги за 15 пудов соли, 8 «четвертей с осминою» гороха.[19]

Большое количество грамот было пожаловано Сорскому скиту при царях Михаиле Феодоровиче, Алексее Михайловиче и Феодоре Алексеевиче. Поскольку прежние дворцовые села были «розданы в роздачю», изменился источник финансирования скита. Согласно грамоте Михаила Феодоровича от 9 декабря 1621 г., губные белозерские старосты Грязной Головкин и Илья Дернов вместо хлебной и соляной руги должны были выдавать Нилову скиту денежное жалованье из кабацких белозерских доходов[20]. Однако сорский строитель Мисаил тщетно пытался получить эти деньги, на что жаловался воеводе Петру Козловскому. Воевода, в свою очередь, в декабре–январе 1623 г. сообщал царю: «И Нилова, государь, скиту Сорския пустыни строитель Мисаил приходил ко мне, холопу твоему, в съезжую избу бить челом тебе, государю, о твоем государеве жалованье безотступно, и да холоп твой по твоей государеве грамоте откупщику Первушке Степанову говорил много ж, да чтоб он по твоей государеве грамоте в Нилов скит строителю Мисаилу з братьею твое государево жалованье из кабацких доходов платил. И откупщик Первушка твоего государева жалованья в Нилов скит ис кабацких доходов не платит, а говорил, что ему платить нечем, а править на нем мне холопу твоему не указано»[21]. Деньги (132 рубля) были выданы только в январе 1624 г. из доходов Галичской четверти, о чем свидетельствует отписка старца Мисаила[22]. Тот же откупщик отказывался выдавать государево жалованье и белозерским стрельцам, на все требования воеводы он отвечал, что у него денег нет[23]. В феврале 1633 г. царь Михаил Феодорович повелел таможенному голове Иосифу Окинину выдавать жалованье братии Нилова скита из белозерских таможенных сборных денег[24]. Оговаривалось, что жалованье выдавать на тех монахов, «которые будут налицо, а за очи и на лишнюю братью государева жалованья руги давати не велено». Монахи в присутствии свидетелей расписались в получении 19 рублей 2 алтын с полуденьгою[25].

Ружное жалованье являлось основным источником обеспечения обители: об этом говорят монастырские приходо-расходные книги. В 1636 г. в разделе «приход» записаны следующие суммы: 45 рублей жалованья, 2 алтына 2 деньги из ящика «у чудотворцева гроба», 2 алтына 2 деньги – «даянье боярина Бориса Михайловича»[26]. 26 января 1638 г. была подписана грамота царя Михаила Феодоровича, адресованная на Белоозеро воеводе Никите Ивановичу Ласкиреву, о выдаче ружного жалованья строителю Нилова скита старцу Нафанаилу[27]. В 1638–1642 гг. строитель получал ружное жалованье из таможенных и пошлиных денег Белозерской съезжей избы, о чем свидетельствуют его расписки[28]. После того, как 1641 г. скит был приписан к Кириллову Белозерскому монастырю, деньги для него стали получать кирилловские старцы (право на прямое получение государева жалованья монахи Ниловой пустыни вернули только в 1730 г.)[29].

Согласно грамоте царя Феодора Алексеевича от 25 января 1677 г.[30], годовая руга Нилову скиту выдавалась в Вологде из таможенных доходов. Строителю полагалось «по три пуда соли, по три четверти пшеницы, по три четверти гречи, по четверти гороху, по десяти четвертей ржи, овса по тому ж», диакону — «по два пуда соли, по четверти гороху, по дватцати четвертей ржи, овса по тому ж», «да двунатцати старцом — по пуду соли, по осмине гороху, по десяти четвертей ржи, овса по тому ж…»; «да за воск, и за ладон, и за мед по три рубля… по вологоцкой цене».

На ружное жалованье жил скит очень небогато. Убранство деревянных храмов было самое простое: иконы без драгоценных окладов, деревянные и оловянные богослужебные сосуды, железные лампады, простые покровы, бумажные пелены у образов. Согласно описи 1675 г., в пустыни стояли три церкви: холодный храм в честь Сретения Господня, теплый — во имя прп. Ефрема Сирина, вплотную к Сретенской церкви примыкал небольшой храм в честь Третьего обретения честной главы пророка Иоанна Предтечи, поставленный над местом погребения прп. Нила Сорского. Неподалеку от храмов находилась деревянная колокольня, а на ней — «четыре колокола и з благовестником, один из них розшибен… да часы боевые без перечасия»[31]. В скиту было 11 братских келий и «сторожня».

На некотором расстоянии от келий и храмов располагались немногие хозяйственные постройки: 2 житницы, конюшня, «холодник, покрыт желобьем», сараи для хранения кирпича, «дровяник», а в нем «две сажени дров»; на реке Бородаве находилась мельница «со всею мелнишною снастию», которая молола только «вешною водою про братский обиход» (впоследствии была перенесена на реку Сору). Рядом с мельницей стояло сушило. В житницах хранился монастырский «хлебный запас»: «муки ржаные три четверти с осминою и с четвериком, муки пшеничной осмина с четвериком, солоду ячного молотого шесть четвериков, солоду же ячного немолотого три осмины, ячменя полосмины, четверик круп овсяных, четверик толокна, полчетверика ядра овсяного, полчетверика гороху, полчетверика круп грешновых, два четверика сущу белозерского, пуд соли, десять гривенок масла коровья, пуд чесноку, два батманца луку»[32].

Последняя грамота о государевом жалованье была выдана царями Петром Алексеевичем и Иоанном V Алексеевичем 4 марта 1683 г.[33] Строителю Дионисию с братией: на 15 человек, полагалось получать из вологодских таможенных доходов «за хлеб, за рож и за овес денгами по указной цене по пятнадцати алтын за четверть, а за пшеницу, и за гречю, и за горох, и за соль по вологоцкой торговой самой меншей цене денгами ж, а в церковь за воск, и за ладон, и за понахидной мед велели давать денгами ж»[34]. По этой грамоте деньги выдавались вплоть до 27 февраля 1763 г.[35] В частности, в 1721 г. Святейший Синод издал распоряжение о выдаче в Нилову пустынь денег «на церковные потребы и на жалованье строителю Иосифу с братией»[36].

Важнейшую часть монастырской жизни составляло богослужение. Со времени основания скита богослужебным уставом Нилова Сорского скита являлся «Скитский устав» («Предание уставом иж въ внешнеи стране пребывающимъ иноком, рекше скитяном, о келеинномъ трезвении и катадневномъ петии, еже приахом от отець наших»)[37]. Два списка устава известны в автографе прп. Нила Сорского. По мнению Е. В Беляковой, возникновение памятника было связано с книжниками круга св. Григория Синаита, устав стал известен на Руси с начала XV в.[38] Впоследствии в Ниловой пустыни это «Предание…» называли уставом старца Нила. Его текст помещен в Обиходнике пустыни, где расписаны скитские службы на весь год: «Предание уставом иже внешней стране пребывающим иноком, рекше скитскаго жития, Сорскыя пустыня старьца Нила»[39].

Согласно уставу, иноки собирались на общую службу 2 раза в неделю: в четверг и воскресенье. Если на неделе случался двунадесятый или великий праздник, то служба в четверг отменялась. Как сказано в каноннике Нилова скита, каждое воскресенье полагалось служить «всенощное скитское, молебен и обедню», на двунадесятые праздники и «преподобным многим» — всенощное скитское и обедню[40]. От службы общежительных монастырей скитское всенощное отличалось своим составом и продолжительностью, а также тем, что оно могло совершаться без иерея. Около 9 часа дня (от восхода солнца) начиналась вечерня, после чего ставилась общая трапеза, если день был непостный. После трапезы монахи проводили время в беседах духовных или чтении святоотеческих творений. Это было время духовного общения братии скита. Нуждавшиеся в отдыхе иноки могли удалиться в свои кельи и «вкусити сна до времени пениа, рекше до съмрака» (ГИМ, Епарх. собр., № 349, л. 3; далее содержание устава в статье излагается по этому списку). В 1-м или 2-м часу ночи (считая от захода солнца) начиналось всенощное бдение. После начальных молитв вычитывались подряд 3 кафизмы и канон Пресвятой Богородице (начало: «Многыми содръжими напастьми…»). После 8-й песни канона следовало чтение божественных писаний, которое продолжалось два или три часа (по усмотрению настоятеля). По уставу полагалось читать внятно, не торопясь, как бы рассказывая, комментируя малопонятные фрагменты. Во время чтения совершалась исповедь. Затем богослужение продолжалось: следовали 3 кафизмы, канон Иисусу Христу, еще 3 кафизмы и канон празднику или святому (в воскресенье — канон Святой Троице). Если службу совершал священник, то служили литию, после которой продолжалось чтение божественных писаний, и наступало время утрени, на 7-й песне канона читался Пролог. В седьмом часу утра («присъпевши нощи к зоремъ дне») молитвами первого часа в скиту заканчивалась утреня. Благословившись у настоятеля, иноки расходились по кельям. Затем собирались на молебен, если он полагался в этот день. После молебна служили обедню, в конце службы все просили прощения друг у друга и уходили в кельи.

Этот устав действовал в том случае, если в скиту было достаточно монахов. Если их число не превышало 2–3 человек, всенощная не совершалась. Иноки должны были всю ночь читать Псалтирь («полпсалтыря» или «весь»), разделив ее на четыре статии по 5 кафизм в каждой, и святоотеческие творения. Неграмотные монахи при отсутствии грамотных, прочитав «Трисвятое», совершали в келье Иисусову молитву, «вервицу дръжа в руце своей» (Л. 5 об.). Согласно Обиходнику Ниловой пустыни, в конце XVI – начале XVII в. в скиту совершалось 52 воскресных богослужения, 55 скитских всенощных и 30 панихид по субботам[41]. Уникальный богослужебный устав сохранялся в Ниловой пустыни до 70-х гг. XVII в. Новый для русского монашества опыт привлекал к себе внимание монахов и книжников из других обителей. В 1674 г. было составлено описание обихода Ниловой пустыни (известная «Повесть о Нило-Сорском ските»)[42].

В Нило-Сорский скит совершались паломничества, частым гостем здесь был постриженик Соловецкой обители Иона. С 27 января 1596 г. по 1 марта 1621 г. он посетил Нилов скит 8 раз, часто здесь жил подолгу[43]. Между монастырями происходил постоянный книжный обмен[44]. По просьбе прп. Елеазара Анзерского и по благословению соловецкого игумена Иринарха бывший строитель Ниловой пустыни Дионисий Крюк (Ярышкин; 31 августа 1612 г. был назначен строителем Сорского скита) стал уставщиком Анзерского Троицкого скита. «И я, поговоря з братьею», — вспоминал прп. Елеазар, «писали в Соловецкий монастырь ко игумену Иринарху з братьею, чтобы нам пожаловали, дали устав скитцкой, как поют на внешней стране, в Синайской горе, и окрест Иерусалима, и на Афонской горе, и у нас на Руси в старом ските Ниловском. И отец наш государь игумен Иринарх, и соборныя старцы пожаловали прислали скитцкой устав и уставщика старца Деонисия, прозвище Крюк»[45]. Таким образом, прп. Елеазар поставил богослужебную практику Ниловой пустыни в один ряд с обителями Палестины, Синая, Афона.

В период между 1675 г. – 28 августа 1677 г. скитский устав в Сорской пустыни был отменен, о чем свидетельствует челобитная строителя скита Нифонта архиепископу Вологодскому и Белозерскому Симону[46]. Унификация богослужения, сопровождавшая реформы Патриарха Никона, коснулась и Нилова скита. В челобитной монаха Нифонта говорится, что прежние строители, посылавшиеся из Кириллова Белозерского монастыря, «будучи у нас в Нилове ските, совершали пение по преданию прежнему преподобнаго отца нашего Нила»[47]. Однако Нифонт в свое первое назначение в скит (6 июля 1669 – 20 марта 1672 гг.)[48] стал совершать по указу архиепископа ежедневное («повсядневное») богослужение, «якоже содержитъ святаа соборная и апостолская церковь». Новые строители, назначенные после Нифонта, вернулись к прежней традиции скита, из-за чего в обители начался раскол. Монах доложил архиепископу: «И я им, строителем, о том пении противо, государь, твоей святительской грамоте говорил обо всем ежедневном пении, и оне меня не слушали и хотели мне для ради того от скита отказать»[49]. В итоге, Нифонту, вновь назначенному строителем, (2-й период его настоятельства наступил после 1675 и закончился 28 августа – 25 сентября 1677 г.[50]), удалось убедить братию совершать «повсядневное пение» в соответствии с новыми установлениями архиепископа, о чем он сообщал владыке и просил прощения в том, «что у нас в братии меж себя несогласие».

В XVI в. настоятельство в пустыни было иеромонашеское: настоятель мог совершать литургию, исповедовать и причащать братию. В Синодике пустыни после старцев Нила и Иннокентия упомянуты «священноигумен Корнилий» и «священноигумен Савва»[51], в великокняжеской грамоте 1515 г. назван иеромонах Тихон. Грамота царя Иоанна Грозного впервые упоминает должность строителя пустыни. В XVII в. строитель уже не являлся духовным наставником иноков скита, он мог не иметь иерейского сана. В его главные обязанности входило хозяйственное обеспечение монастыря. Новый строитель принимал отчет у своего предшественника по «описной книге имущества» скита, при передаче составлялась новая книга, где отмечалось все, что «прибыло» или «убыло». Кроме того, каждый строитель вел приходо-расходную книгу, по которой отчитывался о состоянии монастырской казны. Сначала скитские старцы сами избирали строителя из пустынской братии. Однако после трагических событий 1632 г. порядок изменился. В 1631 г. строителем пустыни стал «пришлой» иеродиакон Кирилл, постриженик Псково-Печерского монастыря. В ночь на 10 декабря 1632 г. по непонятным причинам он убил старца Феофила Безкудникова, «и убив, тело ево зжегъ в ево ж Феофиловых кельях». После этого он отправился в Кириллов монастырь и прожил там несколько дней, 15 декабря даже служил литургию, однако 17 декабря на монастырском соборе признался во всем настоятелю и братии, после чего был посажен «в смирении в черной избе за приставы». По указу царя Михаила Феодоровича и Патриарха Филарета преступного строителя было велено «смирить монастырьским смирением», запретить ему священнослужение и отобрать у него ставленную грамоту.[52] После этого происшествия строителя для пустыни утверждал белозерский воевода. Монахи подавали список насельников скита («именную роспись») в Белозерскую съезжую избу, куда в назначенный день являлись все вместе, здесь проходили выборы нового строителя.

Согласно «именной росписи», в 1633 г. в Ниловой пустыни проживали 9 старцев: «Строитель старецъ Варлам, черной священник Герасимъ, старецъ Вавила, старецъ Гурей, старецъ Сергий, старецъ Нафанаил, старец Пахомей, киевляне старецъ Анастасей и старецъ Макарей»[53]. На собор в Белозерск, к воеводе А. Л. Корсакову, отправились монахи Варлаам, Герасим, Сергий и Нафанаил, а «Вавила да старец Гурей, да старецъ Пахомей, да киевляне старецъ Анастасей, да старецъ Макарей сказали, что-де они болни, итти на Белозеро не могут»[54]. Судя по всему, болезнь старцев Вавилы и Гурия оказалась нешуточной, потому что их нет в списке монахов, на которых выдавалась руга 30 августа 1633 г. Поскольку иеромонах Герасим составлял отписку о получении руги на 1633–1634 гг., видимо, он и был утвержден строителем пустыни вместо старца Варлаама[55]. После того как в 1641 г. Нилов скит был приписан к Кириллову монастырю, строителя стал выбирать собор кирилловских старцев. Приходо-расходные книги свидетельствуют о том, что состав братии постоянно менялся. Примеры длительного проживания монахов в пустыни довольно редки.

Как правило, характер документации в XVII в. не позволяет представить монашеские биографии. Исключением является судьба старца Корнилия, по прозвищу Затворников. Его беспокойный характер послужил причиной возникновения большого количества челобитных, поданных разными лицами Вологодскому архиепископу, государю, Патриарху и в различные приказы. Собранные воедино, эти документы дают редкую возможность — рассказать историю монаха, жившего в XVII столетии. Прежде всего, мы узнаем, что старец Корнилий был строителем Афанасиевского подворья Кириллова Белозерского монастыря в Москве. К тому времени он уже имел прозвище Затворников, вероятно, из-за того, что имел некий опыт пребывания в затворе: после того, как он поселится в Ниловой пустыни, он возьмет себе еще одно прозвище — Пустынников. Как «Корнилий Затворников и Пустынников» старец записан в Синодике Ниловой пустыни. Подобным образом его имя обозначено на надгробии, которое сохранялось в пустыни до начала XX в. (воспроизведено И. Ф. Тюменевым в серии его акварелей «По Руси» (1892–1903 гг.))[56].

В 1659 г. старец Корнилий был по просьбе игумена, казначея и братии Ферапонтова монастыря поставлен келарем этой обители. В 1660 г. возник спор между Кирилловым и Ферапонтовым монастырями из-за земли и лесных угодий. Келарь отправился в Москву, чтобы получить выписку в Поместном приказе на эти земли и ходатайствовать о правах Ферапонтовой обители. Поскольку Кириллов монастырь тоже отправил свою жалобу в Москву, старца Корнилия в Москве «задержали за поруками», из обвинителя он превратился в обвиняемого. Узнав об этом, ферапонтовский игумен Афанасий решил отстранить келаря от должности и составил о том челобитную Вологодскому архиепископу. Ее подписали монахи обители. По словам старца Корнилия, игумен обманом и угрозами получил согласие братии: «Завлек себе в келью братию и поил допьяна, а иных-де стращали, чтоб руки к челобитной приложили, в келарях ему у них не быть»[57]. Игумен забрал из келарской кельи «ево рухлядь, книги и кабалы» и «всякого борошну» на 139 рублей 8 алтын серебряных денег. Старец жаловался, что все служки, бывшие с ним в Москве, по приказу игумена его покинули и «монастырьские лошадки у нево увели», «и съехать-де ему ныне в монастырь не на чем»[58]. По указу царя Алексея Михайловича и «наказной памяти» архиепископа Вологодского и Белозерского Маркелла, все имущество, указанное в челобитной, монаху Корнилию вернули, о чем была составлена «сказка»: «…к Москве келейная рухлядь дошла сполна, и впредь мне, старцу Корнилию, на игумена Афонасия и на казначея старца Митрофана в том своему великому государю не бить челом, то моя и скаска»[59]. В ходе тяжбы в монастыре сменился настоятель, однако новый игумен поддержал прежнего настоятеля. Архиепископ Маркелл начал свое разбирательство по челобитной игумена Ферапонта. По его словам, будучи строителем на подворье Кириллова монастыря, старец Корнилий растратил значительную сумму денег — 300 рублей, которую возместил из казны Ферапонтовой обители. Игумен Ферапонт обвинял келаря в учреждении незаконных и непомерных налогов, которые тот собирал с монастырских крестьян, отчего они все разбежались. Кроме того, настоятель упрекал старца Корнилия в том, что тот, бывая на Белоозере по монастырским делам, покупал на казенные деньги вино и мед, привозил их в обитель и устраивал пиры в своей келье, куда приглашал ближних из числа братии. По словам игумена, келарь «без братцково совету продал из житницы ржи пятсот четей и болше и те денги неведомо где дел»[60]. 9 апреля 1660 г. на расспросе у архиепископа старец Корнилий все отрицал, он обвинял игумена в пьянстве и неподобном поведении. Свои расходы на Белоозере келарь объяснял тем, что «про воеводу и началных людей столы делал». Дополнительный оброк на крестьян был возложен, по его словам, из-за того, что они «хотели взять монастырскую пашню и пустошь»[61].

Потребовалось дополнительное расследование, в ходе которого по приказу архиепископа провели опрос свидетелей — старцев Иакова и Вассиана, продававших рожь, а также посельского старосты Сеньки Крюкова, не подтвердившего, однако, факт сбора Корнилием с крестьян 20 рублей «про свой келейный обиход». В ходе конфликта монастырская братия разделилась, некоторые монахи поддержали игумена и поставили свои подписи под его челобитными, отправленными в Монастырский приказ и государю Алексею Михайловичу[62].

Казначей Митрофан и другие старцы, оправдывая Корнилия, написали свою челобитную архиепископу Маркеллу, в которой сообщали: «А келарь сам хлеба не продавал, и денег себе не збирал, и со крестьян оброчных не имал, в том игумен дом Богородицы убытчит и келаря оглашаеть напрасно»[63]. Даже монастырские крестьяне, видимо, под диктовку и с помощью монастырских старцев, написали челобитную Вологодскому владыке, в которой оправдывали ферапонтовского келаря[64]. Сам старец тоже отправил челобитную царю Алексею Михайловичу. 21 августа 1662 г. государь повелел архиеп. Вологодскому Маркеллу разобрать дело так, «чтобы впредь о том челобития ни от кого не было», а отписку и судное дело подать в Монастырском приказе окольничему И. Ф. Стрешневу (Большому). Чтобы прекратить все суды и тяжбы, беспокойного старца вернули в число братии Кириллова монастыря.

С этого времени в биографии старца Корнилия наступило затишье, о нем ничего не известно. Он вновь появляется в монастырских документах с 1679 г. В этом году настоятель Кириллова монастыря архимандрит Никита составил челобитную Святейшему Патриарху Иоакиму, в которой жаловался на неблаговидное поведение Корнилия Затворникова. По словам настоятеля, старец упивался вином, не ходил на церковные службы, убегал из монастыря. В конце челобитной архимандрит Никита просил Патриарха о переводе старца Корнилия в другую обитель: «И для непослущания ево и пьянства и мятежу в Кириллове монастыре быть ему, Корнилию, невозможно»[65]. Согласно грамоте патриарха Иоакима, доставленной в Кириллов монастырь 7 декабря того же года, игумену было велено «за мятежные за те иные ево, старца Корнилия, слова и за непослушание… ево смирять монастырским смирением и быть ему в Кириллове монастыре, а из монастыря посылать ево никуды не велено»[66].

Архимандрит Никита, видимо, ревностно взялся за смирение старца, так что тот стал искать возможность покинуть негостеприимную обитель. В Ферапонтове монастыре у Корнилия остались друзья, и они принялись за него хлопотать. В январе 1679 г. строитель Ферапонтова монастыря старец Исаия подал прошение архиепископу Вологодскому и Белозерскому Симону, в котором просил об отставке по старости и предлагал поставить келарем Ферапонтова монастыря кирилловского старца Корнилия Затворникова[67]. В том же году последовала новая челобитная игумена Ферапонтова монастыря Афанасия, бывшего игумена Исаии и братии обители, «чтоб ему старцу Корнилию у нас в Ферапонтове монастыре быть келарем и промеж служки и служебники и вотчинными крестьяны росправа чинить, от сторон монастырскую землю и служек, и служебников, и вотчинных крестьян оберегати»[68]. В итоге архиепископ Симон «указали ему в Ферапонтове монастыре быть келарем»[69].

16 апреля 1679 г. в Кириллов монастырь была прислана архиепископская грамота, в которой владыка благословлял настоятелю обители, архимандриту Никите, отпустить старца Корнилия келарем в Ферапонтов монастырь. Можно представить себе изумление архимандрита в тот момент, когда он получил указ архиерея о переводе нерадивого старца на келарскую должность в соседнюю обитель. Кирилловскому настоятелю очень хотелось избавиться от Корнилия, но меньше всего он желал его видеть управляющим делами Ферапонтова монастыря. В своей челобитной от 23 апреля 1679 г. архимандрит Никита, объясняя архиепископу Симону свое нежелание отпускать старца, писал: «А в прошлых, государь, годех был он, старец Корнилий, в Ферапонтове монастыре келарем и с прежними Кирилова монастыря властьми всегда, не умолкая, враждовал и многие убытки монастырю чинил. А ныне, государь, как он, Корнилий, будет в Ферапонтове монастыре келарем, безо вражды ему не пребыть, то ево обыкновенное дело, без того и жить не может, а мы враждотвореника зело не желаем и о сем милости у тебя, государя великого архиерея Божия, просим. Аще возможно, избави нас от греха сего, как тебе, государь, Бог по сердцу положит»[70].

Какое решение принял Вологодский владыка, неизвестно. Видимо, старец Корнилий остался в числе братии Кириллова Белозерского монастыря. Об этом можно судить потому, что 9 января 1682 г. он был назначен строителем Ниловой пустыни.[71] Это было «Соломоново решение»: монастырь избавился от беспокойного старца, монах Корнилий получил начальственную должность, но при этом не мог вредить Кириллову монастырю. Однако старец оставался на новой должности недолго, уже 20 августа 1682 г. имущество скита было передано по переписной книге новому строителю Дионисию Москвитину[72]. После ноября 1687 г. старец Корнилий еще раз стал строителем пустыни, 14 июля 1689 г. он скончался (дата преставления была указана на надгробной плите Корнилия).

2 августа 1689 г. имущество Нилова скита было переписано для нового строителя[73]. Монах Феофил составил опись «собинного» имущества старца Корнилия, которое отошло в общий монастырский амбар. В келье оказалось «запасу хлебного на рубль два алтына на две деньги»: «четверик муки ржаной, полосмины муки овсяной, по осмине солоду ячнево и овсяново, осмина ржи, овса полосмины, полчерпка круп запарных, полчерпка толокна, соли полпуда». Кроме того, в числе личных вещей старца значилась «деревянная посуда, подписана красками» и «стул кожаной»[74].

Так, мятежный монах нашел свой покой в Ниловой пустыни. По иронии судьбы, после того как в ходе перестройки обители в 40-х гг. XIX в. было уничтожено старинное кладбище (на месте бывшей кладбищенской церкви во имя Ефрема Сирина поставили настоятельские кельи), в числе немногих надгробий уцелела плита старца Корнилия Затворникова.

В 1726–1729 гг. в пустыни проживали 12 монахов, в их числе иеромонах, иеродиакон, головщик, несколько псаломщиков, свои обязанности выполняли 2 сторожа. В 1730 г. численность братии оставалась такой же, в переписных книгах упомянуты: «иеромонах Иаков Скитской, иеродиакон Генадий Рязанецъ, головщик монах Сергий (Угрюмов. — Е. Р.), псаломщики: монах Иона Москвитин, монах Иоанникий, монах Никандр Устюжанин, монах Дионисий Рябининской; рядовые монахи: Дионисий Ферапонтовской, монах Сосипатръ Волоцкой, пономар монах Симионъ Скитской, сторож Иванъ Логинов, сторож Кирило Покровской»[75]; строителем скита был монах Гедеон Кирилловский. Он засвидетельствовал, что «преж сего и ныне жылых вотчин, приходских дворов, пашеныя земли, сенных покосов, рыбных ловель, лавок и прочих никаких к пропитанию угодий не имеетца, а монахов в 1726, 1727, 1728, 1729 годах имелось двенатцать человек»[76]. Практически все были грамотными: в послужных списках за 1732 г. напротив многих имен стоит помета: «искусство книжное имеет»[77].

К 1738 г. пустынь практически опустела. Очевидно, что сорские монахи переселились в другие обители. Такое решение было принято в соответствии с новой государственной политикой по расформированию малых монастырей и пустыней (а те же годы в Кирилловом Белозерском монастыре находились 88 монахов, в Ворбозомском — 4, в Никитском — 3, в Николаевской Курдюжской пустыни — 2 инока)[78]. Согласно «Ведомости о штатах монастырей Белозерского уезда» за 1738 г., в Ниловой пустыни проживал единственный монах — строитель иеромонах Иоанн Богданов, которому уже исполнился 71 год. В 1739–1740 гг. за пустынью присматривал иеромонах Варсонофий 63 лет[79].

Опись 1761 г. перечисляет «хоромное строение» практически нежилой обители: келья строительская, 5 келий деревянных ветхих, из них 4 нежилых, ветхий амбар[80]. Драгоценные богослужебные сосуды, иконы и книги в окладах и даже большой медный котел вывезли в Кириллов монастырь. Для присмотра в пустыни жил ризничий кирилловский иеродиакон, иногда в скит приезжал священник для совершения богослужения. Пустынь стала местом ссылки, куда отправляли монахов за «неблагочинное и нетрезвенное поведение»[81]. В 30-х гг. XIX в. началась новая страница в истории Нилова скита, но уже как общежительного монастыря.

В приложении публикуются список грамот из монастырского архива по описи 1675 г. («Книги переписные Нилова скита после строителя Мардария новому строителю Нилу»)[82] и челобитная братии Нилова скита архиепископу Вологодскому и Белозерскому Симону[83].

 


© Романенко Е. В., 2018

Работа выполнена при финансовой поддержке РФФИ, проект № 17–01–00502.

 

[1] Точная дата возникновения монастыря неизвестна, он был основан после 1471–1475 гг. – до периода времени между 2 и 28 июня 1488 г. – 23 февраля 1489 г., после того, как Нил Сорский вернулся на Русь с Афона. Примерную дату его возвращения фиксирует грамота архиепископа Новгородского Геннадия (Гонзова), который, обращаясь к бывшему архиепископу Ростовскому Иоасафу (Оболенскому), просил прислать к нему старцев Нила и Паисия (Ярославова), чтобы посоветоваться с ними по поводу ереси «жидовствующих» (Н. А. Казакова и Я. С. Лурье на основании приписки о копировании грамоты («В лето 6997 февраля 23, 24, 25 преписах сие послание…») датировали ее февралем 1489 г. (Казакова Н. А., Лурье Я. С. Антифеодальные еретические движения на Руси XIV- начала XVI века. М.; Л., 1955. С. 320). Поскольку отставка архиепископа Иоасафа, как показал Н. К. Голейзовский, состоялась между 2 и 28 июня 1488 г., О. Л. Новикова предложила датировать грамоту периодом между отставкой Иоасафа и 23 февраля 1489 г. (Голейзовский Н. К. Начало деятельности Кассиана Учемского по письменным источникам // Древняя Русь: Вопросы медиевистики. 2002. № 4 (10). С. 20. Примеч. 2; Новикова О. Л. Лихачевский «Летописец от 72-х язык»: к истории создания и бытования // Летописи и хроники. Новые исследования. 2009–2010. М.; СПб., 2010. С. 257. Примеч. 54). С. Н. Кистерев посчитал возможным сузить временные границы документа: по его мнению, архиепископ Геннадий написал грамоту в период между 1 сентября 1488 г. и первыми числами января 1489 г. (Кистерев С. Н. Лабиринты Ефросина Белозерского. М.; СПб., 2012. С. 308).

[2] По мнению Г. М. Прохорова, «Иннокентий основал и хотел, чтобы после его смерти существовал не общежительный монастырь, а именно скит, «пустынь» (Прохоров Г. М. Нил Сорский и Иннокентий Комельский: Сочинения. СПб., 2005. С. 304). Это подтверждает «Завет» старца Иннокентия. Своей братии он завещал соблюдать правила «и о молитве, и пении, и како питатися… и о прочем», записанные в книге «господина и учителя моего, старца Нила», которую Иннокентий принес на новое место с собой.

[3] Романенко Е. В. Типология «скитского жития» на примере Анзерского и Сорского скитов // Духовное и историко-культурное наследие Соловецкого монастыря. Соловки, 2011. С. 81.

[4] Современное местонахождение документов было установлено автором данной статьи в 1993 г. Сведения из описных и приходных книг введены в научный оборот в исследованиях: Романенко Е. В. Первый скит России: Страницы истории XV–XX вв. // К Свету: Край Кирилла Белозерского. № 15. М., 1996. С. 62–92; Романенко Е. В. Нил Сорский и традиции русского монашества. М., 2003.

[5] Государственный архив Вологодской области (далее – ГА ВО), ф. 496, оп. 1, ед. хр. 1645.

[6] Архив СПбИИ РАН, кол. 115, № 684, л. 13–14 об.

[7] Грамота великого князя Василия Иоанновича в белозерские волости Своару и Гнену «об обережении от татей и разбойников Ниловой Сорской пустыни, и о высылке из оной безчинных старцов», сентябрь 1513 г. (Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской империи Археографической экспедиций Императорской Академии наук. (далее – ААЭ). Т. 1. СПб., 1836. № 157. С. 127); Грамота великого князя Василия Иоанновича белозерским житничному и рыбным приказчикам «о ежегодной даче руги Ниловой Сорской пустыне, с обережением ея от лихих людей и безчинных чернцев», декабрь 1515 г. (Там же. № 161. С. 131); Грамота великого князя Василия Иоанновича Ростовскому архиепископу Кириллу «о неподсудимости ему иноков Ниловой Сорской пустыни», 14 сентября 1526 г. (Там же. № 173. С. 145); Грамота царя Феодора Иоанновича Ниловой пустыне о руге, 1588 г.; подтверждение царя Бориса Годунова, 1599 г. (Дополнения к актам историческим, собранные и изданные Археографической комиссией (далее – ДАИ). Т. 1. СПб., 1846. № 227. С. 393–394).

[8] Грамота «с прочетом» от 9 июня 1549 г. царя Иоанна Васильевича на Белоозеро городовому приказчику Леонтию Ошанину о выдаче руги Ниловой пустыни из дворцовых волостей Белозерского уезда от 6 января 1577 г. (РГАДА, ф. 196 (Собр. Мазурина), оп. 2, № 3); Грамота царя Михаила Феодоровича от 9 декабря 1621 г. губным белозерским старостам Грязному Головкину и Илье Дернову о выдаче денежного жалованья Нилову скиту (РГАДА, ф. 1441, оп. 5, № 56); Грамота царя Михаила Феодоровича таможенному голове Иосифу Окинину о выдаче руги Ниловой пустыни из белозерских таможенных сборных денег, февраль 1633 г. (РГАДА, ф. 1441, оп. 5. Ед. хр. 57); Грамота царя Михаила Феодоровича на Белоозеро воеводе Н. И. Ласкиреву о выдаче ружного жалования строителю Нилова скита старцу Нафанаилу от 26 января 1638 г. (Архив СПбИИ РАН, кол. 260, № 47); Грамота царя Феодора Алексеевича от 25 января 1677 г. о выдаче руги строителю Нилова скита Нифонту, всего на 15 человек (РГАДА, ф. 196, оп. 2, № 289); Грамота царей Петра Алексеевича и Иоанна V Алексеевича от 5 марта 1683 г. (РГАДА, ф. 1441, оп. 2, № 493, л. 13; копия: ГА ВО, ф. 496, оп. 1, № 1645, л. 87 об.).

[9] ААЭ. Т. 1. № 161. С. 131.

[10] Точная дата выдачи грамоты неизвестна, ее текст включен в грамоту царя Феодора Иоанновича 1584 г. (ДАИ. Т. 1. СПб., 1846. № 227. С. 394).

[11] РГАДА, ф. 1441, оп. 5, № 4.

[12] Там же, ф. 196, оп. 2, № 3.

[13] Там же, ф. 1606, оп. 1, № 8.

[14] ОПИ ГИМ, ф. 484, № 74, л. 34.

[15] Сведения несохранившихся документов приведены по: Иоанн (Калинин), инок. Описание Нило-Сорской мужской общежительной пустыни Новгородской епархии. М., 1913. Иоанн (Калинин; + 14 апреля 1939 г.), в 1901 г. в возрасте 14 лет поступил на испытание в Нилову пустынь, с 1908 г. послушник. В 1911 г. он исполнял должность письмоводителя Ниловой пустыни, при его участии была составлена опись монастырской библиотеки (см.: Смирнова А. В. Книги из Нило-Сорской пустыни в собрании Кирилло-Белозерского музея-заповедника // Кириллов: Краеведческий альманах. Вып. 4. Вологда, 2001. С. 116). Он стал первым историком пустыни. В 1913 г. увидела свет книга, содержащая уникальные известия по истории монастыря, фрагменты документов, список настоятелей Сорского скита. В 1914 г. инок Иоанн принял постриг с именем Иннокентий и был рукоположен в иеродиакона, исполнял послушание библиотекаря скита. С 1915 г. ризничий, с 1917 г. казначей, в 1917–1919 гг. монастырский письмоводитель. В 1917 г. избран представителем от общежительных монастырей Новгородской епархии и командирован на Всероссийский монашеский съезд в Сергиев Посад 16–23 июля (Государственный архив Новгородской области, ф. 480, оп. 1, д. 4766, л. 6 об.–7). 8 сентября 1918 г. рукоположен в иеромонаха (ГА ВО, ф. 1067, оп. 1, д. 527, л. 2 об.–3); с 1920 г. служил священником в Вознесенской церкви села Сорово. Здесь же совершал архиерейское служение епископ Кирилловский Тихон (Тихомиров), прибывший на кафедру в 1920 г. после расстрелянного епископа Варсонофия (Лебедева). 13 января 1938 г. на иеромонаха Иннокентия поступил донос от председателя Липовского сельсовета, к которому территориально относилось Сорово. 18 мая того же года арестован, содержался в Белозерской тюрьме, где умер под пытками. 27 мая 1996 г. реабилитирован (Архив Управления Федеральной службы безопасности России по Вологодской области, д. П–2481; Стрельникова Е. Р. Игумен Иннокентий (Калинин) // Рассказ о Евгении Васильевне Тихоновой / Сост. А. Е. Федоров. М., 2002. С. 62–65).

[16] Иоанн (Калинин), инок. Указ. соч. С. 8.

[17] ОПИ ГИМ, ф. 484, оп. 1, № 74, л. 21.

[18] Там же, л. 28.

[19] РГАДА, ф. 1107, оп. 1, № 36, л. 3–4.

[20] Там же, ф. 1441, оп. 5, № 56.

[21] Там же, ф. 1107, оп. 1, ч. 1, № 338, л. 2.

[22] Там же, № 359.

[23] Там же, № 338, л. 3.

[24] Там же, ф. 1441, оп. 5, № 57.

[25] Там же, ф. 1107, оп. 1, ч. 1, № 624.

[26] Иоанн (Калинин), инок. Указ. соч. С. 8.

[27] Архив СПбИИ РАН, кол. 260, № 47.

[28] РГАДА, ф. 1107, оп. 1, ч. 1, № 784.

[29] Там же, ф. 1441, оп. 2, № 1392.

[30] Грамота «великого государя царя и великого князя Феодора Алексеевича всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца… за приписью дьяка нашего Емельяна Украинцова на Вологду к столнику нашему к воеводе к Ивану Голохвастову да к дьяку нашему к Перфилью Ляпину по челобитью Белозерского уезду Сорские пустыни Нилова скиту строителя старца Козмы з братьею» (Там же, ф. 196, оп. 2, № 289).

[31] Архив СПбИИ РАН, кол. 115, № 684, л. 14 об.–15.

[32] Там же, л. 19.

[33] РГАДА, ф. 1441, оп. 2, № 493, л. 13. Копия: ГА ВО, ф. 496, оп. 1, № 1645, л. 86 об.–87 об.

[34] ГА ВО, ф. 496, оп. 1, № 1645, л. 87 об.

[35] РГАДА, ф. 1441, оп. 2, ч. 3, № 8394.

[36] Описание документов и дел, хранящихся в архиве Святейшего правительствующего Синода.Т. 1. СПб., 1868. № 691.

[37] Название дано по списку: ГИМ (ОР), Епарх. собр., № 349 (конец XV в.). Как установили Г. М. Прохоров и Б. М. Клосс, этот список сделан отчасти рукой прп. Нила Сорского. Г. М. Прохоров считал, что преподобным написаны л. 6–8. Б. М. Клосс и Е. Э. Шевченко – что л. 2–7 об. Шевченко обнаружила еще один список «Скитского устава» в автографе Нила Сорского: ГИМ (ОР), Епарх. собр., № 351 (Прохоров Г. М. Автографы Нила Сорского // Памятники культуры: Новые открытия. 1974. М., 1975. С. 50; Клосс Б. М. Нил Сорский и Нил Полев — «списатели книг» // Древнерусское искусство: Рукописная книга. Сб. 2. М., 1974. С. 155; Шевченко Е. Э. Неизвестный автограф Нила Сорского // Труды Отдела древнерусской литературы Института русской литературы РАН (Пушкинский Дом). Т. 58. СПб., 2007. С. 913–919).

[38] Белякова Е. В. Славянская редакция Скитского устав // Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2002. № 4(10). С. 28–36.

[39] РНБ, Соф. собр., № 1519, л. 24 (конец XVI – начало XVII в.).

[40] Там же, Кир.-Бел. собр., № 489/746, л. 1.

[41] Там же, Соф. собр., № 1519, л. 130.

[42] Опубликовано: Нил Сорский и Иннокентий Комельский: Сочинения / Подгот. Г. М. Прохоров. СПб., 2005. С. 384–398.

[43] Морозов Б. Н. Автобиография Ионы Соловецкого, 1561–1621 // Археографический ежегодник за 2000 г. М., 2001. С. 447–453.

[44] Шевченко Е. Э. Из истории книжных связей Белозерья и Соловков (Кирилло-Белозерский и Соловецкие монастыри, Нило-Сорский и Анзерские скиты) // Очерки феодальной России. М.; СПб., 2007. С. 274–290.

[45] Севастьянова С. К. Преподобный Елеазар, основатель Свято-Троицкого Анзерского скита. СПб., 2001. С. 106.

[46] ГА ВО, ф. 1260, оп. 1, № 6256.

[47] Там же, л. 1.

[48] Архив СПбИИ РАН, кол. 115, № 681, 683.

[49] Там же.

[50] Там же, № 685.

[51] Кирилло-Белозерский историко-архитектурный и художественный музей-заповедник,РК 127, л. 15.

[52] РГАДА, ф. 196, оп. 2, д. 12, л. 2.

[53] Там же, ф. 1107, оп. 1, ч. 1, № 635 («Дело о составлении именной росписи старцев Нилова скита»), л. 2.

[54] Там же.

[55] Там же, № 624.

[56] ОР РНБ, ф. 796 (собр. Тюменева), № 275.

[57] ОР РГБ, ф. 37 (собр. Большакова), карт. 427, № 47, л. 2.

[58] Там же, л. 3.

[59] Там же, л. 1.

[60] ГА ВО, ф. 1260, оп. 1, № 1865, л. 1.

[61] Там же, л. 5.

[62] Там же, л. 7.

[63] Там же, л. 8.

[64] Там же, л. 10.

[65] Архив СПбИИ РАН, кол. 260, оп. 1, № 406, л. 1.

[66] ГА ВО, ф. 1260, оп. 1, № 5225, л. 9.

[67] Там же, л. 1–2.

[68] Там же, л. 4.

[69] Там же, л. 5.

[70] Там же.

[71] Об этом свидетельствуют «Книги переписные Нилова скита после строителя Герасима Новгородца новому строителю Корнилию Затворникову» (Архив СПбИИ РАН, кол. 115, № 688 (9 января 1682 г., на 20 листах)).

[72] «Книги переписные Нилова скита после строителя Корнилия Затворникова новому строителю Дионисию Москвитину» (Там же, № 689 (20 августа 1682 г., на 22 листах).

[73] Архив СПбИИ РАН, кол. 115, № 3693).

[74] Там же, л. 23.

[75] РГАДА, ф. 1441, оп. 2, № 1392, л. 5.

[76] Там же, л. 6–6 об.

[77] ОР РНБ, Кир.-Бел. собр., № 119/1354.

[78] ГА ВО, ф. 496, оп. 1, № 1287, л. 16 об., 18.

[79] Там же, № 1332.

[80] ОР РНБ, Кир.-Бел. собр., № 105/1341, л. 11.

[81] См. дела: «О ссылке в Нилову пустынь монаха за пьянство» 1797 г. (Там же, ф. 1147, оп. 2, № 1444); «О переводе в Нилову Сорскую пустынь монаха Моисея за кражу вещей у наместника и побег из монастыря», 1799 г. (РГАДА, ф. 1441, оп. 3, № 878).

[82] Архив СПбИИ РАН, кол. 115, № 684, л. 13–14 об.

[83] ГА ВО, ф. 1260, оп. 1, № 6256, л. 1–1 об.

Приложение

 

№ 1

 

1675 г. сентября 11. – Книги переписные Нилова скита после строителя Мардария новому строителю Нилу (отрывок)[1]

 

(Л. 13) Да в ризнице же государевыхъ грамотъ:

Грамота государя царя и великого князя Василья Ивановича всеа Русии на листу за красною печатью, 1515 году ноября в день 9.

Четыре грамоты великого князя Василья Ивановича всеа Русии в столбцах за четырми печатми разных годов.

Четыре грамоты государя царя и великого князя Ивана Васильевича всеа Русии на столбцах за вислыми печатми разных годов.

Грамота государя царя и великого князя Михаила Феодоровича всеа Русии на листу за красною печатью, 1624 году февраля въ день 17.

(Л. 13 об.) Грамота великого господина Святейшаго Филарета Никитича, Патриарха Московского и всеа Русии, 1633 декабря день 11.

Грамота Ростовского митрополита Варлама, чтоб десятины не имать, 1590 году.

Грамота государя царя и великого князя Феодора Ивановича всеа Росии на Белоозеро Ивану Дубынину с товарыщи, писана в столбце, печать черная вислая, лета 1584 года августа в день[2].

Грамота государя царя и великого князя Алексея Михайловича всеа Росии на Вологду таможенным и кабацким головам Дмитрею Резанову с товарыщи о руге. Писана в столбце за глу (Л. 14) хою печатью лета 1646 году ноября в день 29.

Выпись изъ езовых книг с Поместного приказу против грамоты, которая прислана на Белоозеро к городовому приказщику к Леонтью Ошанину в восмодесятъ в пятомъ году генваря въ день 8, описана межа около Нилова скиту съ езовыми волостми, а дьячей руки у той выписи нет.

Грамота государя царя и великого князя Феодора Ивановича всеа Русии на листу за красною печатью о руге, лета 1588 году марта в день 23.

Пятнатцать грамотъ государя царя и великого князя Михаила Феодоровича всеа Росии да великого господина Святейшаго Филарета Никитича, (Л. 14 об.) Патриарха Московского и всеа Росии, разных годов.

И инные жаловалные грамоты и писма, которые сверх переписных книг объявилися.

Да вновь грамота государя царя и великого князя Алексея Михайловича всеа Великия, и Малыя, и Белыя Росии самодержца о руге. Писана в столбце за глухою печатью по челобитью строителя Феофила з братьею 1672 году августа в день 17. И та грамота на згибахъ небрежениемъ измята.

 

№ 2

 

Между 1675 г. и 28 августа – 25 сентября 1677 г. – Челобитная братии Нилова скита архиепископу Вологодскому и Белозерскому Симону[3]

 

(Л. 1) Государю Преосвященному архиепископу Вологотцкому и Белоозерскому бьеть челом Белозерского уезду царские богомолцы и твои святительские Нилова скита Сорския пустыни строитель чернец Нифонт, черной поп Иона, чернец Марко, чернец Нил, чернец Паладей, чернец Аарон, чернец Игнатей, чернец Тимофей, чернец Лаврентей, чернец Макарей и вся братия в том, государь, что посылаютца к нам в скит Кирилова монастыря в строители. И те строители, будучи у нас в Нилове ските, совершали пение по преданию прежнему преподобнаго отца нашего Нила.

А как я, чернец Нифонт, был прежде того в строителех, и я по твоему святителскому благословению и по грамоте пение повсядневное совершал, якоже содержитъ святаа соборная и апостолская церковь. И которые строители учали быть после меня в Нилове ските и петь по прежнему преданию преподобнаго отца нашего Нила, и я им строителем о том пении противо, государь, твоей святителской грамоте, говорил обо всем ежедневном пении и оне меня не слушали и хотели мне для ради того от скита отказать. И ныне, государь, Кириллова монастыря власти велели мне быть в ските по прежнему в строителех и переписали на меня Божия милосердия церкви, книзи и ризы и всю утварь церковную. И ныне мы, царские богомолцы и твои святителские, по твоему святителскому приказу и благословению будемъ совершати повсядневное пение, якоже повелевает соборная и апостолская церковь.

А ныне в том нас, государь Преосвященный Симон, архиепископ Вологотцкий и Белозерский, прости, что у нас в братии меж себя несогласие и кирилловских властей по указу было не повсядневное пение. И ныне я, чернец Нифонт, с братиею по прежней твоей святителской грамоте и по благословению будем содержати истинно и во всем тебе слушати. Государь великий святитель, смилуйся.

(Л. 1 об.) К сей челобитной Нилова скита строитель чернец Нифонт и вместо всей братии руку приложил.

 

 


[1] Архив СПбИИ РАН, кол. 115, № 684, л. 13–14 об

[2] В рукописи дата пропущена.

[3] ГА ВО, ф. 1260, оп. 1, № 6256, л. 1–1 об.

Последние публикации раздела
Форумы