Панченко К. А. К истории Антиохийской Православной Церкви кон. XVII в.: Патриарший престол и клановая солидарность

Новые ракурсы

В годы Патриарха Макария III аз-За’има (1647–1672 гг.) и Павла Алеппского (†1669 г.), время культурного подъема православных арабов и активизации их внешнеполитических контактов, Антиохийская Церковь достигла, может быть, пика своего развития в османскую эпоху. Многочисленные источники позволяют реконструировать церковно-политическую историю этих десятилетий чуть ли не по дням. Однако последовавшее за этим патриаршество внука Макария Кирилла V аз-За’има (1672–1720 гг.) полно «белых пятен». Можно говорить о наступлении некоей полосы кризиса арабского православия. Он проявился в череде внутренних конфликтов, сотрясавших Антиохийскую Церковь – соперничестве за Патриарший престол Кирилла и антипатриархов Неофита ас-Сакизи и Афанасия III Даббаса. Именно на этом фоне католическая пропаганда в арабо-православной (мелькитской) среде достигла первых значимых успехов и подготовила грядущий раскол Антиохийского Патриархата и выделение из его состава Мелькитской Католической Церкви.

Традиционными источниками по событийной истории конца XVII в. были соответствующие разделы антиохийской церковной хроники Михаила Брейка ад-Димашки († после 1781 г.) аль-Хакаик аль-вафиййа, восходящие к записям некоего хури Фараха, жившего на излете патриаршества Кирилла. Смуты конца XVII в. отражены и в компилятивной Бейрутской хронике Абдаллаха Трада, однако написаны эти пассажи были еще позже, во 2-й половине XVIII в.[1] Ряд документов Константинопольского Патриархата конца XVII – начала XVIII в., имевших отношение к сирийским церковным смутам, был введен в отечественный научный оборот И. И. Соколовым, которому принадлежат и первые попытки анализа породившей их исторической ситуации, ныне устаревшие[2].

За прошедший век были открыты и изучены новые источники, позволяющие представить антиохийскую церковную историю конца XVII в. значительно полнее. Наиболее интересные из них вышли из-под пера непосредственных участников событий – Патриарха Кирилла аз-За’има и его соперника Афанасия Даббаса. Во владении Кирилла находилась рукопись-автограф его деда, Патриарха Макария, содержащая среди прочих текстов трактат об антиохийских епархиальных престолах и преемстве их архиереев (ныне хранится в Институте восточных рукописей (ИВР) РАН (Санкт-Петербург) под шифром В–1227). Вдохновленный историческими разысканиями своего предшественника, Кирилл дополнил это сочинение приписками на полях, где продолжил перечень архиереев, рукоположенных в последующие десятилетия им самим и его соперниками-антипатриархами[3]. Точно так же, подражая записи Макария о его патриаршей хиротонии в 1647 г. с указанием всех присутствовавших там митрополитов, священников и диаконов, Кирилл составил аналогичную записку о собственной хиротонии 1672 г. (см. ее перевод в приложении № 2 к настоящей статье).

Афанасий Даббас (1647–1724 гг., Патриарх в 1686–1694 и 1720–1724 гг.), высокообразованный человек, полностью интегрированный в греческую культуру, в начале XVIII в. провел несколько лет при дворе валашского князя Константина Бранковяну (1688–1714 гг.), крупнейшего на тот момент покровителя Церквей Христианского востока. Бранковяну, в частности, содействовал открытию арабской типографии в монастыре Снягов под Бухарестом, печатавшей книги для нужд Антиохийского престола. Желая ближе познакомить своих валашских благотворителей с арабским православием, экс-патриарх написал для них на греческом языке «Историю Антиохийской Церкви». Труд этот не был оригинальным: Афанасий почти дословно переписывал аналогичное сочинение Патриарха Макария, сокращая казавшиеся ему лишними подробности[4]. Однако дойдя до середины XVII в., где труд Макария обрывался, Афанасий оказался перед необходимостью далее писать самостоятельно, причем писать о множестве щекотливых подробностей недавней церковной истории, в которой он сам принимал участие. Изложение Афанасия более чем пристрастно, а о некоторых эпизодах он откровенно говорил, что это «невозможно передать письменно». Концовка «Истории Антиохийских Патриархов» Афанасия Даббаса приводится в переводе В. Г. Ченцовой (см. приложение № 3).

Важная информация об истории Патриархата содержится в османской архивной документации, однако этот блок источников, как и архивы ватиканской Конгрегации пропаганды, курировавшей деятельность католических миссионеров в Сирии, изучены еще далеко не достаточно. Ряд документов из переписки Афанасия Даббаса с Римом и европейскими дипломатами в Стамбуле был опубликован в начале XX в. Антуном Раббатом. Впоследствии к ним обращался митрополит Неофит Эделби, который также использовал в своих изысканиях неизданные исторические записки Германа Фархата (1670–1732 гг.), Маронитского митрополита Халеба, близко знавшего Афанасия Даббаса[5]. В недавней монографии Хасана Чолака рассмотрена переписка Высокой Порты с соперничающими Антиохийскими Патриархами Кириллом аз-За’имом и Афанасием Даббасом[6]. Стоит упомянуть также работы Брюса Мастерса, исследовавшего архивы Халеба XVII–XVIII вв.[7] Отдельные штрихи к теме позволяют добавить колофоны рукописей, генеалогические предания арабов-христиан (см. приложение № 1), русские архивные документы.

Все вместе эти материалы представляют новый ракурс антиохийской церковной истории, не только в плане событийного ряда, но и в том, что касается понимания ее движущих сил и социально-политических процессов, происходивших в арабо-христианском мире раннего Нового времени. Особого внимания заслуживает тема «трайбализма» в православной среде, родовой и региональной солидарности, которая в значительной степени определяла ход церковной истории, но при этом фактически игнорировалась как авторами источников того времени, так и позднейшими исследователями.

 

Операция «преемник»

Для ближневосточных христиан, живших под мусульманским владычеством, были характерны сильное родовое сознание и земляческая взаимоподдержка, названные некоторыми авторами «ре-трайбализацией». С первых веков халифата складывались квази-аристократические династии христианских управленцев и придворных врачей, представители которых нередко «перетекали» на высшие уровни церковной иерархии. Процесс сращивания светской и церковной элит шел и в государствах византийского культурного круга – таких примеров немало в средневековой Сербии или Грузии. Однако в мусульманском мире духовенство иногда полностью принимало на себя функции отсутствовавшей светской христианской элиты, перерождаясь в наследственную теократию. Крайние формы такой трансформации можно было наблюдать в лице ассирийских католикосов в Хаккиари или митрополитов Черногории раннего Нового времени. Подобные процессы в полной мере были характерны для православных арабов. Сохранившиеся источники позволяют говорить о существовании «смешанных» династий, включавших одновременно представителей корпорации врачей и высшего клира, начиная с XII в.[8], и чисто архиерейских династий – с XIV в. Любопытно, что греческая церковная иерархия под османским владычеством восприняла те же «азиатские» модели родо-племенной и земляческой солидарности. Так, Иерусалимский патриарший престол в 1534–1660 гг. удерживал клан Ламбардисов–Каракаллов, в рамках которого патриаршая власть передавалась от дяди к племяннику, а ключевые посты в церковном управлении занимали братья и другие родственники патриархов.

Внутренняя история Антиохийской Церкви в османскую эпоху – это в значительной степени история соперничества христианских региональных элит Дамаска, Халеба, Триполи, Хамы, продвигавших своих ставленников на патриаршество[9]. Иногда можно разглядеть родовые группы, стоявшие за тем или иным архиереем. Так, в 1-й четверти XVII в. патриарший престол последовательно занимали два представителя дамасского клана Даббас, братья Афанасий II (1611–1618 гг.) и Кирилл IV (1618–1628 гг.)[10]. Церковные смуты тех десятилетий привели к упадку клана и к резкому ослаблению христианских элит Триполи и Дамаска, что открыло дорогу к власти в православном сообществе Сирии халебской группировке. Ее главным представителем выступила семья аз-За’им, к которой принадлежали Патриарх Макарий и его сын архидиакон Павел Алеппский.

Вне всякого сомнения, Макарий видел сына своим преемником на кафедре. Однако Павел безвременно умер зимой 1669 г. в Тбилиси, на обратном пути Макария из 2-го путешествия в Россию[11]. Афанасий Даббас в своей хронике утверждал, что архидиакон был «погублен ядом»[12]. Возможно, в Дамаске или Халебе были люди, желавшие избавиться от потенциального конкурента, но удивительно, что отравление – если оно действительно имело место – произошло именно в Тбилиси. К сожалению, мы почти ничего не знаем о персональном составе спутников Макария в его втором путешествии, поэтому лишены возможности очертить круг подозреваемых, которые могли что-то подсыпать Павлу в кофе или шербет[13]. Возможно, впрочем, что Павел умер от более естественных причин, например, нервного стресса, связанного с ограблением Макария шемахинским ханом и почти принудительным задержанием Патриарха на Кавказе[14]. Похоже, архидиакон имел проблемы со здоровьем еще во время его пребывания в России, о чем свидетельствуют документы Аптекарского приказа, выдававшего какие-то снадобья Павлу и восточным патриархам[15].

После кончины Павла Макарий стал готовить себе преемника в лице старшего сына Павла Алеппского Ханании. Учитывая, что Павел женился 7 февраля 1645 г.[16], Ханания появился на свет не раньше конца этого года. Т. е. к моменту смерти Макария ему было не более 27 лет, но и не намного менее, так как из источников чувствуется, что между двумя сыновьями Павла была значительная возрастная разница. Похоже, оба они до этого времени жили в Халебе, т. е. клан аз-За’им сохранял тесные связи с обоими сирийскими мегаполисами.

Отправляя в августе 1670 г. очередное посольство в Россию, Макарий присовокупил к своим дарам, предназначенным царю – части Честного Древа, кости Алексия, человека Божия, и мощам святых Евстафия Плакиды и Феодора Тирона – отдельные подарки от имени своего внука. В Патриаршем послании стояла приписка: «И аз архидиякон Анания Павлов сын челом бью великому вашему царствию. И посылаю часть честнаго и святаго древа и часть от святых мощей святаго Андрея Первозванного»[17]. В грамотах Макария никогда ранее не встречалось таких «коллективных» подношений даров. Патриарх явно стремился, чтобы московские благотворители запомнили его внука. Ханания выполнял также важные функции в церковном управлении – в декабре 1671 г. он был отправлен Патриархом для сбора подати нурие с епархий Антиохийского престола, расположенных на ливанском побережье[18].

Одновременно Патриарх предпринял ряд других шагов по обеспечению преемства власти внутри своего рода. Он рукоположил нескольких митрополитов, видимо, многим обязанных клану аз-За’им и готовых поддержать внука Макария. Оппоненты Кирилла аз-За’има впоследствии утверждали, что его возвели на патриаршество 3 митрополита, которые сами были рукоположены за 2 месяца до того, т. е. в апреле–мае 1672 г.[19] Это некоторое преувеличение – хиротонию Кирилла провели четыре митрополита, и один из них, Григорий Хауранский занял кафедру еще в 1641/2 г.,[20] но остальные трое – Леонтий, митрополит Сайданаи, Роман, митрополит аз-Забдани, и Джирманус, митрополит Памфилии, действительно, не упоминаются в трактате Макария об антиохийских архиереях, написанном в 1665 г., следовательно, были рукоположены после возвращения Патриарха из его второго путешествия в 1670 г.[21]

Может быть, эти назначения заставили активизироваться противников Макария. Возможно, впрочем, что какие-то дамасские христиане имели свои счеты с Патриархом. Так или иначе, во время водоосвящения и сбора подати со своей паствы в Дамаске, сопровождавшегося ритуальными угощениями правящего архиерея, Патриарх был отравлен некими недоброжелателями из квартала Мейдан. Как написано в хронике Брейка, «сговорились злые негодные люди и опоили его питьем, и продержался он две ночи, и преставился ко Господу»[22]. Макарий скончался 12 июня 1672 г.

Противники клана аз-За’им стали действовать незамедлительно. Похоже, состоялось собрание части архиереев и влиятельных мирян, которые избрали Местоблюстителем Патриаршего престола митрополита Хамы Неофита ас-Сакизи (Хиосца). Сторонники Неофита провели свой собор в Бейруте, не рискуя собираться в Дамаске, где сильны были позиции рода аз-За’им. Участники собора писали впоследствии Константинопольскому Патриарху, что «они не могут и рассказать о всех тех бедствиях, которые перенесли во время патриаршества Макария от сыновей его сына». «Все общество христиан,– говорилось в этой грамоте,– постановило избрать митрополита Хамы епитропом» и обратиться в Константинопольский синод с просьбой, «чтобы вы там избрали мужа, боящегося Бога, и сделали его нашим Патриархом»[23]. Примерно о том же сообщает в своей хронике Афанасий Даббас[24].

Клан аз-За’им не остался в долгу и заявил свои претензии на власть. Сам Ханания, впрочем, не захотел садиться на Патриарший престол. Он был процветающим торговцем шелком, скорее всего, давно женатым (из источников известны его сын Фарах и внук Булос/Павел)[25], и церковная карьера его не привлекала. Ханания предпочел возвести на Антиохийскую кафедру своего 20-летнего брата, в миру носившего имя Константин[26].

Старший сын Павла Алеппского и ряд влиятельных дамасских мирян предложили местному паше довольно значительную сумму в 7 кейсов (кошельков), что равнялось 3,5 тыс. киршей, за содействие в возведении на патриаршество младшего внука Макария, принявшего при вступлении на престол имя Кирилл[27].

Его противники впоследствии утверждали, что мусульманские власти в предельной степени задействовали административный ресурс, чтобы обеспечить это избрание: паша, взяв с собой Константина/Кирилла, прибыл в Бейрут, где угрозами заставлял христиан избрать Патриарха немедленно, без совета с остальными Поместными Церквами, при этом прямо указывая на Кирилла. Османские чиновники собирали подписи христиан в поддержку внука Макария в принудительном порядке, вторгаясь в их дома даже ночью. Когда Кирилл шел в церковь, впереди выступал отряд чаушей, а замыкал шествие оркестр паши. В Бейрут были приглашены 3 митрополита, сами недавно возведенные на свои кафедры, которые и провели обряд хиротонии нового Патриарха. При этом христиане «призывали на него смерть, чтобы не видеть происшедшего… Они скорбели и плакали, но, не имея возможности скрыться, принуждены были стоять и терпеливо переносить то, что перед ними совершалось»[28]. Хиротония Кирилла состоялась 2 июля 1672 г.[29]

Несколько удивляет сообщение источника о том, что интронизация проходила в Бейруте. Это совершенно нелогично и, несомненно, не соответствует действительности. Патриарх должен был быть рукоположен в своем престольном городе Дамаске. Об этом достаточно внятно говорит хроника Михаила Брейка: «После этого люди из [христианской] общины Дамаска избрали хури Кустантына сына Булуса сына Макария, покойного Патриарха, потому что дед его приуготовил (?) его к патриаршеству, а покойный [Макарий] был любим народом. И привели его (Константина.– К. П.) к правителю и заплатили семь кейсов. И послал он привести архиереев, [которые пребывали] поблизости от Дамаска, и приказал им… поставить его (Константина. – К. П.) Патриархом. И поставили его Патриархом и дали ему имя Кирилл»[30]. Действительно, епархии Сайданаи, Хаурана, аз-Забдани и Ябруда/Памфилии находились ближе всего к Дамаску. Может быть, именно этим и объясняется состав митрополитов, рукополагавших Кирилла, а не хитроумными расчетами покойного Патриарха, ставившего на кафедры окрестных епархий своих приверженцев.

Из записки самого Кирилла о его хиротонии (см. приложение № 2) явствует, что те его выборщики из числа священников и диаконов, происхождение которых можно установить, были уроженцами Дамаска или ближайшей округи. Таким образом, история о поездке Кирилла и дамасского паши в Бейрут и насилиях над местными христианами представляется вымышленной.

Вполне очевидно, что избрание Кирилла было победой халебской христианской элиты (в которой Ханания занимал видное место), а также, в значительной степени, дамасской. Дамасские священники и диаконы составили основную массу выборщиков, и именно их Кирилл рассматривал как кадровый резерв при замещении овдовевших кафедр. Дамасский хури Неофит ибн аз-Захир в начале 1680-х гг. был возведен на халебский престол, некий Иоасаф ибн Халаф, похоже, родственник Насраллы Халафа, участвовавшего в избрании Кирилла, стал в кон. XVII в. митрополитом Сайданаи (см. приложение № 2, примеч. 7)[31]. Дамаскинец Михаил (Евфимий) ас-Сайфи, с молодых лет близкий к Кириллу, в 1682 г. был поставлен тиро-сидонским митрополитом.[32]

 

Фанар: вкус власти

Кто стоял за Кириллом, достаточно ясно. Сложнее определить круг его противников. В их ряду выделяется фигура митрополита Хамы Неофита ас-Сакизи[33]. Хиосский грек, племянник Патриарха Евфимия III ас-Сакизи (1635–1647 гг.), он выступал как представитель еще одной земляческо-клановой группировки. Греческое присутствие в Антиохийской Церкви на протяжении большей части XVII в. было не очень значительным, но заметно, что главную роль тут играли выходцы с Хиоса. Помимо Евфимия и Неофита можно упомянуть келейника Евфимия Пахомия, поставленного в начале 1640-х гг. на кафедру Сайданайского митрополита[34], многолетнего секретаря Патриарха Макария Иоанна Сакулиса, а также тесные связи Патриарха с такими влиятельными в православном мире хиосцами, как Паисий Лигарид или Мелетий Грек[35].

Люди, выдвигавшие Неофита в противовес клану аз-За’им, возможно, рассматривали хиосца как нейтрального кандидата, равноудаленного от арабских региональных элит, и, главное, как человека, способного обеспечить противникам Кирилла внешнюю – греческую – поддержку, без которой у них не было шансов на победу. Собравшиеся в Бейруте в августе 1672 г. епископы прямо обращались к Константинопольскому Патриарху Дионисию IV с просьбой прийти на помощь христианам Антиохийской Церкви, избавить их от малодушия, которое закралось в их сердца, созвать Собор и устранить Кирилла, «вместе с братом его, виновником соблазнов, потому что у нас по вине рода умершего Макария не стало и силы (курсив мой.– К. П.)»[36].

Источники называют среди противников Кирилла некоторых «любомятежных дамаскинцев»[37]. К этому можно добавить, что Неофит явно пользовался поддержкой прибрежных епархий Антиохийской Церкви. Сам собор епископов, апеллировавших к вмешательству Фанара, прошел в Бейруте. В годы борьбы за патриаршество с Кириллом, когда Антиохийская Церковь пребывала в расколе, Неофит рукоположил архиереев на кафедры Триполи, Латакии и Бейрута[38], т. е. именно Неофит контролировал эти города, иными словами, пользовался поддержкой местных христианских общин. Известны его вклады в Баламандский монастырь под Триполи, что, опять же, предполагает близкие отношения с монастырской братией[39]. Одного из возможных союзников Неофита можно даже назвать по имени. В том же Баламанде, как явствует из колофона 7 октября 1678 г., пребывал давний враг Макария и клана аз-За’им бывший баламандский игумен Савва[40]. Он сопровождал Макария в его первом путешествии в Россию, а на обратном пути вошел в какой-то конфликт с Патриархом. Павел Алеппский, не сообщая о сути проблемы, клеймит Савву как «сына прелюбодеяния». Возможно, игумен попытался присвоить часть московской милостыни. По возвращении в Сирию он был смещен со своего поста[41]. Как явствует из вышеупомянутого колофона, Савва пережил и Павла, и Макария, и даже спустя 2 десятилетия после низложения продолжал пользоваться уважением баламандской братии и, надо полагать, своих земляков из области Кура под Триполи.

Итак, 28 августа 1672 г. противники Кирилла направили грамоту Константинопольскому Патриарху Дионисию. Они опротестовали поставление нового Патриарха, который не достиг еще канонического возраста[42] и использовал для своего избрания поддержку светских властей. Сирийские митрополиты просили Фанар вмешаться и уврачевать нестроения в Антиохийской Церкви, в противном случае снимая с себя всякую ответственность за дальнейшие судьбы левантийского православия[43]. Соперничающие арабо-христианские группировки и раньше выносили свои конфликты на суд Константинопольских Патриархов, но в 1672 г. впервые было озвучено признание права Фанара надзирать за каноническим порядком в Антиохийском Патриархате, свергать и избирать Патриархов по своему усмотрению.

К концу XVII в. в Фанаре тоже дозрели до того, чтобы заявить претензии на лидерство в масштабах всего православного мира Османской империи[44]. Свою роль в антиохийской смуте сыграл и Иерусалимский Патриарх Досифей Нотара (1669–1707 гг.), который в конце лета или начале осени 1672 г. был проездом в Дамаске и вынес самое неблагоприятное впечатление о 20-летнем патриархе Кирилле. Досифей, конечно, не вспомнил о том, что сам он стал Патриархом в 27 с половиной лет – Иерусалимский Первосвятитель ни минуты не сомневался в своем праве на власть и способностях к устроению церковных дел, однако его антиохийский собрат – это было очевидно – не имел и капли тех способностей и энергии, которыми в избытке был наделен Досифей.

В ноябре 1672 г. Патриархи Дионисий и Досифей собрали в Константинополе синод, на котором рассмотрели сирийские церковные дела. Синодальное постановление гласило, что Кирилл (его называют фатриарх, «вождь партии» – в византийской риторике такое наименование прилагалось к патриархам-еретикам) еще нуждается в учителе и не отличается доброй жизнью. Антиохийские христиане, которым навязали такого предстоятеля, пребывают в стыде и печали. Они, «руководствуясь каноническими прономиями Вселенского при Константинопольском Патриархе собора, всякими просьбами… вверяют патриарху исправление печальных событий Антиохийской Церкви и благоустроение ее»[45]. Жалобы христиан, извещала далее грамота, вызвали сочувствие Константинопольского Патриарха, который счел нужным уврачевать дела Сирии. «Злой Кирилл» был лишен архиерейства. «Мы синодально постановили,– сообщалось в документе,– чтобы никто впредь не дерзал быть в общении с ним или совместно совершать богослужение, принимать его за архиерея или Патриарха, лобызать руку его, принимать от него благословение или освящение, под тяжестью… отлучения от Вседержителя Бога»[46]. Антиохийскому клиру разрешалось избрать другого Патриарха.

Впрочем, избрание тоже взял на себя Константинопольский синод. Соответствующая грамота, датированная тем же месяцем, сообщала о вдовстве Антиохийского престола, после того, как «синодально был низложен… с этого престола порочный Кирилл, который, попущением Божиим, разбойнически и преступно захватил здесь предстоятельство, после смерти деда своего Макария, без архиерейского совместного голосования, без избрания клириков и священства, как это установлено»[47]. Заметно, что в данном документе заявления о правах Фанара на контроль над выборами предстоятелей поместных Церквей отсутствуют. Однако далее без всяких обоснований сообщалось: «И в синоде было решено, что не следует допускать отсрочку во времени, и нельзя признавать необходимое дело неважным. И вот, все архиереи, находившиеся в Константинополе, по приглашению Святейшего Патриарха Дионисия, собрались в патриаршем храме святого великомученика Георгия Победоносца и, подавши канонические голоса, избрали»[48]. Сама процедура избрания Патриарха, хотя и с предрешенным результатом, скрупулезно следовала каноническому регламенту. Были выдвинуты 3 кандидата – помимо Неофита митрополит Кесарии Каппадокийской Георгий и митрополит Христианополя Евгений[49]. Естественно, избрание Неофита согласовывалось с его сторонниками заранее, но был создан прецедент, когда греческие архиереи в Фанаре выбирали из митрополитов-греков Патриарха для сирийских арабов.

Брюс Мастерс трактует этот конфликт в категориях католической экспансии на Ближнем Востоке. Прежние халебские митрополиты и Антиохийские Патриархи, в частности Макарий аз-За’им, поддерживали дружеские связи с европейскими дипломатами и латинскими миссионерами. Митрополиты-«традиционалисты» полагали, пишет Б. Мастерс, что молодой Кирилл не сможет противостоять католической угрозе, и именно этим объясняется их выбор в пользу Неофита[50]. На самом деле, исследователь несколько преувеличивает значение католического фактора в 70-х гг. XVII в. Дружеские контакты иерархов Христианского Востока с представителями латинского Запада были в то время в норме вещей и никем, кроме самих миссионеров, не воспринимались как проявление стремления к унии. Неофит, уроженец вестернизированного Хиоса, учившийся у иезуитов в Дамаске[51], меньше всего подходил на роль борца с католическим Западом. Впрочем, ни Кирилл, ни Неофит в 70–80-х гг. XVII в., насколько мне известно, не были замечены в каких-либо политических играх с европейскими миссионерами. Борьба двух Патриархов явилась отражением соперничества не цивилизаций, а сирийских региональных элит.

 

Побережье vs. хартленд

Неофит прибыл в Сирию на патриаршество с султанским бератом. Кирилл, однако, не торопился уступать власть. Поддержка богатой халебской общины и контроль над казной Патриархата позволили ему поехать в Стамбул и перекупить Фанар и Высокую Порту. Столичные архиереи рассудили, что лучше уберечь Антиохийскую Церковь от внутренних конфликтов, тем более что Кирилл оказался не так плох, как о нем говорили. Молодой Патриарх был снова утвержден в своем сане. В ответ Неофит еще раз приехал в столицу и тоже получил официальное подтверждение своих полномочий[52].

Антиохийская Церковь раскололась, оба патриарха поочередно получали султанские бераты, садились на престол, отлучали друг друга, а также архиереев, клириков и мирян, поддерживавших соперника. Позднейшие летописцы плохо помнили подробности этого противостояния. Хури Фарах вообще описывал борьбу двух Патриархов рифмованной прозой, компенсируя риторическими красотами недостаток конкретики. Однако, как уже говорилось, можно заключить, что Неофит опирался, прежде всего, на прибрежные епархии – Бейрут, Триполи, Латакию. Периодически он распространял свою власть на Дамаск и Халеб – известна жалоба 1677 г. халебских мирян мусульманскому кади на незаконные поборы Неофита. В периоды преобладания своего соперника Кирилл находил убежище в Халебе. И сам Патриарх, и его брат Ханания, занимавшиеся оптовой торговлей шелком, имели тесные связи с христианской деловой элитой мегаполиса[53].

Постепенно Кирилл стал одерживать верх. По ходатайству халебских христиан местные власти 3 сентября 1678 г. признали Кирилла законным «ромейским» Патриархом. Любопытно, что мелькиты Халеба в своей петиции жаловались на невежество Патриарха Неофита в церковно-канонических вопросах и незнание им арабского языка (что, конечно же, не соответствовало действительности). С другой стороны Кирилл, присутствовавший на разбирательстве, был охарактеризован как знаток церковных канонов, человек высоких моральных качеств, к тому же в совершенстве владевший арабским языком. Б. Мастерс прав, замечая, что поддержку Кирилла обеспечили не его благочестие и родной язык, а халебское происхождение и сохраняющиеся связи с христианской элитой города[54].

Похоже, к концу 1670-х гг. Кирилл стал теснить Неофита даже в его «домене», на побережье. Где-то между 1675 и 1680 г. Кирилл своей властью поставил баламандского игумена Иеремию митрополитом Аккара[55]. Упомянутое ранее поставление Неофитом Бейрутского епископа (около 1678–1679 гг.) произошло в момент, когда Кирилл считался законным Патриархом и пребывал в Дамаске, а Неофит отсиживался в Триполи[56].

Ресурсы Халеба, видимо, и решили исход противостояния Патриархов. Неофит в борьбе за патриаршество нажил долгов на 20 тыс. киршей и не имел возможности их заплатить. В конечном итоге, около 1681 г. он согласился отказаться от претензий на власть в обмен на передачу ему в кормление вакантной Лаодикийской епархии и уплату всех его долгов Кириллом. В своих позднейших записках Кирилл не раз с раздражением вспоминал эту задолженность: «И пошел он (Неофит.– К. П.) в Константинополь, и стал бороться за патриаршество, и сделал столько убытков»[57]. «Примирился Патриарх Кирилл с Неофитом, и дал он митрополию Лаодикийскую Неофиту после того, как он оставил на Патриархии 40 кейсов денег [долга]… и Неофит пошел туда»[58]. Надо полагать, сам Кирилл потратил на борьбу за престол никак не меньше. Патриарху-победителю пришлось в 1682–1683 гг. совершить поездку в грузинские земли для экстренного сбора милостыни на покрытие своих убытков.

Неофит перебрался в Латакию не позже конца осени этого года, так как именно там ученик Патриарха диакон Абд аль-Масих 16 ноября 1681 г. закончил переписывать литургическую рукопись, которую заказал ему «господин Неофит ас-Сакизи, Патриарх Антиохийский»[59]. Как видим, Неофит продолжал называть себя Антиохийским Патриархом без приставки «бывший». Свои документы он по-прежнему скреплял патриаршей печатью. Именно так оформлена его вакуфная запись на книге, пожертвованной им в Баламандский монастырь 27 апреля 1682 г.[60] Похоже, это «двоевластие» побудило русское посольство дьяка Прокопия Возницына, добивавшееся у восточных Патриархов реабилитации Патриарха Никона, на всякий случай взять «прощательные» грамоты у обоих Антиохийских Первосвятителей – «прежнего Неофита Патриарха» и «Антиохийского Кирилла, нового Патриарха». Обе грамоты датируются маем 1682 г.[61]

Тем не менее Кирилл чувствовал себя в прибрежных епархиях довольно уверенно, чтобы в 1682 г. поставить митрополитом Сайды дамаскинца Михаила (в монашестве Евфимия) из могущественного клана Сайфи. Впрочем, он был во многом «промежуточной» фигурой, и в прежние годы в равной мере пользовался покровительством Макария аз-За’има и Неофита Хиосского. Именно Неофит возвел Михаила/Евфимия в сан диакона в 1666 г. Евфимий ас-Сайфи стал первым Антиохийским архиереем, принявшим унию с Римом (декабрь 1683 г.)[62].

К этому периоду (конкретнее, 25 мая – 25 июня 1683 г.) относится самое раннее из сохранившихся писем Кирилла в Высокую Порту. Значительную часть документа занимает молитва о здравии султана и прочие цветистые любезности, упоминаются подарки, посылавшиеся Патриархом к султанскому двору, какой-то шатер, который должен был, но не смог приобрести Кирилл по заказу султана. Историко-политический контекст письма не вполне понятен, но чувствуется, что Антиохийский Патриарх имел прямые и достаточно тесные связи с центрами высшей государственной власти[63].

Неофит скончался зимой или весной 1685 г. На престол Латакии Кирилл возвел Игнатия, диакона покойного экс-патриарха[64]. Неизвестно, откуда происходил Игнатий, но очевидно, что Кирилл не пытался навязывать Латакии своего ставленника из среды дамасского клира. Патриарх не хотел новых конфликтов. Однако тучи уже собирались над его головой, и в тот же год в Антиохийской Церкви началась новая смута, намного более разрушительная, чем конфликт Кирилла–Неофита.

 

Кланы и землячества

Наши схемы, объясняющие ход церковной истории столкновениями христианских региональных группировок, все еще далеки от совершенства. Группировки эти зачастую неясны и неустойчивы, мотивации их не всегда понятны. Это в полной мере касается взаимоотношений Кирилла аз-За’има с его халебскими земляками. Представляется несомненным, что в 1670-х гг. Халеб полностью поддерживал Кирилла в противостоянии с Неофитом. Чем же объяснить то, что в 1680-х гг. поддержка халебцами «своего» Патриарха сменилась на его отторжение?

Заметно, что Антиохийские Патриархи-выходцы из Халеба очень ревниво относились к халебским митрополитам или вообще избегали ставить архиереев на халебский престол, не желая создавать средостение между собой и христианской общиной этого города, главной своей опорой. Это касается и Макария[65], и, в какой-то мере, Кирилла, который в своих лапидарных записках, скупых на эмоции, все-таки не преминул критически отозваться о Халебском митрополите Мелетии аль-Баяси (1670–1682 гг.) – «и был он малой веры по делам своим»[66]. После смерти Мелетия Кирилл поставил на Халебскую кафедру одного из своих выборщиков, дамасского священника Неофита, принявшего имя Нектарий. Заметим, все митрополиты, рукоположенные Макарием и Кириллом в родной город, не были местными уроженцами – еще одна страховочная мера против чрезмерного усиления халебских архиереев. Более того, когда Нектарий умер через 5 месяцев, Патриарх не торопился заполнять вакансию[67].

Халебская элита сделала собственный выбор, довольно неожиданный. Им оказался монах палестинской лавры св. Саввы Прокопий, происходивший из авторитетного дамасского клана Даббас, уже давшего двух Антиохийских Патриархов (см. приложение № 1). Прокопий много лет прожил среди палестинских греков, был человеком наполовину греческой культуры и, возможно, в глазах халебцев не ассоциировался с дамасскими кланами. Тем не менее, обращает на себя внимание то, что халебские христиане много раз избирали своими митрополитами выходцев из других местностей. Григорий ибн Фудайль, 40 лет занимавший кафедру Халеба в XVI в., был уроженцем Кафрбейгима в центральной Сирии; митрополит Мелетий Карма (1612–1634 гг.), будущий Патриарх Евфимий II, происходил из Хамы; дамаскинец Прокопий вполне соответствовал этой тенденции. Повторю, такая ситуация не до конца понятна, потому что не вписывается в схемы земляческой солидарности. Единственное, впрочем, не до конца убедительное, объяснение может быть в том, что различные кланы внутри халебской общины не способны были договориться между собой о кандидатуре митрополита и соглашались скорее принять человека со стороны, чем уступить соседям-соперникам[68].

Итак, будущий Патриарх Афанасий III Даббас, в миру Булус (Павел), родился в 1647 г. в семье священника Фадлаллы и Марьям Тарази. Клан Тарази, похоже, возглавлял дамасскую ремесленную корпорацию мастеров швейного дела. В детстве Булус освоил ремесло портного. Он учился также у миссионеров-иезуитов, державших свою школу в Дамаске. Афанасию Даббасу приписывают знание полудюжины языков, в том числе латинского и итальянского.

В отроческие годы Булус/Афанасий вместе с группой своих родственников переселился в Иерусалим. Впоследствии он принял монашеский постриг в лавре св. Саввы (Мар Сабе) под именем Прокопий. Герман Фархат утверждал, что какое-то время Прокопий занимал пост настоятеля греческого монастыря в Вифлееме, где возобновил знакомство с католиками, на этот раз – в лице монахов францисканского ордена, делившими с другими исповеданиями базилику Рождества в Вифлееме[69]. У нас нет данных, подтверждающих пребывание Прокопия в Вифлееме, но в этом нет ничего невозможного. Кафедра Вифлеемского митрополита в Иерусалимском Патриархате часто пустовала, и тогда православные церковные институты в этом городе возглавлял настоятель монастыря при базилике Рождества. Как раз от патриаршества Досифея не сохранилось ни одного упоминания о вифлеемских митрополитах.

Любопытно, что Прокопий должен был стать свидетелем и участником многих драматических событий тогдашней церковной политики в Палестине. В их числе Вифлеемский собор 1672 г., проведенный Досифеем для окончательного осуждения протестантских симпатий в Греческой Церкви; перестройка в том же году базилики Рождества, сопровождавшаяся конфликтами Патриарха с францисканцами и неудачным покушением местных арабов-католиков на жизнь Досифея; новые кровавые столкновения греков с латинянами у Гроба Господня в 1674 г.[70] Похоже, все это не мешало дружеским контактам Прокопия с францисканцами. Что, впрочем, было вполне характерно для стиля взаимного общения духовенства соперничающих исповеданий в Святой земле.

Следующим шагом в карьере Прокопия было возвращения в лавру св. Саввы, на этот раз в сане ее настоятеля. Великий в прошлом монастырь переживал тяжелые времена, будучи фактически осажденным бедуинами. Он превратился в богадельню для немощных монахов и место ссылки провинившихся. Не было ли перемещение Прокопия из Вифлеема в пустыню формой опалы? Едва ли. С той же уверенностью можно предположить, что Патриарх, наоборот, поставил способного человека на крайне сложную позицию, требовавшую административных и дипломатических талантов.

Семейное предание утверждает, что в 1685 г. Патриарх Досифей возвел Прокопия в епископский сан[71]. Эта информация едва ли соответствует истине, хотя Досифей, действительно, в последний раз посетил Иерусалим весной–летом 1685 г. и теоретически мог провести эту хиротонию[72]. Но арабские источники называют Прокопия просто иеромонахом или игуменом, а Иерусалимский Патриарх в своей «Истории» не упоминает о каком-либо участии в церковной карьере Прокопия.

Антиохийские смуты последних десятилетий XVII в. изложены у Досифея следующим образом: «По смерти Макария… вследствие деспотизма язычников, Патриархом сделался внук его, и хотя правильно состоялся в Константинополе собор… и был хиротонисан честным Патриархом некоторый хиосец Неофит, но превозмогла порочность Кирилла. Потом один наш [клирик]… путем насилия против Кирилла и сам сделался Патриархом, и произошло разорение для престола и долги. И вот, иезуиты нашли удобный момент для своих… действий и многих обольстили и увлекли в свое нечестие»[73]. Удивительно, насколько Досифей в своих исторических сочинениях презирал всякую политкорректность: оба упоминаемых им Антиохийских Патриарха, Кирилл и Афанасий, были на тот момент живы и канонически признаны, один как действующий, другой как ушедший на покой. Они вполне могли узнать, какими их изобразил для потомства иерусалимский собрат, но его это нисколько не беспокоило.

Халебские старейшины встречались с Прокопием во время паломничества в Иерусалим и могли оценить его ум и образованность. Сделав свой выбор, они пригласили Прокопия в Дамаск, где была достигнута договоренность с Патриархом Кириллом о возведении саввинского игумена на кафедру Халеба. А далее произошел сбой. По одной из версий, Кирилл взял назад свое обещание (его отговорили некие «любители добра» (ауляд аль-халяль))[74], по другой – потребовал от халебской общины довольно значительную плату за поставление митрополита, 2500 киршей[75]. Подобные поборы были распространенной практикой в Антиохийской Церкви, но халебцы, похоже, считали, что привилегированный статус земляков Патриарха избавляет их от такого бремени.

Так или иначе, обозначился конфликт между патриархом и его родным городом. Можно предположить, что Ханании, старшего брата Кирилла, в то время уже не было в живых, иначе он постарался бы не допустить разрыва. Виноват ли был в этом конфликте Кирилл с его жаждой денег? Арабские летописи намекают на это: «искусило его любостяжание»[76]. Деньги были слабым местом Патриарха, и под конец жизни он накопил немалые богатства[77]. Добавим к этому этнический стереотип поведения ближневосточных христиан Нового времени с их переменчивостью взглядов и болезненной конфликтностью.

Католические авторы склонны изображать отношения Кирилла – Афанасия, как и почти всю историю Антиохийской Церкви, в черно-белых цветах противоборства добра и зла, т. е. «католической» и «греческой» партий. Юсуф Шаммас, автор последней по времени «Истории» Мелькитской Церкви, полагает, что именно палестинские францисканцы обратили внимание халебских старейшин-паломников на саввинского игумена как подходящего кандидата в епископы (похоже, это собственный домысел автора)[78]. Н. Эделби говорит, что халебским пилигримам, встретившим Прокопия в Мар Сабе, импонировала его склонность к католичеству, уже распространившемуся среди христиан их города[79]. Неясно, принадлежит ли это утверждение самому исследователю, или заимствовано им у Германа Фархата (потому что все остальные источники того времени о католическом мотиве избрания Прокопия молчат). Дальше всех пошел Константин Баша, заявивший: «Тот, кто знает силу приверженности халебцев сынам своей родины, хорошо поймет многочисленность и влияние католиков в Халебе, равно как и силу их приверженности католическому исповеданию, ибо они единодушно избрали своим митрополитом и Патриархом Афанасия, пусть он и был дамаскинцем, [выступив] против Кирилла, земляка своего»[80].

Образ прошлого, выстраивающийся экзальтированной мелькитской историографией XX в., требует перепроверки по материалам аутентичных источников. «Сила приверженности халебцев сынам своей родины» не помешала тому, что из 8 человек, управлявших Халебской епархией во 2-й половине XVI–XVII в., 7 были выходцами не из Халеба. «Сила приверженности католическому исповеданию» не помешала халебским христианам в 1725 г. признать своим Патриархом православного (полу)грека Сильвестра, чтобы не подчиняться арабу-католику Кириллу Танасу, ставленнику дамасской общины[81]. Ни сам Афанасий Даббас, ни Досифей Нотара, ни хури Фарах, ни анонимный автор Бейрутской летописи не изображают соперничество за Антиохийский престол в конце XVII в. в терминах борьбы православия и католичества (в случае с Афанасием это, конечно, неудивительно). Исключение составляет только Кирилл аз-За’им, называющий своего противника «франком», что было сильным пропагандистским ходом. Насколько были распространены филокатолические настроения среди халебских христиан в середине 1680-х гг. и насколько это влияло на их отношение к Прокопию–Афанасию – вопрос, остающийся открытым.

Вокруг Прокопия Даббаса начал складываться заговор, направленный на свержение Кирилла аз-За’има. Халебские торговцы, похоже, дали деньги на подкуп Фанара и Высокой Порты. Некоторые епископы, противники Кирилла, письменно засвидетельствовали случаи симонии, допускавшиеся Патриархом. Монахи францисканского ордена, с которыми Прокопий тесно общался в Святой земле и в Дамаске, а также консулы католических держав в Халебе задействовали свои связи с европейскими дипломатами в Стамбуле. Даже среди христиан Дамаска у Прокопия нашлись сторонники, прежде всего, его влиятельные родственники. Собственно, главным вдохновителем проекта по продвижению Прокопия на патриаршество выступил его дядя по матери Михаил Тарази, который отправился в Стамбул, похоже, вместе с Прокопием, в свите османского аги, видимо, отозванного в столицу по истечении срока полномочий[82].

Любопытно, что этого Михаила Трази, Наиля Каитбе, издатель хроник Абдаллаха Трада и Михаила Брейка, отождествляет с Мансуром по прозвищу Тарази-баша, родным братом тиро-сидонского митрополита Евфимия Сайфи[83]. Хотя это предположение ошибочно[84], 2 могущественных дамасских христианских рода, Даббас и ас-Сайфи, действительно, не раз сплетались узами династических браков. Обращает на себя внимание, сколь узкой и взаимосвязанной была прослойка мелькитской верхушки. Судьбы примерно 200 тыс. православных арабов решало полсотни аристократических кланов, из среды которых происходила духовная и светская элита христиан.

 

Антиохийская смута: второй раунд

Деньги халебских шелкоторговцев и ходатайства европейских дипломатов обеспечили Прокопию Даббасу султанский берат на патриаршество. Кирилл аз-За’им в своих приписках к рукописи В–1227 упоминает, что он, Кирилл, «был низложен тогда силой франков от Ибн Маана»[85]. Если это прочтение правильно (запись дефектна и ее понимание затруднено), то Патриарх винил в своих проблемах друзского эмира горного Ливана Ахмада Маана (1659–1697 гг.), связанного с маронитами и западными миссионерами. Конечно, ключевую роль в смене Патриархов сыграл Фанар. Именно решение Константинопольского синода о низложении Кирилла по обвинению в симонии, вымогательстве денег за хиротонии, стало основанием для выдачи султанского берата на имя нового Патриарха. Бейрутская летопись утверждает, что Прокопий понравился фанариотской верхушке «как муж ученый, умный и рассудительный»[86]. Это неудивительно: бывший игумен лавры св. Саввы, в отличие от Кирилла, был абсолютно «своим» в кругу греческого клира.

Примечательно, что Афанасий в «Истории Антиохийских патриархов» предпочел обойти молчанием свою поездку в Стамбул и домогательства патриаршего престола. По его словам, все сделали некие «представители паствы», которые «получили султанский указ и послали за ним, чтобы он приехал из Иерусалима» (см. приложение № 3). Однако незаинтересованное лицо – анонимный автор начального раздела Бейрутской летописи – прямо пишет, что Афанасий приехал с султанским фирманом из Стамбула, да и хури Фарах ничего не говорит о том, что за новым Патриархом куда-то посылали[87].

Кирилл в это время отсутствовал в городе, объезжая епархии. Скорее всего, заговорщики специально дожидались этого момента, чтобы предъявить берат на патриаршество Прокопия мусульманским судебным властям. После того как полномочия нового Патриарха были официально подтверждены, в Дамаск вызвали архиереев соседних епархий, которые 25 июня 1685 г. провели хиротонию Прокопия[88]. Он взял себе имя Афанасий – не в честь ли своего родственника, Патриарха Афанасия II Даббаса (1612–1618 гг.)? В «Истории Антиохийских Патриархов», написанной Макарием и Павлом, представителями клана аз-За’им, Афанасий II выглядит весьма непривлекательно, но у его родича Афанасия III мог быть свой взгляд на прошлое.

Список архиереев, рукополагавших Афанасия, весьма любопытен. Это были Леонтий, митрополит Сайданайский,– тот самый, который 13 лет назад участвовал в хиротонии Кирилла; не названный по имени митрополит Хаурана (возможно, Парфений, ставленник Кирилла) и митрополит палестинского Наблуса Иоасаф[89]. Последний неизвестен из других источников, а сама кафедра Наблуса только формально числилась в нотициях Иерусалимского Патриархата, в реальности оставаясь вакантной. Возможно, при Патриархе Досифее произошло кратковременное восстановление этой епархии, подобно столь же недолговечной кафедре в заиорданском Аджлуне – Патриарх пытался укрепить церковные структуры в палестинской глубинке. Участие архиерея Иерусалимской Церкви в интронизации Антиохийского Патриарха выглядит несколько странным, учитывая, что Антиохийская Церковь не испытывала недостатка в собственных митрополитах. Появление наблусского архиерея на хиротонии Афанасия не обязательно объясняется интригами Досифея Нотары, не отказавшегося от желания избавиться от «порочного» Кирилла. Вполне возможно, Афанасий, в бытность его саввинским игуменом, имел тесные личные связи с этим митрополитом Иоасафом, и теперь Афанасий задействовал их.

Султанский берат отнюдь не решил проблемы Афанасия. Паства разделилась на приверженцев двух Патриархов. Летопись Брейка сохранила названия этих группировок: сторонники Кирилла именовались ан-намуси («легитимисты»), партию Афанасия уничижительно называли аль-баргаши («комары»). Н. Эделби пишет, что по-настоящему группировку Афанасия следовало бы называть «католики»[90]. Выше уже говорилось о спорности такого утверждения. Тем не менее за Афанасием, действительно, тянулся католический след, а к 80-м гг. XVII в. в Антиохийской Церкви уже появились люди, которых это раздражало. Бейрутская летопись изо всех сил отрицает филокатолические наклонности Афанасия, утверждая, что эти слухи распустили приверженцы Кирилла[91]. В той черно-белой картине мира, которую выстраивал летописец, Афанасию отводилось место на стороне «добра», и все его католические симпатии старательно затушевывались. Но для современников таковые наклонности Патриарха отнюдь не были секретом. Об этом свидетельствует позиция настоятеля монастыря Мар Ильяс Шувейр Сильвестра ибн ад-Даххана, которого выбрали на кафедру митрополита Бейрута. Следовало отправиться к Патриарху Афанасию для хиротонии, но Сильвестр, согласно записям Кирилла аз-За’има, заявил: «”Патриарх наш – франк, не приму хиротонии от руки его”. И послали привести трех митрополитов из епархий, и хиротонисали они его в церкви Бейрута»[92].

Османские документы позволяют частично восстановить хронологию противоборства Патриархов. 25 апреля 1686 г. датируется официальное постановление о том, что налоговые выплаты пешкеш, причитающиеся с новоназначенного Патриарха Афанасия, остаются на уровне ставки обложения его предшественника[93]. 21 мая того же года Кирилл, именующийся «бывший патриарх», обратился в Высокую Порту с ходатайством о том, чтобы задолженность по налогам в пользу Церкви, не выплаченная паствой и клиром епархий Эрзурум и Ахиска (Ахалцих) с 1682 г., была бы возмещена именно ему, Кириллу, бывшему по состоянию на те годы Антиохийским Патриархом[94].

Как видно из этого документа, Кирилл, хотя и заявлял претензии на часть налоговых поступлений патриархата, в целом не оспаривал властные полномочия Афанасия. Наряду с этим бывший Патриарх задействовал все свои ресурсы и связи, чтобы вернуть потерянный престол. В итоге Кирилл получил соответствующий берат (Б. Мастерс датирует его 1687 г.[95]) и вступил на патриаршее подворье в Дамаске, «как в собственное имение деда и отца его», Афанасий же закрепился в метохе монастыря Архангела Михаила[96]. Позже, оценив расстановку сил, он перебрался в Халеб, где имел более серьезную поддержку[97].

Видно, что уже летом 1686 г. Афанасий Даббас чувствовал, что престол под ним шатается, а западные миссионеры и дипломаты остаются важнейшей его опорой. Это побудило Патриарха после долгих колебаний подчиниться требованиям францисканцев и декларировать свою приверженность католическому вероучению. Этот документ был отослан им в римскую Конгрегацию пропаганды 4 июля 1686 г. 10 апреля 1687 г. Афанасий отправил из Халеба аналогичную грамоту французскому послу в Стамбуле[98]. Таким образом, Кирилл выдавил Афанасия из Дамаска до весны 1687 г.

Текст письма к французскому послу, опубликованный А. Раббатом, дает ясное представление о мотивах, подпитывавших филокатоличество Антиохийского Патриарха. Афанасий писал: «С любовью и от всего сердца исповедую перед Всевышним и всеми людьми, что я – истинный католик по вере и по признанию [власти] Римской Церкви, с которой хочу жить и умереть. А после этого позвольте мне, о господин мой, испросить у Вашей милости [позволения] прибегнуть под сень покровительства Победоносного короля Франции и испросить его [защиты] в случае необходимости… И ходатайствую сейчас перед Вашей милостью о благодеянии: обуздать врагов моих, кои суть враги Римской Церкви, и воспрепятствовать им причинять мне ущерб и добиваться моей погибели перед Высокой Портой»[99].

Папа Иннокентий XI ответил Афанасию посланием от 10 августа 1687 г., где извещал о принятии его в лоно католической Церкви и признании его сана, а также желал Патриарху успеха в деле возвращения антиохийской паствы и клира в католичество[100]. Переписка Афанасия с Римом, конечно же, держалась в секрете, и арабские современники не были уверены в ее существовании – отсюда проистекают весьма разные трактовки правоверия Афанасия в летописи Брейка и в Бейрутской хронике[101]. Афанасий не хотел сжигать за собой мосты, он десятки лет вел двойную игру, успешно сбивая с толку и Ватикан, и Фанар. Даже на смертном одре он продолжал свою интригу, заставляя православного игумена и францисканского миссионера чуть ли не локтями отталкивать друг друга, чтобы причастить умирающего по своему обряду[102].

Итак, Патриархи-соперники закрепились каждый в своем мегаполисе и, как пишет Бейрутская хроника, «оба, по случаю взаимной вражды, писали в Константинополь, издерживались и истощались»[103]. В изложении Афанасия Даббаса это звучало: «Последовали смены на патриаршестве этих Кирилла и Афанасия дважды и трижды» (см. приложение № 3). Фраза не позволяет понять, в какие годы и сколько раз Патриархи меняли друг друга. В этой связи очень важна запись Кирилла в рукописи В–1227 о рукоположении им Халебского митрополита, названного «Герман аль-Кубруси, первый служитель (?) Патриарха Кирилла. И была хиротония его в день праздника св. Георгия в богохранимой Антиохии в 1100 год хиджры»[104]. Дата соответствует 23 апреля 1689 г. Рукоположение прошло не в Халебе, как следовало бы, а в Антиохии. Это значит, что сам город Халеб Кирилл не контролировал, но очень хотел поставить хотя бы титулярного Халебского митрополита, чтобы лишний раз подчеркнуть нелигитимность пребывания в городе Афанасия.

Еще одна зацепка содержится в грамоте Константинопольского Патриарха Каллиника II от сентября 1689 г. о статусе Синайского монастыря и его епископа. Каллиник заявляет, что его решение принято единогласно с «лично соприсутствующими ныне с нами» Патриархами Афанасием Антиохийским и Досифеем Иерусалимским. Подпись Афанасия на грамоте следует сразу за подписью Вселенского Патриарха[105]. Таким образом, осенью 1689 г. Афанасий добился восстановления своих полномочий, при этом он немалое время провел в Константинополе, вдали от Сирии.

Указание на следующую смену Патриархов содержится в османских документах. 5 ноября 1691 г., вскоре после вступления на трон султана Ахмада II, последовало обновление берата на патриаршество, данного предстоятелю Антиохийской Церкви, которым на этот момент был Кирилл. Причем очевидно, что Кирилл уже занимал престол какое-то время до этой даты[106]. Похоже, что в отдельные периоды Патриархи правили не последовательно друг за другом, а параллельно, ссылаясь каждый на свой берат. Это видно из очередного прошения в Порту Афанасия от 2 июня 1693 г., где он называет Кирилла «бывший Патриарх», но жалуется на его непрекращающиеся претензии на патриаршество и отрицание им властных полномочий Афанасия. В этой связи Афанасий, указывая на данные ему ранее бераты и готовность уплатить налог пишкеш, причитающийся с Антиохийского Патриархата, просил нового официального подтверждения своего сана. Судя по приписке на полях документа, такое подтверждение он получил[107].

Анализ архиерейских хиротоний, проведенных обоими Патриархами, мало проясняет хронологию правления и зоны влияния соперников. Афанасий в периоды своего преобладания поставил епископов в Триполи (некоего Михаила, местного уроженца), Баяс (Неофита аль-Кубруси) и Аккар (Герасима, священника из селения Хантура)[108]. Кирилл, помимо упомянутых выше поставлений, рукоположил архиереев в Хаму (Тимофея аль-Кубруси), Баальбек (Григория, священника из Сайды, а после него – монаха-киприота Парфения), Эрзурум (Евгения, иеромонаха из монастыря Сумела), однако ни один из этих актов не поддается датировке, кроме хиротонии Эрзурумского митрополита в конце 1680-х гг.[109]

Обращает на себя внимание высокий процент среди архиереев конца XVII в. кипрских греков (узнаваемых по нисбе аль-Кубруси, «киприот»), причем их ставили оба соперничающих Патриарха. Если во 2-й трети XVII столетия в Антиохийском Патриархате греки были представлены хиосским землячеством, то к концу века на смену хиосцам приходят киприоты. Кипр традиционно поддерживал тесные связи с Сирией, на острове известны арабо-христианские колонии, греческие купцы жили в городах сирийского и киликийского побережья[110]. Сестра Афанасия Даббаса Футин была замужем за кипрским греком, и их сын Сильвестр стал келейником своего дяди-Патриарха, а потом преемником его на Антиохийской кафедре (см. приложение № 1). Большое количество киприотов в окружении Афанасия в начале XVIII в. можно объяснить тем, что в 1705 г. он на несколько лет стал Кипрским архиепископом. Однако, как видим, экспансия выходцев с Кипра в Антиохийской Церкви началась значительно раньше.

 

Миротворческая операция

Противоборство двух Патриархов продолжалось без малого 9 с половиной лет, разорив обоих соперников, прежде всего Афанасия. Теоретически за ним стояла богатая халебская община, но местные торговцы и главы ремесленных корпораций скоро расхотели оплачивать из своего кармана бесконечную войну. Именно этим можно объяснить отчаянное финансовое положение Афанасия Даббаса, заставившее его искать компромисс. Сам антипатриарх выражался по этому поводу очень дипломатично: «Афанасий, сожалея о бедствиях и расходах, которые это приносит общине, и любя церковное спокойствие… совершил с Патриархом Кириллом обмен»[111]. Положение Кирилла было немногим лучше, о чем свидетельствует летопись Брейка: «Когда Кирилл устал и обессилел от убытков и смут, пришел некий муж, говорят, что иудей, и примирил их»[112].

О настроениях антиохийской паствы отчасти позволяют судить колофоны книг Баламандского монастыря, относящиеся к этому периоду. На пустых листах знаменитой рукописи Библии D–226 ИВР РАН красивым четким почерком в 2 столбца, резко отличающимся от обычных торопливых маргиналий на полях, было записано сообщение о конфликте православных и католиков за обладание святыми местами Иерусалима в 1687/88 г.[113] Писавший был хорошо информирован об обстоятельствах и действующих лицах этой тяжбы, а себя воспринимал как историографа, призванного сохранить от забвения событие исключительной важности. Далее, полуграмотная запись хури Сулеймана от 25 февраля 1690 г. сообщает о военном столкновении шиитского шейха из клана Хамада, контролировавшего северную часть Ливанских гор, с группировкой курдов, каким-то образом связанных с Баламандским монастырем. Там же говорится о беспрецедентно холодной зиме в регионе, когда область Кура 15 дней находилась в снежном плену[114]. Похоже, баламандских монахов не очень интересовала борьба двух Патриархов: вокруг происходили события, куда более важные.

Б. Мастерс пишет, что на примирении соперников настояла халебская христианская верхушка – и это похоже на правду, судя по тому, что Афанасию закрыли кредит. Усталость христиан от смуты подтолкнула некоторых митрополитов к идее низложить обоих Патриархов и избрать третьего. Эти планы окончательно оформились несколько позже. Но, наверное, оба соперника уже чувствовали подобную угрозу, и это стало лишним стимулом к примирению. Бейрутская хроника утверждает, что условия мирного соглашения были разработаны Константинопольским синодом, снявшим с Кирилла прежние обвинения в симонии и даче взяток, и что обе антиохийские группировки охотно приняли предложенный компромисс[115]. Однако это едва ли соответствует действительности. В Фанаре не понимали сирийских реалий и, может быть, даже не были заинтересованы в прекращении такой высокодоходной смуты. Ведь каждая смена Антиохийских Патриархов щедро оплачивалась. Скорее всего, условия соглашения выработали на месте, в Сирии, а Константинополь только санкционировал их. Хроника Михаила Брейка и записи Германа Фархата упоминают, что посредником в примирении выступил некий еврей (Фархат приводит его имя – Сальмун)[116], видимо, один из сирийских саррафов-банкиров, которому, может быть, задолжали оба Патриарха.

По договоренности Патриархов Кирилл признавался единственным Антиохийским Первосвятителем. Афанасий отдавал ему все имевшиеся у него султанские фирманы и терял право на патриаршество до конца жизни Кирилла. Взамен экс-патриарх получал в кормление епархию Халеба с городами Идлиб и Килиз, сохранял титул «бывший Патриарх Антиохийский», а его имя должно было по-прежнему поминаться на богослужении. Похоже, власть Афанасия в пределах Халебской митрополии была полностью автономной от престола в Дамаске, т. е. произошло разделение Антиохийского Патриархата на 2 самостоятельные единицы. Кирилл брал на себя выплату долгов своего соперника на сумму 30 (в некоторых версиях – 13) тыс. киршей. Наконец, по смерти одного из участников соглашения, второй наследовал его сферу влияния и, таким образом, объединял земли Патриархата. Примирение состоялось 20 октября 1694 г.[117]

Компромисс Патриархов приняли не все. В Антиохийской Церкви обозначился третий центр силы. Это были митрополиты, ориентировавшиеся на Евфимия Сайфи. Сам Евфимий во время противоборства Кирилла–Афанасия сохранял нейтралитет. Теперь его сторонники, 4 архиерея, посчитали мирное соглашение Патриархов неканоничным и предложили низложить их обоих и выбрать новым Патриархом Евфимия. Группировка Евфимия Сайфи до крайности повторяет географическую конфигурацию 20-летней давности, объединившую сторонников Неофита. Это были Сильвестр Даххан, митрополит Бейрутский, Григорий, митрополит Баальбека, Игнатий, бывший диакон Неофита ас-Сакизи, митрополит Латакии, и Макарий Триполийский[118]. Те же, что и 20 лет назад, прибрежные епархии, за исключением Баальбекской, занятой, впрочем, выходцем из Сайды (см. выше), человеком, близким в Евфимию. Демарш митрополитов, однако, успеха не имел. Не исключено, что проект избрания Евфимия был утопичен изначально – сирийские христиане и так обеднели и устали от смуты, третьего Патриарха они бы не потянули.

Самое удивительное в истории примирения Патриархов – это как на него отреагировал Рим, точнее, с каким опозданием отреагировал. В Конгрегации пропаганды узнали об отречении Афанасия только через 3 года. Трудно понять, как такое возможно. Даже если сам Афанасий не торопился информировать о происшедшем западных дипломатов и миссионеров, сами они, как видно, тоже не очень внимательно следили за сирийскими церковными делами. Наконец, Конгрегация пропаганды рассмотрела вопрос отречения Афанасия на заседании 17 февраля 1698 г. Его отказ от борьбы за престол был назван малодушием и чуть ли не изменой делу католицизма. Рим аннулировал соглашение двух Патриархов и настаивал, что Афанасий является законным предстоятелем Антиохийской Церкви.[119] Тот прислал в Ватикан грамоту с извинениями и оправданиями: «Оставил я апостольский престол против воли, побежденный от руки врага моего»[120]. Однако от дальнейшей борьбы Афанасий отказался, осознавая недостаток сил и разочаровавшись в своих католических союзниках.

Таким образом, завершился четвертьвековой период смут, раскалывавших Антиохийскую Церковь. Дальнейшее противостояние центров силы сирийских христиан перешло в скрытые формы «холодной войны», прежде всего между Патриархом Кириллом аз-За’имом и католической группировкой во главе с Евфимием Сайфи. Не менее глубокие противоречия вызревали между Евфимием, рвавшимся к Патриаршему престолу, и Афанасием Даббасом, считавшим себя законным преемником Кирилла и, также как и Евфимий, опиравшимся на поддержку Рима. Новая вспышка интриг и подковерной борьбы между этими тремя иерархами пришлась на конец 2-го десятилетия XVIII в., но это была уже другая эпоха[121], непосредственно предшествовавшая расколу Антиохийской Церкви на православную и католическую ветви.

Подводя итог, еще раз отмечу, сколь важны для понимания природы ближневосточного христианства кланово-земляческие связи, так ярко проявившиеся в патриаршество Кирилла аз-За’има. Мелькитская община обладала своеобразной «аристократией», небольшой группой влиятельных родов, связанных сетью «династических» браков и патронажно-клиентельных отношений. Именно такие семейства, как аз-За’им, Даббас, Сайфи, Трази во многом определяли ход церковной и политической истории, из их рядов выходило высшее духовенство, торгово-предпринимательская элита, чиновники, состоявшие на службе в османской администрации или иностранных консульствах. Народы Христианского востока, и сирийские мелькиты в частности, были не безликой паствой/райей, а довольно сложно организованным обществом с развитой региональной солидарностью, родо-племенным сознанием и кланами традиционной элиты, которая и сейчас продолжает оказывать влияние на свои общины, точно так же, как это было во времена Кирилла аз-За’има и Афанасия Даббаса.

 

 


© Панченко К. А., 2016

 

Автор выражает глубокую благодарность В. Г. Ченцовой за содействие в ознакомлении с «Историей Антиохийских Патриархов» Афанасия Даббаса, одним из основных источников, легших в основу настоящего исследования. Благодарю также И. Феодоров (Бухарест, Румыния) и К.-М. Валбинера (Бонн, Германия), в разные годы оказавших помощь в получении тех или иных исторических материалов, использованных в статье, или анализе их содержания.

 

[1] Михаил Брейк. Аль-Хакаик аль-вафийя фи тарих батарика аль-каниса аль-Антакийя (Полная истина об истории патриархов Антиохийской Церкви). Байрут, 2006 [Русский перевод: [Михаил Брейк ад-Димашки]. Список Антиохийских Патриархов // Труды Киевской духовной академии. 1874. № 6. С. 346–457]; Абдаллах ибн Трад аль-Байрути.Мухтасар тарих аль-асакифа аллязин раку мартаба риасат аль-каханут аль-джалиля фи мадина-т Байрут (Краткая история епископов, восходивших на высокую архиерейскую кафедру города Бейрута). Байрут, 2002 (далее – Абдаллах Трад. Мухтасар тарих аль-асакифа) [Русские переводы: Сказание о Сирийской унии / Труды Киевской духовной академии. 1874. № 9. С. 491–553; Из бейрутской церковной летописи XVI–XVIII вв. // Древности Восточныя. Т. 3. Вып. 1. М., 1907. С. 1–89]; См. об этих источниках: Панченко К. А. Ближневосточное православие под османским владычеством: первые три столетия. М., 2012. С. 556–560.

[2] Соколов И. И. Церковные события в Сирии в конце XVII и в начале XVIII в. // Сообщения Императорского православного Палестинского общества. 1912. С. 312–346.

[3] Рукопись ИВР РАН, В–1227, л. 31–38 об. Существовало также несколько копий этого трактата Макария. Данный источник использовался Жозефом Насралла и в недавнее время Карстеном-Михаэлем Валбинером: WalbinerC.-M. Die Bischofs- und Metropolitensitze des grieschisch-orthodoxen Patriarchats von Antiochia von 1594 bis 1664 nach einigen zeitgenossischen Quellen / Oriens Christianus. Band 82. 1998. P. 99–152; idem. Die Bischofs- und Metropolitensitze des grieschisch-orthodoxen Patriarchats von Antiochia von 1665 bis 1724 nach einigen zeitgenossischen Quellen / Oriens Christianus. Band 88. 2004. P. 36–92; idem.Bishoprics and Bishops of the Greek Orthodox Patriarchate of Antioch in the 16th and 17th Centuries // Тарих каниса Антакийя ли-р-рум аль-уртудукс: айя хусусийя? (Специфика истории православной Антиохийской церкви). Баламанд, 1999. P. 121–134. Недавно опубликован русский перевод трактата: Панченко К. А. Митрополиты и епархии православной Антиохийской Церкви в описании Патриарха Макария III аз-За’има (1665 г.) // Вестник церковной истории. 2012. № 1/2(25/26). С. 116–157.

[4] Труд Афанасия был опубликован в начале 1930-х гг. с румынским переводом: AtanasieDabbas. Istoria Patriarhilor de Antiohia // Biserica Ortodoxa Romana. 1930. T. 48. P. 851–864, 961–972, 1039–1050, 1136–1150; 1931. T. 49. P. 15–32, 140–160.

[5] Аль-митранНауфитусЭделби. Асакифа-т ар-рум аль-маликиййин би Халяб фи ‘аср аль-хадис (Епископы румов-мелькитов Халеба в Новое время). Халяб, 1983 (далее – Науфитус Эделби. Асакифа-т ар-рум аль-маликиййин би Халяб).

[6] Hasan Çolak. The Orthodox Church in the Early Modern Middle East: Relations between the Ottoman Central Administration and the Patriarchates of Antioch, Jerusalem and Alexandria. Ankara, 2015.

[7] Masters B. Christians and Jews in the Ottoman Arab World. The Roots of Sectarianism. Cambridge, 2001.

[8] См.: Панченко К. А. Православные врачи на Арабском Востоке // Вестник Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета (далее – Вестник ПСТГУ). Сер. 3. Филология. 2013. № 5(35). С. 59–75.

[9] См.: Панченко К. А. Ближневосточное православие под османским владычеством: первые три столетия. М., 2012. С. 197–205.

[10] См.: Панченко К. А.Триполийское гнездо. Православная община г. Триполи в культурно-политической жизни Антиохийского патриархата XVI – первой половины XVII в. // Вестник ПСТГУ. Сер. III. Филология. 2009. № 1(15). С. 41–64; № 3(17). С. 19–37.

[11] Точная дата кончины Павла остается спорной: 30 января или конец февраля 1669 г. См. полемику по этому вопросу: Фонкич Б. Л. О дате кончины Павла Алеппского / Очерки феодальной России. Т. 13. М.; СПб., 2009. С. 289–292; Ченцова В. Г. Еще раз о дате кончины Павла Алеппского // Вестник ПСТГУ. Сер. III. Филология. 2014. № 5(40). С. 100–110.

[12] AtanasieDabbas. Istoria Patriarhilor de Antiohia. С.157–158.

[13] Характерно широкое распространение слухов об отравлениях антиохийских церковных деятелей XVII – начала XVIII вв. В частности, считается, что патриархи Макарий III аз-За’им, Кирилл V аз-За’им и Афанасий III Даббас тоже стали жертвами яда. Подобные истории повторялись и в XIX в. (отравление претендента на патриарший престол митрополита Герасима Яреда в 1899 г.) и даже в недавнем прошлом. Так, в антиохийских церковных кругах имеет хождение версия об отравлении в 1979 г. в результате спецоперации ЦРУ патриарха Илии IV, занимавшего резко антизападную и антиизраильскую позицию.

[14] Версия высказана Б. Л. Фонкичем в частной беседе. См. подробности пребывания Макария на Кавказе в 1668–1670 гг.: Панченко К. А. Ближневосточное православие под османским владычеством. С. 382–383.

[15] Ченцова В. Г. Еще раз о дате кончины Павла Алеппского. С. 101.

[16] Путешествие Антиохийского Патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном архидиаконом Павлом Алеппским. М., 2005. С. 686.

[17] РГАДА, ф. 52, оп. 1, 1671 г., ед. хр. 25. При цитировании восстановлены пропущенные и выносные буквы.

[18] См.: Панченко К. А. Ближневосточное православие под османским владычеством. С. 160–161.

[19] Соколов И. И. Церковные события в Сирии... С. 317.

[20] Панченко К. А. Митрополиты и епархии... С. 139; Walbiner C. -M. Die Bischofs- und Metropolitensitze des grieschisch-orthodoxen Patriarchats von Antiochia von 1594 bis 1664... P. 125–126.

[21] Точнее, Леонтий Сайданайский упоминается как ставленник Макария, но уже в поздней приписке Кирилла (Панченко К. А. Митрополиты и епархии... С. 139; Walbiner C. -M. Die Bischofs- und Metropolitensitze des grieschisch-orthodoxen Patriarchats von Antiochia von 1665 bis 1724... P. 74).

[22] МихаилБрейк. Аль-Хакаик аль-вафийя... С. 156.

[23] Цит. по: Соколов И. И. Церковные события в Сирии... С. 315.

[24] AtanasieDabbas. Istoria Patriarhilor de Antiohia. С. 158.

[25] Об участии Ханании в халебской шелкоторговле пишет Б. Мастерс (MastersB. Christians and Jews in the Ottoman Arab World... P. 84). Имена следующих представителей клана аз-За’им известны по приписке к рукописи переводов Макария, остававшейся во владении Булуса, внука Ханании, до 1734 г. (См.: Панченко К. А. Ближневосточное православие под османским владычеством. С. 152). Можно предположить, кстати, что Булус (Павел) получил свое имя в честь великого прадеда.

[26] В литературе встречаются версии, что Константину было даже не 20, а 17 или 18 лет, но последние цифры никак не могут быть приняты, так как к моменту отъезда Павла Алеппского в его первое путешествие в 1652 г. у него уже родились оба сына.

[27] Михаил Брейк. Аль-Хакаик аль-вафийя... С. 156. Русский перевод: [Михаил Брейк ад-Димашки]. Список Антиохийских патриархов. С. 443. Грамота сторонников Неофита сообщает о 3 тыс. киршей, поднесенных паше, и еще 3 тыс. – его наместнику (в Бейруте?) и кади (Соколов И. И. Церковные события в Сирии... С. 315).

[28] Соколов И. И. Церковные события в Сирии… С. 317. И. И. Соколов в данном случае не приводит текст первоисточника, а пересказывает его своими словами.

[29] Михаил Брейк. Аль-Хакаик аль-вафийя... С. 157.

[30] Михаил Брейк. Аль-Хакаик аль-вафийя... С. 156. Русский перевод: [Михаил Брейк ад-Димашки]. Список Антиохийских патриархов. С. 443.

[31] Панченко К. А.Митрополиты и епархии... С. 139; Walbiner C. -M. Die Bischofs- und Metropolitensitze des grieschisch-orthodoxen Patriarchats von Antiochia von 1665 bis 1724... P. 48, 74.

[32] Панченко К. А.Митрополиты и епархии... С. 132; Walbiner C. -M. Die Bischofs- und Metropolitensitze des grieschisch-orthodoxen Patriarchats von Antiochia von 1665 bis 1724... P. 80. Nasrallah J. Histoire du mouvement litteraire dans l’eglise melchite du Ve au XXe siecle. T. 4 (1). Louvain; Paris, 1979. P. 185.

[33] Прозвище ас-Сакизи происходит от арабского названия острова Хиос – «Сакиз».

[34] Батриаркийа аль-Антакийа ва саир аль-Машрик ли-р-румаль-уртудукс. Дейр Сейида Сайданайа аль-батриаркий. Васф ли-ль-кутуб ва-ль-махтутат (Православный Антиохийский и всего Востока патриархат. Ставропигиальный монастырь Богородицы Сайданайа. Каталог книг и рукописей). Димашк, 1986 (далее – Рукописи Сайданайи). № 13.

[35] См., например: Панченко К. А. Ближневосточное православие под османским владычеством. С. 379, 491.

[36] Соколов И. И. Церковные события в Сирии... С. 318.

[37] [Михаил Брейк ад-Димашки]. Список Антиохийских патриархов. С. 443.

[38] Панченко К. А. Митрополиты и епархии... С. 133, 135, 137. Правда, бейрутский митрополит Макарий, уроженец одной из деревень Кесруана, был поставлен Неофитом не по своей воле, а под давлением маронитского шейха Абу Науфаля Хазина, правителя Кесруана. Кирилл в своих записках упоминает, что он отказался рукополагать Макария митрополитом, и тогда шейх Абу Науфаль силой доставил в Бейрут Неофита из Триполи, где тот находился, и заставил его провести хиротонию. Т. е. Триполи был резиденцией Неофита в то время, когда Кирилл удерживал Дамаск.

[39] Аль-махтутат аль-арабийя фи-ль-адйира аль-уртудуксийя аль-антакийя фи Любнан. Аль-джуз ас-сани: дайр Сайида аль-Баляманд (Арабские рукописи в монастырях православного Антиохийского патриархата в Ливане. Ч. 2.: Монастырь Богородицы аль-Баламанд). Байрут, 1994. № 84, 93, 98.

[40] ИВР РАН, В–1217, л. 276, об. (A Descriptive Catalogue of the Christian Arab Manuscripts Preserved in the St.-Petersburg Branch of the Institute of Oriental Studies of the Russian Academy of Sciences. Compiled by Val. Polosin, Vl. Polosin, N. Serikoff, S. Frantsouzoff. Edited by N. Serikoff). Эта рукопись XII в. долгое время хранилась в Баламанде, потом перешла во владение патриарха Григория IV Хаддада и в 1913 г. была подарена им Николаю II в составе известной коллекции арабо-христианских манускриптов. В колофоне бывший игумен именует себя «хури Савва сын Йусуфа сына диакона Якуба сына хаджи Михаила из семейства Бейт аль-‘Арадж из деревни ‘Афдик из Куры Триполи Сирийского».

[41] См. о Савве: Панченко К. А. Ближневосточное православие под османским владычеством. С. 247–248.

[42] Возрастной ценз для диакона составлял 25 лет, для пресвитера – 30 лет.

[43] См. подробный пересказ грамоты: Соколов И. И. Церковные события в Сирии... С. 314–318.

[44] Распространенное мнение о том, что «вселенский» статус Константинопольского патриарха и его доминирование над остальными поместными Церквами Православного Востока утвердились со времени сложения в Османском государстве системы миллетов (2-я половина XV в.) является ошибочным. В XVI–XVII вв. Константинопольский престол не пытался вмешиваться во внутренние дела ближневосточных патриархатов, а если пытался, то получал жесткий отпор. Гегемонистские претензии Фанара стали оформляться достаточно поздно, и антиохийский раскол 1672 г. стал одним из первых их проявлений. См. Панченко К. А. Ближневосточное православие под османским владычеством. С. 297–298. Подобного же мнения придерживается в своей монографии Хасан Чолак: Hasan Çolak. The Orthodox Church in the Early Modern Middle East: Relations between the Ottoman Central Administration and the Patriarchates of Antioch, Jerusalem and Alexandria. Ankara, 2015.

[45] Соколов И. И. Церковные события в Сирии... С. 319.

[46] Там же. С. 321.

[47] Там же. С. 322–323.

[48] Там же. С. 323.

[49] Там же.

[50] Masters B. Christians and Jews in the Ottoman Arab World... P. 83.

[51] Об этом пишет сам Б. Мастерс: Masters B. Christians and Jews in the Ottoman Arab World... P. 84.

[52] Абдаллах Трад. Мухтасар тарих аль-асакифа. С. 35. Русский перевод: Сказание о Сирийской унии. С. 499; Михаил Брейк. Аль-Хакаик аль-вафийя. С. 157. Русский перевод: [Михаил Брейк ад-Димашки]. Список Антиохийских патриархов. С. 443–444.

[53] Masters B. Christians and Jews in the Ottoman Arab World... P. 83–84.

[54] Там же.

[55] Панченко К. А. Митрополиты и епархии. С. 136; он же. Ближневосточное православие под османским владычеством. С. 248–249.

[56] См. примеч. 39.

[57] Панченко К. А. Митрополиты и епархии... С. 137.

[58] Там же.

[59] Аль-махтутат аль-арабийя фи… дайр Сайида аль-Баляманд. № 93.

[60] Там же, № 84. Известна также рукопись Типикона, вложенная в Баламандский монастырь «патриархом Неофитом» в 7190 (1681/2) г. (Там же, № 98).

[61] РГАДА, ф. 52/1, 1683 г., ед. хр. 2, л. 37–56.

[62] См. о нем: Nasrallah J. Histoire du mouvement litteraire dans l’eglise melchite… P. 185–192; idem. Eutheme Saifi // Dictionnaire d’histoire et de geographie ecclesiastiques (далее – DHGE). 1967. T. 16. Col. 64–74.

[63] См. пересказ документа: Hasan Çolak. Op. cit. East. P. 91.

[64] Панченко К. А.Митрополиты и епархии... С. 137.

[65] См.: Панченко К. А. Ближневосточное православие под османским владычеством. С. 203.

[66] Панченко К. А. Митрополиты и епархии... С. 130.

[67] Там же.

[68] Аналогичная ситуация отмечена в Халебе в конце XVI в., когда из-за раздоров местных христианских группировок много лет невозможно было провести выборы митрополита, и Халебскую епархию временно окормлял митрополит Мармариты (Панченко К. А. Митрополиты и епархии... С. 131–132).

[69] См.: Науфитус Эделби. Асакифа-т ар-рум аль-маликиййин би Халяб. С. 108.

[70] Панченко К. А. Ближневосточное православие под османским владычеством. С. 329–330.

[71] Даббас А., Рашв Н.Тарих ат-тиба’а аль-арабийя фи-ль-Машрик (История арабского книгопечатания в Машрике). Бейрут, 2008. С. 38. Автор ссылается на хронику Михаила Брейка, но там ничего не говорится о возведении Прокопия в архиерейский сан Досифеем.

[72] Бернацкий М. М. Досифей II Нотара // Православная энциклопедия. Т. 16. М., 2007. С. 73.

[73] Цит. по: Соколов И. И. Церковные события в Сирии... С. 336.

[74] Михаил Брейк. Аль-Хакаик аль-вафийя... С. 158; Русский перевод: [Михаил Брейк ад-Димашки]. Список Антиохийских патриархов. С. 444.

[75] Абдаллах Трад. Мухтасар тарих аль-асакифа. С. 38. Русский перевод: Сказание о Сирийской унии. С. 500–501.

[76] Сказание о Сирийской унии. С. 501.

[77] Михаил Брейк. Аль-Хакаик аль-вафийя... С. 160; Русский перевод: [Михаил Брейк ад-Димашки]. Список Антиохийских патриархов. С. 447.

[78] Юсуф Шаммас аль-Мухаллиси. Хуляса-т тарих аль-каниса аль-малякиййа (Краткая история Мелькитской Церкви). [Б. м.] 2002. С. 356.

[79] Науфитус Эделби. Асакифа-т ар-рум аль-маликиййин би Халяб. С. 108.

[80] Цит. по: Там же. С. 110.

[81] На это обратил внимание еще Б. Мастерс: Masters B. Christians and Jews in the Ottoman Arab World... P. 89–90.

[82] Михаил Брейк. Аль-Хакаик аль-вафийя... С. 158; Русский перевод: [Михаил Брейк ад-Димашки]. Список Антиохийских патриархов. С. 444–445; Абдаллах Трад. Мухтасар тарих аль-асакифа. С. 38–39.

[83] Михаил Брейк. Аль-Хакаик аль-вафийя... С. 158, примеч. 3.

[84] Наиля Каитбе также признала свою ошибку в частном письме.

[85] Панченко К. А. Митрополиты и епархии... С. 133.

[86] Абдаллах Трад. Мухтасар тарих аль-асакифа... С. 39. Русский перевод: Сказание о Сирийской унии. С. 502.

[87] Михаил Брейк. Аль-Хакаик аль-вафийя... С. 158; Абдаллах Трад. Мухтасар тарих аль-асакифа. С. 39. Русский перевод: Сказание о Сирийской унии. С. 501–502.

[88] Эта дата, 25 июня (6 июля) 1685 г., приводится у европейских авторов начала XX в. без внятных ссылок на источники (KaralevskijC. Antioche // DHEG. T. 3. 1924. Col. 644; LevenqC. Athanase III // Ibid. Col. 1369–1374; ср. также: Masters B. Christians and Jews in the Ottoman Arab World... P. 85–86; Даббас А.Тарих ат-тиба’а аль-арабийя фи-ль-Машрик. С. 38). Как раз первоисточник – летопись Михаила Брейка – датирует эту хиротонию годом позже, 25 июня 1686 г. (Михаил Брейк. Аль-Хакаик аль-вафийя... С. 158). Афанасий тоже относит свою хиротонию к 1686 г. (см. приложение № 3). Однако османские документы, введенные в научный оборот Хасаном Чолаком, свидетельствуют, что весной 1686 г. Афанасий уже занимал патриарший престол, т.е. он получил патриарший сан в 1685 г. (Hasan Çolak. Ор. сit. P. 92).

[89] Михаил Брейк. Аль-Хакаик аль-вафийя... С. 158.

[90] Михаил Брейк. Аль-Хакаик аль-вафийя... С. 159; В русской версии хроники название ан-намуси переведено неверно ([Михаил Брейк ад-Димашки]. Список Антиохийских патриархов. С. 445). Науфитус Эделби. Асакифа-т ар-рум аль-маликиййин би Халяб. С. 109.

[91] Абдаллах Трад. Мухтасар тарих аль-асакифа. С. 40. Русский перевод: Сказание о Сирийской унии. С. 502.

[92] Панченко К. А. Митрополиты и епархии. С. 133. Стоит заметить, что полвека спустя клан Даххан перешел на сторону унии. Из его рядов вышел мелькитский католический митрополит Бейрута Феодосий, который преследовал православных в периоды своего преобладания в городе (Сказание о Сирийской унии. С. 522–523). Да и сам Сильвестр Даххан с какого-то времени стал фигурировать в миссионерской документации как сторонник унии (см. напр.: NasrallahJ. Eutheme Saifi. Col. 67). Идентичность сирийских христиан в условиях эффективной католической пропаганды менялась достаточно быстро.

[93] Hasan Çolak. Op. cit. P. 92.

[94] Ibid. P. 92.

[95] Masters B. Christians and Jews in the Ottoman Arab World... P. 86.

[96] МихаилБрейк. Аль-Хакаик аль-вафийя... С. 159; Русский перевод: [Михаил Брейк ад-Димашки]. Список Антиохийских патриархов. С. 445.

[97] Бейрутская летопись утверждает, что Афанасий с самого начала обосновался в Халебе. (Абдаллах Трад. Мухтасар тарих аль-асакифа. С. 39. Русский перевод: Сказание о Сирийской унии. С. 502). Однако это противоречит хронике Михаила Брейка, да и вообще порядку интронизации антиохийских патриархов. Скорее всего, Афанасий перебрался в Халеб несколько позже.

[98] Levenq G. Athanase III // DHEG. T. 3. Col. 1370.

[99] Цит. по: Науфитус Эделби. Асакифа-т ар-рум аль-маликиййин би Халяб. С. 110.

[100] Цит. по: Там же. С. 111.

[101] Михаил Брейк утверждает, что Афанасий принял веру франков и отослал папе католическое исповедание веры (Михаил Брейк. Аль-Хакаик аль-вафийя... С. 159; Русский перевод: [Михаил Брейк ад-Димашки]. Список Антиохийских патриархов. С. 445). Бейрутская летопись отводит подобные обвинения от патриарха (Абдаллах Трад. Мухтасар тарих аль-асакифа. С. 40. Русский перевод: Сказание о Сирийской унии. С. 502).

[102] Абдаллах Трад. Мухтасар тарих аль-асакифа. С. 49–50. Русский перевод: Из бейрутской церковной летописи XVI–XVIII вв. // Древности Восточныя. Т. 3. Вып. 1. М., 1907. С. 41. Ср.: Юсуф Шаммас. Хуляса-т тарих аль-каниса аль-малякиййа. С. 361.

[103] Абдаллах Трад. Мухтасар тарих аль-асакифа. С. 41. Русский перевод: Сказание о Сирийской унии. С. 502.

[104] Панченко К. А. Митрополиты и епархии. С. 131.

[105] Патриаршие документы (1592–1735) // Материалы для истории архиепископии Синайской горы. Т. 2. СПб., 1909.С. 415.

[106] Hasan Çolak. Op. cit. P. 93.

[107] Ibid. P. 93–94.

[108] Панченко К. А. Митрополиты и епархии. С. 135, 136, 138.

[109] Там же. С. 135, 137, 142.

[110] См. Walbiner C.-M.The Relations between the Greek Orthodox of Syria and Cyprus in the 17th and early 18th Centuries // Chronos. 2007. № 16. P. 113–128.

[111] AtanasieDabbas. Istoria Patriarhilor de Antiohia… С. 158.

[112] Михаил Брейк. Аль-Хакаик аль-вафийя. С. 159; Русский перевод: [Михаил Брейк ад-Димашки]. Список Антиохийских патриархов. С. 446.

[113] ИВР РАН, D–226, л. 144 об. – 145.

[114] Там же, л. 158.

[115] Абдаллах Трад. Мухтасар тарих аль-асакифа. С. 41; Русский перевод: Сказание о Сирийской унии. С. 504.

[116] Науфитус Эделби. Асакифа-т ар-рум аль-маликиййин би Халяб. С. 112.

[117] Абдаллах Трад. Мухтасар тарих аль-асакифа. С. 41; Русский перевод: Сказание о Сирийской унии. С. 504; Михаил Брейк. Аль-Хакаик аль-вафийя... 159; Русский перевод: [Михаил Брейк ад-Димашки]. Список Антиохийских патриархов. С. 446; AtanasieDabbas. Istoria Patriarhilor de Antiohia. С. 158; Levenq C. Athanase III. Col. 1370; НауфитусЭделби. Асакифа-т ар-рум аль-маликиййин би Халяб. С. 112.

[118] Nasrallah J. Eutheme Saifi. Col. 67.

[119] Науфитус Эделби. Асакифа-т ар-рум аль-маликиййин би Халяб. С. 112.

[120] Факсимиле грамоты было неоднократно опубликовано, см., например: Науфитус Эделби. Асакифа-т ар-рум аль-маликиййин би Халяб. С. 113.

[121] См. об этом: Haddad R. On Melkite passage to the Unia: the case of Patriarch Cyril al-Za`im (1672–1720) // Christians and Jews in the Ottoman Empire. Vol. 2. New York;London, 1982. P. 67–90.

Приложения

№ 1

Генеалогическое древо клана Ибн Даббас

 

Ливанский исследователь Антуан Даббас, дальний потомок Антиохийского патриарха Афанасия III Даббаса, совместно с Нахлей Рашв опубликовали в 2008 г. монографию «История арабского книгопечатания на Востоке: Патриарх Афанасий Третий Даббас (1685–1724)»[1]. Сам по себе очерк развития арабского книгопечатания содержит не так много новых данных. Наиболее интересной частью книги представляется приведенное там генеалогическое древо рода Даббас. Это весьма впечатляющая конструкция, представляющая 21 поколение клана со множеством ветвей и примерно двумя сотнями персонажей, начиная от первопредка, некоего Абд аль-Масиха, родившегося в 1386 г., и заканчивая внуками Антуана Даббаса, автора книги.

Трезвомыслящий исследователь неизбежно усомнится в достоверности всех этих персонажей, и особенно точных дат рождения, прилагаемых к каждому члену рода (при том что даты смерти не известны ни для кого из первых 6 поколений клана). Нереально представить себе наличие некоей семейной хроники или метрических записей, сохранявшихся из века в век. Средневековое мелькитское общество было малограмотным. Устная народная память весьма недолговечна, даже принимая во внимание силу родоплеменных связей и кланового сознания в арабской среде. Мы не знаем даже имен и дат правления многих Антиохийских Патриархов XIV–XV вв. Едва ли можно допустить, что от тех веков сохранились семейные генеалогические записи. Тем более что совсем уж фантастично, с точными датами рождения предков. По свидетельству А. Е. Крымского, даже в конце XIX в. ливанские арабы-христиане, как правило, не знали дату своего рождения и слабо интересовались подобными вопросами[2].

В силу изложенных соображений, ранние звенья генеалогического древа рода Даббас, скорее всего, представляют собой позднейшую фальсификацию, сконструированную в целях прославления клана. В то же время представляется вероятным, что персонажи XVII–XVIII вв. и их родственные связи вполне реальны. Данные Антуана Даббаса, которые можно проверить, не противоречат известным источникам. В силу этого я посчитал уместным приложить к статье выдержки из генеалогии клана Даббас, которые позволяют взглянуть на антиохийскую церковную историю в самом неожиданном ракурсе. Ниже приводятся фрагменты генеалогического древа, содержащие информацию о лицах, упоминаемых в статье, и их ближайших предках. Никаких поправок в данные Антуана Даббаса (кроме значительного их сокращения) не вносилось, при том что составитель явно пропустил нескольких заметных персонажей, например, племянника Патриарха Сильвестра, которому дядя безуспешно пытался передать по наследству патриарший престол[3]. Даты рождений большинства членов рода, как уже говорилось, едва ли соответствуют действительности.

 
  
 

 

 № 2

Запись патриарха Кирилла V аз-За‘има о его хиротонии 1672 г.

 

Этот уникальный текст, автограф Патриарха Кирилла, содержится в рукописном сборнике Патриарха Макария III аз-За’има, хранящемся в ИВР РАН под шифром В–1227 (л. 129–129 об.). Исторические записки Макария вдохновили на подражание его внука, в целом не отличавшегося литературными наклонностями. Запись Кирилла о его патриаршей хиротонии следует образцу аналогичного текста Макария, перечислившего лиц, которые присутствовали на его рукоположении осенью 1647 г. в Дамаске, а также митрополитов, занимавших на тот момент различные кафедры Антиохийского патриархата[4]. Возможно, Кирилл стремился также зафиксировать легитимность своего избрания перед лицом претензий соперников-антипатриархов. Несомненно, существовала какая-то официальная грамота о поставлении Кирилла с подписями выборщиков, и патриарх переписывал эти имена оттуда. Отдельные имена, видимо, пропущенные по оплошности, добавлены на полях. В переводе некоторые имена и фамильные прозвища священников реконструируются приблизительно, ввиду того что в арабском письме не передаются многие гласные.

 

(Л. 129) Когда избран был я, убогий Кирилл, Патриархом Антиохийским, присутствовали на хиротонии из архиереев Григорий, митрополит Хаурана, Роман, митрополит аз-Забдани, Леонтий, митрополит Сайданаи, и Герман, митрополит Памфилии (а Памфилия Сирийская – это Ябруд)[5]. [А также] хури Якуб Кассаб, и хури Ханна Ташат, и хури Ханна ад-Диб[6], и хури Юсуф Сайдах, и хури Михаил Наккаш, и хури Насралла Халаф, и хури ‘Иса ‘Увейсат[7], и хури Неофит ибн аз-Захир[8], и хури Шахин Ба’али, и хури Ильяс Ба’али, и хури Абд аль-‘Азиз Хиляль, и хури Джурджис Калиля, и хури Ханна Кассаб, и кассис Лютфи ‘Аббас, и кассис Муса Джильда, и кассис Мас’ад Сансаль, и кассис Джурджис Сакакини, и хури Ильяс Рахиййа, и хури Абдалла Мидан, и хури Халифа Мидан, и хури Фараджалла Салихиййа, и хури Мансур ‘Умрати, хури Ильяс Хахри (?), и хури Мансур Кафрани, и хури Юсуф Саджани, и хури Ирмия Сайданави, и хури Бишара Сайданави, и хури Атанасий, священник [патриаршей] кельи[9], и диакон Сам’ан (?), сын митрополита Сайды[10], и диакон Ибрахим Халлят, и диакон Михаил Тассаб, и диакон Ханна ‘Умрани, и диакон Михаил Сайдах, и диакон Баракат Кассаб, и диакон Михаил Нашв (?)[11]; и хури Даниил, настоятель Мар Саба[12], и другие, все они находились на хиротонии. И в то время были епархиальные митрополиты: Иеремия, митрополит Сайды, Филипп, митрополит Бейрута, Мелетий, митрополит Триполи, Неофит, митрополит Ладикиййи, Мефодий, митрополит Байаса, Мелетий, митрополит Халеба, Неофит, митрополит Хамы, Иоаким, митрополит Аккара, Иоаким, митрополит Хомса, Антоний, митрополит Баальбека, Леонтий, митрополит Сайданаи, Роман, митрополит аз-Забдани, Герман, митрополит Памфилии, (Мелетий, митрополит [патриаршей] кельи)[13], (Л. 129 об.) Григорий, митрополит Хаурана, Леонтий, митрополит Арзурума…[14] митрополит Амида, то есть Дийарбакира.

 

№ 3

Финальная часть

«Истории Антиохийских патриархов» Афанасия Даббаса[15]

 

(С. 156) 135. Спустя восемь месяцев Патриарх Евфимий, заболев и предвидя свой конец, призвал художника Мелетия и сделал его своим наследником, упокоившись таким образом 1 января семь тысяч сто сорок третьего года от сотворения мира. Этот же Мелетий, переименованный в Евфимия по имени своего старца, вместо него был возведен на патриарший престол. Взяв на себя богоугодное пастырское правление, он совершил много полезных исправлений, расширил патриаршую церковь, украсил ее священными сосудами и иной церковной утварью, отделал кельи патриархата, и, по прошествии тринадцати лет верного и неусыпного управления престолом, почил в Господе.

136. После этого патриархом стал Макарий из Алеппо, которого ранее звали Мелетием. Спустя какое-то время он вознамерился отправиться к православному царю Московии и, выехав из Дамаска, прибыл в Константинополь, откуда во дни блаженной памяти Матвея Воеводы приехал в Валахию, где был принят со всяческими почестями и благоговением, получив богатые дары. Оттуда он уехал в Молдавию, а затем отправился в Московию (С. 157) во времена благочестивого царя Алексея Михайловича. Там он пробыл два года, будучи одарен милостивой и щедрой рукой царя богатыми дарами, после чего вновь вернулся в Молдавию, а затем опять в Валахию, где правил тогда Константин Воевода. Оттуда через Черное море здорово и благополучно прибыл в Дамаск в семь тысяч сто шестьдесят седьмом году.

По прошествии некоторого времени, когда в Московии случились некие разногласия и столкновения между царем Алексеем и Патриархом Никоном, царь, приняв на себя многочисленные и огромные затраты, послал некоего иеродиакона Мелетия, ромея с Хиоса, пригласить того Макария Антиохийского и Паисия Александрийского, чтобы они установили между ними мир. Собравшись и выступив в путь по-отдельности, оба эти патриарха встретились в Грузии, откуда по Каспийскому морю прибыли в Леополь (находящийся под властью царя Московии), по-персидски именуемый Азтерхан или Астрахань, и оттуда благополучно проследовали в столицу Московии. Тогдашний царь Алексей принял их со всем уважением и благочестием. После того как на соборе было обсуждено разногласие между патриархом и царем, Патриарха Никона лишили сана и рукоположили вместо него другого.

И после того как они пробыли там достаточно долгое время, будучи милостиво одарены царем великими и богатыми дарами, Александрийский Патриарх вернулся через Молдавию и Валахию, а Антиохийский – вновь через Грузию (где сын его и его архидиакон Павел (С. 158) умер, погубленный ядом), он же (патриарх.– В. Ч.) с Божьей помощью прибыл в Дамаск. Спустя некоторое время он упокоился в год семь тысяч сто восьмидесятый, июня двенадцатого. Пробыл он на престоле полных двадцать пять лет и восемь месяцев.

137. То, что произошло после его смерти, невозможно передать на письме, однако, сообщим кое-что вкратце из этого, чтобы было связным повествование.

Итак, после смерти Макария общий выбор пал на Неофита Хамасского, причем все подписались под актом об избрании (в числе их был и внук Макария, иеромонах Кирилл) и послали наскоро, чтобы привезли Неофита. Но, между тем, по подстрекательству некоторых, желавших получить себе выгоду и пользу, избрали [на патриаршество и] упомянутого Кирилла, внука Макария, дабы им было привольно из-за его молодости, так как было ему тогда 18 лет. И по приказу паши был избран названный Кирилл и возведен на престол.

138. Большинству же это не понравилось, и они написали в константинопольскую великую церковь, изложив дело. Те же, узнав об этом, пригласили Неофита в Константинополь, и он был восстановлен на Антиохийском патриаршестве, Кирилл же лишен сана. После некоторого времени Неофит вернулся на свой престол, и затем последовали многие события, о которых невозможно рассказать, и спустя 12 лет он оставил престол Кириллу. Когда Кирилл во второй раз занял престол, отношения у них (Кирилла и Неофита. – В. Ч.) были холодными вследствие прежней ссоры о праве на него, и между ними возникли разные разногласия. Из-за этого прихожане, знавшие некоего иеромонаха, игумена монастыря св. Саввы в Иерусалиме, который также был родом из Дамаска, получив султанский указ (о возведении его на патриаршество. – В.Ч.) и послав за ним, привезли его из Иерусалима и в тысяча шестьсот восемьдесят шестом году возвели на Патриарший престол, дав ему имя Афанасия.

139. После этого, поскольку враг мира не прекращает сеять ссоры и раздор среди христиан, дважды и трижды эти Кирилл и Афанасий менялись на патриаршестве. Однако, в конце концов, Афанасий, сожалея о бедствиях и расходах, которые это приносит общине, и любя церковное спокойствие, в октябре тысяча шестьсот девяносто четвертого года совершил с Патриархом Кириллом обмен. Ему по общему согласию было дано предстоятельство в митрополии Алеппо для его прокормления и расходов, как это было в его время, когда он взял ее в управление, чтобы не вводить в издержки патриаршескую церковь.

Тогда после того случился в тех землях сильный голод и разные другие несчастья, так что для того, чтобы получить небольшое облегчение, этот Афанасий, бывший Патриарх Антиохии отправился в путешествие по разным местам [в надежде] на милосердие благочестивых и христолюбивых христиан. [Он прибыл] вначале в Константинополь, а затем [добрался] и до Валахии в тысяча семисотом году, в месяце марте, в счастливые и спокойные времена благочестивого и сиятельного христоподражательного господаря (С. 160)и правителя всей Валахии господина господина[16] Иоанна Константина Бассараба Брынковану воеводы, который встретил его со всяческой почестью и благоговением, как это было у него в обыкновении, назначив ему ежедневное содержание и, почитая его за отца, выказывал большое расположение и уважение, о чем свидетельствует и оказанное им ему благодеяние. Так, разговаривая с этим Патриархом Афанасием и подробно расспрашивая о положении паствы апостольского престола Антиохии, о церковном управлении, нуждах и надобностях, светлейший [господарь] узнал от него, что тамошние церкви благочестивых [христиан] имеют большую нехватку книг, поскольку они рукописные, и никогда не бывало у православных типографии, [где бы печатали] арабские церковные книги. И он, движимый рвением к Богу, из одной своей добродетели и любви к делу церкви, во имя славы Божией и почтения к этому апостольскому престолу, пожелал явить на свет некоторые книги на арабском языке, напечатанные великолепной печатью собственным иждивением и расходами, подобно тому, как он постоянно совершал и иные добрые поступки. Когда, таким образом, по его приказанию был изготовлен арабский шрифт, первой за счет его светлости была напечатана святая литургия по-гречески и по-арабски. Затем подобным же образом и Орологион.

 

 


[1] Антуан Кайсар Даббас, Нахля Рашв. Тарих ат-тиба’а аль-‘арабиййа фи-ль-Машрик. Аль-батрирк Афнасиййус ас-Салис Даббас (1685–1724). Байрут, Дар ан-Нахар, 2008.

[2] Кримський А. Ю. Листи з Сірії та Лівану. С. 209 // Кримський А. Ю. Твори в п’яти томах. Т. 5. Кн. 2. Київ, 1973.

[3] См., например, приписку Патриарха Сильвестра, на служебнике латинской печати, адресованную его племяннику митрополиту Латакии Сильвестру (сентябрь 1760 г.). Текст написан по-гречески, но включает ряд арабских выражений, записанных арабским или греческим письмом. Скорее всего, в жилах Сильвестра-племянника, как и его дяди, текла, наряду с греческой, и арабская кровь (Рукописи Сайданайи, № 177).

[4] Панченко К. А. Митрополиты и епархии православной Антиохийской Церкви в описании Патриарха Макария III аз-За'има (1665 г.)// Вестник церковной истории. 2012. № 1/2 (25/26). С. 116–157.

[5] Приписано на полях.

[6] Дамасский священник Юханна ад-Диб присутствовал еще на хиротонии Макария 1647 г. Юханна имел литературные наклонности – его панегирическую касыду, написанную по поводу освящения св. мира Патриархом Макарием в 1660 г., Павел Алеппский включил в текст своего сочинения «Странствия Макария» (Панченко К. А. Митрополиты и епархии… С. 146, примеч. 21). Осенью 1671 г. этот священник вместе с группой других клириков поставил свою подпись под грамотой Патриарха Макария об отношении Антиохийской Православной Церкви к протестантскому вероучению, составленной по просьбе французского посла в Стамбуле (Раббат А. Ат-таваиф аш-шаркийя ва бид'ат аль-кальвинийин фи-ль-джейль ас-саби' ашар (Восточные общины и кальвинистская ересь в XVII в.) / аль-Машрик. 1904. С. 798).

[7] Имя написано не очень аккуратно, но уверенно реконструируется, благодаря тому, что диакон (потом священник) ‘Иса ибн Юсуф ‘Увейсат оставил несколько колофонов в рукописях Сайданайского собрания. В частности, один из них датируется апрелем 1663 г., другой – сентябрем 1689 г. (Рукописи Сайданайи. С. 33, № 75, № 91). Похоже, ‘Иса прожил долгую жизнь, потому что уже в 1656 г. имел взрослого сына, также оставившего своё имя на одной из рукописей, ныне хранящейся в парижской Национальной библиотеке («священник Юханна ибн ‘Иса ибн Юсуф ‘Увейсат ад-Димашки») (Bibliothèque Nationale. Catalogue des manuscrits arabes. Première partie. Manuscrits chrétiens. T. 1. Par Gerard Troupeau. Paris. 1972. № 35). Отец ‘Исы, хури Юсуф, вместе со своим братом хури Юханной участвовали в выборах патриарха Макария 1647 г. Таким образом, мы можем реконструировать три поколения дамасской священнической семьи. Есть, правда, некоторая вероятность, что как раз этот Юханна ‘Увейсат, брат Юсуфа, мог быть автором колофона рукописи из Национальной библиотеки, но четкое повторение имен ‘Иса и Юсуф в четырех поколениях рода представляется несколько сомнительным.

[8] В начале 1680-х гг. этот человек был возведен Кириллом на архиерейскую кафедру Халеба с именем Нектарий, но скончался через пять месяцев (Панченко К. А. Митрополиты и епархии…С. 130).

[9] Келейник патриарха?

[10] В тексте слово «сын» написано дважды – ибн ибн митран Сайда – но, скорее всего, это описка.

[11] Перечень дамасских священнослужителей, подобно аналогичному списку, составленному Патриархом Макарием в 1647 г., позволяет сделать ряд наблюдений о социальной природе антиохийского белого духовенства (см. анализ списка Макария: Панченко К. А. Митрополиты и епархии… С. 146–147, примеч. 23). 31 человек из числа дамасских священников и диаконов назван среди выборщиков Макария; 34 представителя белого духовенства присутствовали на хиротонии Кирилла. Пять участников выборов Макария дожили до интронизации его внука: это открывающие список хури Якуб Кассаб, Ханна Ташат, Ханна ад-Диб, Юсуф Сайдах (в 1647 г. он был диаконом), а также диакон Ханна аль-‘Умрани. Те же люди, кроме первого и последнего, подписались под грамотой Макария 1671 г. об отношении к протестантизму (см. примеч. 5). Чувствуется, что эти «старейшины» составляли элиту дамасского священства. Сравнивая оба списка, можно выделить ряд священнических кланов: несомненно, родственниками Якуба Кассаба были хури Ханна Кассаб и диакон Баракат Кассаб; потомком хури Якуба ан-Наккаша, участвовавшего в хиротонии Макария, возможно, был хури Михаил Наккаш, подписавшийся под вышеупомянутой грамотой 1671 г. и избранием Кирилла 1672 г.; три поколения клана ‘Увейсат рассмотрены в прим. 6; аналогичные связи можно уловить между выборщиками Макария хури Джурджисом Сансалем, Ибрахимом аз-Захиром, кассисом Ханной аль-‘Умрани, диаконами Ильясом аль-Кафрани, Юсуфом Сайдах и Григорием ‘Алямом с одной стороны и, с другой, выборщиками Кирилла кассисом Мас’адом Сансалем, хури Неофитом ибн аз-Захиром, Мансуром ‘Умрани, Мансуром Кафрани, диаконом Михаилом Сайдах, а также хури Михаилом ‘Алямом, подписавшим грамоту Макария 1671 г., но в документе 1672 г. отсутствующим. Среди других лиц, фигурирующих в записке Кирилла, возможно состояли в родстве хури Шахин Ба’али и Ильяс Ба’али, хури Ирмия Сайданави и Бишара Сайданави (хотя в последнем случае это могли быть просто земляки, выходцы из селения Сайданая под Дамаском). Таким образом, из 34 священников и диаконов, представлявших дамасское духовенство 1672 г., 16, или почти половина, с большей или меньшей вероятностью принадлежали к священническим кланам и династиям. На иногороднее происхождение некоторых из этих людей (или их предков) указывают нисбы «Кафрани» и «Сайданави». Носители прозвищ «Мидан» и «Салихиййа», скорее всего, происходили из одноименных дамасских кварталов. Можно провести параллель между хури Ханной ибн аль-Митран («Сын митрополита»), упомянутым в 1647 г., и диаконом, названным в списке 1672 г. Сам’ан ибн митран Сайда («Сын митрополита Сайды»). Подобные наименования объясняются тем, что многие антиохийские архиереи происходили из рядов белого духовенства и имели детей. Мы имеем возможность сравнить списки Макария и Кирилла с перечнем дамасских христиан, участвовавших в выборах патриарха Кирилла VI Танаса в 1724 г. (Аль-‘арида аль-мукаддима ли-д-дауля би интихаб Кирилус Танас батриркан ‘аля йад ‘Усман баша Абу Таук вазир аш-Шам (Прошение по поводу избрания патриархом Кирилла Танаса, представленное в Порту Усман-пашой Абу Тауком, пашой Дамаска) // Михаил Брейк ад-Димашки. Тарих аш-Шам (История Сирии). 1720–1782. Димашк, 1982. С. 123–131). Из 29 священников и диаконов, фигурирующих в списке, далеко не все, к сожалению, указали свои фамильные прозвища. Поэтому из потомков лиц, выбиравших патриархов в 1647 и 1672 гг., удалось опознать только представителей родов Кассаб и Сайдах. Похоже, священнические династии были не очень стабильны, в среде белого духовенства шла постепенная ротация.

[12] Скорее всего, имеется в виду лавра св. Саввы в Иудейской пустыне. История этого монастыря в конце XVII в. очень слабо отражена в источниках, есть даже версия, что лавра на какое-то время была покинута под натиском бедуинов. Игумен Даниил, насколько мне известно, в других текстах не упоминается. Его появление на хиротонии Кирилла было, скорее всего, случайным. Возможно, игумен находился в Дамаске для решения каких-то хозяйственных дел своей обители. Весьма вероятно, что будущий антиохийский патриарх Афанасий Даббас, который до своего поставления на патриаршество в 1685 г. был иноком лавры, лично знал Даниила и мог получить сведения о дамасских церковных делах 1672 г. из первых рук. Впрочем, в хронике Афанасия (см. приложение № 3) это никак не отразилось.

[13] Добавлено на полях.

[14] Далее в тексте пропуск.

[15] Перевод В. Г. Ченцовой, выполнен с греческого текста издания AtanasieDabbas. Istoria Patriarhilor de Antiohia / Biserica Ortodoxă Română. 1930. T. 48. P. 851–864, 961–972, 1039–1050, 1136–1150; 1931. T. 49. P. 15–32, 140–160.

[16] Так в рукописи.

Форумы