Крапивин М. Ю., Корнева Н. М. Новые документы по истории Синодального архива (1918–1929 гг.)

Архив Святейшего Синода был выделен в отдельную структурную единицу в 1738 г. В 1839 г. архив получил статус самостоятельного учреждения при Святейшем Синоде[1]. 20 января 1918 г. Синод как высшее государственное учреждение был упразднен, что, естественно, внесло дезорганизацию в работу Синодального архива, а его служащих фактически обрекло на голодное существование (см. публикацию, документ № 1).

1 июня 1918 г. специальным декретом Совнаркома «О реорганизации и централизации архивного дела в РСФСР» на базе архивов высших, а также центральных учреждений и ведомств старой России, прекративших свое существование в ходе революционных событий 1917 г., был образован Единый государственный архивный фонд (ЕГАФ). Фонд был разделен по тематическому принципу на секции[2], а секции – на отделения. Архив бывшего Святейшего Синода вошел в состав 2-го Петроградского отделения 4-й секции ЕГАФ[3] (позднее – Историко-культурнаясекция ЕГАФ)[4]. Управляющим 2-го отделения был назначен К. Я. Здравомыслов[5], его фактическим помощником (в качестве заведующего отделом 2-го отделения) – Н. В. Туберозов[6].

В структуру 1-го Петроградского отделения 4-й секции ЕГАФ был включен (на правах 5-го отдела) архив бывшего Департамента духовных дел иностранных исповеданий (ДДДИИ) Министерства внутренних дел (МВД)[7]. Заведование им с августа 1918 г. было поручено С. А. Аннинскому[8].

Первый общероссийский орган управления архивной отраслью – Главное управление архивным делом (ГУАД, Главархив[9]) – начал функционировать 15 июня 1918 г. в Петрограде в ведении Наркомпроса РСФСР. Тогда же было создано Московское областное управление УАД, на базе которого 13 ноября 1918 г., после переезда советского правительства в Москву, сформировалась коллегия ГУАД Наркомпроса РСФСР. В свою очередь в северной столице 19 июля 1918 г. было образовано Петроградское (позднее – Ленинградское) отделение Главархива. В Петрограде секции ЕГАФ делились на 15 отделений, каждое из которых, согласно тематике, объединяло большую группу фондов и, соответственно им, определенную группу старых ведомственных архивов. Совещание управляющих Петроградскими отделениями секций ЕГАФ являлось исполнительным органом Петроградского отделения Главархива.

Согласно постановлению коллегии ГУАД от 28 февраля 1919 г. (и в соответствии с пунктом 10 о подведомственных Главархиву «областных управлениях» упоминавшегося выше Декрета Совнаркома от 1 июня 1918 г.), в подчинении Петроградского отделения Главархива помимо непосредственно Петрограда, являвшегося в 1918—1919 гг. центром так называемого Союза коммун Северной области, находились Петроградская, Новгородская, Псковская, Тверская, Олонецкая, Череповецкая и Архангельская губернии[10].26 ноября 1921 г. Президиум ВЦИК принял постановление о переводе Главархива из структуры Наркомпроса в подчинение ВЦИК и переименовании его в Центральный архив (Центрархив) РСФСР.

Согласно Положению о Центрархиве РСФСР, утвержденному декретом Президиума ВЦИК от 20 декабря 1921 г. (опубликованному 30 января 1922 г.)[11], в его ведение передавались все архивные учреждения республики. Руководство Центрархивом возлагалось на управление, находившееся в непосредственном подчинении Президиума ВЦИК, который назначал заведующего управлением и его заместителя. При заведующем работала коллегия из 3 человек: заведующего, заместителя и третьего члена, утверждавшегося Президиумом ВЦИК по представлению заведующего Центрархивом. Управлению Центрархива непосредственно подчинялись архивы высших госучреждений в Москве и Петрограде, а также особо важные в историко-революционном и научном отношениях актохранилища в других городах. Управление архивами на местах осуществлялось через губернские/областные отделы Центрархива (в составе губернских/областных исполкомов), в ноябре 1922 г. преобразованные в губернские архивные бюро[12].

Декрет ВЦИК от 20 декабря 1922 г. установил новое секционное построение ЕГАФ, согласно которому Государственный архивный фонд РСФСР разделялся на 5 секций[13]: а) политическую, б) экономическую, в) юридическую, г) историко-культурную, д) военно-морскую (военно-историческую). Позднее (окончательно к марту 1923 г.[14]) количество секций было сокращено до четырех (юридическая секция влилась в политическую)[15]. До 1923 г. секции и отделения в северной столице обладали административной самостоятельностью, затем они были полностью подчинены Петроградскому/Ленинградскому отделению Центрархива (при сохранении своей обособленности в системе хранения, планов и методики работы)[16].

Ликвидация секционной структуры ЕГАФ последовала в 1925 г. Согласно положению о ЕГАФ, утвержденному Коллегией Центрархива 3 февраля 1925 г., весь архивный фонд РСФСР был разделен на документы дореволюционного периода, которые следовало хранить в исторических архивах (центральных, в Москве и Ленинграде, и местных), и документы пореволюционного – советского (с 1 марта 1917 г.) периодов, которые подлежали хранению в архивах Октябрьской революции (опять-таки, центральных и местных). В мае 1925 г. на базе местных отделений секций ЕГАФ был образован Ленинградский центральный исторический архив[17] (с 23 марта 1929 г. – Ленинградское отделение Центрального исторического архива РСФСР[18]). Структурные подразделения ЕГАФ трансформировались (с 1925 г.) в отделы ЛЦИА.

В 1925–1927 гг. в Ленинграде была осуществлена концентрация архивных фондов[19], первоначально размещавшихся более чем в 30 хранилищах, разбросанных по всему городу[20]. В результате документы по истории «народного хозяйства, культуры, быта и права» были размещены (в основном) в зданиях Сената и Синода[21]. Сюда же «переехали» и материалы бывшего ДДДИИ МВД, переданные (в июне–июле 1925 г.) в ведение К. Я. Здравомыслова.

Как известно, после октября 1917 г. в среде петроградских архивистов не раз проводились чистки по политическим мотивам. Так, весной 1921 г. на места было разослано обязательное постановление Коллегии Главархива от 26 февраля 1921 г., в котором, в частности, говорилось: «Ввиду того, что декрет от 21 января определенно воспрещает служителям культа занимать должности в Наробразах, признать недопустимым оставление на службе служителей каких-либо культов. В случае действительной незаменимости сотрудников, подлежащих увольнению согласно декрета от 21 января, заведующие Губархивами обязаны представить в Коллегию подробные мотивированные сведения об этих сотрудниках с указанием их образовательного ценза, научного архивного стажа, характера работ, выполняемых ими в архиве и т. д.» (см. публикацию, документ № 2).

Однако все попытки управляющего 2-м отделением 4-й секции ЕГАФ К. Я. Здравомыслова спасти от увольнения «служителей православного религиозного культа», входивших в штат вверенного ему архивного подразделения, окончились безрезультатно. Не помогли ни отличные профессиональные характеристики, выданные сотрудникам, ни текстологические ухищрения и юридическая казуистика (попытка предложить альтернативный вариант трактовки текста Декрета Совнаркома), ни прямой «подлог» (попытка представить действующих священнослужителей в качестве бывших служителей культа) (см. публикацию, документы № 3–5).

В результате летом 1921 г. во 2-м Петроградском отделении 4-й секции ЕГАФ лишились работы помощник редактора протоиерей В. М. Верюжский[22]; старшие архивисты: протоиереи П. И. Лепорский[23], К. П. Виноградов[24], Н. В. Миловидов[25], священник А. Ф. Образский[26], [протоиерей?] Ф. Д. Филоненко[27]; архивист [протоиерей?] Д. Ф. Ярушевич[28]; архивариус 2 разряда [протоиерей?] Н. Ф. Платонов[29].

Однако самим руководителям бывшего Синодального архива увольнения по политическим основаниям в начале 1920-х гг. все-таки удалось избежать. В силу высокой профессиональной квалификации Туберозова и Здравомыслова, заменить их в архиве оказалось некем, потому они продолжали оставаться на своих рабочих местах: первый – до июня 1926 г. (был уволен по сокращению штатов), второй – до октября 1929 г. (был уволен вследствие ареста; однако еще за год до этого, в октябре 1928 г., Здравомыслова лишили руководящей должности, после того, как 1-й и 2-й Историко-культурные отделы ЛЦИА, бывшие в свое время 1-м и 2-м Отделениями Историко-культурной секции, объединили в один Историко-культурный отдел, переподчиненный с начала 1929-го «операционного года» А. С. Николаеву[30] (см. публикацию, документ № 19)).

 Зимой 1928/29 г. в ленинградской печати (вечерняя «Красная газета») появилось сообщение о неожиданном обнаружении в помещениях Ленинградского губернского архивного бюро нескольких «папских булл» из состава фонда ДДДИИ МВД (см. публикацию, документ № 16), которые с лета 1925 г. должны были находиться (вместе с фондом) в архивохранилище ЛЦИА в историческом здании Синода. При сверке наличия булл было зафиксировано отсутствие 73 из 99 документов (см. публикацию, документ № 6), что руководством ЛЦИА поставило в вину Здравомыслову лично («оставление на месте или пропажа»).

В начале 1929 г. в органы ОГПУ поступила информация, что «бывший Синодальный архив разворовывается и расхищаемые материалы распродаются». Среди прочего стало известно, что бывший сотрудник 2-го отделения М. Ф. Паозерский[31] обратился в Центральный совет Союза безбожников (ЦССБ) с предложением купить у него документальные материалы по истории Русской Церкви на 800 рублей. В ходе обыска на квартире подозреваемого, проведенного чекистами 5 марта 1929 г., были обнаружены копии писем архиепископа Антония (Храповицкого)[32] митрополиту Флавиану (Городецкому)[33], подлинники которых Паозерский уже успел продать[34].

В этих условиях коллегия Центрархива поручила своим сотрудникам «произвести негласное наблюдение» за архивом бывшего Святейшего Синода. В результате проверяющие пришли к выводу, что Здравомыслов, получив «секретный фонд Синода» «в полное бесконтрольное владение», использовал свое служебное положение, «дабы принести ущерб советской власти в деле борьбы… с контрреволюционной церковью». Для этого он «всячески утаивал» от заинтересованных советских органов (в частности от Наркомюста) важные для ведения антирелигиозной агитации архивные документы (бумаги б[ывшего] иеромонаха Илиодора (Труфанова)[35], часть дел о канонизации и обретении мощей), ограничивал к ним доступ, ссылаясь на гриф «секретности», отказывался их предоставлять под предлогом, что «нужных материалов или совсем нет, или они не разобраны», возможно, даже уничтожал некоторые из документов. «Московские товарищи обнаружили отсутствие комплектов “знаменитых Почаевских известий”»[36], которые числились в описях, и произведений «Восторговского изд[ательст]ва “Верность”[37], каковые резко компрометировали церковь и потому представляли известную ценность» (см. публикацию, документ № 27). 9 марта 1929 г. Центрархив РСФСР дал указание ЛЦИА установить связь с Полномочным представительством ОГПУ в Ленинградском военном округе (ПП ОГПУ в ЛВО) «по вопросу о расследовании факта исчезновения архивных материалов» (см. публикацию, документ № 7).

7–14 марта 1929 г. силами сотрудников ЛЦИА «была организована неожиданная ревизия секретного фонда Синодального архива» (РГИА, ф. 796, оп. 205 (Канцелярия Синода. Секретные дела), 1720–1917 гг. 944 ед. хр.). Поверочная комиссия, образованная при ЛЦИА приказом Уполномоченного Центрархива РСФСР в Ленинграде за № 44 от 7 марта 1929 г., констатировала: 1) «неупорядоченность» (а в ряде случаев «полную беспорядочность») системы хранения архивных собраний, вверенных (в свое время) попечению Здравомыслова; 2) «прием в архив материала частным образом и произвольное изъятие материала из архива с вычеркиванием его из описи»; 3) расхождение между описями и систематическим указателем, в котором наличествовали отсылки «на секретный архив Канцелярии обер-прокурора Синода, о котором до сих пор не было сведений ни у уполномоченного Центрархива, ни у завотделом, ни у Комиссии»[38] (см. публикацию, документы № 12, 22); 4) часть документов, значившихся в описях, не была обнаружена (см. публикацию, документы № 20–21), в том числе «в № 358 – в бумагах м[итрополи]та Флавиана (Городецкого.– Авт.) при поверке их по специальной описи не оказалось налицо пакетов за №№ 1, 46–51, 77–102, а в пакете № 29 (письма архиепископа Антония (Храповицкого)), вместо значащихся по описи 178 писем, оказалось 69»; 5) часть материалов, напротив, не была занесена в опись, в том числе упомянутый в систематическом указателе дневник бывшего начальника архива Синода А. Н. Львова[39]. 6) При поверке (повторной) «наличия булл и иных документов… принадлежащих к собранию Д[епартамен]та дух[овных] дел иностр[анных] исповеданий… обнаружен недочет 73 документов – из значащихся по описи 99 налицо 26» (см. публикацию, документы № 9–10).

Из объяснений, данных Здравомысловым членам Комиссии, явствовало, что над так называемым секретным архивом в 1903–1929 гг. «вообще не производилось работ в смысле его упорядочения», он «ни разу за этот период не подвергался ревизии, и состава его К. Я. Здравомыслов в точности не знал… Хранился этот архив в запертых, но не опечатанных шкафах, ключ от которых лежал в ящике стола зав. Архивом Синода… На памяти К. Я. Здравомыслова посторонние исследователи не имели доступа к архиву, но что касается сотрудников архива, дело не вполне ясно: с одной стороны, принципиально архив был недоступен и им, но на практике пользование им было возможно, так как, по словам К. Я. Здравомыслова, во время его отсутствия ключ мог быть взят из стола». Что касается булл, то Здравомыслов заявил, что «они, возможно, остались в прежнем помещении, где они были раньше, и попали вместе с другой макулатурой на утилизацию». Все вышесказанное свидетельствовало, по мнению членов Комиссии, «в лучшем случае о безответственно халатном отношении Здравомыслова к своим обязанностям… Отнести такое состояние столь важного секретного фонда Синода к неопытности Здравомыслова ни в коем случае нельзя». Текст акта, составленного Комиссией, был отправлен в ПП ОГПУ в ЛВО (см. также документ № 14).

Параллельно с архивной «ревизией» чекисты в ночь с 13 на 14 марта арестовали Здравомыслова[40] и Туберозова (см. публикацию, документ № 10) и допросили Паозерского (разбитого параличом, а потому избежавшего ареста) (см. публикацию, документ № 8). При этом на квартире у Здравомыслова был изъят дневник А. Н. Львова, вынесенный им из ЛЦИА.

В ходе продолжавшегося с марта по август 1929 г. следствия сотрудники ОГПУ сосредоточились на 2 сюжетных линиях. 1) Положение дел во вверенном Здравомыслову архивном подразделении. По мнению чекистов, архив Святейшего Синода (в первую очередь, материалы его секретной части) представляли собой «ценнейший политический архив» – «архив религиозной контрреволюции», доступ к которому открывал «советской власти широкие возможности в деле борьбы за духовное раскрепощение трудящихся». Именно по этой причине органы ОГПУ в свое время отдали распоряжение Ленинградскому отделению Центрархива опечатать «секретный фонд» бывшего Святейшего Синода, что, однако, сделано (не известным причинам) не было (см. публикацию, документ № 27).

Сознательное приведение Синодального архива в «хаотичное» состояние создавало, по мнению чекистов, благоприятные условия для хищений (см. публикацию, документ № 18). К. Я. Здравомыслов на допросах в ОГПУ 23, 27 марта и 29 июля 1929 г. «беспорядок» в системе хранения материалов «т[ак] н[азываемого] секретнаго фонда» объяснял тем обстоятельством, что «этот секр[етный] фонд, как не представляющий особого секрета, подлежал распределению по другим фондам… Распределение, между прочим, началось с 1890 г.». Причины «недостачи» ряда архивных документов Здравомыслов видел в том, что они «были приобщены к другим фондам, но отметки в описях, по-видимому, случайно не были проведены». «Лично сам ни одного из… документов я не брал[41],– утверждал Здравомыслов,– за исключением дневника Львова, который… передан мне в личное пользование сестрою Львова, ныне умершей». «Дневник Львова… не подлежал широкому опубликованию, т[ак] к[ак] писался для семейного круга». «Прием архивных материалов от частных лиц я самостоятельно не имел права,– продолжал Здравомыслов,– но я, сознаюсь, принимал, т[ак] к[ак] сдавали преимущественно б[ывшие] служащие архива». Наличие не включенных в описи и хранивших в неупорядоченном состоянии документальных материалов, поступивших после октября 1917 г. из канцелярии Ведомства православного исповедания и сданных в архив в индивидуальном порядке бывшими сотрудниками Ведомства, по словам Здравомыслова, было следствием недостатка у него, как управляющего, времени на их оформление соответствующими актами (см. публикацию, документы № 13, 15, 25).

Что касается писем архиепископа Антония, то выяснилось, что еще в 1926 г. они были взяты из «секретного фонда Синода» Туберозовым и переданы Паозерскому с целью подготовки совместной научной публикации, «дабы на этом заработать некоторую сумму денег» (см. публикацию, документ № 27). Паозерский обещал Туберозову вернуть письма, однако обещание не выполнил, продав эти документы ЦССБ за 80 рублей[42].

История с «папскими буллами» (из бывшего архива Департамента духовных дел иностранных исповеданий МВД) оказалась более запутанной и не была прояснена следствием в полной мере. Как явствует из текста объяснительной записки С. А. Аннинского, «буллы и другие документы папской канцелярии» были найдены им в сентябре 1918 г. в кабинете директора ДДДИИ «в связках с иным материалом». В 1919–1920 гг. он составил 3 небольшие описи, соответствующие 3 архивным фондам. В последующие годы (по 1924 г. включительно) дважды осуществлялась проверка наличия булл. В июне–июле 1925 г. «в связи с планом массовой концентрации фондов» архив ДДДИИ был вывезен из дома № 49 по Екатерингофскому проспекту в здание Синода. В условиях спешки «поверки по описям не производилось ни при передаче булл, ни при передаче всего фонда. Ввиду того, что материал передавался из отдела в отдел (внутренняя передача) и без поверки, акта не было составлено, но управляющий 2-м отделением Историко-культурной секции К. Я. Здравомыслов… сообщил в Управление ЛОЦ (Ленинградского отделения Центрархива. – Авт.) о состоявшейся перевозке архива». В 1926 г. хранилище бывшего ДДДИИ заполнилось материалами Губархива. При оставлении дома и Губархивом в 1928 г. («при полной его очистке») была найдена часть булл. «Тотчас же были предприняты поиски булл во 2-м Историко-культурном отделе», но «не только ничего не удалось найти, а даже и описи оказались отсутствующими». Только в феврале 1929 г. Здравомыслов случайно (по его словам) обнаружил описи, по которым дважды (в феврале и марте) была проведена поверка материалов и установлен факт отсутствия 73 булл (из 99). «Можно думать,– делал вывод Аннинский,– что часть материала была где-то забыта в Екатерингофском доме… затем… могла попасть и в смесь материалов Губархива (в переданной нам оттуда папке оказались документы из двух, по крайней мере, папок), и в макулатуру… Другое предположение, конечно, не исключающее первого: материал мог быть увезен в смеси с какими-либо делами и книгами ДДДИИ [и] затерялся в Синоде» (см. публикацию, документ № 11)[43].

Туберозов, непосредственно производивший упаковку и транспортировку документов с Екатерингофского проспекта, в ходе допроса в ОГПУ 27 марта и 29 июля 1929 г. настаивал на том, что «в числе перевозимых материалов, была только одна папка с буллами, количества не знаю, не просчитывал». Остальные, по его мнению, могли остаться на месте прежнего хранения (в результате «передвижки», путаницы), так как «при перевозке ни одного упакованного места утеряно не было» (см. публикацию, документ № 16, 26).

Аналогичной версии придерживался (на допросе в ОГПУ 27 марта 1929 г.) и Здравомыслов: «Буллы привезены не были, но остались на Екатерингофском, где и обнаружены много позже. Опись их найдена в недавнее время… привезена была одна папка с несколькими буллами (она и в настоящее время в архиве). Остальных булл я не видал и не знал, что они были в архиве» (см. публикацию, документ № 15).

Хотя вина Здравомыслова и Туберозова в случае с буллами осталась не доказана, следствие возложило персональную ответственность за пропажу части ценнейших материалов архива ДДДИИ МВД именно на них[44].

2) «Политическое лицо» обвиняемых.Из всех сотрудников, привлеченных ОГПУ в качестве свидетелей, более или менее объективную характеристику руководителям архива бывшего Святейшего Синода дал только старший архивариус ЛЦИА (в недавнем прошлом, до мая 1926 г.) Б. Н. Жукович[45]: «Отношение к архивному делу: Хорошо знают это дело и теоретически и практически, как специалисты с многолетним опытом. Отношение к делу было не формальное; относились к нему с интересом, преданностью, любовью» (см. публикацию, документ № 24).

Опрошенный в ходе следственных действий старший инспектор ЛЦИА С. А. Аннинский аттестовал обвиняемых как «чуждых советской власти лиц» (см. публикацию, документ № 27). Особых оснований для подобных оценок у него, впрочем, не было, так как «близкого соприкосновения в процессе работы с ними не имел и поэтому обнаружить внешние признаки открытой контрреволюционной деятельности не мог». Свои выводы он основывал «на прошлом указанных лиц» и их отношение к порученному им делу: «молодых сослуживцев», «выдвинутых советской властью», они должны были бы «обучать и приучать к делу, а Здравомыслов в противовес этому старался сознательно не раскрывать перед ними методов работы»[46].

Руководство ЛЦИА (ЛОЦИА) (см. публикацию, документ № 19) рассматривало работу Здравомыслова как «сознательный саботаж и вредительство» («злостное укрывательство» политически злободневного документального материала и «сокрытие» важнейших составных частей научно-справочного аппарата архива – картотек, описей и проч.)[47]. Однако главным источником негативной информации о руководителях бывшего архива Святейшего Синода стали показания Паозерского (см. публикацию, документ № 23): «Отношение Здравомыслова к распоряжениям сов[етской] власти было таково, чтобы не только не оказать ей помощи своей многолетней опытностью, а как-нибудь спихнуть дело с рук, если уж нельзя его испортить… Мне сначала казалось странным, почему Здравомыслов… так цепко держится за советскую службу, хотя она, видимо, и не по душе ему. Но скоро я понял из отрывков разговоров его с сослуживцами и посетителями архива… что [он] имеет от кого-то поручение охранять архив “до лучших времен”, и особенно скрывать тщательно то, что набрасывает тень на духовенство… Мне не пришлось присутствовать при том, как приезжали из Москвы за документами, имеющими крупное значение для антирелигиозной пропаганды, но я вполне определенно могу сказать, что большая часть этих документов была скрыта… Как я слышал много уже позднее, приехавшие из Москвы даже понятия не имели о том, какие материалы будут им полезны. Они просили дела об открытии мощей Серафима и Феодосия Углицкого и кажется, об отлучении Льва Толстого от церкви. Им выдали это, но не сказали, что есть дела более интересные для антирелигиозной пропаганды… В результате Москва получила такой ничтожный материал[48]… Но этим сокрытием нужных материалов вредительская деятельность Здравомыслова не ограничивается. В делах Синода есть намеки на то, что некоторые документы прямо уничтожались по тем или иным соображениям». Так во второй тетрадке дневника А. Н. Львова «последние страницы вырваны, и рукою Здравомыслова написано: “Эти страницы уничтожены по желанию вдовы А. Н. Львова»”» [49].

«Антисоветская ориентация» обвиняемых, по мнению следствия, подтверждалась также фактами: взаимного обмена информацией между Патриархом Тихоном и Здравомысловым (речь шла об обнаруженном 25 марта сотрудниками ЛЦИА письме Здравомыслова патриарху по поводу интересовавших того конкретно поименованных книжных изданий (см. публикацию, документ № 17)), тесными связями Здравомыслова с тихоновским духовенством (см. публикацию, документ № 24), а также перепиской Здравомыслова с белоэмигрантами (устные свидетельства о письмах, которые Здравомыслов получал от бывшего профессора Санкт-Петербургской духовной академии Н. Н. Глубоковского, уехавшего за границу в 1921 г.[50]).

В тексте Обвинительного заключения (от 17 августа 1929 г.), подготовленного сотрудниками Секретного отдела Секретно-оперативного управления ПП ОГПУ в ЛВО, как и следовало ожидать, уголовная составляющая (констатация фактов хищения из архива ценных исторических документов) перемежалась с политической составляющей (причем, на политическом контексте делался особый акцент): следствие сочло доказанным, что Здравомыслов и Туберозов, поддерживавшие постоянные отношения с врагами пролетарского государства внутри страны и за ее пределами, использовали доверие, оказанное им советской властью, «во вред таковой», всемерно препятствуя процессу борьбы «с духовенством за раскрепощение трудящихся от религиозного дурмана» (см. публикацию, документ № 27).

20 ноября 1929 г. Особое совещание при Коллегии ОГПУ, руководствуясь статьей 58-10 УК, лишило Здравомыслова и Туберозова права проживания в 5 крупнейших городах СССР – Москве, Ленинграде, Киеве, Харькове, Одессе – с прикреплением к определенному местожительству сроком на 3 года (см. публикацию, документ № 28). Паозерский от наказания (предусмотренного статьей 78 ч. II У.К.) был освобожден по медицинским показаниям. Здравомыслов последующие 3 года провел во Владимире, Твери, Рыбинске, Юрьеве-Польском. Он вернулся в Ленинград в декабре 1932 г., но в силу введения единой паспортной системы был вынужден вновь покинуть северную столицу и выехать на родину, в Боровичи Новгородской области, где и умер в 1933(?) г. Дальнейшую судьбу Туберозова проследить пока не удалось.

 


© Крапивин М. Ю., Корнева Н. М., 2016

 

[1] Старостин Е. В. Архивы Русской Православной Церкви. М., 2011. С. 85–94.

[2] В 1918 г. секций было 7, позднее – в 1920 и 1921 гг. – к ним к ним добавились еще 2. Однако в 1921–1923 гг. количество секций сократилось сначала до 5, затем до 4 (Хорхордина Т. И., Волкова Т. С. Российские архивы: история и современность. М., 2012. С. 58).

[3] В документах встречается и другой вариант наименования: 2-е отделение 4-й секции Петроградского отделения ЕГАФ.

[4] Четвертая секция ЕГАФ (народного просвещения, печати, искусства и исповеданий). Второе отделение 4-й секции объединило все архивы бывшего Духовного ведомства. Основу собрания составили библиотека и архив бывшего Святейшего Синода (включая его секретную часть и секретные материалы канцелярии обер-прокурора). Благодаря деятельности отделения были спасены от гибели архивы и библиотеки Петроградских духовной академии (ПДА) и духовной семинарии, Александро-Невской лавры, Петроградской духовной консистории, многих петроградских церквей и монастырей. В 1921 г. в структуре ЕГАФ была создана 9-я Историко-культурная секция.25 августа 1921 г. коллегия Главархива признала целесообразным «деление историко-культурной секции Главархива на 4 отделения», с тем чтобы «в состав 4-го отделения включить архивы церковные и монастырские» («Спасены архивные дела, фактически спасены от гибели»: Из протоколов руководящих органов управления архивным делом в 1918–1928 гг. // Отечественные архивы. 2010. № 5. С. 106–107). Позднее (окончательно к марту 1923 г.) 9-я и 4-я секции ЕГАФ слились между собой под единым наименованием – Историко-культурная секция.

[5] Константин Яковлевич Здравомыслов (17 марта 1863 г. – 1933 г.(?)), кандидат богословия, служил псаломщиком в выборгском Преображенском соборе и делопроизводителем при Финляндском духовном правлении. С 1889 г. – в архиве Святейшего Синода, с 14 сентября 1903 г. начальник архива и библиотеки Святейшего Синода, с 1892 г. почетный член и помощник председателя Общества попечения о бедных военного и морского духовенства, с 12 ноября 1896 г. делопроизводитель Комиссии для разбора и описания Синодального архива. В 1907–1917 гг. участвовал в работе Комиссии по исправлению богослужебных книг. С 26 января 1915 г. сверхштатный член Учебного комитета при Синоде, в январе 1915 г. вошел в созданную при ПДА Комиссию по научному изданию славянской Библии, член Ревизионного комитета комиссии, почетный член Воронежского, Новгородского и Полтавского церковно-археологических обществ, Новгородского общества любителей древности, Нижегородской губернской архивной комиссии; участник археологических съездов.В марте–апреле 1917 г. один из организаторов «Союза российских архивных деятелей» (СРАД), избран «кандидатом» в члены Совета «Союза», с 29 апреля 1918 г. в Центральном комитете по управлению архивами по квоте СРАД. С 1 июня 1918 г. управляющий 2-м Петроградским отделением 4-й секции ЕГАФ. По сведениям на осень 1925 г., «старший архивист» Ленинградского Центрального исторического архива (ЛЦИА). С 1926 г. находился под агентурным наблюдением ОГПУ. В октябре 1928 г. отстранен от должности управляющего. По сведениям на март–октябрь 1929 г., «архивист» Историко-культурного отдела ЛЦИА/ЛОЦИА. В ночь с 13 на 14 марта 1929 г. арестован, а 14 октября 1929 г. уволен в соответствии с законодательством, как находивший под арестом более 2 месяцев (РГИА, ф. 797, оп. 73, стол 1, 1-е отд., д. 133а; ф. 814, оп. 1, д. 112, л. 9, 149–171; ф. 6900, оп. 1, д. 693; оп. 10, д. 13, л. 103 об.; оп. 22, д. 91, л. 6; Архив Управления Федеральной службы безопасности Российской Федерации по Санкт-Петербургу и Ленинградской области (далее – АУФСБ РФ по СПб и ЛО), д. П–29558, т. 1, л. 85–85 об.; Старостин Е. В., Хорхордина Т. И. Архивы и революция. М., 2007. С. 66, 72–73, 94, 98–99).

[6] Николай Васильевич Туберозов (род. 27 июля 1872 г.), с января 1896 г. служил в архиве и библиотеке Святейшего Синода, с января 1908 г. архивариус, с 1 июля 1918 г. помощник управляющего 2-м Петроградским отделением 4-й секции ЕГАФ. По сведениям на 5 марта 1924 г., старший архивист, заведующий отделом 2-го отделения Историко-культурной секции ЕГАФ (Ленинградского отделения Центрархива). По сведениям на 31 декабря 1925 г., старший архивист Архивохранилища на площади Декабристов, № 1–2. 1 июня 1926 г. уволен «по сокращению штата». С 1926 г. архивариус Областкома Союза химиков. По сведениям на март 1929 г., член Библейского Палестинского общества. С 1926 г. под агентурным наблюдением ОГПУ, 13 марта 1929 г. арестован (РГИА, ф. 814, оп. 1, д. 111, л. 8–10, 18, 34–35 об., 39; д. 124, л. 181; ф. 6900, оп. 1, д. 869, л. 2–3; ф. Архив РГИА (Архив архива), оп. 1, д. 622, л. 5; АУФСБ РФ РФ по СПб. и ЛО, д. П–29558, л. 116–116 об.).

[7] РГИА, ф. Архив РГИА, оп. 3, д. 29, л. 3. Манифестом 25 июля 1810 г. об учреждении министерств было образовано Главное управление духовных дел иностранных исповеданий, в 1817 г. оно вошло в состав Министерства духовных дел и народного просвещения, которое в 1824 г. было преобразовано в Министерство народного просвещения с подчинением ему Отделения духовных дел (иностранных исповеданий). 2 февраля 1832 г. это отделение было присоединено к МВД в виде ДДДИИ. 6 августа 1880 г. департамент был выделен в самостоятельное Главное управление духовных дел разных исповеданий; 16 марта 1881 г. Главное управление вновь было включено в состав МВД в виде ДДДИИ. Департамент ведал делами всех исповеданий (кроме православного) на территории России и Царства Польского. 5 августа 1917 г. Временным правительством было образовано Министерство исповеданий, упраздненное 26 ноября 1917 г. (Российский государственный исторический архив: Путеводитель. В 4 т. Изд. 2, доп. и испр. Т. 1: Фонды центральных государственных учреждений. СПб., 2012. С. 73).

[8] Сергей Александрович Аннинский (13 октября 1891 г.– 1942(1943) г.), с 15 июля 1918 г. «помощник архивиста» (с октября 1918 г. «архивист») 1-го Петроградского отделения 4-й секции ЕГАФ. С 15 августа 1918 г. и. о. заведующего бывшим Архивом ДДДИИ МВД. С сентября 1919 г. заведующий 5-м отделом 1-го отделения 4-й секции ЕГАФ. По сведениям на 4 марта 1924 г., заведующий Отделом 1-го отделения Историко-культурной секции ЕГАФ (Ленинградского отделения Центрархива). По сведениям на начало 1925 г. – декабрь 1925 г., – «старший архивист» 1-го отделения Историко-культурной секции ЕГАФ (Ленинградского отделения Центрархива). В январе 1926 г. – декабре 1929 г. – «старший инспектор» ЛЦИА. В дальнейшем работал в Рукописном отделении Библиотеки АН СССР (РО БАН); Институте документа, книги и письма; Институте языка и мышления АН СССР; Ленинградском отделении института истории АН СССР (РГИА, ф. 6900, оп. 1, д. 621, л. 18, 73; д. 625; оп. 21, д. 71, л. 12–12 об.; ф. Архив РГИА, оп. 1, д. 622, л. 5; оп. 3, д. 29, л. 1–6, 9, 11–11 об., 16, 19; Князев Г. А. Дни великих испытаний. Дневники 1941–1945 гг. СПб., 2009. С. 700–701, 1124).

[9] Название «Главархив» было официально введено для применения в переписке особым циркуляром от 21 марта 1919 г. (ГА РФ, ф. Р–5325, оп. 9, д. 6, л. 15; Старостин Е. В., Хорхордина Т. И.Архивы и революция. С. 121).

[10] РГИА, ф. 6900, оп. 1, д. 366, л. 42. В качестве примера: учрежденческий бланк (выполненный машинописью) от 12 августа 1918 г.: Петроградское областное управление архивным делом, IV секция, 1-е отделение (РГИА, ф. Архив РГИА, оп. 3, д. 29, л. 3).

[11] Известия ВЦИК. 1922. № 37, 16 февраля; Собрание узаконений и распоряжений Рабочего и Крестьянского правительства (далее – СУ). 1922. № 13. Ст. 122.

[12] 20 ноября 1922 г. Президиум ВЦИК своим декретом утвердил «Временное положение о губернских (областных) архивных бюро» (СУ. 1922. № 78. Ст. 973). Все материалы ЕГАФ, находившиеся в пределах губернии, за изъятием, установленным в статье 4 декрета ВЦИК от 20 декабря 1922 г.,образовывали губернский архивный фонд, который подразделялся на секции, применительно к существующему делению ЕГАФ, а также на отделения секций и отделы отделений по роду архивных материалов. Непосредственное заведование губернским архивным фондом и всеми архивными учреждениями губерний возлагалось на губернские (областные) архивные бюро, которые состояли при секретариатах президиумов губернских (областных) исполнительных комитетов, подчиняясь директивам Центрального архива по вопросам архивного дела.В Петрограде губернское архивное бюро было образовано 1 февраля 1922 г., после 9 декабря 1922 г. оно вошло в структуру губисполкома.

[13] Еще 7 января 1921 г. коллегия Главархива высказалась за «реорганизацию Главархива на следующих основаниях… Главархив является отделом ВЦИК, находящимся лишь в связи с академическим центром Наркомпроса. ЕГАФ распадается на пять секций… Секции объединяют архивные фонды в центре и на местах» («Спасены архивные дела, фактически спасены от гибели»… // Отечественные архивы. 2010. № 5. С. 102–103).

[14] Российский государственный исторический архив: Путеводитель … С. 12–13.

[15] Хорхордина Т. И., Волкова Т. С. Российские архивы: история и современность. С. 61.

[16] Российский государственный исторический архив: Путеводитель… С. 13.

[17] ЛЦИА находился в подчинении Управления Ленинградского отделения Центрархива (ЛОЦ) и Уполномоченного Центрархива РСФСР в Ленинграде.

[18] В январе 1929 г. Центрархив был преобразован в Центральное архивное управление (ЦАУ) РСФСР, состоявшее, как и ранее, при ВЦИК и непосредственно подчинявшееся Президиуму ВЦИК.Согласно утвержденному в январе 1929 г. «Положению об Архивном управлении РСФСР» (СУ РСФСР. 1929. № 16. Ст. 173), совокупность центральных архивохранилищ, в которых были сосредоточены материалы дореволюционного периода, образовывали Центральный исторический архив РСФСР с двумя отделениями, Московским (МОЦИА) и Ленинградским (ЛОЦИА – переименование состоялось постановлением «президиума коллегии Центрархива» от 23 марта 1929 г.) (РГИА, ф. 6900, оп. 8, д. 2, л. 11). Впрочем, превращения Ленинградского архива из самостоятельного учреждения в филиал не повлекло за собой никаких существенных изменений ни в составе фондов, ни в структуре архивохранилищ и отделов (Российский государственный исторический архив: Путеводитель… С. 11–14; Хорхордина Т. И., Волкова Т. С. Российские архивы: история и современность. С. 251).

[19] Еще 24 января 1923 г. члены коллегии Центрархива РСФСР на своем заседании, обсудив «Доклад… об обследовании деятельности Петроградского отделения Центрархива», «постановили… 4) Предложить коллегии Петроградского отделения в кратчайший срок наметить план перегруппировки архивных фондов в целях концентрации архивов в основных хранилищах петроградского архивного фонда» («Спасены архивные дела, фактически спасены от гибели»… // Отечественные архивы. 2010. № 6. С. 74). Весной 1924 г. произошло перераспределение и размежевание фондов между Ленинградским губернским архивным бюро и Ленинградским отделением Центрархива (бывшим Петроградским отделением Главархива). Согласно постановлению объединенного заседания представителей Ленгубисполкома, ЛГАБ и ЛО Центрархива от 5 марта 1924 г., к ведению Ленинградского отделения отошли все дореволюционные фонды центральных государственных учреждений Российской империи, а к губернскому бюро — весь комплекс документов учреждений губернского уровня, как дореволюционного, так и советского периодов. Среди прочих архивных дел в Губархив были переданы и делопроизводственные материалы Санкт-Петербургской (Петроградской) духовной консистории (см. публикацию, документ № 25), находившиеся со времени ее закрытия (1919 г.) во 2-м отделении 4-й секции ЕГАФ (АУФСБ РФ по СПб и ЛО, д. П–29558, л. 102).

[20] В ЛЦИА было первоначально 3 архивохранилища, затем их количество сократилось до 2. В служебной документации тех лет информация по вопросу о наполнении хранилищ варьируется. По одним сведениям (более достоверным), архивохранилище № 1 аккумулировало документы по истории народного хозяйства, права, культуры и быта. В архивохранилище № 2 были собраны материалы по истории армии и флота. По другим сведениям, тематические комплексы выглядели иначе: политика и право, культура и быт (архивохранилище № 1); народное хозяйство, армия и флот (архивохранилище № 2).

[21] Материалы армии и флота хранились в здании Государственного совета, в помещениях Главного штаба и на территории так называемой Новой Голландии (Российский государственный исторический архив: Путеводитель… С. 13).

[22] ВасилийМаксимович Верюжский (1874–1955 гг.), с 15 февраля 1913 г. доцент СПбДА, с 29 сентября 1914 г. экстраординарный профессор сверх штата, с 10 февраля 1915 г. по 1918 г. штатный экстраординарный профессор, 29 апреля 1916 г. возведен в сан протоиерея. С 7 февраля 1922 г. профессор Петроградского Богословского института (ПБИ). По сведениям на апрель–июль 1921 г., «помощник редактора», «старший архивист» (?) 2-го отделения 4-й секции ЕГАФ. В 1923 г. отказался перейти в обновленчество, и был уволен с должности священника Воскресенского собора, арестован, приговорен к году лишения свободы, но вскоре освобожден. 9 августа 1923 г., с возвращением храма Воскресения Христова в ведение Патриаршей Церкви назначен его настоятелем. Играл одну из ведущих ролей в формировавшемся иосифлянстве, храм Воскресения Христова стал центром иосифлянства в Ленинграде. 3 декабря 1929 г. вновь арестован по обвинению в принадлежности к «контрреволюционной группе защиты истинного православия», приговорен к 10 годам лагерей. 7 апреля 1932 г. пребывание в Свирьском исправительно-трудовом лагере заменено ссылкой, 7 сентября того же года выслан в Архангельск, с августа 1936 г. находился в ссылке в Каргополе, 3 декабря 1939 г. освобожден, прибыл в Ленинград, но к служению не приступил. Принес покаяние в расколе и принят в общение с Русской Православной Церковью. 15 марта 1947 г. реабилитирован.

[23] Петр Иванович Лепорский (1871–1923 гг.), с октября 1896 г. и. о. доцента, с июня 1901 г. магистр богословия и доцент, с января 1905 г. экстраординарный профессор СПбДА. В сентябре 1907 г. рукоположен во священника, служил настоятелем храма Собора Воскресения Христова («Воскресения на Крови»), с октября 1907 г. протоиерей. Во время Первой мировой войны главный священник армии Румынского фронта, член Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг. от военного и морского духовенства. Участник «частного совещания» (23 июня – 1 августа 1919 г.) при Общем подотделе Петроградского городского отдела юстиции по обсуждению вопроса о возможности от имени прогрессивного духовенства выступить с воззванием, «публично осуждавшим действия белогвардейцев и интервентов и выражавшим солидарность с властью, с народом в их борьбе с внешними врагами». Член «инициативной группы с целью выработки предложений по вопросу жизни церкви в условиях нового юридического положения». По сведениям на 20 апреля 1921 г., «старший архивист» 2-го отделения 4-й секции ЕГАФ. С 23 ноября 1921 г. преподавал сравнительное богословие в ПБИ.

[24] КсенофонтПавлович Виноградов (+ 1933 г.), протоиерей, с 1882 г. в церкви Преображения Господня при Санкт-Петербургской 1-й гимназии, с 1912/13 г. – в церкви вмц Екатерины училища правоведения. По сведениям на апрель–июль 1921 г., «старший архивист» 2-го отделения 4-й секции ЕГАФ. В 1932–1933 гг. настоятель Спасо-Преображенского собора в Санкт-Петербурге.

[25] НиколайВасильевич Миловидов (+ 20 февраля 1943 г.), протоиерей, с 11 ноября 1911 г. настоятель церкви св. князя Александра Невского при Правительствующем Сенате. По сведениям на апрель–июль 1921 г., «старший архивист» 2-го отделения 4-й секции ЕГАФ. Был настоятелем Свято-Троицкой церкви в поселке Дружноселье Гатчинского района. В 1940 г. арестован и осужден на 1 год лишения свободы.

[26] АфанасийФедорович Образский, в 1910–1918 гг. настоятель церкви свт. Николая Чудотворца при 7-й Санкт-Петербургской гимназии. По сведениям на апрель–июль 1921 г., «старший архивист» 2-го отделения 4-й секции ЕГАФ.

[27] Федор Дмитриевич Филоненко (1869 г. – после 1930 г.), протоиерей, депутат IV Государственной думы от Подольской губернии. В 1917 г. присутствующий член Святейшего Синода, участвовал в работе нового Синода, созванного В. Н. Львовым. Один из организаторов «Союза демократического духовенства и мирян», но впоследствии к обновленчеству не примкнул. Член Предсоборного Совета (1917 г.), участник Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг. В 1910–1924 гг. настоятель петроградской церкви Божией Матери Милующей в Гавани. По сведениям на апрель–июль 1921 г., «старший архивист» 2-го отделения 4-й секции ЕГАФ. В октябре 1923 г. арестован милицией, в феврале 1924 г. арестован ОГПУ по делу «Спасского братства», осужден на 3 года лагерей (Соловки). После освобождения в 1928–1930 гг. служил в храмах Ленинграда.

[28] Дорофей Филофеевич Ярушевич (1860–1930 гг.), протоиерей, с 4 февраля 1909 г. по апрель 1918 г. настоятель церкви во имя Божией Матери Всех скорбящих радости при Ксенинском институте. После закрытия церкви и до середины 1921 г. «архивист» 2-го отделения 4-й секции ЕГАФ. В 1920-х гг. служил священником в Киевском подворье (Подворье Киево-Печерской лавры в Петрограде/Ленинграде (церковь Успения Пресвятой Богородицы).

[29] Платонов Николай Федорович (1889 г. – 5 марта 1942 г.), протоиерей, обновленческий «митрополит». Николай. С июля 1915 г. служил в Андреевском соборе на Васильевском острове. По сведениям на апрель-июль 1921 г., «архивариус 2 разряда» 2-го отделения 4-й секции ЕГАФ. С апреля 1922 г. по январь 1938 г. (по другой информации, по октябрь 1937 г.) настоятель Андреевского собора. В 1923 г. примкнул к обновленцам. С 1924 г. уполномоченный обновленческого Синода по Ленинградской епархии и член Ленинградского епархиального управления (ЛЕУ). 8 сентября 1925 г. (по другим сведениям, 18 ноября 1925 г.) хиротонисан во «епископа Охтенского викария Ленинградской епархии». С 3 августа 1926 г. (по иной информации, с 25 января 1926 г.) «архиепископ Гдовский». С 18 февраля 1927 г. заместитель председателя ЛЕУ и «1-й викарий Ленинградской епархии». В 1925–1929 гг. профессор Ленинградского богословского института (ЛБИ). С 5 сентября 1934 г. «митрополит Ленинградский». Подвергался арестам 31 сентября 1919 г. (освобожден 16 октября 1919 г.), в июне 1922 г. и летом 1923 г. В декабре 1937 г. в очередной раз был арестован, после чего снял сан и отрекся от веры. 4 апреля 1938 г. освобожден от управления Ленинградской митрополией и исключен из списков обновленческого епископата. В 1939–1941 гг. научный сотрудник Музея истории религии и атеизма. Умер в блокадном Ленинграде, предварительно принеся покаяние. Воссоединился с православной Церковью в звании мирянина.

[30] См. также: РГИА, ф. 6900, оп. 21, д. 7 (Злоупотребления с архивными материалами, 20 ноября 1928 г.–13 марта 1929 г. 26 л.), л.. 1а, 2–2 об.; ГА РФ, ф. Р–5325, оп. 9, д. 1564 (Отчет ЛЦИА за 1927/28 г.), л. 5. Александр Сергеевич Николаев (19 октября 1877 г. – после 1934 г.), с 1902 г. сотрудник, с 1916 г. начальник Архива Министерства народного просвещения. В марте–апреле 1917 г. один из организаторов «Союза российских архивных деятелей» (в дальнейшем был утвержден казначеем «Союза»). В 1919–1920 гг. член общины Покровско-Коломенской церкви, член Совета ПБИ и правления Общеприходского совещания Петрограда. Принимал участие в организации и работе Общества православных приходов Петрограда и его губернии. С 1 июня 1918 г. управляющий 1-м Петроградским отделением 4-й секции ЕГАФ, председатель совещания управляющих петроградскими отделениями секций ЕГАФ. В октябре 1928 г. «ответственному архивисту Историко-культурного отдела» Николаеву был переподчинен (с 1929 «операционного года») и бывший Синодальный архив. По сведениям на февраль–март 1929 г., «архивист» ЛЦИА (ЛОЦИА), позднее «старший архивист». Уволился из ЛОЦИА с 12 января 1931 г. по собственному желанию. Возглавлял архивные курсы при Петроградском археологическом институте (ПАИ), в 1921–1922 гг. заместитель директора ПАИ; в 1920–1930-х гг. преподавал в Петроградском/Ленинградском государственном университете, Институте высшего образования, Военно-хозяйственной академии и др. (РГИА, ф. 6900, оп. 1, д. 789; оп. 11, д. 3, л. 3; Старостин Е. В., Хорхордина Т. И. Архивы и революция. С. 65–66, 86; Хорхордина Т. И., Волкова Т. С. Российские архивы: история и современность. С. 352).

[31] Михаил Федорович Паозерский (22 октября 1866 г. – после 12 декабря 1930 г.). Окончил Санкт-Петербургскую духовную семинарию (1887 г.). Обучался в СПбДА, но был исключен из числа студентов. В 1907 г. (по другим сведениям, в 1908 г.) «отказался от священства». После этого зарабатывал на жизнь в качестве журналиста, работая, в частности, заведующим отделом хроники в газете «Вечернее время». Участник «Петроградского епархиального собора» Православной Российской Церкви 23–24 мая 1917 г., в первые годы советской власти служил в Отделе снабжения Союза коммун Северной области и в «Центральном жилищном отделе». С 1 сентября по 11 ноября 1920 г. заведующий «церковным» («ликвидационным») отделением Петроградского губотдела юстиции. С 11 августа 1924 г. научный сотрудник в Ленинградском отделении Центрархива, позднее «старший архивариус» 2-го отделения Историко-культурной секции ЕГАФ, в 1925 г. уволен (Центральный государственный архив Московской области, ф. 4776, оп. 1, д. 77, л. 23, 25а–26, 28–28 об., 40–40 об., 42, 48; АУФСБ РФ по СПб и ЛО, д. П–17871, л. 32–32 об.; д. П–29558, л. 21–22, 30–31 об., 56–65 об., 121–126, 205–211; Научно-исторический архив Государственного музея истории религии, ф. 4, оп. 2, д. 83, л. 6, 10–10 об.; РГИА, ф. 6900, оп. 1, д. 797; ГА РФ, ф. А–353, оп. 2, д. 714, л. 60–61 об.).

[32] Антоний (Храповицкий; 1863–1936 гг.), 7 сентября 1897 г. хиротонисан во епископа Чебоксарского, викария Казанской епархии, с 1 марта 1899 г. 1-й викарий с титулом епископ Чистопольский, с 14 июля 1900 г. переведен на Уфимскую и Мензелинскую кафедру, с 22 апреля 1902 г. епископ (с 6 мая 1906 г. архиепископ) Волынский и Житомирский. В 1905–1907 гг. поддерживал «Союз русского народа» и другие монархические организации. В апреле 1906 г. избран членом Государственного совета, но в январе 1907 г. сложил с себя это звание. В 1912–1916 гг. член Святейшего Синода, участвовал в подготовке Поместного Собора 1917–1918 гг. В марте–декабре 1906 г. член Предсоборного Присутствия при Святейшем Синоде. С 19 мая 1914 г. архиепископ Харьковский и Ахтырский, с 1 мая 1917 г. на покое в Валаамском монастыре. В августе 1917 г. вновь был избран архиепископом Харьковским и Ахтырским, участник Поместного собора 1917–1918 г. При избрании кандидатов на Патриарший престол получил наибольшее число голосов (159). С 28 ноября 1917 г. митрополит, 7 декабря избран членом Священного Синода при Патриархе. В январе 1918 г. присутствовал на открытии Всеукраинского Православного церковного собора в Киеве. 19 мая 1918 г. избран на Киевскую кафедру. В декабре 1918 г. арестован вместе с архиепископом Волынским Евлогием (Георгиевским), летом 1919 г. освобожден. Председатель Временного Высшего Церковного Управления (ВВЦУ) на Юго-Востоке России. С ноября 1920 г. в эмиграции.

[33] РГИА, ф. 796, оп. 205, д. 697, 1897–1907 гг., л. 1–31 об., 36–57 об. Приложение: письмо епископа Урмийского и Супурганского и иеромонаха Феофилакта о миссионерской деятельности, 1900 г. (л. 33–34). В деле 69 писем. Флавиан (Городецкий; 1840–1915 гг.), 2 февраля 1885 г. хиротонисан во епископа Аксайского, викария Донской епархии, с 29 июня 1885 г. епископ Люблинский, викарий Холмско-Варшавской епархии, с 14 декабря 1891 г. епископ Холмский и Варшавский, с 15 мая 1892 г. архиепископ. С 21 февраля 1898 г. экзарх Грузии, архиепископ Карталинский и Кахетинский, с 10 ноября 1901 г. архиепископ Харьковский и Ахтырский, с 1 февраля 1903 г. митрополит Киевский и Галицкий.

[34] Документальных подтверждений «коммерческих начинаний» Паозерского в следственном деле нет (АУФСБ РФ по СПб и ЛО, д. П–29558, л. 205).

[35] Сергей Михайлович Труфанов (в монашестве Илиодор ; 1880–195 2(?) гг.), иеромонах, в 1905—1906 гг. принимал активное участие в деятельности «Союза русского народа», публиковался на страницах черносотенной печати. В 1907 г. получил запрещение от Синода на литературную деятельность, но этому решению не подчинился. В 1908 г. по благословению Г. Распутина основал в Царицыне мужской Свято-Духов монастырь. В 1909 г. запрещен к служению,однако запрет проигнорировал. В 1911 г. переведегн в тульский Новосильковский монастырь, но бежал оттуда и вернулся в Царицын. В январе 1912 г. заточен во Флорищеву пустынь Владимирской епархии. В октябре того же года обратился с посланиями в Синод и к своим последователям, в которых заявлял, что раскаивается, просит прощения у евреев отрекается от веры в православную Церковь. Был расстрижен и освобожден из монастыря, в 1914 г. бежал за границу, жил в Христиании.В июне 1916 г. переехал в США, в 1917 г. вернулся в Россию. После Октябрьской революции активно предлагал свои услуги большевикам.См. подробнее: Крапивин М. Ю. «Илиодоровское движение» в Царицыне и органы ВЧК (1918–1922 гг.) // Государство, общество, архивы в истории России: К 60-летию Александра Ростиславовича Соколова. СПб., 2009. С. 135–157; Крапивин М. Ю. Деятельность С. М. Труфанова (бывшего иеромонаха Илиодора) в Советской России (1918–1922 гг.) в связи с формированием государственной политики в отношении православной Церкви // Вестник церковной истории. 2011. № 1/2(21/22). С. 137–159.

[36] «Почаевские известия» – ежедневный печатный орган Почаевского (Волынская губерния) отдела «Союза Русского народа». Редактировали его разновременно архимандрит Виталий (Максименко) и иеромонах Илиодор (Труфанов). Взамен «Почаевских известий» выходило «Прибавление» к «Почаевскому листку».

[37] «Верность»: книгоиздательство (Москва, 1906–1913(?)).

[38] «Две описи секретного архива канцелярии обер-прокурора Синода; при них записка с характеристикою этого архива» 19–21 марта 1929 г. были обнаружены Николаевым в ящиках письменного стола Здравомыслова (Там же, ф. 6900, оп. 21, д. 71, л. 16–19). Топографическое расположение дел этого фонда указал сам Здравомыслов на допросе 27 марта 1929 г.: «Секретный архив обер-прокурора находится во 2-м этаже здания, в конце фонда канц[елярии] обер-прокурора. Имеет опись. Разбору после перевозки не подвергался» (АУФСБ РФ по СПб и ЛО, д. П–29558, л. 93).

[39] Аполлинарий Николаевич Львов (1848–1901 гг.), с 1880 г. состоял членом Комиссии для разбора и описания Синодального архива, с 1881 г. делопроизводитель комиссии, с 1883 г. помощник начальника, с 17 мая 1889 г. начальник архива и библиотеки Святейшего Синода, с 1895 г. коллежский советник, с 1899 г. статский советника (РГИА, ф. 796, оп. 164, д. 2449; «Князья церкви» (Из дневника А. Н. Львова) / Подгот. к печати А. К. Дрезен, примеч. А. С. Николаева и З. И. Гурской // Красный архив. 1930. Т. 2(39). С. 108–148; Т. 3(40). С. 97–124). В РГИА ныне хранится только часть дневниковых записей А. Н. Львова: за 1891—1894 гг. (РГИА, ф. 796, оп. 205, д. 778 (Дневник начальника Архива и библиотеки Синода А. Н. Львова, 23 февраля 1891 г. – декабрь 1894 г.), л. 1–149 об. Опубликовано: Львов Аполлинарий Николаевич. Дневник // Нестор (СПб). 2000. № 1. С. 9–164). В публикации же «Красного архива» есть записи и за 1895–1896, 1898 гг.

[40] 14 октября 1929 г. Здравомыслов был уволен из ЛОЦИА как находившийся к тому времени под арестом уже более 2 месяцев.

[41] В последующие годы выяснится, что Здравомыслов говорил правду. Все документы, числившиеся пропавшими, будут найдены (кроме писем архиепископа Антония).

[42] По версии Паозерского (на допросе 13 марта 1929 г.): «В период своей службы в Центрархиве, я, до сокращения, работал над перепиской архиепископа Антония Храповицкого и после своего ухода продолжал эту работу при помощи Туберозова, который приносил мне недостающие письма митрополита Антония. После отработки этих писем я вернул их Туберозову, который, насколько мне известно, этих писем не успел вернуть на место, т[ак] к[ак] был сокращен сам» (Там же, л. 30–31 об.). По свидетельству Туберозова (на допросе 27 марта 1929 г.): «Письма Антония Храповицкого… действительно были взяты мною без ведома администрации и в частности Здравомыслова самовольно. Они были заперты в секретном шкафу, ключ от коего находился в письменном столе Здравомыслова. Письменный стол Здравомыслова не закрывался и я, пользуясь этим, взял оттуда ключ, отпер шкаф и изъял эти документы. Эти документы мною были переданы Паозерскому, каковой в то время уже не служил в архиве, для напечатания в гос[ударственном] издательстве. Изъял я эти письма, имея обещание Паозерского вместе издать их и, следовательно, разделить заработок. Обратно он эти документы мне не возвратил, а когда я после моего увольнения зашел к нему, то он обещал возвратить их в архив самостоятельно. Брал я эти документы в 1926 г.» (Там же, л. 121–125 об.).

[43] См. также: РГИА, ф. Архив РГИА, оп. 3, д. 29, л. 41–42; ф. 6900, оп. 21, д. 71, л. 12–13 об.

[44] Судя по заверительным надписям в 3 недействующих в настоящее время описях РГИА, при проверке наличия «папских булл» 14 марта 1929 г. не было обнаружено: 13 документов (из 16) по оп. № 141 ф. 821; 17 (из 20) по оп. № 142; 43 (из 63) по оп. № 143. Однако при новой проверке 13 апреля 1940 г. установлено полное наличие всех значащихся по описям № 141 и 142 документов и отсутствие только 2 документов по описи № 143 (из которых еще один был обнаружен 4 июля 1945 г.) (РГИА, ф. 821, оп. 141, д. 17, недействующая опись, л. 2 об.–3; оп. 142, д. 21, недействующая опись, л. 2 об.–4; оп. 143, д. 64, недействующая опись, л. 7 об.–9).

[45] Борис Николаевич Жукович (27 июля 1874 г.– ?), с января 1904 г. служил в архиве и библиотеке Святейшего Синода (сначала сверх штата, а с ноября 1908 г. в должности помощника архивариуса), с 1918 г. во 2-м Петроградском отделении 4-й секции ЕГАФ. По сведениям на 5 марта 1924 г., «старший архивист» (?), заведующий отделом 2-го отделения Историко-культурной секции ЕГАФ (Ленинградского отделения Центрархива). В мае 1926 г. должность одного из «старших архивистов» была упразднена, после чего Жукович перешел на работу в Губархив (на положении вольнонаемного сотрудника). С ноября 1926 г. в Рукописном отделе БАН (РГИА, ф. 814, оп. 1, д. 110, л. 12–13 об.; д. 124, л. 181; ф. 6900, оп. 1, д. 688).

[46] АУФСБ РФ по СПб и ЛО, д. П–29558, л. 208.

[47] РГИА, ф. 6900, оп. 21, д. 71, л. 1а.

[48] Здравомыслов на допросе 29 июля 1929 г. заявил: «Материалы о мощах по требованию Наркомюста передавались мною действительно 2 раза, т[ак] к[ак] по первому требованию я отдал лишь часть материалов, полагая что все материалы им не нужны, кроме того дело было спешное и я просто, не найдя всех материалов, полагал, что достаточно будет послать хотя бы часть материалов» (АУФСБ РФ по СПб и ЛО, д. П–29558, л. 106–108).

[49] Там же, л. 56–65 об.

[50] Николай Никанорович Глубоковский (1863–1937 гг.), с 21 октября 1891 г. сотрудник кафедры Священного Писания, с 4 ноября 1894 г. экстраординарный профессор, с 28 января 1898 г. ординарный профессор, с 16 ноября 1916 г. заслуженный ординарный профессор СПбДА, с 1898 г. доктор богословия, с 5 декабря 1909 г. член-корреспондент Санкт-Петербургской академии наук по отделению русского языка и словесности, с 1911 г. постоянный член Училищного совета при Святейшем Синоде, с 1910 г. действительный статский советник. Весной 1918 г. выступил одним из инициаторов присоединения ПДА к Петроградскому университету. 20/7 декабря 1919 г. избран младшим ассистентом Петроградского университета по разряду Христианского Востока и армяно-грузинской филологии, с 15 марта 1919 г. сотрудник 2-го отделения 4-й секции ЕГАФ. С апреля 1920 г. читал лекции по Священному Писанию Нового Завета в ПБИ. С августа 1921 г. в эмиграции.

№ 1

 

20 февраля – 1 июня 1918 г.[1] – Дневниковые записи

начальника Архива и Библиотеки Священного Синода

К. Я. Здравомыслова

 

20-го февраля, во вторник, в 11 час[ов] вечера получено по телефону от Л. Д. Аксенова[2] известие, что здание Св[ященного] Синода со всеми находящимися в нем делами, бумагами, имуществом и служащими передается в ведение Министерства юстиции[3] и что для ликвидации учреждений назначен новый комиссар, быв[ший] исп[олняющий] об[язанности] товар[ища] обер-прокурора в Сенате Ник[олай] Влад[имирович] Хлебников[4], выразивший желание, чтобы заведующий архивом и библиотекой принял участие в ликвидации. В половине 12-го ночи по телефону Хлебников пригласил 21-го числа в 3 часа дня в здание Св[ященного] Синода заведующего архивом для переговоров и для выработки плана ликвидации. Предполагается все имеющиеся в канцеляриях и их отделениях дела и документы, как оконченные, так и только что начатые производством, сдать в Архив; затем в освобожденном таким образом здании Св[ященного] Синода поместится Литературно-издательский отдел, состоящий при Комиссариате юстиции и начнет свою работу в трех комитетах – ученом, хозяйственном и административном. Комиссаром выражено согласие хлопотать о законном вознаграждении бывших служащих ликвидируемого ныне учреждения[5]. На совещании 21-го числа были еще И. Н. Головин[6] и Г. Н. Левицкий[7]. Петроградский митрополит[8], как стоящий во главе Петроградской Синодальной конторы, о всем вышеизложенном комиссаром поставлен в известность[9].

Накануне величайших событий и в ожидании анархии и господства черни, при бегстве народных комиссаров, решено сдать в Архив все делопроизводство по Синоду, без формирования дел. Архив запереть и приставить к нему стражу до успокоения, когда начать разбор сданного и приведение в порядок под руководством ученого комитета. Предложено исполнить это в ближайшие дни – 22–24 февраля. Комиссар согласился ходатайствовать о законном вознаграждении служащих, если представится к тому возможность. Он же просил избрать из среды служащих одно или два лица для представительства в Совете солдатских и рабочих депутатов, когда не будет в Петрограде власти, после отъезда комиссаров…

Последние известия из Москвы неутешительны в том смысле, что там совсем забыли о служащих, оставшихся в Петрограде, и заняты устройством только своей будущности. Новые штаты учреждений сокращаются и урезываются ввиду недостатка денежных средств.

23-го февраля велено было немедленно очищать помещение (быв[шей] книжной лавки), занятое греко-униатским архивом и архивом Хозяйственного управления. После долгих и крупных переговоров с Хлебниковым пришлось взамен требуемого помещения согласиться на отдачу первых двух комнат в главном помещении Архива, передней и следующей за ней комнаты. На переноску из них книг и двух шкафов дана неделя. Библиотеку предложено не загромождать, так как в ней предположены занятия будущего ученого Комитета при Литературно-издательском отделе, а в первых двух комнатах будет помещен книжный склад и организована продажа книг и брошюр[10]... В субботу переноски дел в Архиве не было, да и трудно пробраться по улицам – трамваи не ходят и слышна постоянная пальба.

Совершившееся чрезвычайное событие захвата Архива Литературно-издательским отделом Комиссариата юстиции, вновь во время пожара и бури формируемого, объясняется следующим: здание Св[ященного] Синода предполагали занять красногвардейцы и вот спасителем якобы его явился спешно разместившийся в здании упомянутый отдел Мин[истерства] юстиции. Программа деятельности этого нового учреждения смутно представляется, кажется, даже самим организаторам его, которые мечтают, между прочим, об издании синоптического евангелия, а пока принимают только подписку на «Сенатские известия» или, как их именуют, «Известия Совета солдатских и рабочих депутатов». Неуверенность в каждом шаге, оговорки – что их тоже чрез неделю разгонят, отнимают возможность какой бы то ни было работы; все делается наскоро и кое-как.

24-го февраля сообщено мною о всем случившемся Патриарху[11] и митрополиту Сергию[12]. 27-го числа годовщина революции, занятий не было. Масляница[13] идет измором без блинов, в унылом подавленном настроении, с неизвестным будущим и без гроша в кармане. Москва тоже, пишут, сидит без денег и чиновники разосланы на поиски денег. Что же будет и на что жить?

Из беседы с комиссаром 1-го марта ничего утешительного не получилось. Петроград – провинциальный город, центральная высшая власть – в Москве, здесь же власть в руках городского Управления и Совета солдатских и рабочих депутатов. Денег от этой власти получить не придется. Можно было бы выдать из специальных синодских сумм, но для этого нужно доказать, что чиновники синодальные саботажниками не были. Непонятна логическая связь между саботажем и специальными средствами. Cочиняются новые штаты Литературно-издательскаго отдела при Комиссариате юстиции. Может быть, включен будет в них и Архив с Библиотекой. Советуют пока держаться даже этого отдела, чтобы сохранить в целости Архив и, если возможно, урвать с паршивой овцы хоть шерсти клок.

Из Москвы приезжают сюда члены Собора, но все с пустыми руками. По их словам, в Москве совсем не думают о Петроградских чиновниках[14]. В штатах сокращения очень большие, выбрасываются целые отделы, не говоря уже об отдельных служащих[15]. Непременно нужно просить Патриарха отстранить[16] неподходящих лиц от административных и денежных дел духовного ведомства[17].

Новые штаты пройдут, вероятно, в начале второй недели поста. Поездка туда делегатов необходима, но имя Головина настолько там одиозно, что едва ли участие его в делегации принесет какую-нибудь пользу. Если нас оставляют за флагом, то должны дать пенсионное обеспечение. Вопрос этот должен быть выяснен во всех подробностях. При отправке в Москву делегатов необходимо прежде всего спросить их, берут ли они на себя миссию исполнить следующие желания находящихся в Петрограде служащих бывшего Св[ященного] Синода: 1) не уезжать из Москвы и не уходить от Патриарха до тех пор, пока не будут выданы им деньги для всех служащих, находящихся в Петрограде – как пособие на дороговизну, так и содержание за три месяца и 2) получить копию с новых штатов и списка лиц, получающих места при новых штатах, с выяснением вопроса о пенсиях для заштатных.

РГИА, ф. 814, оп. 1, д. 189, л. 3–4 об. Машинопись с рукописной правкой.

 

Комиссаром Хлебниковым предложено Комиссии по описанию Синодальнаго архива[18] собраться 6-го марта в 4 часа дня и обсудить создавшееся положение Архива и Библиотеки, в связи с проектом сосредоточить в здании Синода все архивы и библиотеки ликвидируемых учреждений…

На квартиры наложены большие платы и притом без дров, домами завладел город, и городское управление требует денег, дров сторожа главного синодского здания не дают, приходится мерзнуть в 10 градусах. Платить за квартиры не из чего, так как вот уже полных три месяца не дают ни копейки. Какие-то легендарные сказания о том, что везут из Москвы 200 000 рублей, не находят подтверждения, напротив приезжают по поручению Священного Собора разные лица и увозят в Москву деньги со свечного завода, что, конечно, легко могло быть выдано находящимся в Петрограде, буквально умирающим с голода. Такое отношение Высшей церковной власти к служившим ей всю жизнь лицам, по меньшей мере, возмутительно и бесчеловечно. Здесь чиновники и их семьи пухнут [с] голода и умирают, а члены Собора в Москве получают ежемесячно по 600 рублей при готовой квартире и изыскивают себе денег на дальнейшие месяцы. Справедливее было бы дать Петроградским из 600 р[ублей] половину и спасти от голодной смерти…

Общие собрания служащих, еженедельно устраиваемые в Исидоровском училище, не приводят ни к каким результатам. Соберутся, поохают и поахают и разойдутся. Головина лишили полномочий делегата от служащих, но он поехал по своим делам, так как Осецкий уволен и Головин не пользуется хорошей рекомендацией. Уехали в Москву… Туберозов и др., но вернутся, очевидно, без денег и без утешительных вестей о новых штатах и назначениях. Вот две выдержки из Московских писем:

«12 марта в Синодальном училище церковного пения под председательством Яцкевича[19] было заседание о новом распределении синодальных служащих по всем отделам Высшего церковного управления. [Б]удут три канцелярии при патриархе, при Священном Синоде и при Высшем церковном совете; в первой будут только лица духовного сана, а в остальных двух оставлено из служащих только 140 человек с очень скромными окладами, так как денег у Высшей церковной власти нет и негде достать. Выводы из сообщаемого можете сделать сами».

«Все мы висим над бездной или плывем на тонущем корабле и в чем, в каком костюме утонем, довольно уже безразлично. Впрочем, пишу так отнюдь не для того, чтобы вешать нос. Бог не попустит искуситься более, чем можем. На Него одного теперь наша надежда, но она и самая крепкая. Он устроит все так, как будет нам лучше. Ваше письмо я прочитал в заседании Синода и Совета и оно произвело большое впечатление. Едва ли нужно прибавлять, что не нежелание наше придти на помощь нашим сотрудникам виновато в том отчаянном положении, в каком вы все оказались. Теперь, слава Богу, как будто есть некоторый просвет: и правительство хочет дать содержание до 1 марта, да и другие источники находятся. Бог даст, вы не будете больше переживать того, что пережили. По крайней мере, хоть на полгода получим мы некоторую устойчивость. В Москве продовольственное дело тоже очень плохо. Теперь всех лишних хотят отсюда гнать, а новых не пускать. Но что ни делают, все идет как то к худшему, точно нарочно кто-то толкает все в яму. Собор пока не трогают, но надолго ли, никто поручиться не может».

Последнее письмо служит ответом на следующее мое письмо от 24 февраля: «Октябрьский переворот и его дальнейшее развитие лишили нас службы, работы, душевного покоя и решительно всех материальных средств существования, бросив нас в пучину голода и холода. Архив захвачен Комиссариатом юстиции и служащие висят в воздухе. Все мы здесь сделались какими-то больными душевно и телесно и, кажется, скоро от истощения сил лишены будем возможности передвигаться. И, главное, нет просвета и надежды на будущее. Все наши многочисленные просьбы и вопли из Петрограда, по-видимому, в Москве не производят никакого впечатления и мы обречены на голодную смерть со всеми чадами и домочадцами. Взываю к Вашему Высокопреосвященству, как к члену Священного Синода, и убедительно прошу протянуть руку помощи, прочитав мое письмо о безвыходном положении всех здесь находящихся служащих в заседании Священного Синода. Мы не получили ни назначенного нам пособия по случаю дороговизны жизни, не получаем третий уже месяц никакого денежного вознаграждения. Если мы здесь в чем-либо провинились, то рассчитайте нас, как негодных слуг, и скажите, что мы церковному правительству больше не нужны. Больше терпеть невозможно»[20].

На последнем общем собрании служащих 13–26 марта избрана была делегация к Петроградскому митрополиту… с целью испросить от него какой-либо денежной помощи бедствующим чиновникам. Митрополит равнодушно отнесся к несчастию служащих и ничего не обещал. Положение становится ужасающим. В самом лучшем случае предлагают питаться только надеждами на будущее, иные же безнадежно машут рукой и на будущее.

Из Москвы пишут, что состав служащих по Архиву и Библиотеке Св[ященного] Синода остался тот же, с повышенными окладами против ныне существующих, [но[21]] ниже указанных в приказе народных комиссаров по Комиссариату Народного просвещения. В Петрограде же организуется особое Центральное управление всеми архивами Петрограда, при полной автономии крупных архивов. Затребованы сметы расходов по всем архивам, возросшие до невероятных размеров, так на Архив и Библиотеку б[ывшего] Св[ященного] Синода причитается больше 116 000 рублей на 1918 г., и уполномоченный по реорганизации Петроградских архивов товарищ Рязанов[22] обещает открыть испрашиваемые кредиты.

Возвратились из Москвы делегаты, ездившие совершенно напрасно, так как отпуск денег из казны по неоплаченным ассигновкам сметы 1917 г. и ликвидационное пособие из казны предрешено было до их приезда, а новые штаты еще не прошли и копию с них прислали помимо делегатов. Почуяв деньги, налетели из Москвы и злые коршуны в виде чиновников, набивающих под шумок свои карманы. В результате получка предстоит мизерная. Хотим отстаивать неполученное пособие на голодовку, а затем уже остатки обратить на удовлетворение жалованьем.

РГИА, ф. 814, оп. 1, д. 189, л. 7–7 об., 9. Машинопись. Беловик. Без окончания. На типографском бланке «Высочайше Учрежденной при Святейшем Синоде Комиссии для описания Синодального архива»; Там же,л. 1–2 об. Машинопись. Беловик. 2-й экземпляр той же машинописной закладки.На типографском бланке «Высочайше Учрежденной при Святейшем Синоде Комиссии для описания Синодального архива».

 

На общем собрании служащих 27 марта – 9 апреля предположение о выдаче в первую голову пособия на голодовку прошло в утвердительном смысле, хотя и с большим трением. Яцкевич и др[угие] москвичи сильно протестовали и просили занести свой протест в протокол. Избрана комиссия, которая будет наблюдать за выдачей денег. Дальнейшие денежные выдачи находятся пока под большим сомнением, но обещаний много. Особенно много фантазирует Яцкевич, получающий полномочия от Собора продавать дома, захваченные различными организациями, заключать займы под несуществующую у Собора и Синода недвижимость, получать от свечных заводов деньги для московских соборян, возвращать ведомству захваченные специальные средства от лиц, которых нет в Петрограде, и мн[огих] др[угих] фантастических способов изыскания денежных средств. Если здешняя духовная академия получает от свечного завода заимообразно деньги, то отчего же этого самого нельзя сделать для чиновников. Пустые отговорки, что нет на это разрешения то от Патриарха, то от Священного собора, то от Священного Синода, не мешают, однако, тому же Священному собору выкачивать из денежного сундука не только Петроградского, но и всех епархиальных свечных заводов почти всю денежную наличность в свою пользу. На возражения свечных заводов, что занятые ими у Св[ященного] Синода 12 000 000 р[ублей] находятся в аннулированных процентных бумагах, Собор отвечает, что хотя бы тот миллион должен быть возвращен, который заключается в наличном воске, иначе Собор конфискует воск и церкви останутся без свечей. Но такие рассуждения возможны не у церковных соборных людей, а у людей совершенно безрелигиозных, ставящих свое материальное благополучие выше всего прочего. Такими рассуждениями и путями добываются деньги на Собор, как в бездонную бочку. Туда могут провалиться бесследно не только все средства, необходимые для существования чиновников, но и все реализованное церковное имущество.

После долгих и напрасных споров и волнений 3–16 апреля получили, наконец, голодные деньги. Теперь будем ждать выдачи основного содержания за два месяца и 2 дня и ликвидационных[23],и ликвидационные. По получении этих денег с казной будет покончено совсем. Останутся надежды на Патриарха[24].

Литературно-издательский отдел Комиссариата юстиции, засевший в здании Синода, а с ним вместе и комиссар здания Хлебников ликвидированы. Кто теперь захватит здание и имущество. Комиссариат юстиции предъявил якобы свои права на весь находящийся в здании Синода инвентарь, в том числе на пишущие машинки и на Архив с Библиотекой. Противодействовали такому грабежу, но безуспешно; весь инвентарь переписан.

4–17 апреля выдали основное и дополнительное жалованье за 17 дней января и ликвидационное пособие за полтора месяца и тоже почему-то вместе с дополнительным жалованьем[25],

РГИА, ф. 814, оп. 1, д. 189, л. 5–5 об. Машинопись. Беловик; Там же, л. 8–8 об. Машинопись. Беловик. 2-й экземпляр той же машинописной закладки.

 

Из Москвы пишут, что там мое присутствие необходимо, так как штат[ы] Архива и Библиотеки сокращен[ы] до 3-х человек и назначений пока нет. Пришлось выехать в Москву 7 мая и пробыть там до 12-го. Неудобства в дороге и бивуачная жизнь в Москве трудно переносятся. Мой приезд запоздал: назначение меня и Туберозова уже были сделаны, а назначение 3-го лица отложено до созыва Собора 15-го июня. Удалось хотя немного выяснить отношение Архива к Главному управлению архивным делом.

Выданные деньги по 2-е марта исчезли и вопрос о насущном хлебе опять стал во всей своей величине. Продано все, что только можно было продать.

В канун мая получено было разрешение Высшей церковной власти на удовлетворение всех бывших служащих, не получивших назначения в новые органы церковного управления, содержанием по 15-е мая, с условием, чтобы все делопроизводство было сдано в исправности. Деньги у казначея имеются.

На общем собрании служащих было решено отправить в Москву делегацию с просьбою изменить условие выдачи денег, так как сдача делопроизводства в исправности потребует до полгода времени, изголодавшиеся же чиновники ждать не могут; затем удовлетворение бывших служащих содержанием следовало бы произвести не по 15-е мая, а за 6 месяцев со дня увольнения. Ходатайство успеха не имело, и Головин получил требование выслать всю денежную наличность в Москву. 150 000 руб[лей] уже отправил, хотел сделать и с остальными то же самое, но не успел. 29-го мая [приехал?] в Петроград первый раз из Москвы Патриарх Тихон.

Организованная по определению Высшего церковного управления Ликвидационная комиссия по делам быв[шего] Св[ященного] Синода решила ходатайствовать пред Патриархом о выдаче бывшим служащим всего причитающагося им содержания по 15-е мая, но без фактического исполнения поставленного условия о сдаче дел, а лишь с отобранием подписки о непременной сдаче дел, без особого за то вознаграждения.

Беседа с Патриархом семи человек бывших служащих произошла 1 июня на Троицком подворье. После упреков казначею за отдачу Дижбиту[26] 48 миллионов и выговора всем чиновникам за саботаж и нежелание вскрывать даже пакеты, получаемые из Москвы, Патриарх смилостивился и разрешил удовлетворить бывших служащих полным содержанием по 15-е мая, без строгого выполнения поставленного условия об исправной сдаче дел[27].

РГИА, ф. 814, оп. 1, д. 189, л. 6–6 об. Рукопись.

Автограф К. Я. Здравомыслова. Без окончания.

 

№ 2

29 марта 1921 г. – Циркулярное распоряжение Главархива № 891/23

о запрете «служителям культа» занимать должности в учреждениях, подведомственных Главному управлению архивным делом РСФСР

 

Марта 29 дня 1921 г. № 891/23.

Циркулярно. И[сполняющим] д[олжности] заведующих Губархивами. Уполномоченным Главархива.

Главархив сообщает для сведения и исполнения постановление Коллегии Главархива от 26 февраля с. г.: «Ввиду того, что декрет от 21 января[28] определенно воспрещает служителям культа занимать должности в Наробразах[29], признать недопустимым оставление на службе служителей каких-либо культов. В случае действительной незаменимости сотрудников, подлежащих увольнению согласно декрета от 21 января, заведующие Губархивами обязаны представить в Коллегию подробные мотивированные сведения об этих сотрудниках с указанием их образовательного ценза, научного архивного стажа, характера работ, выполняемых ими в архиве и т. д. Ответственность за правильность этих сведений возлагается всецело на уполномоченных».

Подлинный подписали: помощник заведующего Главархивом В. Н. Сторожев; управляющий делами А. М. Полянский.

С подлинным верно. Секретарь Главархива [подпись].

РГИА, ф. 6900, оп. 1, д. 446 (О служителях религиозных культов сотрудниках Петроградского отделения Главархива. Январь-июль 1921 г.), л. 16–16 об. Заверенная машинописная копия. Заверительная подпись секретаря Главархива – автограф. На типографском бланке Главархива РСФСР с приложением круглой печати. Дата и делопроизводственный номер впечатаны на пишущей машинке. Штамп входящей корреспонденции Общей регистратуры Петроградского отделения Главархива (заполненный от руки) № 662 от 8 апреля 1921 г.

 

№ 3

20 апреля 1921 г. – Служебная записка Управляющего 2-м отделением 4-й секции ЕГАФ К. Я. Здравомыслова заместителю заведующего Петроградским отделением Главархива РСФСР по вопросу о возможности сохранения во вверенном ему архивном подразделении

должностей за «служителями православного религиозного культа»

 

РСФСР. Народный комиссариат по просвещению. Петроградское отделение Главархива. 2 Отделение 4-й секции ЕГАФ. Апреля 20 дня 1921 г. № 319.

Заместителю заведующего Петроградским отделением Главархива.

2 Отделение IV секции ЕГАФ хранит архивы Высшего Церковного Управления, Епархиального управления, Управления военными и придворными церквами, архивы духовно-учебных заведений, церквей и монастырей и проч. Вполне естественно, что желательными и незаменимыми работниками в Отделении с такими строго церковными архивными материалами могут быть только лица, знакомые с прошлым церкви по своему образованию и прежней деятельности. Таковыми лицами являются между прочим служители православного религиозного культа, как получившие высшее богословское образование, имеющие солидный служебный и научный стаж, знакомые с производимые ими работой, исключительно ей одной отдавшиеся и потому работающие с большою пользою. К народному образованию эти лица никакого отношения в настоящее время не имеют, работают исключительно по истории русской церкви, и каждый из них имеет в своем ведении архивы церквей ближайших к их месту жительства. Если бы отделение лишилось таких квалифицированных работников, то не нашлось бы для замены их подходящих лиц, так как нет других подготовленных лиц и условия работы в Отделении (незначительные оклады содержания и отсутствие пайка) едва ли в состоянии привлечь на службу в Отделение лиц посторонних. В числе служащих в отделении имеются следующие служители православного религиозного культа:

Помощник редактора В. М. Верюжский, быв[ший] профессор дух[овной] академии, магистр богословия, как ученый специалист I-го разряда, производит под общим наблюдением старших и главного специалистов работы по научному описанию архивных материалов ХVIII ст. и дает указания работающим по инвентаризации и систематизации архивного материала, заведует архивом быв[шей] духовной академии. Его магистерская диссертация – «Афанасий, архиеп[ископ] Холмогорский,– жизнь и труды в связи с историей Холмогорской еп[архии] и обще русской церкви в конце ХVII в.». Написана на основании архивных данных. Им описывается в настоящее время громадное дело о квакерах в России в ХVIII в.; дело на нескольких тысячах листов.

Старший архивист П. И. Лепорский, быв[ший] профессор академии, магистр богословия, как ученый специалист 2-го разряда, выполняет под руководством старших и главного специалистов различные научные работы архива, как-то: по подготовке документов к печати, по составлению научных описаний и описей и иные специальные работы в архиве, помогает в заведывании академическим архивом. Его магистерская диссертация – «История Фессалоникийского экзархата до времени присоединения к Константинопольскому патриархату» – написана на основании архивных данных, а равно и другие его ученые труды: «Христианство и современное мировоззрение»; «39 членов Церкви Английской»; «Апокалипсическое евангелие ап. Петра»; «Падение Константинополя»; «Наука о религии»; научные обзоры новейшей богословской литературы и мн[огие] др[угие]. Исполняет работы по научному описанию дел архива.

Старшие архивисты Ф. Д. Филоненко, К. П. Виноградов, А. Ф. Образский и Н. В. Миловидов как ученые специалисты 2-го разряда выполняют под руководством старших и главного специалистов различные научные работы архива, как то: по подготовке документов к печати, по составлению научных описей и описаний и иные специальные работы в архиве. Кроме того, Ф. Д. Филоненко работает по разбору библиотеки Петроградского отделения Главархива. Он печатал в провинциальных изданиях в течение нескольких лет заметки по архивным исследованиям. Им приведен в порядок в течение 2-х лет архив б[ывшей] канцелярии обер-прокурора, доставленный в Отделение в совершенно хаотическом виде; ныне все дела просмотрены, сверены с имеющимися описями и установлены на полках; составляются описи делам за последние годы. Филоненко является в настоящее время единственным лицом в архиве, которое может ориентироваться при отыскании дел в архиве б[ывшей] Канцелярии обер-прокурора и необходим при дальнейших работах по этому архивному фонду как практически участвовавший при проверке, распределению[30] и установке дел. К. П. Виноградов имеет научные труды: 1) «Очерки христианской этики»; 2) «Курс церковного права», 3) «Церковное законодательство в царствование Александра I»; 4) Материалы для сочинения: «Министерство духовных дел и народного просвещения при Александре I»; 5) «Жизнь и труды великих учителей церкви – Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоуста»; 6) «О религии», – составлены на основании архивных данных. В настоящее время работает по разбору документов и дел времени императора Александра I. А. Ф. Образский разбирает и описывает архивные фонды Учебного комитета последнего времени; Н. В. Миловидов заведует хозяйственною и казначейскою частью в Отделении, разбирает и описывает архивные фонды быв[шего] Хозяйственного управления Св[ятейшего] Синода.

Архивист Д. Ф. Ярушевич как ученый специалист 3-го разряда выполняет под руководством старших специалистов разного рода научно-технические работы, требующие как общенаучной, так и специальной подготовки, как напр[имер] научно[й] систематизации архивного материала; кроме того, работает по разбору библиотеки Петроградского отделения Главархива. Его печатные труды: Записки по педагогике, записки по Закону Божию и Объяснение четвероевангелия. Разбирает и описывает фонды быв[шего] Училищного совета.

Архивариус 2-го разряда Н. Ф. Платонов, как специалист-техник, только с меньшим стажем, чем архивариусы I-го разряда, является необходимым техническим помощником и сотрудником ученых специалистов, наводит важнейшие справки, составляет инвентарные описи и алфавитные указатели, выделяет под руководством специалистов дела для Правбума. Его труды печатались в разных периодических изданиях, главнейшие из них: Эсхатология Гр. Нисского, учение о церкви Вл. Соловьева и мн[огие] др[угие]. Помогает в разборе и описании архивных фондов Канцелярии обер-прокурора.

Управляющий Отделением Здравомыслов.

РГИА, ф. 6900, оп. 1, д. 446, л. 17–18 об. Машинописный подлинник. Подпись – автограф. Учрежденческий бланк воспроизведен машинописью. День месяца и делопроизводственный номер вписаны от руки. Штамп входящей корреспонденции Общей регистратуры Петроградского отделения Главархива (заполненный вручную) № 775 от 21 апреля 1921 г.

 

№ 4

26 апреля 1921 г. – Выписка из протокола заседания Тарифно-расценочной комиссии [при Петроградском отделении Главархива РСФСР?]

 

Выписка.

Протокол заседания Тарифно-расценочной комиссии, состоявшегося 26 Апреля 1921 г. Слушали… III. Вопрос о служителях религиозных культов. Имея в виду, что постановление по этому вопросу Совета Народных Комиссаров, расп[ечатанное] в № 14 «Известий Петросовета»[31], подразделяет всех священнослужителей как бы на две категории, а именно на лиц, находящихся в материальной и служебной зависимости от организаций религиозного культа, и на лиц, в таковой зависимости не находящихся[32], постановляя в отношении лиц первой категории требование о том, чтобы таковые лица не занимали должности в Советских учреждениях выше 16 разр[яда] и что к числу таких лиц, по удостоверению управляющих Отделениями, принадлежат: свящ[енник] Н. В. Остроумов[33] (в I Отд[елении] II секции), свящ[енник] Т. П. Теодорович[34] во 2 Отд[елении] III Секции) и священники Ф. Д. Филоненко, Д. Ф. Ярушевич и Н. Ф. Платонов (во 2 Отд[елении] IV Секции), занимающие должности выше 16 разр[яда], – Комиссия пришла к заключению о необходимости переместить перечисленных священников в ХV разряд, а потому постановила сообщить о сем Петроградскому отделению для дальнейших распоряжений.

Подлинный подписали Председатель и члены Комиссии. С подлинным верно. Секретарь [подпись].

РГИА, ф. 6900, оп. 1, д. 446, л. 20–20 об. Копия, выполненная писарским почерком. К тексту выписки прилагалось сопроводительное письмо (от руки, на учрежденческом бланке, делопроизводственный № 806 от 25 мая 1921 г.) за подлинными подписями председателя и секретаря комиссии (Там же, л. 19. Рукописная помета: «прик № 17).

 

№ 5

22 июля 1921 г.– Записка управляющего 2-м отделением 4-й секции ЕГАФ К. Я. Здравомыслова в Петроградское отделение Главархива РСФСР по вопросу о возможности сохранения во вверенном ему архивном подразделении должностей за «бывшими служителями культа»

 

РСФСР. Народный Комиссариат по просвещению. Петроградское отделение Главархива. 2 Отделение IV секции ЕГАФ. Июля 22 дня 1921 г. № 567.

В Петроградское отделение Главархива.

В помещенном в «Вестнике Петросовета» от 13 сего июля (№ 22) циркулярном письме по вопросу о применении декрета об отделении церкви от государства, в пункте «б» 8-го параграфа между прочим сказано, что быв[шие] служители культа в советских учреждениях могут занимать должности, оплачиваемые до 18 разряда включительно[35].

Сообщая о сем, покорнейше прошу о применении означенного разъяснения к состоящим на службе во вверенном мне 2 Отделении IV секции быв[шим] служителям культа, низведенным с 15 сего июля в 15 разряд – Ф. Д. Филоненко, Д. Ф. Ярушевичу, Н. Ф. Платонову, В. М. Верюжскому, П. И. Лепорскому, А. Ф. Образскому, Н. В. Миловидову и К. П. Виноградову (распор. по Главархиву № 17).

Управляющий Отделением Здравомыслов.Секретарь И. Карабинов

РГИА, ф. 6900, оп. 1, д. 446, л. 21–21 об. Машинописный подлинник. Подписи – автографы. Учрежденческий бланк воспроизведен машинописью. День месяца и делопроизводственный номер вписаны от руки.

 

№ 6

Не ранее 28 февраля 1929 г. – Рапорт инспектора ЛЦИА С. А. Аннинского и архивиста А. С. Николаева на имя заместителя Уполномоченного Центрархива РСФСР в Ленинграде о результатах расследования обстоятельств, связанных с обнаружением описи «папских булл» из собрания ДДДИИ МВД, числившейся пропавшей

 

Заместителю Уполномоченного Центрархива РСФСР в Ленинграде инспектора ЛЦИА С. А. Аннинского и архивиста А. С. Николаева рапорт.

28 с/февраля, вследствие Вашего распоряжения, мы произвели расследование обстоятельств, связанных с недавней находкой описи буллам Д[епартамен]та дух[овных] дел иностранных исповеданий, числившейся пропавшей, и с обнаружением завещания Александра I-го, считавшегося отсутствующим в собраниях материалов Синода, согласно заявлению архивиста К. Я. Здравомыслова. Нами было предложено К. Я. Здравомыслову несколько вопросов, на которые были получены нижеследующие ответы.

Вопрос: Когда К. Я. Здравомыслову были сданы описи буллам?

Ответ: Ни описи, ни буллы ему вообще не были сданы и о приеме их он не знал.

Вопрос: Как мог управляющий 2-м Историко-культурным отделом (К. Я. Здравомыслов) не знать, что именно принимается его сотрудниками (Н. В. Туберозовым с помощниками)?

Ответ: Буллы приняты в составе фонда Д[епартамен]та дух[овных] дел. Фонд этот принимался в целом и в обстановке большой спешности. Докладов управляющему о составе его не делалось.

Вопрос: Когда, где и как обнаружены описи буллам?

Ответ: О существовании описи буллам К. Я. Здравомыслов узнал только в тот момент, когда, после обнаружения части булл в Лен[инградском] архивном бюро, начаты были розыски их в Историко-культурном отделе ЛЦИА. Узнав об этом, К. Я. Здравомыслов предпринял разыскание описей, но до последнего времени ничего найти не мог. Несколько дней тому назад К. Я. Здравомыслов случайно наткнулся на описи (три тетради большого формата без обложек), просматривая россыпь бумаг, и тотчас же сообщил об этом С. А. Аннинскому. По сверке наличия булл с этими описями, сделанной тогда же С. А. Аннинским, оказалось налицо 26 документов и в отсутствии 73 документа.

Вопрос: Есть ли в фондах Синода и где именно завещание Александра I-го о престолонаследии?

Ответ: Нет.

Вопрос: Можно ли ручаться в этом смысле? Может быть, эти сведения неточны, и К. Я. Здравомыслов просто не знает, есть или нет?

Ответ: О неточности нет и речи. К. Я. Здравомыслов знает, что в Синоде завещания нет. В секретной описи оно не значится.

По Вашему указанию нами был предъявлен К. Я. Здравомыслову пакет с завещанием, найденный в Синоде и полученный С. А. Аннинским от Вас. К. Я. Здравомыслов не взялся что-либо объяснить в этом случае и повторил, что о существовании этого документа в материалах Синода не знал. Пакет с завещанием и иными бумагами после этого был принят по акту А. С. Николаевым, а К. Я. Здравомыслову предложено было (А. С. Николаевым) занести материал в опись.

Инспектор [подпись] (Аннинский). Архивист [подпись] (Николаев)

РГИА, ф. 6900, оп. 21, д. 71(Ленинградское отделение Центрального исторического архива. № 17. Дело № 7. Злоупотребления с архивными материалами, 20 ноября 1928 г. – 13 марта 1929 г. 26 л.), л. 12–12 об.Не датированный машинописный подлинник. Подписи – автографы. Рукописная резолюция (л. 12 об.) заместителя уполномоченного Центрархива РСФСР в Ленинграде А .К. Дрезена[36]:«Небрежное отношение к обязан[ностям] завед… 2) В высшей степени халатное отношение к вверен[ным] Здравом[ыслову] фондам, в частности булл[ам,] в результате чего оставление на месте или пропажа свыше 70 докум[ентов]. 3) Неверные сообщения о топогр[афическом] указат[еле] и пр[оч.]. 4) Дополнительно вопрос об утере булл поставить на комиссии, которую предполагаю созвать 6/III. Дрезен. 5/III».

РГИА, ф. 6900, оп. 21, д. 71, л. 13–13 об. Заверенная машинописная копия (без даты). Неразборчивая заверительная подпись – автограф. Резолюция Дрезена воспроизведена машинописью с незначительными отличиями от текста рукописного подлинника.

АУФСБ РФ по СПб и ЛО, д. П–29558: в 1 т. (Следственное дело № 736 по обвинению гр. гр. Здравомыслова К. Я. и Туберозова Н. В. в совершении ими преступлений, предусмотренных ст. ст. 58 п. II и 78 ч. II У.К., 13 марта 1929 г. – 17 августа 1929 г. 212 л. + конверт с вещдоками). Л. 4–4 об. Заверенная машинописная копия (без даты). Неразборчивая заверительная подпись – автограф. Рукописная резолюция в левом верхнем углу Л. 4: «т. Мудрову». Резолюция Дрезена воспроизведена машинописью с незначительными отличиями от текста рукописного подлинника.

 

№ 7

9 марта 1929 г. – Указание заместителя заведующего Центрархивом РСФСР В. В. Максакова заместителю уполномоченного Центрархива РСФСР в Ленинграде А. К. Дрезену о порядке ведения расследования

факта исчезновения архивных материалов из архива бывшего Святейшего Синода

 

Лично. Сов[ершенно] секретно. 9 марта 1929 г. № 72/2–58с.Ленинградский Центральный Исторический архив. Тов[арищу] Дрезен[у] А. К.

1. По вопросу о расследовании факта исчезновения архивных материалов из Архива б[ывшего] Св[ятейшего] Синода установите связь с Ленинградским полномочным представительством ОГПУ, тов[арищем] Степановым[37].

2. Административного[38] взыскания на Здравомыслова впредь до нашего распоряжения не налагайте. Если он Вами уже отстранен от исполнения обязанностей, то держите его на другой работе. Если не отстранен, то пусть работает «до окончания работ Комиссии» и «решения по этому вопросу Коллегии Центрархива».

3. Просьба по возможности вести дело без большого шума, предупредите об этом секрета[ря] коллектива. Результаты расследования перешлите нам. Указания с нашей стороны будут Вам даны по получении от Вас результатов расследования.

Зам[еститель] зав. Центрархивом РСФСР [подпись] (Максаков)[39]

РГИА, ф. 6900, оп. 21, д. 71, л. 26.Машинописный подлинник. Подпись – автограф. На типографском бланке Центрархива. В верхнем левом углу листа рукописная резолюция А. К. Дрезена: «К сведен[ию.] [14] / III. Д.». Выше текста распоряжения – рукописная делопроизводственная помета: «Д 7/с». Ниже текста распоряжения – рукописная делопроизводственная помета (дата входящей корреспонденции): «ЛЦИА № 52/с 13/III 29 г.».

 

№ 8

13 марта 1929 г. – Протокол допроса М. Ф. Паозерского,

произведенного сотрудниками СО СОУ ПП ОГПУ в ЛВО

 

Гор[од] Ленинград, 13 марта 1929 г. Протокол № допроса, произведенного в ПП ОГПУ в ЛВО ст[аршим] уполном[оченным] 2 Отд[еления] С[екретного] о[тдела] Рудовским[40] по делу за №…[41]

Я, нижеподписавшийся, допрошен в качестве обвиняемого/свидетеля показываю: 1. Фамилия: Паозерский[42]. 2. Имя, отчество: Михаил Федорович… 9. Партийность: б/п… 11. Образование: общее, духовная семинария. Образование специальное: Духовная академия не окоченная, т[ак] к[ак] был исключен. 12. Сведения о прежней судимости: В 1919 г. находился под следствием 3½ мес[яца]. В МЧК и по суду условно оправдан. Будучи предупрежден об ответственности за дачу ложных показаний… по существу дела показываю.

Во время моей службы во второй историко-культурной секции Центроархива[43] (б[ывший] Синодальный архив) мне пришлось сталкиваться в своей работе с Туберозовым Николаем Васильевичем и Здравомысловым Константином Яковлевичем. Им обоим было известно о моем сотрудничестве в антирелигиозных изданиях и на мои просьбы о выдаче для обработки того или иного архивного материала они обычно отделывались отговорками о «низком качестве» просимого материала и выдавали его крайне неохотно. В противовес этому таким лицам, как б[ывший] член Госуд[арственной] думы свящ[енник] Филоненко и проф[ессор] бывшей Духовной академии Глубоковский (ныне находящийся в Белграде), Здравомыслов и Туберозов всячески шли навстречу. Я поэтому полагаю, что как Здравомыслов, так и Туберозов, пытались припрятать от опубликования те из архивных материалов, какие могли бы компрометировать старый строй и церковную политику православной церкви. Думаю, хотя мне это в точности неизвестно, что Туберозов и Здравомыслов припрятали от учета подобные материалы.

В период наводнения [19]24 г. архив б[ывшей] римско-католической консистории был доставлен в Центроархив для просушки. Некоторые из этих материалов, количества не знаю, были взяты служащим Жуковичем Борисом Николаевичем, белорусом, домой для просушки. Что было из этих материалов возвращено Жуковичем в Центроархив, я не знаю, но считаю нужным отметить, что по своим настроениям Жукович был левее Туберозова и Здравомыслова, являющихся наиболее реакционно настроенными и монархистами по убеждению.

В период своей службы в Центроархиве я, до сокращения, работал над перепиской архиепископа Антония Храповицкого и после своего ухода продолжал эту работу при помощи Туберозова, который приносил мне недостающие письма митр[ополита] Антония. После отработки этих писем я вернул их Туберозову, который, насколько мне известно, этих писем не успел вернуть на место, т[ак] к[ак] был сокращен сам. Письма Антония были взяты Туберозовым из б[ывшего] секретного архива б[ывшего] Синодского архива.

После некоторого периода безработицы я… устроился на работу по разборке архива Академии художеств. Там мне пришлось наткнуться на ряд дел, числящихся утерянными, составлявшими т[ак] наз[ываемое] директорское делопроизводство и представляющими значительный исторический интерес. Среди этих документов мне пришлось найти подлинные акты за подписями царских особ. Эти материалы, как и часть второстепенных, были мною взяты на дом для обработки. Акты с резолюциями царских особ я предполагал продать Гос[ударственной] публ[ичной] библиотеке и зав. рукописным отделением Г[осударственной] п[убличной] б[иблиоте]ки Бычков Ив. Аф.[44] хотел их приобрести за 125 или 150 р[у]б[лей], точно не помню…

В дополнение к ранее сказанному добавлю, что как Туберозов, так и Здравомыслов особенно оберегали от выявления дела, относящиеся к вскрытию мощей и т. п., кроме того таким лицам, как Титлинов[45], материал выдавался неохотно, т[ак] к[ак] он писал о беспорядках в дух[овной] семинарии, а Мироносицкому[46] б[ывшему] члену учебн[ого] Комитета[47] при Св[ятейшем] Синоде и Ив. Андр.Андрееву[48] проф[ессору] б[ывшей] Московской духовн[ой] академии всячески шли навстречу…

Изложенное записано с моих слов верно, мне прочитано в чем и подписуюсь. М. Паозерский.

АУФСБ РФ по СПб и ЛО, д. П–29558, л. 30–31 об.Рукописный подлинник. Запись текста протокола сделана ст. уполномоченным 2-го Отделения СО СОУ ПП ОГПУ в ЛВО С. Я. Рудовским. Подпись – автограф. На типографском учрежденческом бланке. День, месяц, последняя цифра года, должность сотрудника ОГПУ, снимавшего допрос, вписаны от руки.

 

№ 9

14 марта 1929 г. – Акт, составленный по результатам работы комиссии, образованной при ЛЦИА для обследования «секретного архива Синода» и собрания «папских булл» ДДДИИ МВД

 

Акт

Гор[од] Ленинград, 1929 года марта 14-го дня Комиссия, образованная при Ленинградском Центральном историческом архиве приказом уполномоченного Центрархива РСФСР в Ленинграде за № 44 от 7 марта 1929 г. в составе председателя, инспектора ЛЦИА С. А. Аннинского, членов – архивистов А. С. Николаева и Б. А. Романова[49] и секретаря архивиста М. Д. Плотвина[50] для обследования так называемого секретного архива Синода и собрания булл Департамента духовных дел иностранных исповеданий, составила настоящий акт в том, что приступив к работе 7-го с/марта и продолжая ее 8, 9, 11 и 13 марта, она закончила обследование 14 с/ марта, причем за эти 6 дней выполнены были следующие операции: а) ключи двух шкафов т[ак] н[азываемого] секретного архива и опись его были сразу же изъяты у б[ывшего] заведующего синодскими архивными фондами архивиста К. Я. Здравомыслова; б) детальные описи некоторых частей материала, упомянутые в общей описи, как находящиеся в картонах с соответствующим материалом, но в действительности хранившиеся в ящике стола у К. Я. Здравомыслова, были сданы им, по предложению Комиссии 8 и 9 марта; в) произведена была полная поверка материалов т[ак] н[азываемого] секретного архива по имеющимся описям за исключением пакетов, сохранившихся в опечатанном, согласно указаниям описи, виде, и тех единиц, о которых в описи есть примечание о переносе их в отдел рукописей или в общий архив; в перерывах работы шкафы т[ак] н[азываемого] секретного архива запирались и опломбировывались Комиссией; г) произведена была поверка по описям наличия булл и иных документов папской канцелярии, входящих в собрание Д[епартамен]та дух[овных] дел иностр[анных] исповеданий и, наконец, д) путем опроса К. Я. Здравомыслова сделана была попытка уяснить общее положение т[ак] н[азываемого] секретного архива за время заведывания К. Я. Здравомыслова, причем, однако, на заключительном заседании Комиссии К. Я. Здравомыслов отсутствовал.

В результате обследования Комиссия констатировала нижеследующее.

1. Опись т[ак] н[азываемого] секретного архива в виде переплетенной книги с 59 заполненными, нумерованными и заверенными (К. Я. Здравомысловым 29/IХ 1927 г.) листами на листах 1–5 содержит род систематического оглавления, написанного рукою К. Я. Здравомыслова, затем на листах 6–56 написана однообразным писарским почерком, а на листах 56 (частью) и 57–59 – разными почерками, в том числе и почерком К. Я. Здравомыслова[51]. По всей описи имеются отметки цветным карандашом – зачеркнут ряд записей – и в виде примечаний чернилами на полях рукою (большей частью) К. Я. Здравомыслова.

Систематический указатель обратил внимание Комиссии во первых тем, что в нем оказалось занесенным кое-что, не значащееся в описи (см. ниже), в том числе некоторые документы со ссылкой на секретный архив Канцелярии обер-прокурора Синода, о котором до сих пор не было сведений ни у уполномоченного Центрархива, ни у завотделом, ни у Комиссии; во вторых, свежезачеркнутой (на обороте 2-го листа) записью о дневнике А. Н. Львова. По объяснению К. Я. Здравомыслова, этот указатель составлен им в 1920 г. при подготовке к докладу на 1-й П[етро]гр[адской] конференции архивных деятелей о т[ак] н[азываемом] секретном архиве Синода, но имел значение чернового и неофициального (чему противоречит, однако, то, что он введен в нумерацию листов описи); зачеркнутое обозначало материал частной собственности, подаренный лично К. Я. Здравомыслову. Вопрос же о причине занесения в указатель того, что не значится в самой описи, остался невыясненным.

Кроме основной описи, к отдельным пакетам материала… оказались детальные описи документов (выше упомянутые).

2. Состояние т[ак] н[азываемого] секретного архива Синода в общем надлежит признать неупорядоченным, а в некоторых частях (напр[имер], бумаги митрополита Исидора[52]) совершенно беспорядочным, как в смысле хаотического расположения документов в картоне или пакете, так и в смысле несоответствия действительности некоторых обозначений описи «3 связки», а налицо 4 пакета; «опечатано», а в действительности пакет вскрыт и т. д.).

3. Наличие материала оказалось не вполне соответствующим описям и именно в следующем.

А) не обнаружено: № 22 – письмо архидиакона Зеленского к еп[ископ]у Могилевскому[53]; № 271а – «Откровение, как дух пророческий возвещал 18/III –1825 г.»[54]; № 292 – Записка гр[афа] Д. Н. Блудова о преподавании греко-униатам закона божия[55]; № 348 – Бумаги митрополита Феогноста[56]; № 354 – Бракоразводное дело супругов Бутович; вместо приложения, носившего делопроизводственный № 375 1-го стола IV отд[еления] налицо оказалось в папке с надписью: «Секретное дело № 354 о браке супругов Бутович» дело на 2-х листах с описью в нем (двум же) бумагам, в которое вложено другое дело Экзекуторского отд[еления] за № III / 1908 г. «По всеподд[аннейшему] ходатайству жены дворянина Екатерины Бутович по делу о ее браке. При сем деле подшит особый пакет с тремя совершенно секретными документами по делу о браке супругов Буткевич»[57]. Этот пакет (конверт) найден Комиссией в деле грубо разорванным и пустым[58]; в № 358 – в бумагах м[итрополи]та Флавиана[59] при поверке их по специальной описи не оказалось налицо пакетов за №№ 1, 46–51, 77–102, а в пакете № 29 (письма архиепископа Антония Храповицкого) вместо значащихся по описи 178 писем оказалось 69[60]; в № 354[61] – в бумагах м[итрополи]та Исидора не оказалось №№ 55 и 58 по специальной описи[62]; в № 346 – в бумагах м[итрополи]та Сергия[63] не оказалось в № 47 (по детальной описи) документов: «Нечто о русской церкви»… и «Откр[ытое] письмо к м[итрополи]ту Киевскому Иоанникию[64]» и «Статьи к нашей “полемике со старообрядцами”», «Греко-Восточная церковь под владычеством турок» и Varia; в № 48 – «О влиянии светской власти на дела церковные»[65]; в № 7 – проекты и планы собора в Петропавловской крепости – не оказалось одного рисунка (вместо 9, 8); в № 333 – в бумагах архиепископа Аркадия[66]не оказалось конверта с бумагами за № 4 3-го Отдела; специальная опись бумагам архиеп[ископа] Аркадия, указанная в общей описи, как находящаяся в картоне, обнаружена лишь в виде отдельных, вложенных в конверты с материалом, листов (соответственно содержанию конверта)[67].

Б) обнаружены не занесенные в описи: 1) бумаги Антония (Радонежского), б[ывшего] еп[ископ]а Оренбургского[68], со вложением описи бумагам – I связка с надписью (кроме заголовка): «к № 294» (м.б., № общего архива Синода); 2) папка бумаг с надписью: «46 бумаг, оставшихся после смерти высокопреосв[ященного] м[итрополи]та Исидора, имеющих историческое и научное значение. Секр[етный] архив – к № 334». В описи – за № 334 (бумаги Исидора) этот пакет не обозначен; 3) дело 2-го стола V Отд[еления] № 308 / 1910 г. «По представлению преосвящ[енным] Михайловским… прошения иеромонаха… Флавиана о смягчении… наказания»[69]; 4) переплетенная тетрадь – «Ведомость о священноцерковнослужителях … Алеутской епархии … 1894 г.» со вложением послужного списка Николая, еп[ископ]а Алеутского[70]; 5) один пакет с надписью «Шемякинские бумаги», содержащий официальную переписку наблюдателя церковно-приходских школ Шемякина[71], сданную К. Я. Здравомыслову в 1927 г. родственниками Шемякина по сообщению К. Я. Здравомыслова; 6) три пакета газетных вырезок и литографированных бюллетеней Бюро печати; 7) опись переплетенная каким-то документам Синодского архива, составленная в 1830-х годах и подписанная архивариусом В. Никольским, имеет типовую наклейку т[ак] н[азываемого] секретного архива: «Дело Секр[етный] архив №», но в общей описи не значится; о местонахождении соответствующих этой описи материалов (в том числе, например, писем некоторых лиц росс[ийского] царств[ующего] дома ХVIII века, грамот польских королей) К. Я. Здравомыслов отозвался незнанием (за исключением имеющихся налицо №№ 55, 303 по этой описи); 8) «Список дел, хранящихся особо и совершенно секретно под наблюдением экзекутора Св.Синода» за 1844–1915 гг. на 16 листах соответствующие дела (брачные), по словам К. Я. Здравомыслова, присоединены к общему архиву Синода.

B) обнаружены занесенные не в опись т[ак] н[азываемого] секр[етного] архива», а в вышеупомянутый систематический указатель: 1) дневник архимандрита Антонина (Капустина)[72] т.т. I–ХII и ХIV–ХV – всего 14 томов, из коих последний не переплетен. При дневнике приложение в виде четырех тетрадей в клеенчатом переплете и одного небольшого пакета; 2) письмо Распутина к обер-прокурору Синода, оказалось в ящике стола К. Я. Здравомыслова и было предъявлено на вопрос Комиссии о его местонахождении; 3) дипломы, аттестаты и адреса на имя м[итрополи]та Феогноста оказались в папке на полу в Отделе рукописей, но, по мнению К. Я. Здравомыслова, относятся к т[ак] н[азываемому] секретному архиву.

Г) Не обнаружены начащиеся в том же систематическом указателе: 1) дневник начальника архива Синода Аполлинария Николаевича Львова, запись в указателе зачеркнута, как выше указано: К. Я. Здравомыслов не возражал против сдачи дневника обратно в архив; 2) бумаги протопресвитера Янышева[73], находившиеся, по словам К. Я. Здравомыслова, не в т[ак] н[азываемом] «секр[етном] архиве», а в архиве протопресвитера придворного духовенства, но не обнаруженные при поступлении этого последнего фонда в Ист[орико]-культурный отдел в 1925 г.

Д) При поверке наличия булл и иных документов папской канцелярии принадлежащих к собранию Д[епартамен]та дух[овных] дел иностр[анных] исповеданий, по трем недавно найденным К. Я. Здравомысловым описям (сданным вместе с материалом в 1925 г.) обнаружен недочет 73 документов из значащихся по описи 99 налицо 26. Объяснения К. Я. Здравомыслова по этому вопросу изложены в рапорте т.т. Николаева и Аннинского уполномоченному Центрархива РСФСР в Ленинграде от 28 февраля 1929 г.[74]

Из объяснений, данных К. Я. Здравомысловым о т[ак] н[азываемом] секретном архиве, можно установить нижеследующие обстоятельства к характеристике общего положения этого архива за время заведывания[75] К. Я. Здравомыслова, т. е. за 1903–1929 гг. Т[ак] н[азывамый] секретный архив ни разу за этот период не подвергался ревизии и состава его К. Я. Здравомыслов в точности не знал (чему, впрочем, до известной степени противоречит наличие в описи ряда помет К. Я. Здравомыслова, составленный им указатель и т. п.).

Хранился этот архив в запертых, но не опечатанных шкафах, ключ от которых лежал в ящике стола зав. Архивом Синода (К. Я. Здравомыслова). На памяти К. Я. Здравомыслова посторонние исследователи не имели доступа к архиву, но что касается сотрудников архива, дело не вполне ясно: с одной стороны, принципиально архив был недоступен и им, но на практике пользование им было возможно, так как, по словам К. Я. Здравомыслова, во время его отсутствия ключ мог быть взят из стола, да и вообще ключ не был недоступен. В частности, отзываясь незнанием о причинах нынешнего отсутствия других документов, в отношении писем Антония Волынского к м[итрополи]ту Флавиану К. Я. Здравомыслов склонен подозревать злоупотребление со стороны архивиста Паозерского, бывшего сотрудника архива в 1924–1925 годах, при назначении коего будто было дано указание (администрацией ЛЦИА) о разрешении ему работать над материалом по его выбору.

Над т[ак] н[азываемым] секретным архивом, по словам К. Я. Здравомыслова, вообще не производилось работ в смысле его упорядочения (чему, однако, противоречит сданная в числе детальных описей карточная опись бумагам м[итрополи]та Филарета[76], составленная, очевидно, в последние годы). Вопросы о значении старой секретной описи (как выше сказано), о причинах приема в архив материалов (Шемякина) частным образом и без ведома администрации, о праве изъятия архивного материала, занесенного в официальную опись остались без ответа.

Из всего сказанного Комиссия делает вывод следующего рода. Хранение т[ак] н[азываемого] секретного архива, правда потерявшего секретность с современной точки зрения, но богатого ценнейшими историческими документами, в условиях выше характеризованных было совершенно недопустимо и свидетельствует о безответственно халатном отношении к своим обязанностям хранителя его. Прием в архив материала частным образом и произвольное изъятие материала из архива с вычеркиванием его из описи еще более подтверждает тот же характер безответственного хозяйничанья в архиве. Поэтому, отсутствие в настоящий момент ряда материалов ложится на ответственность их хранителя.

Председатель Комиссии [подпись] Аннинский. Члены [подпись] Николаев, [подпись] Романов. Секретарь [подпись] Плотвин.

РГИА, ф. 6900, оп. 21, д. 71, л. 14–15. Машинописный подлинник с незначительной рукописной правкой. Подписи – автографы. В нижней части л. 15 – рукописная приписка: «Зачерненного в 11 строке сверху на обороте 1-го листа (т. е. л. 14 об. – Авт.) слова в 8 букв («прошению».– Авт.) и в 4-й строке снизу на 2-м листе (т. е. на л. 15.– Авт.) слова в 7 букв («целиком».– Авт.) не считать. Вписанному – на обороте 1-го листа (т. е. л. 14 об. – Авт.) в строке 14 сверху «Sic!», в строке 15 сверху «в деле», в строке 27 сверху «Varia» и примечанию к строке 20 снизу «по сообщению К. Я. Здравомыслова» верить. С. Аннинский, М. Плотвин».

АУФСБ РФ по СПб и ЛО, д. П–29558, л. 2–3 об.Машинописная копия с незначительной рукописной правкой. Заверено подписью-автографом зам[естителя] зав. Секретной частью Полищук и гербовой печатью уполномоченного Центрархива РСФСР в Ленинграде. Рукописная резолюция: «Направить тов. Степанову в ОГПУ. Дрезен 15/III». Рукописные делопроизводственные пометы: «Исход. 15/III 29 г. № 75 /с. Копия». Рукописные примечания с л. 15 подлинника учтены в тексте копии. Многочисленные рукописные подчеркивания, сделанные при чтении документа.

РГИА, ф. 6900, оп. 21, д. 71, л. 10–11 об. Машинописная копия (фиолетовая копирка) с незначительной рукописной правкой. Заверено подписью-автографом зам[естителя] зав. Секретной частью Полищук и гербовой печатью уполномоченного Центрархива РСФСР в Ленинграде. Рукописные делопроизводственные пометы: «7/с 15 марта 1929 г. № 75/с. Копия». Рукописные примечания с л. 15 подлинника учтены в тексте копии.

 

№ 10

16 марта 1929 г. – Препроводительное письмо из ЛЦИА к пересылаемому в Центрархив РСФСР акту комиссии, образованной для обследования «секретного архива Синода», с дополнительной информацией о произведенном сотрудниками ОГПУ аресте К. Я. Здравомыслова

 

16 марта 1929 г. № 76. Секретная часть 7/с. В Центрархив РСФСР, т[оварищу] В. В. Максакову.

Ленингр[адский] Центр[альный] истор[ический] архив при этом препровождает Вам акт от 14 марта 1929 г., Комиссии, образованной при ЛЦИА 7/III–29 г. для обследования так называемого секретного архива Синода.

Одновременно сообщаем, что архивист Здравомыслов К. Я. в ночь на 14 марта с/г арестован.

Со вторник[а] приступаем к поверке других частей б[ывшего] Синодского архива.

Зам[еститель] уполномоченного Центрархива в Ленинграде Дрезен. Зам[еститель] зав. Секр[етной] частью [подпись] Полищук.

РГИА, ф. 6900, оп. 21, д. 71, л. 9. Заверенная машинописная копия (отпуск). Фиолетовая копирка. Заверительная подпись Полищук – автограф. Дата и делопроизводственные номера, а также последняя строчка основного текста письма – вписаны от руки.

 

№ 11

После 14 марта 1929 г. – Записка инспектора ЛЦИА С. А. Аннинского об истории обнаружения «папских булл» из собрания ДДДИИ МВД[77]

 

Объяснительная записка инспектора Лен[инградского] Центр[ального] ист[орического] архива С. А. Аннинского. Архив Департамента дух[овных] дел иностр[анных] исповед[аний] и буллы в его составе.

В связи с делом о пропаже значительной части булл, принадлежавших к архиву Д[епартамен]та дух[овных] дел иностранных исповеданий, считаю своим долгом сообщить следующее. Архив ДДДИИ помещался в течение 1918–1924 гг. (и ранее) в доме № 49 по Екатерингофскому проспекту в особом, единственном в этом доме, специально оборудованном актохранилище в I-м этаже с железной дверь[ю], с полной изолированностью и безупречной охраной. С середины 1918 г. он считался Отделом I-го Отделения IV-й (Историко-культурной) секции Главархива[78]. Заведывание[79] этим архивом (отделом) мне было поручено в августе 1918 г. и оставалось в моих руках до момента передачи материалов Д[епартамента]та 2-му отделению Историко-культурной секции. I-м Отделением в это и последующее время заведывал[80] А. С. Николаев, а 2-м – К. Я. Здравомыслов.

Буллы и другие документы папской канцелярии были мною найдены в сентябре 1918 г. при обследовании помещений в доме (в низких шкафах в б[ывшего] кабинете директора Д[епартамен]та – в связках с иным материалом), о чем указано в моих отчетах управляющему Отделением за соответствующие месяцы[81].

В течение 1919 г., а частью, вероятно, в 1920 г., я составил опись этим документам, вернее три небольшие описи соответственно трем фондам, к каким я относил документы (монастырь Цистерианцев в Сулейове Петроковской губ[ернии] – опись лит[ера] «S», м[онасты]рь их же в Копрживнице – опись лит[ера] «C» и разные м[онасты]ри – опись лит[ера] «V». Описи написаны частью мною собственноручно, частью по моим указаниям, тогдашним моим сотрудником (ныне покойным) С. В. Сальниковым. Самые документы я вложил в конверты или бумажные обложки, занумеровал соответственно описи и по формату уложил в 5 папок, сделав на каждой перечень №№ находящейся в ней документов. В описях были отмечены №№ папки при каждом документе.

В выходивший тогда журнал Главархива «Исторический архив» я дал заметку о находке булл с краткой их характеристикой (см. кн. I, хроника). Над старейшей – торжественной буллой-привилегией Гонория III-го от 1218 года я месяца два специально работал (разбирал и готовил комментарий), надеясь ее опубликовать.

Хранились папки с буллами в актохранилище на отдельном столе. В течение 1918–1924 гг. я дважды проверял наличие их по описям, но не потому, чтобы в условиях их хранения чувствовал какие-либо дефекты, а потому, что они неоднократно демонстрировались (там же, в архиве) при научных экскурсиях, и порядок их размещения в папках мог быть нарушен. Никаких недочетов я ни разу не обнаружил.

Архив ДДДИИ в целом к 1919 году был вполне разобран, а в 1920 г. мною (с сотрудниками) была произведена ревизия его. В течение 1922–[19]23 гг. ввиду упорядоченности архива, отсутствия топлива и весьма редких справок, я работал в основном помещении I-го Отделения Историко-культурной секции в доме № 1 на Чернышевой площади, архив же на Екатерингофском пр[оспекте] стоял запертым и лишь время от времени посещался.

В конце 1924 г. I-е Отделение Ист[орико]-культ[урной] секции принуждено было (ГУБОНО и Исполкомом) очистить актохранилище б[ывшего] Мариинского ведомства в доме № 7 по ул[ице] Плеханова. Материал оттуда – в течение января 1925 г. был спешно вывезен в правое крыло дома № 49 по Екатерингофскому проспекту и сложен там на полу, завалив штабелями дел и книг ве[сь] 2-й и 3-й этажи. Перевозка и заведывание[82] материалом были поручены мне. С февраля 1925 г. началось приведение перевезенного в порядок. К этому времени в моем ведении оказалось все правое крыло дома. В левом находились фонды военно-учебных заведений в ведении тов. Меньшикова. (Не относилась ко мне лишь небольшая часть материалов М[инистерст]ва нар[одного] просвещения во 2-м и 3-м этажах.)

Весной 1925 года, столько же, вероятно, вследствие чрезвычайной и опасной тесноты в Екатерингофском доме, сколько и в связи с планом массовой концентрации фондов, управлением Ленинградского отделения Центрархива поднят был вопрос о вывозе архива ДДДИИ из дома № 49 по Екатерингофскому пр[оспекту] в здание Синода. Хотя я лично, дорожа работой над этим архивом, и был против, но в условиях ужасающей скученности остального материала в Екатерингофском доме, мешавших даже элементарной разработке, спорить не приходилось, да, в конце концов, и не входило в мои права.

В июне месяце 1925 г. архив ДДДИИ был упакован и в первых числах июля вывезен в здание Синода. Работа по упаковке и перевозке производилась ст[аршим] архивистом 2-го Отделения Ист[орико]-культ[урной] секции Н. В. Туберозовым с 3–4 техническими сотрудниками. Моя роль заключалась в указании частей материала (описей, журналов, отделов фонда), места их на стеллажах и в шкафах и порядка, какой следовало соблюдать при упаковке. По мере освобождения хранилища от архива Д[епартамен]та, шкафы занимались материалами Мариинского ведомства.

В последние рейсы перевозки я передал лично Н. В. Туберозову из рук в руки папки с буллами и описи буллам, рекомендуя их везти под его личным наблюдением. То, что папки были вынесены из архива, я помню совершенно отчетливо, но не думаю, чтобы Н. В. Туберозов один мог их все унести (унесены они были сразу).

Поверки по описям не производилось ни при передачи булл, ни при передаче всего фонда. В виду того что материал передавался из отдела в отдел (внутренняя передача) и без поверки, акта не было составлено, но управляющий 2-м отделением Историко-культурной секции К. Я. Здравомыслов № 406 от 7/VII–25 г. сообщил в Управление ЛОЦ о состоявшейся перевозке архива.

В дальнейшем с 15/VII–25 я уже не работал в доме № 49 по Екатерингофскому проспекту, так как был откомандирован в Управление ЛЦИА для руководства комиссией, приводившей в порядок архив Управления. Там проработал я до конца сентября, затем ненадолго вернулся на прежнее место, но уже 9 октября снова был назначен на ту же руководящую роль для упорядочения архива Оргсекции за 1923–[19]25 гг., затем 15/I–26 г. комиссия, за окончанием рабо[т], была ликвидирована, а с 19/I–26 г. я был назначен старшим инспектором ЛЦИА. Екатерингофский дом и архив ДДДИИ вышли из моего поля зрения. Мои функции там перешли (по вед[омств]у Марии) к ст[аршему] архивисту М. В. Поповой.

В 1926 году началась перевозка материалов I-го Отд[еления] Ист[орико]-культ[урной] секции в здание Синода: в марте был перевезен материал с Чернышевой площади, а 25, 27–29 мая и 7–9 июня – из дома № 49 по Екатерингофскому проспекту. Из этого последнего был вывезен А. С. Николаевым материал ведомства б[ывшей] имп[ератрицы] Марии и некоторые части материала М[инистерст]ва нар[одного] просвещения. Остались там фонды военно-учебных заведений (позднее вывезенные нашим Архивом армии и флота), женских институтов, лице[я], переданные со зданием в Губархив.

Дом был занят Губархивом, хранилище б[ывшего] ДДДИИ заполнилось материалами Губархива (если не ошибаюсь, фондами институтов). При оставлении дома и Губархивом в 1928 г. (при полной его очистке) часть булл где-то была там найдена, и это впервые после моего ухода из Екатерингофского дома привлекло мое внимание к фонду Д[епартамен]та. Тотчас же были предприняты поиски булл во 2-м Историко-культурном отделе (б[ывшее] 2-е отделение ИК Секции) в них и я лично принимал участие, но не только ничего не удалось найти, а даже и описи оказались отсутствующими, так что, учитывая количественный недочет, я не мог судить о его качестве.

Думая, что К. Я. Здравомыслов просто не знает, где положены в свое время Н. В. Туберозовым папки и описи, я вызвал этого последнего и задал ему следующие вопросы: помнит ли он обстановку передачи булл и принял ли описи? Помнит ли он, как я его просил лично перевезти эти документы, которые я особенно ценил? На эти вопросы Н. В. Туберозов ответил утвердительно, в частности подтвердил, что описи принял. На мой вопрос, сколько же папок он довез, Н. В. Туберозов, читавший в газетах о находке булл Губархивом, сначала не мог высказаться решительно, а потом заявил, что определенно помнит лишь одну папку. Попытка выяснить, не засунуты ли другие 3 куда-нибудь при довольно небрежной укладке материала в Синоде, не привела ни к чему.

Ответственный архивист Историко-культурного отдела А. С. Николаев, которому с тек[ущего] операц[ионного] года был подчинен и архив б[ывшего] Синода, по моей просьбе еще до наступления холодов произвел розыски в материалах ДДДИИ, но найдено ничего не было. Зимой вести дело дальше было безнадежно, так как хранилище не отапливается. Только в феврале 1929 г. К. Я. Здравомыслов случайно, по его словам, нашел мои три описи, по которым я и поверил материал. В конце февраля по распоряжению зам[естителя] уполномоченного Центрархива тов[арища] Дрезена я вместе с А. С. Николаевым произвел официальное расследование обстоятельств, относящихся к буллам и описям, доложив об этом рапортом тов[арищу] Дрезену[83]. В последний раз отсутствие 73 булл[84] было фиксировано актом Комиссии под моим председательством 14/III–29 г.

Чтобы, по возможности, выяснить положение, я постараюсь ответить здесь на несколько вопросов, какие я сам задал бы т[оварищу] Аннинскому, производя всесторонне обследование.

1. Почему не было произведено поверки материалов ДДДИИ и в частности булл при передаче фонда из I-го во 2-е отделение Ист[орико]-культ[урной] секции?

1. Даже в нынешней обстановке и даже при передаче иной раз весьма ценного материала в Управление Центрархива не всегда производится поверка, в обстановке же концентрации (1925 г.), производимой самым спешным образом по распоряжению Управления ЛОЦ, нечего было и думать об этом. Поверять специально буллы, не трогая всего прочего, было бы совершенно непоследовательно, поскольку в фонде ДДДИИ было немало не таких древних, но не менее ценных других документов и дел. Кроме того, с точки зрения того времени, поверка при передаче материала из отдела в отдел была излишней затяжкой, акт же без поверки терял всякое значение.

Напрасно было бы доказывать теоретическую правильность этой позиции: она неправильна, вернее, сейчас мы признаем ее неправильной. Дело только в обстановке 1925–[19]26 гг. Если бы сейчас я (инспектор ЛЦИА) узнал из рапорта Отдела уполномоченному о состоявшейся передаче фонда из Отдела в Отдел, я, конечно, потребовал бы представления акта. Естественность же для 1925 г. указанной точки зрения на эти вопросы подтверждается тем, между прочим, что представления акта не потребовалось ни Управляющему I-м Отд[елении] И[сторико-]к[ультурной] секции, ни упр[авляю]щему 2-м Отделением, ни в Управление, хотя все эти инстанции прекрасно знали о передаче.

2. Имелась ли все же какая-либо гарантия полноты передаваемого комплекта булл?

2. Да, такой гарантией я считаю описи буллам. Передавая их, я, по самому существу дела, ручался за то, что передано все, мною в описи занесенное.

3. Как можно рисовать себе картину пропажи булл?

3. Я совершенно уверен в том, что не только 4 папки, но и одна, если бы они не были вынесены из актохранилища, не ускользнули бы от моего внимания, так как, заполняя актохранилище новым материалом, я не мог бы проглядеть это до известной степени «мое детище».

То обстоятельство, что при перевозке (из того же актохранилища) материалов вед[омства]ва Марии А. С. Николаевым в 1926 г. также не было обнаружено папок с буллами, доказывает, что в актохранилище их не было, и подтверждает, что они были вынесены Н. В. Туберозовым, причем, разумеется, ответственности за дальнейшую их судьбу я принять на себя не мог бы.

Куда же исчезли буллы? И что это за находка в Губархиве? Здесь, если не предполагать прямого преступления, можно думать, что часть материала была где-то забыта в Екатерингофском доме – очевидно, на переходе к подъезду, затем, за отсутствием знающего глаза, могла попасть и в смесь материалов Губархива (в переданной нам оттуда папке оказались документы из двух, по крайней мере, папок), и в макулатуру, частью же была обнаружена при [отъезде?] [переезде?]. Другое предположение, конечно, не исключающее первого: материал мог быть увезен в смеси с какими-либо делами и книгами ДДДИИ [и] затерялся в Синоде.

4. Не было ли возможности хищения булл во время передачи архива?

4. Именно буллы от этого были гарантированы тем, что посторонние люди (упаковщики ЛОЦ) вовсе о них не знали, а внешне папки в глаза не бросались, местные же работники (М. В. Попова, Н. А. Меньшиков, М. А. Спринк, А. П. Сергеев, К. А. Лайзан и Н. И. Чумакова, кроме I-й и последней – партийцы и комсомольцы), работавшие под моим руководством, если и знали о буллах (в чем, впрочем, о большинстве я не уверен), то едва ли представляли, где именно они находятся, так как работали вовсе не над архивом Д[епартамен]та, а над Мариинским вед[омст]вом.

5. Кто виноват в пропаже булл?

5. Без всякого желания преуменьшать теоретическую ошибочность своей собственной роли, чем бы она на практике ни оправдывалась, я все же, как архивист, должен признать ответственным за весь передаваемый материал, в каком бы он виде ни был, – с момента передачи его новому хранителю – этого последнего.

Если бы, однако, мне пришлось отводить от себя лично упрек в небрежности по отношению к материалу, я мог бы сказать, что нужно быть не только никуда негодным архивистом, но просто сумасшедшим, чтобы, опубликовав в печати весьма обязывающие сведения, зная о том, что рано или поздно выдачи документов потребует Польша, подкрепив, наконец, свою ответственность сдачей описей (как это я сделал), не уберечь в целостности материала. Я его и берег, пока он был в моих руках. Что касается нового хранителя (Н. В. Туберозова), то даже если бы он и не имел возможности ознакомиться со всем переданным в натуре, он мог и должен был изучить те немногие описи, какими материал освещается, а не сваливать одной кучей материал, другой описи, теряя при этом части их.

Инспектор ЛЦИА А. Аннинский.

АУФСБ РФ по СПб и ЛО, д. П–29558, л. 5–6 об. Недатированныймашинописный подлинник с рукописной правкой. Заголовок вписан от руки. Формула подписи («Инспектор ЛЦИА») и подпись – автографы. Многочисленные рукописные подчеркивания, сделанные при чтении документа.

 

№ 12

21 марта 1929 г. – Рапорт архивиста А. С. Николаева на имя «заведующего

архивохранилищем народного хозяйства, культуры, быта и права» о результатах осмотра рабочего стола К. Я. Здравомыслова

 

Заведующему архивохранилищем народного хозяйства, культуры, быта и права архивиста А. С. Николаева рапорт.

19, 20 и 21 марта 1929 года мною совместно с архивариусом тов[арищем] Гурской пересмотрены были ящики в письменном столе архивиста Здравомыслова. В них между прочим оказались нижеследующие архивные дела и документы.

I. 1. Две описи секретного архива канцелярии обер-прокурора Синода; при них записка с характеристикою этого архива. 2. Реестр делам о расторжении браков. 3. Два экземпляра описи мнениям, отзывам, запискам, письмам, резолюциям и заметкам Филарета, митрополита Московского и Коломенского, оставшимся после смерти в кабинете его с 1821 по 15 ноября 1867 года. 4. Две части описи дел, сдававшихся из канцелярии С[анкт]-Петербургского митрополита в библиотеку Свято-Троицкой Александро-Невской лавры (составлена опись в 1899 году). 5. Конверт на имя «Его превосходительству Николаю Ивановичу Павловскому[85]» «из Архива Св[ятейшего] Пр[авительствующего] Синода» с карандашною надписью «список неоказавшимся делам архива Св[ятейшего] Синода за прошлое столетие». 6. Карточка с карандашною надписью: «Секретные дела: №№ нет 248»)[86]. 7. Опись бумагам б[ывшего] наблюдателя церковных школ В. И. Шемякина. 8. Выписи из определений Синода от 1 августа 1901 г., 4 июня 1902 г., 7 апреля 1912 г., 20 апр[еля] 1912 г., 11 марта 1914 г.

II. 9. Печатный экземпляр книги «Следственное производство судебного следователя Кейзера по делу о беспорядках 18 мая 1896 года на Ходынском поле во время народного гулянья» и «Записка министра юстиции по делу о беспорядках 18 мая 1896 года».

III. 10. Препроводительная от 26 апр[еля] 1830 г. № 1165 обер-прокурора Мещерского[87] архивариусу Кушакевичу о внесении в число архивных секретных дел прилагаемых в копии определения Синода и двух его увещаний противу бунтовщика Пугачева (sic. только препроводительная).

IV. 11. Столбцы XVII века на владение церковными землями.

V. 12. Межевая книга на владение в Рязанской губернии 1779 года. 13. Копии с жалованных грамот (универсалов) и других документов на владения в Войске Запорожском конца XVII и начала XVIII века, всего 22 документа, из них 5 подлинных; здесь же три письма по поводу дела о владении. 14. Нотная рукопись. 15. Прейскурант разным бумагам фабрики Ольхина с мая 1812 года.

VI. 16. девять экземпляров секретного циркуляра с правилами шифрования от октября 1909 года.

VII. 17. С газетными вырезками статей М. Паозерского.

VIII. 18. Конверт с надписью: «Отдел III. № 4. Письма (19) Филарета митрополита Московского (1829–1867)».

IX. 19. Письмо препроводительное 12 февр[аля] 1907 года Гаврилова Здравомыслову с письмом Филарета (от 21 апреля 1850 года).

X. 20. Письмо Победоносцева[88] от 10 мая 1882 года.

XI. 21. Семь писем (митрополитов Исидора, Макария[89], Филофея[90] и епископов).

XII. 22. Бумаги, касающиеся протоиерея Восторгова[91].

XIII. 23. Конверт с бумагами о старообрядцах.

XIV. 24. Краткая опись бумаг петербургских митрополитов – Никанора[92] и Григория[93].

XV. 25. Материалы к ревизиям по епархиям за разные годы.

XVI. 26. Некоторые положения, касающиеся церкви в РСФСР. 27. Определение Синода 2 августа 1917 года[94] о сложившем сан епископе Никоне[95]. 28) Акт об обратном приеме помещений Петроградской духовной академии от I особого инженерного батальона. 29. Проект сметы на содержание Богословского института[96] в 1919/20 году. 30. Циркуляр к Синоду «Русских людей»[97] в 1905 году(?).

XVII. 31. Автографы Преосвященных и других духовных лиц.

XVIII. 32. Записка С. Рункевича[98] от 9 сент[ября] 1916 года о Предсоборном совещании и его работах[99].

Архивист [А. Николаев]

РГИА, ф. 6900, оп. 21, д. 71, л. 18–19. Недатированный рукописный подлинник. Текст и подпись – автографы.

РГИА, ф. 6900, оп. 21, д. 71, л. 16–16 об. Заверенная машинописная копия (фиолетовая копирка). Заверительная подпись А. С. Николаева – автограф. Дата вписана от руки.Некоторые отличия от текста подлинника (искажение нескольких фамилий). От руки вписана дата «19 21/III 29 года», отсутствующая в тексте рукописного подлинника.

РГИА, ф. 6900, оп. 21, д. 71, л. 17–17 об. Заверенная машинописная копия (фиолетовая копирка). Заверительная подпись А. С. Николаева – автограф. Дата вписана от руки. Некоторые отличия от текста подлинника (искажение нескольких фамилий). От руки вписана дата «19 21/III 29 года», отсутствующая в тексте рукописного подлинника.

 

№ 13

23 марта 1929 г. – Протокол допроса К. Я. Здравомыслова,

произведенного сотрудниками СО СОУ ПП ОГПУ в ЛВО

 

Гор[од] Ленинград, 23 марта 1929 г. Протокол № 1 допроса, произведенного в ПП ОГПУ в ЛВО ст[аршим] уполном[оченным] III отд[еления] СО СОУ Мудров[ым][100] по делу за №…[101]

Я, нижеподписавшийся, допрошен в качестве обвиняемого/свидетеля показываю. 1. Фамилия: Здравомыслов. 2. Имя, отчество: Константин Яковлевич… 4. Происхождение: сын священника, б[ывший] дворянин, б[ывший] действит[ельный] ст[атский] советник. Уроженец Новгород[ской] губ[ернии] гор[ода] Боровичи. 9. Партийность: б/п. 10. Политические убеждения: сочув[ствующий] Ком[мунистической] партии…

Будучи предупрежден об ответственности за дачу ложных показаний… по существу дела показываю: Духовную академию я окончил в 1887 г. Начиная с 1889 года и по день ареста я служил в архиве Синода. С 1903 г. я был начальником этого Архива. С 1918 г. там же, но уже в качестве завед. 2-го Отделен[ия] 4 секции Ленингр[адского] Ц[ентрального] Ист[орического] ар[хи]ва т. е. тоже Синодальным архивом и состоял в этой должности, т. е. заведывал[102] Синодальным архивом до дня ареста.

Я знаю, что произведенный Особой комиссией Центрархива проверкой т[ак] н[азываемого] б[ывшего] секретного Синодальнаго архива, обнаружена недостача некоторых материалов. Этим секретным Синодальным архивом номинально ведал я. Этот архив помещался в отдельном шкафу, в комнате с другими фондами. Шкаф этот никогда не опечатывался, а только запирался на ключ. Этот ключ находился у меня и хранился в моем письменном столе. Номинально ключом ведал я, но практически я сохранить в целости содержимое этого шкафа не мог, т[ак] к[ак] ключ мною клался в ящик (определенный) моего письменного стола, каковой в свою очередь никогда на ключ или замок не запирался. Таким образом, этим ключом мог пользоваться любой сотрудник архива, имевший возможность входа в помещение, занятое Синодальным архивом. Эти порядки установлены с дореволюционного периода до моего поступления в этот архив.

Такой порядок, конечно, давал возможность пользоваться материалами Синодальнаго архива и материалами секр[етного] архива любому из сотрудников Синод[ального] архива в любом порядке, без какого либо с моей стороны контроля. Попыток изменить порядок мною не предпринималось, т[ак] к[ак] я не допускал мысли о каких либо злоупотреблениях. Лично сам ни одного из недостающих документов я не брал, за исключением дневника Львова, который находится у меня на квартире и передан мне в личное пользование сестрою Львова, ныне умершей.

Где находятся недостающие материалы, я не знаю, за исключением следующих: 1) бумаги м[итрополи]та Феогноста, находятся в рукописном отделе Синод[ального] архива; 2) документы по делу Бутович были переданы в 1917 г. и не возвращены в Чрез[вычайную] сл[едственную] комиссию Врем[енного] пр[авительст]ва[103].

Кто причастен к исчезновению этих документов, я ничего сказать не могу. Ответственность за сохранность всех докум[ентов] секр[етного] архива по закону несу я.

Настоящее подтверждаю подписью. К. Здравомыслов. Ст[арший] Уполном[оченный] Мудров.

АУФСБ РФ по СПб и ЛО, д. П–29558, л. 88–89 об.Рукописный подлинник. Запись текста протокола сделана рукою Мудрова. Подписи – автографы. На типографском бланке. День, месяц, последняя цифра года, должность сотрудника ОГПУ, снимавшего допрос, вписаны от руки.

 

№ 14

26 марта 1929 г. – Удостоверение (за подписью заместителя Уполномоченного Центрархива РСФСР в Ленинграде), выданное архивисту ЛЦИА А. С. Николаеву на право ведения «переговоров» с арестованным, бывшим служащим ЛЦИА К. Я. Здравомысловым по вопросам работы архива

 

АП-2. Секретно. 26 марта 1929 г. № 81/с. РСФСР. ВЦИК. Центрархив Ленинградский Центральный исторический архив, Секр[етная] часть. Ленинград, наб[ережная] Красного флота, 4. Телеф[он] 2-14-57.

Удостоверение.

Дано настоящее архивисту ЛЦИА т[оварищу] НиколаевуА. С. в том, что ему поручается иметь переговоры с арестованным б[ывшим] ахивистом[104] ЛЦИА К. Я. Здравомысловым о фондах Синода.

Зам[еститель] уполномоченного Центрархива РСФСР в Ленинграде Дрезен. Зам[еститель] зав. Секр[етной] частью [подпись] Полищук.

РГИА, ф. 6900, оп. 21, д. 71, л. 7. Машинописная копия (отпуск). Первая подпись – отсутствует. Вторая подпись – автограф. На типографском бланке ЛЦИА, заполненном машинописным способом. День месяца и делопроизводственный номер вписаны от руки.

 

Когда и как произведена К. Я. Здравомысловым приемка т[ак] н[азываемого] секретного архива Синода? Была ли при этом сделана поверка материала по описям? Каким образом пополнялся затем этот архив? Не было ли принимаемо или выдаваемо на сторону арх[ивного] материала частным образом (Шемякин)? Какие производились работы над этим архивом? Каков был порядок пользования им для сотрудников архива?

РГИА, ф. 6900, оп. 21, д. 71, л. 8.Машинопись. Без подписи и без даты, не ранее 26 марта 1929 г.

 

№ 15

27 марта 1929 г. – Дополнительные показания А. К. Здравомыслова сотрудникам СО СОУ ПП ОГПУ в ЛВО

 

В дополнение к моему показанию от 23 марта 1929 г.[105] имею показать следующее…

Наличие не включенных в описи архивных материалов я объясняю следующим образом. Все эти материалы попали после революции вместе с материалами, сданными из канцелярии Ведомства православного исповедания, а так же персональные сдачи[106] быв[ших] сотрудников этого ведомства. Не систематизированы и не оформлены они не были[107] вследствие недостатка времени. Они могли несомненно расхищаться и я для этого положил их в шкаф, а не оставил на полу. Других предостерегающих мер мною принято не было.

Обнаруженные у меня арх[ивные] материалы имеют следующее происхождение: 1) по описи Аннинского, письма Исидора принадлежат мне и даны мне моей родственницей монахиней [Евфалией]; 2) рукопись изготовлена мною с ходившей тогда в Л[енингра]де рукописи; 3) дана, если не ошибаюсь, [Евфалией]; 6) это речь моего тестя протоиерея Гелировскаго[108], осталась у меня после смерти…[109] 15) рукопись для Бенешевича[110] была выписана из Ярославского архивохранилища, до сего времени не возвращена последним.

Настоящее подтверждаю подписью. К. Здравомыслов. 27/III–29 г.

АУФСБ РФ по СПб и ЛО. Д. П-29558 Л. 90-90 об.Рукописный подлинник на листе бумаги в клетку. Запись текста протокола сделана рукою Мудрова. Формула подписи и сама подпись – автограф Здравомыслова. Дата вписана Мудровым.

 

27 марта 1929 г. Вопросы, заданные Здравомыслову.

1) Где находится секретный архив обер-прокурора и в каком состоянии он находится? 2) К чему относится картотека по предъявленным карточкам и расшифровка карточек? 3) Где расписки, описи, записи и т. д. материала, выдаваемого учреждениям помимо управления ЛЦИА? 4) Где результат работы по [выявлению?] революционного материала (по поручению Дрезена)?

Ответы Здравомыслова.

1) Секретный архив обер-прокурора находится во 2-м этаже здания, в конце фонда Канц[елярии] обер-прокурора. Имеет опись. Разбору после перевозки не подвергался.

2) Карточки, на которых сверху обозначен год, относятся к протоколам Синода, – шифр: год, месяц и число.

3) Помимо управления ЛЦИА никому дел не выдавалось, все выдавалось чрез управление, об этом отмечено в приложенной ведомости к отчету за [пятилетие?]. Расписки на дела, выданные быв[шим] служащим Синода, находятся в трех особых ящиках.

4) Результат работ по выявлению революционного материала лежит на письменном столе на листках – записано карандашом.

К. Здравомыслов.

АУФСБ РФ по СПб и ЛО. Д. П-29558 Л. 93.Рукописный подлинник на листе бумаги в клетку. Вопросы написаны, скорее всего, рукою Мудрова. Ответы – рукою Здравомыслова. Подпись Здравомыслова – автограф.

 

1) Когда и как произведена К.Я. Здравомысловым приемка т.н. «секретного архива» Синода. Была ли сделана поверка материала по описям? Бывали[-ли] вообще проверки?

Т.н. «секретный архив» Синода никогда никем не сдавался и не принимался. Проверок не было. Таков был порядок.

2) Каким образом пополнялся затем этот архив?

В архив поступали бумаги по определениям Синода.

3) Не были-ли принимаемо или выдаваемо [на сторону] материалы частным образом (Шемякин)?

Единственный случай приема частным образом был прием бумаг Шемякина от его родственника Мироносицкого Порфирия Петровича, живущего в Ленинграде, б[ывшего] сл[ужащего] Синода Училищного Совета.

4) Какие производились работы над этим секретным архивом?

Никаких.

5) Каков был порядок использования [его другими] сотрудниками архива?

По желанию каждый сотрудник мог им пользоваться бесконтрольно. Таков был порядок.

6) Как был и кем перевезен и принят архив с Екатерингофского проспекта и были-ли описи и производилась ли проверка материалов?

Архив упаковывался в пачки поденными [работниками] по указанию тов. Аннинского, перевозился под наблюдением тов. Туберозова и складывался на полки по номерам пачек. Описи сданы в отдельных пачках. Проверки не было, т.к. слишком много времени нужно было бы этому уделить.

7) Были ли привезены в числе других материалов, буллы, была ли к ним опись, как они были приняты (проверены) и где хранились с объяснением причин хранения в том или ином [месте]?

Буллы привезены не были, но остались на Екатерингофском, где и обнаружены мною позже. Опись их найдена в недавнее время.

К. Здравомыслов.

 

В дополнение к 7-му вопросу: привезена была одна папка с несколькими буллами (она и в настоящее время в архиве). Остальных булл я не видал и не знал, что они были в архиве. Означенная папка лежала на красном диване.

К. Здравомыслов.

АУФСБ РФ по СПб и ЛО, д. П–29558, л. 93 об.– 94.Рукописный подлинник на листе бумаги в клетку. Вопросы, скорее всего, написаны рукою Здравомыслова. Подписи – автографы.

 


[1] Датируется по содержанию документа.

[2] Леонид Дмитриевич Аксенов (1876 г.– 19 августа 1937 г.), с 1903 г. помощник обер-секретаря Правительствующего Сената, с 1910 г. чиновник Министерства путей сообщения, до 1917 г. работал корректором в Синодальной типографии при Управлении Святейшего Синода. По сведениям на июнь 1917 г., делопроизводитель Главного управления по делам местного хозяйства Министерства путей сообщения, член Совета по делам отчуждения недвижимости, помощник обер-секретаря Правительствующего Сената, коллежский советник. Принимал участие в работе Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг. Считался знатоком канонического права, оказывал большое влияние на «либеральную группу» в Патриаршей Церкви.

[3] Сразу после Октябрьского переворота здание Синодального архива предполагалось приспособить под авиационную школу (Старостин Е. В., Хорхордина Т. И. Архивы и революция. С. 85).

[4] Николай Владимирович Хлебников, действительный статский советник, по сведениям на 1916 г., товарищ обер-прокурора 1-го департамента Сената. В 1930 г. арестован, приговорен к 3 годам ссылки и отправлен в Архангельскую область.

[5] Далее зачеркнуто: По моему предложению.

[6] И. Н. Головин, вице-директор (заместитель директора) Хозяйственного управления Святейшего Синода. По сведениям на 8 апреля (26 марта) 1918 г., и. о. директора Хозяйственного управления Священного Синода.

[7] По сведениям на 11 ноября 1917 г., Г. Н. Левицкий «исправляющий обязанности прокурора» Петроградской Синодальной конторы.

[8] Речь идет о Вениамине (Казанском; 24 мая 1917 г.– 13 августа 1922 г.), митрополите Петроградском и Гдовском.

[9] Далее зачеркнуто: Вопрос – дано ли знать об этом в Москву Патриарху и Священному Собору, если ложны слухи о разгоне последнего и о приезде в Петроград первого, несмотря на то, что немцы в 45 верстах от Петрограда.

[10] Далее зачеркнуто: Дан намек, что служащим в Архиве может быть удастся выхлопотать жалование.

[11] Вероятно, речь идет о нижеследующем письме К. Здравомыслова (правда, датированном 22 февраля / 7 марта 1918 г.). «Ваше Святейшество. Считаю своим долгом довести до сведения Высшей церковной власти, что Архив и Библиотека Св[ященного] Синода со всеми находящимися в них книгами, делами и документами, касающимися всего духовного ведомства и имеющими громадную историческую ценность, 28-го января сего года, по распоряжению комиссара по ликвидации Св[ященного] Синода Дижбита, заперты и ключи от них переданы одному из сторожей Архива с наказом никого без разрешения комиссара не пускать туда. На выраженное мною беспокойство, останутся ли в целости хранящиеся в Архиве исторические ценности, и на просьбу повесить на дверях Архива плакат о неприкосновенности архивного помещения и имущества, комиссар ответил, что ему так же, как и мне, дороги исторические документы и он примет меры к их безопасности. Какие будут приняты им меры для безопасности архивных и библиотечных сокровищ, он не сказал, но 20-го февраля здание Св[ященного] Синода, а равно Архив и Библиотека, со всеми находящимися в них делами и документами переданы в ведение Министерства юстиции с назначением нового комиссара товарища обер-прокурора Сената Н. В. Хлебникова. Ввиду вышеизложенного и безрезультатности моих выступлений в защиту Архива и Библиотеки Св[ященного] Синода, а… (здесь и далее машинопись уходит в сшивку.– Авт.) при невозможности в настоящее время предпринять что[-либо] в этом отношении со стороны Союза российских деятелей, позволяю себе обратиться к Высшей церковной власти с покорнейшею просьбою дать мне указания, какие меры дол[жно пред]принимать к дальнейшей охране архивного и библиотечного имущества и как реагировать на захват его Министерством юстиции. Кроме этого позволяю себе покорнейше просить зав… распоряжения об охране архивов и библиотек, принадлежащих другим ликвидируемым учреждениям духовного ведомства, [как то] консисторских, монастырских, церковных, придворного духовенства, военного духовенства, училищных советов, как епархиальных, так и центрального, и проч.). Весьма желательно было бы образовать гд[е]-либо один центральный архив духовного ведомства, куда и помещать архивы упраздняемых учреждений. В епархиях охрана ведомственных архивов и библиотек должна быть ныне же поручена имеющимся там церковно-археологическим учреждениям, а при Высшем церковном управлении непременно должен быть организован Центральный археологический комитет, проект какового выработан Архивною при Синоде комиссиею и утвержден Св[ятейшим] Синодом еще 2 мая 190… (№ 3511). Соответствующие времени изменения в указанном проекте мною сделаны и представлены в один из отделов Церковного собора. Обязываюсь присоединить к вышеизложенному, что служащие в Архиве и Библиотеке Св[ященного] Синода, как и все находящиеся в Петрограде служащие в центральных учреждениях Св[ященного] Синода, до сих пор не получили назначенного им пособия по случаю дороговизны жизни и третий уже месяц не получают никакого денежного вознаграждения, живут (кто может) в долг, положительно голодают и нуждаются немедленно в денежной помощи из Москвы, о чем многократно и письменно и лично слезно просили у Вашего Святейшества. Сообщая о сем, осмеливаюсь покорнейше просить почтить меня уведомлением о последующем» (РГИА, ф. 831, оп. 1, д. 85, л. 71–72. Машинописный подлинник. Рукописная резолюция в верхней части Л. 71: «28 февр. 1918 в Соединен Присутствие. П Тихон». Рукописная делопроизводственная помета в верхней части л. 71: «№ 2296. 15/28 марта 1918 года». Рукописная делопроизводственная помета в нижней части Л. 71: «2/15 марта Доложено Соединенному присутствию к сведению…».

[12] Сергий (Страгородский; 1867–1944 гг.), 25 февраля 1901 г.хиротонисан во епископа Ямбургского, викария Санкт-Петербургской епархии. В ноябре 1901 — апреле 1903 г. вел религиозно-философские собрания представителей духовенства и общественности, созданные по инициативе ряда деятелей творческой интеллигенции для обсуждения проблемы взаимоотношения Церкви, интеллигенции и государства; свободы совести; Церкви и брака; христианской догматики и др. С 6 октября 1905 г. архиепископ Финляндский и Выборский, в 1906 г.участвовал в сессии Святейшего Синода, председательствовал в Учебном комитете, почетный член Санкт-Петербургской духовной академии. В 1907 г. возглавил созданную Синодом Комиссию по исправлению богослужебных книг. С 6 мая 1911 г.член Святейшего Синода, с 1 марта 1912 г.председатель новоучрежденного Предсоборного совещания при Святейшем Синоде. С 4 апреля 1913 г. председатель Миссионерского совета при Святейшем Синоде, 14 января 1915 г. освобожден от должности.Единственный член Святейшего Синода, оставленный Н. В. Львовым после роспуска старого состава 14 апреля 1917 г.10 августа 1917 г.утвержден архиепископом Владимирским и Шуйским.Член Предсоборного Совета (1917 г.), Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг., председатель Отдела о церковном суде. С 28 ноября 1917 г. митрополит. С 7 декабря 1917 г. членСинода, разделил 3-е место по числу поданных за него голосов. В декабре 1917 г. избран членом Учредительного собрания по Нижегородскому округу, однако участия в его работе не принимал (см. ниже. – Авт.).

[13] Так в тексте.

[14] Далее зачеркнуто: Так как там все дело мутит Осецкий и Разумовский с компанией. Александр Александрович Осецкий (1869–1922 гг.), кандидат богословия, с 1911 г. вице-директор, в 1912–1918 гг. директор Хозяйственного управления при Святейшем Синоде. Член Предсоборного Совета (1917 г.). Член Всероссийского Поместного собора 1917–1918 г. (сложил полномочия). К. И. Разумовский, секретарь при директоре Хозяйственного управления Синода.

[15] Далее зачеркнуто: Бывают же на свете такие негодяи, коим место только в помойной яме, а от современников и потомства проклятие .

[16] Далее зачеркнуто: эту разбойничью банду.

[17] Далее зачеркнуто: Такая гадость и еще при Священном Соборе. Позор и стыд закрывающим глаза на эту мерзкую сволочь. Пока они будут в нашемведомстве, до техпор не прекратятся все мерзости. Безнаказанно совершая всевозможные гадости не принадлежащим к их шайке, они день ото дня падают в своих гнусностях все ниже и ниже. Удивительно, что есть еще люди, защищающие их и сообщающие им все, что о них говорят.

[18] «Высочайше учрежденная при Святейшем Синоде комиссия для описания Синодального архива» (как вариант: «Высочайше учрежденная комиссия для разбора и описания Синодального архива»), созданная в 1865 г., продолжила свою деятельность в новых исторических условиях в качестве «Комиссии по описанию документов и дел 2 отделения IV секции Единого государственного архивного фонда в Петрограде». В августе 1918 г. была осуществлена чистка состава Комиссии: после исключения тех, кто в течение долгого времени активного участия в работе не принимал, в ее составе осталось 27 членов. Последний протокол заседания Комиссии датируется 30 января 1923 г. (причем, в нем речи о прекращении ее деятельности не шло) (РГИА, ф. 814, оп. 1, д. 156, л. 431).

[19] Виктор Иванович Яцкевич (18 декабря 1861 г.– 13 ноября 1924 г.), кандидат богословия, с 1887 г. на службе в канцелярии Святейшего Синода, занимал должности: помощника столоначальника (1888–1902 гг.); вице-директора (1902–1910 гг.); директора канцелярии (1910–1917 гг.). Член Государственного совета, тайный советник. В июне 1917 г. решением Святейшего Синода введен в состав 4-го отдела Предсоборного совета. Член Всероссийского Поместного собора 1917–1918 г. С 1917 г. директор Департамента по делам православной Церкви Министерства вероисповеданий, образованного Временным правительством. По сведениям на 26 июля / 8 августа 1919 г. управляющей канцелярией Высшего Церковного Совета. С декабря 1918 г. по март 1923 г. «старший архивист» 2-го отделения 4-й секции ЕГАФ. С 1921 г. (до 1924 г.) редактор 2-го отделения 4-й секции ЕГАФ (Петроградского/Ленинградского отделения Центроархива РСФСР). Одновременно исполнял обязанности заведующего научно-теоретическим отделом и ученого секретаря Археографической комиссии Академии наук. Почетный член Московского археологического института, церковный историк. В марте 1922 г. арестован по делу митрополита Вениамина (Казанского), вскоре был освобожден.

[20] Письмо адресовано митрополиту Владимирскому и Шуйскому Сергию (Страгородскому), члену Всероссийского Поместного собора 1917–1918 г., члену Святейшего/Священного Синода.

[21] Вторая буква читается неуверенно, возможно следует читать: не.

[22] Давид Борисович Рязанов (Гольдендах) (1870–1938 гг.), политический деятель, организатор архивного дела. С конца марта 1918 г. уполномоченным (на правах главноуправляющего) Совета Народных Комисаров Петроградской коммуны по ликвидации и реорганизации архивов. Со 2 апреля по 8 июня 1918 г. председатель Центрального комитета по управлению архивами. С 15 июня 1918 г. по 22 августа 1920 г. заведующий ГУАД Наркомпроса РСФСР.

[23] Далее зачеркнуто: т. е. 405 р[ублей] с копейками, вместе с ликвидационными.

[24] Далее зачеркнуто: Не получены, следовательно, за январь и февраль дополнительного 100 р[ублей] и процентных добавок в размере 310 р[ублей], за март без двух дней основного содержания, но за то уже с квартирными, всего 554 р[убля]., за апрель 567 р[ублей], пособие на воспитание детей 300 р[ублей] и наградные к Пасхе 500 р[ублей], а всего за Патриархом долгу 2331 р[убль]. И это только мне одному, а какая же сумма потребна для всех. Очевидно, что ничего не получим, потому что денег нет, а что было, то съел Собор. Хорошо, что его распускают 7-го апреля до осени. А когда же будут введены новые штаты.

[25] Далее зачеркнуто: первого 405 р[ублей] 6 к[опеек] и второго 103 р[убля] 33 к[опейки], всего 508 р[ублей] 39 к[опеек]. Удалось, говорят, остановить лишние денежные выдачи Головину, Разумовскому и проч. компании хозяйственников и членов какого то техническо-строительного комитета, никогда ничего не делавшего, но аккуратно пользовавшегося деньгами. Есть надежда на получение остальных причитающихся денег, кроме квартирных.

[26] Андрей Мартынович Дижбит (1889–1967 гг.), с 1912 г. член социал-демократической партии Латышского края, делегат VI съезда РСДРП(б) (1917 г.), член ВЦ4ИК. Участвовал в ликвидации Синода и других учреждений «старогорежима», комиссарпо делам беженцев. После переезда советского правительства в Москву – начальник Главного управления милиции РСФСР. С 1919 г. занималответственные посты в войсках ВЧК, в 1920 г. и. о. комиссара 1-й Конной армии.

[27] Далее текст обрывается.

[28] Речь идет о Декрете Совнаркома РСФСР от 13 января 1921 г. «О порядке предоставления работы служителям религиозных культов»: «Лица, находящиеся в материальной или служебной зависимости от организаций религиозного культа, как то: священники, раввины, ксендзы, пасторы, шаманы и проч., могут быть регистрируемы и посылаемы на работу в государственные учреждения и предприятия Управлениями учета и распределения рабочей силы со следующими ограничениями: 1) Указанным лицам могут быть предоставлены должности в советских учреждениях лишь уездных и губернских городов, но ни в коем случае не в волостных Исполнительных комитетах, сельских советах и их органах и вообще в сельских местностях. Примечание: При исполнении своих служебных обязанностей в советских учреждениях, служители культа обязаны быть в обычном для всех гражданском одеянии. 2) Указанным лицам не могут предоставляться должности в Советских учреждениях, кои оплачиваются выше 16 разряда тарифных ставок Союза Советских работников. 3) Указанные лица не допускаются вовсе к службе в следующих отделах Исполнительных комитетов Советов: а) народного образования; б) юстиции; в) земледелия; г) Рабоче-крестьянской инспекции; д) Отделе управления; е) продовольствия. Примечание: Отдельным Комиссариатам предоставляется право распространять на подведомственные им учреждения в целом или частично ограничения пункта 3-го. 4) Во всех тех случаях, когда предоставленные до издания настоящего постановления служителям религиозного культа должности нарушают настоящее постановление, руководители учреждения обязаны в двухнедельный срок принять меры к проведению работы указанных лиц в соответствие с настоящим постановлением. Подписали: Председатель Совета Народных Комисаров В. Ульянов (Ленин). Управляющий делами Совета Народных Комиссаров Н. Горбунов. Секретарь Л. Фотиева. 13 января 1921 года. Распубликован в № 22 “Известий Всероссийского центрального Исполнительного комитета Советов” от 2 февраля 1921 г.» (СУ. 1921. № 8 (9 февраля 1921 г.). Ст. 56). 28 января 1921 г. последовало циркулярное распоряжение Петроградского отделения Главархива № 76, содержавшее требование предоставить сведения на служащих секций и отделений ЕГАФ, подпадавших под действие Декрета Совнаркома от 13 января 1921 г. (РГИА, ф. 6900, оп. 1, д. 446, л. 1–15).

[29] В силу того обстоятельства, что Главархив подчинялся Народному комиссариату по просвещению РСФСР, Главное управление архивным делом полагало, что ограничения и запреты, сформулированные в тексте Декрета Совнаркома от 13 января 1921 г., имеют прямое отношение к служащим подведомственных ему учреждений.

[30] Так в тексте.

[31] Известия Петроградского Совета. 1921. № 14 (802), 24 января. С. 1.

[32] По мнению авторов настоящей статьи, члены Тарифно-расценочной комиссии при Петроградском отделении Главархива(?) слишком вольно интерпретировали преамбулу к тексту Декрета Совнаркома от 13 января 1921 г., априори относившую «служителей религиозных культов» к категории лиц, «находящихся в материальной или служебной зависимости от организаций религиозного культа». Вместе с тем следует подчеркнуть, что в апреле–мае 1921 г. Административный отдел НКВД РСФСР выступал с инициативой рассылки отделам управления губисполкомов циркуляра, разъяснявшего порядок применения отдельных пунктов Декрета Совнаркома от 13 января 1921 г. В частности, проект текста циркуляра содержал следующее положение: «3. Служители культов могут оставаться на службе только в случаях, если они не имеют прихода и не отправляют религиозных служений и таким образом не находятся в материальной и служебной зависимости от организаций религиозного культа». Однако с такой трактовкой не согласился заведующий VIII отделом Наркомюста П. А. Красиков. В процессе редактирования текста проекта он первоначально вычеркнул словосочетание «таким образом», а затем и вовсе исключил 3-й пункт, предложив вместо него включить (в качестве примечания) следующее определение: «Под служителями культов разумеются лица, находящиеся в иерархической, служебной и т. д. зависимости от определенной церковной организации, построенной на иерархической и канонической подчиненности и извлечении доходов от своих пасомых» (ГА РФ, ф. А–353, оп. 3, д. 794, л. 56, 60).

[33] Николай Васильевич Остроумов, в 1909 г. рукоположен во священника, с 1912 г. исполнял обязанности помощника настоятеля Константинопольской посольской церкви, протоиерей. В начале Первой мировой войны вернулся в Россию, в 1919 г. (1920 г.?) прикомандирован в качестве 3-го священника к Николо-Богоявленскому Морскому собору в Петрограде. На момент описываемых событий, «помощник редактора» 1-го отделения 2-й секции ЕГАФ.

[34] Терентий Павлович Теодорович (1867–1939 гг.), кандидат богословия, с 1902 г. служил в Свято-Троицком соборе в Варшаве, с 1910 г. настоятель варшавской Успенской церкви. В период Первой Мировой войны, как и все православное духовенство западных епархий, вынужден был эвакуироваться вглубь России.Член Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг. (по избранию). Настоятель церкви Преображения Господня лейб-гвардии Гренадерского полка на Аптекарском острове Петрограда (1918 г.– ноябрь 1921 г.), протоиерей. На момент описываемых событий – «старший архивист» 2-го отделения 3-й секции ЕГАФ. В августе 1921 г. вернулся в Варшаву. С середины 1920-х гг. настоятель митрополичьей церкви во имя Марии Магдалины. Протопресвитер Польской Православной Церкви.

[35] К. Я. Здравомыслов абсолютно искаженно (причем, скорее всего, сознательно) излагает текст циркуляра. Сформулированные в нем положения никакого отношения к ситуации со служащими бывшего Синодального архива не имеют. Ср.: «О применении декрета об отделении церкви от государства: Циркулярное письмо всем уисполкомам, волисполкомам и сельсоветам… 7. Служители культа лишены по Конституции (ст. 65) избирательных прав. Это постановление не должно распространяться на бывших священников, сложивших священнический сан, если они в настоящее время ведут трудовую жизнь и не имеется иных оснований для лишения их избирательных прав… 8. Священники, как православные, так и всех иных вероисповеданий, не могут вовсе состоять на службе в Советских учреждениях сельских местностей. В уездных городах принятие их на службу разрешается, но со следующими ограничениями: а) они не могут быть допущены в следующие Отделы Исполкомов: Народного образования, Юстиции, Земледелия, Рабоче-крестьянской инспекции, Управления и Продовольствия; б) они не могут занимать должности, оплачиваемые выше 18-го разряда; в) они обязаны приходить на службу в гражданском платье (ВЦИК 2 февраля 1921 года № 22). Секретарь Губисполкома Н. Комаров. Заведывающий (так в рукописи. – Авт.) Отделом управления: Москвин» (Вестник Петросовета: Издание Отдела Управления Петрогубисполкома. 1921. № 22, 13 июля. С. 1).

[36] Арвид Карлович Дрезен (16 мая 1900 г. – 1938 г.), рабочий, с 1919 г. член РКП(б), служил на комиссарских должностях в армии и на флоте. Основная специальность – политработник. С 19 марта 1924 г. «старший архивариус» 2-го отделения Военно-Морской секции ЕГАФ (Ленинградского отделения Центрархива), с 4 сентября 1925 г. переведен на работу в актохранилище № 1 (в прежней должности). В 1928 г. заведующий архивохранилищем Армии и Флота. По сведениям на 1928 г, февраль–март 1929 г., заместитель уполномоченного Центрархива (ЦАУ) РСФСР в Ленинграде. По сведениям на апрель 1929 г., заведующий ЛЦИА (ЛОЦИА), с сохранением должности Уполномоченного ЦАУ РСФСР в Ленинграде. Оставался на посту заведующего до 1933 г. В 1931 г. по совместительству работал в Ленинградском историко-лингвистическом институте, профессор Ленинградского государственного университета, декан. В 1937 г. арестован, расстрелян, реабилитирован посмертно (РГИА, ф. 6900, оп. 1, д. 682; оп. 11, д. 12, л. 19, 20, 115; оп. 22, д. 91, л. 5 об.).

[37] Михаил Архипович Степанов (1900–1940 гг.). С 21 января 1928 г. по 1 июня 1929 г. начальник 3-го отделения Секретного отдела Секретно-оперативного управления полномочного представительства ОГПУ в Ленинградском военном округе (СО СОУ ПП ОГПУ в ЛВО); с 1 июня 1929 г. по 14 марта 1931 г. начальник СО СОУ ПП ОГПУ в ЛВО.

[38] Первое слово зачеркнуто и залито красными чернилами; второе слово - «административного» – первоначально напечатано со строчной буквы, которая затем исправлена красными чернилами на заглавную.

[39] Владимир Васильевич Максаков (1886–1964 гг.), историк, архивист, архивовед. В 1918 г. управляющий Московским историко-революционным архивом, затем Архивом Октябрьской революции, с 1921 г. член коллегии и ученый секретарь Центрархива РСФСР. Одновременно научный сотрудник, затем заместитель заведующего Истпартом ЦК ВКП(б), с 1927 г. заместитель заведующего Центрархивом РСФСР (с 1929 г. ЦАУ РСФСР). Заместитель ответственного редактора журнала «Архивное дело», член редколлегии журналов «Исторический архив», «Вопросы архивоведения». В 1934 г. снят с руководящей должности в ЦАУ, направлен директором библиотеки Коммунистической академии. Одновременно, с 1931 г. профессор Института архивоведения (Историко-архивного института), с 1938 г. заведующий кафедрой истории и организации архивного дела («Спасены архивные дела, фактически спасены от гибели»: Из протоколов руководящих органов управления архивным делом в 1918–1928 гг. (1920–1922 гг.) // Отечественные архивы. 2010. № 5. С. 112).

[40] С. Я. Рудовский, по сведениям на 13 марта 1929 г. старший уполномоченный 2-го отделения СО СОУ ПП ОГПУ в ЛВО.

[41] Номер дела не проставлен.

[42] Согласно постановлению ст. уполномоченного 2-го Отделения СО СОУ ПП ОГПУ в ЛВО С. Я. Рудовского на квартире Паозерского, подозревавшегося в скупке архивных материалов, похищаемых из государственных архивохранилищ, 5 марта 1929 г. был произведен обыск (АУФСБ по СПб и ЛО, д. П–29558, л. 19–19 об., 21–22).

[43] Так в тексте.

[44] Иван Афанасьевич Бычков (1858–1944 гг.), историк, археограф, с 1881 г. заведующий рукописным отделением Государственной публичной библиотеки в Санкт-Петербурге, с 1903 г. член-корреспондент Петербургской Академии наук, с 1917 г. член-корреспондент Российской Академии наук (с 1925 г. АН СССР).

[45] Борис Васильевич Титлинов (1879 г.– после 1944 г.), доктор церковной истории, с сентября 1908 г. доцент, с декабря 1911 / января 1912 г. экстраординарный профессор СПбДА, впоследствии ординарный профессор, статский советник. В 1910–1911 гг. редактор СПбДА «Церковный вестник», в ноябре 1911 г. освобожден от должности за уклонение от руководящих церковных начал. После Февраля 1917 г., один из соратников обер-прокурора Синода В. Н. Львова, вернулся на пост редактора «Церковного вестника». В апреле 1917 г. включен в состав Учебного комитета Святейшего Синода. В июле 1917 г. товарищ председателя I Всероссийского съезда духовенства и мирян в Москве, руководил секцией по вопросу о взаимоотношениях церкви и мирян. По его докладу съезд принял решение об организации «Союза демократического духовенства и мирян», избран членом Предсоборного Совета. Член Всероссийского Поместного собора 1917–1918 г., один из главных противников идеи восстановления Патриаршества.В октябре 1917 г. «Всероссийский церковно-общественный вестник» стал официальным соборным органом, Титлинов с должности редактора уволен. В феврале 1918 г. инициировал издание новой газеты «Мир Божий» (вышел только один номер). Входил в состав редакции православно-обновленческой газеты «Правда Божия», С июня 1919 г. преподавал на кафедре истории религии историко-филологического факультета Петроградского университета, в 1920–1922(?) гг. служил «старшим архивистом» 2-го отделения 4-й секции ЕГАФ (Петроградского отделения Центрархива), уволен по сокращению штатов.В 1922 г. уклонился в обновленческий раскол, участник обновленческих соборов 1923 и 1925 гг. С 1924 г. профессор обновленческого Высшего богословского института (Ленинград), в 1926–1929 гг. и. о. проректора и ректора института. Занимал выборные должности в Ленинградском епархиальном и в Митрополичьем управлениях. С ноября 1926 г. сверхштатный помощник библиотекаря Русского отделения Публичной библиотеки (Ленинград), в январе 1927 г. переведен в штат, 15 августа 1928 г. уволен «ввиду сокращения штатов». 10 февраля 1930 г. арестован по обвинению в антисоветской и антисемитской агитации, приговорен к заключению в концлагерь на 3 года, 9 июля 1932 г. досрочно освобожден с ограничением проживания в 6 крупнейших городах СССР. По сведениям на 1937 г., жил в Луге, с 1943 г. заместитель бургомистра Луги в составе назначенной нацистами администрации. В начале 1944 г. получил разрешение нацистов на эвакуацию в Германию.

[46] Порфирий Петрович Мироносицкий (1867–1932 гг.), с декабря 1894 г. в канцелярии Святейшего Синода, с марта 1897 г. по 1918 г. входил в состав Училищного совета при Синода, с 27 июля 1920 г. профессор Петроградского Богословского института (ПБИ), преподавал на Богословских курсах 2-го благочиннического округа, с 28 апреля 1922 г. – на Богословских курсах для взрослых при церкви св. Андрея Критского бывшей Экспедиции заготовления государственных бумаг. С 1925 г. преподаватель на Петроградских высших богословских курсах. В 1930-х гг. преподавал русский язык в Ленинградском политехническом техникуме путей сообщения. В феврале 1932 г. арестован, скончался в ходе следствия.

[47] Так в тексте.

[48] В тексте отчество написано ошибочно. Иван Дмитриевич Андреев (1867–1927 гг.), с 4 сентября 1895 г. работал в Московской духовной академии, с декабря 1899 г. экстраординарный профессор, в 1906–1907 гг. редактор журнала «Богословский вестник», с 10 ноября 1907 г. исполняющий должность экстраординарного профессора Санкт-Петербургского императорского университета по кафедре истории Церкви, с 17 мая 1910 г. по 26 августа 1911 г. проректор, с 15 ноября 1916 г. (по другим сведениям с 1914 г.) исполняющий должность ординарного профессора Санкт-Петербургского императорского университета. В 1916–1917 гг. сотрудник журнала «Церковь и жизнь». В 1917 г. был избранчленом Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг., но сложил полномочия по состоянию здоровья. С 1 октября 1918 г. (по другим сведениям – с 1919 г.) профессор по кафедре истории Петроградского университета, в 1919–1920 гг. заведующий кафедрой общественных наук. Некоторое время (точные сроки выяснить не удалось) работал архивистом 2-го отделения 4-й секции ЕГАФ. В 1923–1925 гг. выступал (от университета) в губернском суде в качестве эксперта по делам об освобождении от военной службы по религиозным убеждениям. 30 сентября 1924 г. освобожден от преподавания в связи с сокращением университетской программы и ликвидацией читаемых курсов. В 1925–1927 гг. профессор Высших богословских курсов в Ленинграде.

[49] Борис Александрович Романов (1889–1957 гг.), историк, в 1918–1929 гг. сотрудник Центрархива: архивист, старший архивист, заведующий Экономической секцией. В 1919–1927 гг.преподавал в Петроградском (Ленинградском) университете. 13 января 1930 г. арестован по «Академическому делу», приговорен к 5 годам лишения свободы. В 1931–1933 гг. отбывал срок на строительстве Беломоро-Балтийского канала. После освобождения из лагеря сотрудничал с академическими научными учреждениями, составлял библиографические указатели, писал карточки для древнерусского словаря, готовил внутренние рецензии на исторические монографии. В 1941–1944 гг.работал в Институте истории материальной культуры АН СССР. С 1941 г. доктор исторических наук, в 1944–1950 гг. профессор исторического факультета Ленинградского государственного университета, с 1944 г. научный сотрудник Ленинградского отделения Института истории АН СССР.

[50] Макар Дмитриевич Плотвин (1892 г.– ?), до Октября 1917 г. работал в Петроградском торговом порту, затем на заводах «Перун» и «Металлизатор», с января 1918 г. вновь в мастерских Петроградского торгового порта. В октябре 1921 г. поступил на рабфак Ленинградского сельскохозяйственного института, с 15 апреля 1925 г. одновременно с учебой служил вахтером во 2-м отделении Экономической секции Центрархива (ЛЦИА). По сведениям на март-апрель 1929 г., секретарь-архивист 2-го отделения Историко-культурной секции ЛЦИА (ЛОЦИА) (РГИА, ф. 6900, оп. 1, д. 810).

[51] В настоящее время: РГИА, ф. 796, оп. 205.Канцелярия Синода. Секретные дела. 1720–1917 гг. 944 ед. хр. Рукопись, машинопись. Опись составлена в 1951 г. Включала в себя 808 ед. хр. В 1957 г. к ней было присоединено 2 дела: д. 809 – «Из писем гнома» – о самоуправстве Тобольского епископа Варнавы и связи его с Г. Распутиным (после 1911 г.), 11 л.; д. 810 – Определение Синода об антицерковной деятельности иеромонаха Балтского монастыря Иннокентия. 23 октября 1917. 1 л. В 1960 г. по акту об обнаружении от 27 января 1960 г. (или от 11 апреля 1960 г.) к описи были присоединены д. 811–942 (132 ед. хр., обнаруженных при уточнении топографического указателя по фонду). В 1961–1962 гг. присоединено еще 4 дела из нефондовой россыпи. В 1965 г. выбыло д. 183 (296) – Записка московского митрополита Филарета о греко-униатской Церкви 1836 г. на 12 л., которое было присоединено к ф. 834, оп. 2.

[52] Исидор (Никольский; 1799–1892 гг.), с 1834 г. епископ Дмитровский, викарий Московской епархии, с 1837 г. епископ Полоцкий и Винницкий, с 1840 г. епископ Могилевский и Мстиславский, с 1844 г. экзарх Грузии, с 26 августа 1856 г. митрополит. С 1 марта 1858 г. митрополит Киевский, с 1860 г. митрополит Новгородский, Санкт-Петербургский и Финляндский, первенствующий член Святейшего Синода. Руководил работой по переводу книг Священного Писания на русский язык на завершающем ее этапе (1860—1877 гг.). Почетный член различных научных обществ и академий.

[53] РГИА, ф. 796, оп. 205, д. 790 – Опись секретных дел и рукописей Канцелярии Синода за XVII в.– 1917 г. с примечаниями заведующего архивом Синода К. А. Здравомыслова (конец XIX в.) – 1929 г. (недействующая опись), л. 8 об.: Внесено дело под № 22. Письмо архидиакона Зеленского епископу Могилевскому. Письмо на польском языке. Помета: Рукоп. № 2134. Название дела, равно как и соседние зачеркнуты зеленым карандашом. Возможно, эти дела были переданы в Собрание рукописей Святейшего Синода (РГИА, ф. 834).

[54] Возможно, РГИА, ф. 796, оп. 205, д. 169 (270) – Записка неустановленного лица «Свидетельство о том, что господь предназначал отдать Константинополь русским, о чем дух пророческий предсказывал государю», 1825 г., 2 л.

[55] Там же, д. 180 (295) – Записки министра внутренних дел Д. Н. Блудова «Об устройстве иконостасов в греко-униатских церквах» и «О воспитании детей греко-униатских духовных», препровожденные им для внесения в Секретный комитет по делам греко-униатским, ноябрь 1835 г. 12 л.

[56] Там же, д. 679–683. Феогност (Лебедев; 1829–1903 гг.),22 января 1867 г. хиротонисан во епископа Балтского, викария Подольской епархии, с 27 июня 1870 г. епископ Астраханский и Енотаевский, с 7 декабря 1874 г. епископ Подольский и Брацлавский. С 9 декабря 1878 г. епископ Владимирский и Суздальский, с15 мая 1883 г. архиепископ. С 21 ноября 1892 г. архиепископ Новгородский и Старорусский, с 1900 г. митрополит Киевский и Галицкий, с 6 мая 1895 г. постоянный член Святейшего Синода.

[57] Так в тексте.

[58] Владимир Александрович Сухомлинов, будучи Киевским генерал-губернатором (1905–1909 гг.), познакомился на юге Франции с находившейся там на лечении женой потомственного дворянина Полтавской губернии, статского советника В. Н. Бутовича, Е. В. Бутович (урожденной Гошкович). После возвращения в Россию Е. В. Бутович и ранее жившая с мужем раздельно, поставила перед супругом вопрос о разводе. В. Н. Бутович выдвинул ряд требований: признание ей вины в прелюбодеянии и отказ от всех прав на ребенка, сына Юрия, в т[ом] ч[исле] от права после смерти В. Н. Бутовича быть назначенной его опекуншей и т. д. Е. В. Бутович обратилась к императору со всеподданнейшим прошением о покровительстве в деле о расторжении ее брака, обвиняя мужа в жестоком обращении. По всеподданнейшему докладу главноуправляющего Канцелярией е. и. в. по принятию прошений барона Бутберга 6 августа 1908 г. последовало высочайшее повеление о передаче прошения Бутович, вместе с произведенным по Канцелярии е.и.в. по принятию прошений дознанием, обер-прокурору Святейшего Синода П. П. Извольскому для доклада императору. 24 сентября (7 октября) 1908 г. В. Н. Бутович, не признавая себя виновным, в свою очередь подал всеподданнейшее прошение о направлении дела, по закону, через соответствующую консисторию. 17 октября последовало высочайшее повеление, и 21 октября 1908 г. П. П. Извольский уведомил В. А. Сухомлинова о направлении дела законным порядком. Вследствие того, что законопроект, расширяющий поводы к разводу, включая физические истязания, не прошел еще через законодательные инстанции, то прошение Е. В. Бутович не было удовлетворено. Е. В. Бутович подала новое прошение о расторжении ее брака, обвинив В. Н. Бутовича в прелюбодеянии. Дело вызвало большой общественный резонанс, благодаря как пикантности самой темы, так и высокому положению В. А. Сухомлинова, занявшего к этому времени пост военного министра (1909–1915 гг.). Последовавшие развод Бутовичей и брак Сухомлинова послужили темой бурной газетной полемики (РГИА, ф. 796, оп. 205, д. 254 – Дело Канцелярии Святейшего Синода о расторжении брака В. и Е. Бутович вследствие их взаимного отчуждения, июль 1909 – октябрь 1909 г. [18 декабря 1908 г.– 21 марта 1912 г.], 27 л.; ф. 797, оп. 98, д. 111 – Дело [канцелярии обер-прокурора Святейшего Синода] по всеподданнейшему ходатайству жены дворянина Екатерины Бутович по делу о ее браке, 8 августа 1908 – 30 апреля 1916 гг. 27 + 4 л.; ф. 472, оп. 40 (194/2682), д. 72. – Дело [Канцелярии Министерства императорского двора] о генерале от кавалерии Сухомлинове. 17 сентября 1909 – 18 мая 1912 гг. 24 л.; Паозерский М. Ф. Николай II, Сухомлинов и Синод (к характеристике положения русской церкви перед революцией) // Былое. Журнал, посвященный истории освободительного движения. Неизданные номера: В 2 кн. / Сост. Ф. М. Лурье; Ред. К. В. Артемьева. Кн. 1: 1926. № 2(36). Л., 1991. С. 79–95. В настоящее время дело находится в составе документов Уголовного кассационного департамента Правительствующего Сената (ф. 1363, оп. 7, д. 1946 – Дело Святейшего Правительствующего Синода по прошению жены потомственного дворянина Екатерины Бутович о производстве ея бракоразводного дела в С[анкт]-Петербурской духовной консистории, 26 апреля – 12 июня 1909 г. 209 л. Что же касается конверта с тремя «совершенно секретными» документами, то на сегодняшний день его лицевая часть подшита в качестве л. 24 (сколько в конверте должно было находиться «совершенно секретных» документов, не указано). На настоящий момент в деле 5 документов с грифом «совершенно секретно» (л. 1, 8. 22, 23, 26) и 1 документ с грифом «секретно» (л. 25). Все они расположены по хронологии.

[59] Флавиан (Городецкий; 1840–1915 гг.). См.: сноску 33 к вводной статье.

[60] РГИА, ф. 796, оп. 205, д. 697 – Письма Антония [Храповицкого], ректора Казанской духовной академии, затем епископа Волынского, [митрополиту Флавиану] по разным вопросам духовного ведомства, с соображениями и отзывами о современных политических событиях (о забастовках и демонстрациях, манифесте 17 октября 1905 г. и др.), 1897–1907 гг. 123 л. Л. 1–31 об., 36–57 об. Приложение: письмо епископа Урмийского и Супурганского и иеромонаха Феофилакта о миссионерской деятельности, 1900 г. (Л. 33–34). Первая заверка в деле относится к 1956 г. В деле 69 писем.

[61] Так в тексте.

[62] Возможно: РГИА, ф. 796, оп. 205, д. 450–556, 585, 610.

[63] Сергий (Ляпидевский, Ляпидевский-Каркадиновский; 1820–1898 гг.), 1 января 1861 г. хиротонисан во епископа Курского и Белгородского, с 11 января 1880 г. архиепископ Казанский и Свияжский, с 21 августа 1882 г. архиепископ Кишиневский и Хотинский, с 12 января 1891 г. архиепископ Херсонский и Одесский.С 15 мая 1893 г. член Святейшего Синода. С 9 августа 1893 г. митрополит Московский и Коломенский.

[64] Иоанникий (Руднев; 1826–1900 гг.), с 17 ноября 1891 г. митрополит Киевский и Галицкий, с 25 января 1898 г. первенствующий член Святейшего Синода.

[65] Возможно, РГИА, ф. 796, оп. 205, д. 643 – Записка неустановленного лица «О влиянии светской власти на дела церковные»: О должности обер-прокурора Святейшего Синода, с предположениями «для восстановления прежнего порядка в управлении церковном». 2-я половина XIX в. Писарская копия. 12 л.

[66] Вероятно, Аркадий (Федоров; 1784–1870 гг.), хиротонисан во епископа Оренбургского и Уфимского, 8 августа 1831 г. перемещен на Пермскую кафедру,25 декабря 1833 г. возведен в сан архиепископа, с 29 марта 1851 г. архиепископ Олонецкий и Петрозаводский. Вел неутомимую борьбу со старообрядческим расколом, стремясь всячески облегчить переход старообрядцев в единоверие (с 1836 по 1851 гг. присоединил к единоверию 40 863 человек). 7 июля 1869 г. уволен на покой.

[67] Возможно, РГИА, ф. 796, оп. 205, д. 811–941.

[68] Антоний (Радонежский; 1808 или 1809 г. – 1972 г.), с 26 апреля 1858 г. епископ Оренбургский и Уфимский, 1859 г. епископ Оренбургский и Уральский, в марте 1862 г. назначен членом Московской синодальной конторы, в мае 1866 г. уволен на покой.

[69] РГИА, ф. 796, оп. 205, д. 256 – О рассмотрении ходатайства викария Рязанской епархии о смягчении наказания, наложенного епархиальным начальством на иеромонаха рязанского Спасского монастыря Флавиана; переписка и определения Синода об увольнении Исидора от должности епископа, 1910–1911 гг. 75 л.; д. 257 – О расследовании дела о викарии Рязанской епархии настоятеле рязанского Троицкого и Спасского монастырей епископе Исидоре по обвинению его в административных злоупотреблениях, незаконном распоряжении монастырскими суммами и ненормальной близости отношений к монаху Флавиану: Отчет по расследовании дела и ревизии рязанского Спасского монастыря (с приложениями к нему); определения Синода о запрещении и последующем разрешении Исидора в священнослужении, 207 л.

[70] Судя по году, речь идет о Николае (Зиорове; 1851–1915 гг.), 29 сентября 1891 г. хиротонисан во епископа Алеутского и Аляскинского, с14 сентября 1898 г. епископ Таврический и Симферопольский, с 26 марта 1905 г. архиепископ Тверской и Кашинский, но по причине болезни на кафедру не поехал. С 8 апреля 1905 по 1908 г. на покое в одном из монастырей Таврической губернии, с 15 июля 1906 г. член Государственного советаот монашествующего духовенства, с 5 апреля 1908 г. архиепископ Варшавский и Привисленский. В 1912 г. переизбран в члены Государственного совета.

[71] Василий Иванович Шемякин (1840–1916 гг.), с 1882 г. причислен к канцелярии обер-прокурора Святейшего Синода, с 1885 г. входил в состав Училищного совета при Святейшем Синоде, исполнял обязанности делопроизводителя совета. В 1896 г. назначен главным наблюдателем (наблюдающим) церковно-приходских школ и школ грамоты Ведомства православного исповедания в Российской империи. Член Ученого комитета Министерства народного просвещения, затем заведующий статистическим отделом при Училищном совете Святейшего Синода. С 1906 г. в отставке в чине действительного статского советника.

[72] Антонин (Капустин; 1817–1894 гг.), 5 апреля 1853 г. возведен в сан архимандрита. В 1859 г. по решению Святейшего Синода переведен в Константинополь с поручением заниматься болгаро-униатским вопросом и продолжить изучение Синайского кодекса Библии. В 1865 г. командирован в Иерусалим в качестве временно заведующего Русской духовной миссией (с 5 июня 1869 г. начальник миссии).

[73] Иван (Иоанн) Леонтьевич Янышев (1826–1910 гг.), с 1851 г. клирик русской церкви в Висбадене (Гессен), с 1856 г. преподавал богословие и философию в Санкт-Петербургском Императорском университете, с 1858 г. священник русской церкви в Берлине, с 1859 г. – вновь в Висбадене. В 1866–1883 гг. ректор СПбДА. Основоположник журнала «Церковный вестник, издаваемый при Санкт-Петербургской духовной академии: Официальный орган святейшего Всероссийского синода и состоящих при оном центральных учреждений», начавшего издаваться в 1875 г. в качестве также и официального органа Святейшего Синода. С 1883 г. (и до своей смерти) состоял духовником императорской семьи и замещал должность протопресвитера придворного духовенства (до 4 октября 1906 г.). С 1905 г. член Святейшего Синода, один из основоположников моралистической школы в русском академическом богословии. С 1899 г. доктор богословия.

[74] См. документ № 6.

[75] Так в тексте.

[76] Филарет (Дроздов; 1782–1867 гг.), 5 августа 1817 г. хиротонисан во епископа, 23 июля 1817 г. назначен епископом Ревельским, викарием Санкт-Петербургской епархии с оставлением за ним должности ректора Санкт-Петербургской духовной академии. С марта 1819 г. архиепископТверской, тогда же стал членом Святейшего Синода. 26 сентября 1820 г. переведен на Ярославскую кафедру, с 3 июля 1821 г. – на Московскую кафедру. С 22 августа 1826 г. митрополит Московский и Коломенский. В июле 1823 г. по поручению государя в глубочайшей тайне он составил манифест о переходе прав на российский престол от цесаревича Константина Павловича к великому князю Николаю Павловичу. Действительный член Императорской Российской академии (1818 г.), почетный член Императорской Академии наук (1827–1841 гг.), ординарный академик по Отделению русского языка и словесности (1841 г.). Крупнейший православный богослов ХIХ в.

[77] Датируется по содержанию документа.

[78] Точнее, 5-м отделом 1-го Петроградского отделения 4-й секции ЕГАФ (РГИА, ф. Архив РГИА, оп. 3, д. 29 (Аннинский С. А.), л. 3).

[79] Так в тексте.

[80] Так в тексте.

[81] Там же, л. 41–42.

[82] Так в тесте.

[83] См. документ № 6.

[84] Там же, ф. 821, оп. 141, д. 17, недействующая опись (Документы разных польских монастырей, 16 ед. хр.]), лат. яз. Рукопись (черные чернила). Л. 2 об.–3. В конце описи заверительная надпись черными чернилами: «При поверке наличия материала по этой описи 14 марта 1929 года Комиссией в составе тт. Аннинского, Николаева, Плотвина и Романова не обнаружено документов, значащихся здесь под №№ 2, 3, 5, 6–10, 12–16, а всего тринадцать документов из числящихся по описи шестнадцати. Аннинский Романов Николаев Плотвин». Далее надпись фиолетовыми чернилами: «При поверке наличия материала по этой описи 13 апреля 1940 года Комиссией в составе тт. Гурской З. И., Лукомского В. К., Стецкевич М. Я. и Труханова А. А. установлено полное наличие всех, значащихся по описи 16 (шестнадцати) документов». Л. 4. Подклеен лист с надписью фиолетовыми чернилами: «В папке № 5 имеются следующие единицы хранения: №№ 2, 3, 5, 6, 7, 8, 9, 10, 12, 13, 14, 15, 16. Всего 13 ед. хран. Проверку произвела 4/VII–45 г. В. Капранова». Там же, ф. 821, оп. 141, действующая опись. Л. 2. Штамп заверки 1964 г. Последний № 17. Налицо 63 ед. хр. Л. 2 об. Штамп проверки наличия 1980 г. Последний № 17. Налицо – 17 д[ел]; Там же, ф. 821, оп. 142, д. 21, недействующая опись (Документы Сулейовиенского монастыря, 20 ед. хр.), лат. яз. Рукопись (черные чернила); Л. 2 об.–3. В конце описи заверительная надпись черными чернилами: «При поверке наличия материала по этой описи 14 марта 1929 года Комиссией в составе тт. Аннинского, Николаева и Романова не обнаружено документов, значащихся здесь под №№ 2, 5–20, а всего семнадцати документов из числящихся по описи двадцати. С. Аннинский, Романов, А. Николаев, М. Плотвин». Л. 3 об.–4. Надпись фиолетовыми чернилами: «При поверке наличия материала по этой описи 13 апреля 1940 года Комиссией в составе тт. Гурской З. И., Лукомского В. К., Стецкевич М. Я. и Труханова А. А. установлено полное наличие всех значащихся по описи 20 (двадцати документов)»; Там же, ф. 821, оп. 142, действующая опись, составленная в 1964 г., содержит 21 ед. хр. (включая недействующую опись); Там же, ф. 821, оп. 143, д. 64, л. 1–10, недействующая опись (Документы монастыря Коприуунциев, 63 ед. хр.), лат. яз. Рукопись (черные чернила); Л. 7 об.–8. В конце описи заверительная надпись черными чернилами: «При поверке наличия материала по этой описи 14 марта 1929 года Комиссией в составе тт. Аннинского, Николаева и Романова не обнаружено документов, значащихся здесь под №№ 3, 6, 9, 12–14, 20–31, 33–36, 38, 40–41, 43–44, 46, 49–55, 55в, 56–59, 61–63, а всего сорока трех документов из числящихся по описи шестидесяти трех. Аннинский, Николаев Плотвин, Романов». Далее надпись фиолетовыми чернилами: «При поверке наличия материала по этой описи 13 апреля 1940 года Комиссией в составе тт. Гурской З. И., Лукомского В. К., Стецкевич М. Я. и Труханова А. А. из числа значащихся в описи 63 (шестидесяти трех) документов необнаружено двух документов под №№ 4 и 41, все же остальные документы по описи в количестве 61 (шестидесяти одного), как установлено, имеются налицо». Л. 9. Подклеен лист с надписью фиолетовыми чернилами: «В папке № 4 имеются следующие единицы хранения: №№ 3, 6, 9, 12, 13, 14, 20, 21, 22, 23, 24, 25, 26, 27, 28, 29, 30. 31, 33, 34, 35, 36, 38, 40, 41, 43, 46, 49, 46, 49, 50, 51, 51, 52, 53, 54, 55, 55-в, 56, 57, 58, 59, 61, 62, 63. Примечание: № 41 по заверке значится отсутствующим. При настоящей проверке обнаружен. 4/VII–1945 г. В. Капранова»; Там же, ф. 821, оп. 143, действующая опись. Л. 4 об. Штамп проверки наличия 1966 г. (акт б/№ от 16.03.1966): «Последний № 64. Литерных – 2 (№ 9б, 55б). Пропущено 3 (№№ 4, 32, 37). Налицо 63 ед. хр. № 64 – Недействующая опись». Л. 5. Черной тушью внесен № 65. Буллы папы Льва XII/ 20-е гг. XIX в. 5 л. См. акт об обнаружении от 13 августа 1969 г. Штамп заверки: «В настоящую опись внесено 64 ед. хр. 15.9.1969». Штамп проверки наличия 1979 г. «Последний № 65. Литерных – 2 (№ 9б, 55б). Пропущено 3 (№№ 4, 32, 37). Налицо 64 д[ела]».

[85] Николай Иванович Павловский, чиновник духовного ведомства, с 1846 г. секретарь семинарского правления, в 1849 г. оставил духовно-учебную службу, в 1851 г. определен смотрителем Слонимского дворянского уездного училища, с 1858 г. инспектор 2-й Харьковской гимназии. В 1860-х гг. обер-секретарь Святейшего Синода.По сведениям на 1872 г. помощник управляющего канцелярией Святейшего Синода.

[86] Первоначально в тексте значились десять номеров: 3, 4, 35, 248, 257, 263, 267, 317, 320, 324. Однако затем 9 из них были вычеркнуты, а оставшийся № 248 обведен кружком.

[87] Петр Сергеевич Мещерский (1778 или 1779 г.–1857 г.), князь, с 7 января 1808 г. Херсонский гражданский губернатор, с. 8 июня 1809 г. действительный статский советник, назначен обер-прокурором 2-го отделения 5-го департамента Правительствующего Сената. С 17 октября 1817 г. глава правления училищ (с увольнением от должности обер-прокурора); с 24 ноября того же года обер-прокурор Святейшего Синода (с оставлением в занимаемых должностях и званиях); 13 февраля 1818 г.вступил в должность. С 21 апреля 1823 г.также член Комиссии духовных училищ (постоянного органа), с 22 августа 1826 г. тайный советник, 2 апреля 1833 г. уволен от должности обер-прокурора Святейшего Синода и назначен сенатором (с оставлением на прочих должностях). С 27 декабря 1843 г.действительный тайный советник.

[88] Константин Петрович Победоносцев (1827–1907 гг.), русский государственный деятель консервативных взглядов, ученый-правовед, писатель, переводчик, историк Церкви. Действительный тайный советник, главный идеолог контрреформ Александра III. Сенатор (с 1868 г.), с 1872 г. член Государственного совета, в 1880–1905 гг. обер-прокурор Святейшего Синода, с 28 октября 1880 г. член Комитета министров. Играл ведущую роль в определении правительственной политики в области народного просвещения, в национальном вопросе, внешней политике. После издания Октябрьского (1905 г.) манифеста, который он не принял, Победоносцев был уволен от должности обер-прокурора Синода и члена Комитета министров с оставлением в должностях члена Государственного совета, статс-секретаря и сенатора.

[89] Скорее всего, упоминаемое лицо: Макарий (Булгаков; 1816–1882 гг.), с 8 апреля 1879 г. по 9 июня 1882 г. митрополит Московский и Коломенский , член Святейшего Синода.

[90] Скорее всего, упоминаемое лицо: Филофей (Лещинский; 1650–1727 гг.), с 1702 по 1711 г. и с 1715 по 1720 г. митрополит Сибирский и Тобольский.

[91] Иван (Иоанн) Иванович Восторгов (1864 г.– 23 августа / 5 сентября 1918 г.), один из самых известных православных проповедников своего времени, церковный писатель, выдающийся миссионер. Один из организаторов 4-го Миссионерского съезда, проходившего в Киеве в июле 1908 г., где его избрали председателем Отдела по организации мер борьбы с социализмом, атеизмом и противоцерковной литературой. С 1907 г. председатель «Русской монархической партии» (переименованной затем в «Русский монархический союз» – РМС), член московского отдела «Союза русского народа» (до 1909 г.), с 1908 г. член Главной палаты «Русского народного союза имени Михаила Архангела». В 1913 г., после того, как Святейший Синод запретил священнослужителям заниматься политической деятельностью, покинул руководящий пост в РМС, в 1915 г.покинул Главную палату РНСМА. C 9 сентября 1909 г. настоятель Князь-Владимирской церкви при Московском епархиальном доме, с 31 мая 1913 г.настоятель Покровского собора на Рву(храма Василия Блаженного). Избирался председателем Московского столичного Совета благочинных, в 1917 г. секретарь Миссионерского совета при Святейшем Синоде. После прихода к власти большевиков резко критиковал их деятельность.Вечером 31 мая 1918 г. арестован, расстрелян.

[92] Никанор (Клементьевский; 1787–1856 гг.), с 20 ноября 1848 г. митрополит Новгородский, Санкт-Петербургский, Эстляндский и Финляндский, первенствующий член Святейшего Синода.

[93] Григорий (Постников; 1784–1860 гг.), с 1 октября 1856 по 17 июля 1860 г. митрополит Новгородский, Санкт-Петербургский, Эстляндский и Финляндский, первенствующий член Святейшего Синода.

[94] Так в тексте.

[95] РГИА, ф. 796, оп. 205, д. 269 – Определение Синода по делу о снятия с себя сана Енисейским епископом Никоном: Проект, 2 августа 1917 г. 2 л. Никон (Бессонов, Безсонов; 1868–1919 гг.),26 февраля 1906 г. хиротонисан во епископа Балтского, викария Подольской епархии, с 27 февраля 1909 г. епископ Кременецкий, первый викарий Волынской епархии. Член IV Государственной думы от Волынской губернии. 26 января 1913 г. переведен на Енисейскую кафедру. В июле 1917 г. снял с себя сан и монашество. 12 августа 1917 г. лишен Святейшим Синодом. С января 1918 г. глава Департамента исповеданий при Министерстве внутренних дел Центральной Рады. Позже подрабатывал театральным критиком, подписывал свои рецензии «бывший епископ Никон — Микола Бессонов».

[96] 24 апреля 1918 г. Госкомиссия по просвещению Наркомпроса объявила о закрытии бывших духовных учебных заведений, на чьи бы средства они не содержались, и распределении обучавшихся в них юношей по общеобразовательным школам. Согласно этой резолюции, разрешалось создание специальных богословских курсов с целью подготовки священнослужителей для лиц не моложе 18 лет и при обязательном ограничении программы подобных курсов исключительно богословскими дисциплинами. В апреле 1920 г. начал функционировать ПБИ — негосударственное высшее богословское учебное заведение, призванное заменить, в известном смысле ПДА. В корпорацию института входили как представители бывших духовных академий, так и Петроградского университета. Ректором стал протоиерей Николай Чуков.«Положение» об институте утвердил Патриарх Тихон. Институт содержался на средства приходов, неоднократно ему материально помогал и Петроградский митрополит Вениамин (Казанский). За время существования института было подано около 300 прошений о приеме, реально на каждом курсе занималось несколько десятков человек (духовенства и мирян, в том числе и женщин). С целью объединения верующей интеллигенции вокруг Церкви ПБИ вел широкую просветительскую работу: устраивались общедоступные богословские лекции, религиозные собрания, преподаватели и студенты читали лекции в храмах, занимались с детьми и т. п. В 1922 г. богословский институт понёс значительные потери: некоторые преподаватели (в том числе Н. Чуков) были арестованы, другие высланы и уехали за границу, третьи ушли в обновленчество. Власть обложила институт непосильным бременем финансовых тягот. Тем не менее весной 1923 г. в ПБИ состоялся первый (и, к сожалению, единственный) выпуск (26 человек). В мае институт прекратил свою деятельность.

[97] РГИА, ф. 796, оп. 205, д. 250 – Листовка по поводу состояния и направления деятельности Синода («циркулярно», подпись – «Русские люди»), 1906 г., 1 л.

[98] Степан Григорьевич Рункевич (1867–1924(1925) гг.), церковный историк, археограф, чиновник ведомства православного исповедания, действительный статский советник. В 1901 г. обер-секретарь Святейшего Синода, с 1902 г. доктор церковной истории, с 1903 г. член Учебного комитета при Святейшем Синоде, с 1911 г. помощник управляющего Канцелярией Святейшего Синода; с 1912 г. непременный член Медицинского совета МВД. Член-делопроизводитель Предсоборного совещания (1912—1916 гг.), принимал участие в работах Предсоборного совета 1917 г. Член Всероссийского Поместного собора 1917–1918 гг., председатель его Редакционного отдела. В 1918—1919 гг. член делегации Высшего церковного управления для защиты перед СНК имущественных и иных прав православной Церкви. В 1919–1920 гг. профессор церковной истории МДА, в 1920–1922 гг. научный сотрудник Главархива и одновременно Главного управления кустарной и промысловой кооперации ВСНХ и Наркомзема.

[99] РГИА, ф. 796, оп. 205, д. 269 – Записка С. Г. Рункевича о Предсоборном совещании при Синоде (1912–1916 гг.), 9 сентября 1916 г. 8 л.

[100] Сергей Васильевич Мудров (1895 г.– ?), по сведениям на март–август 1929 г., старший уполномоченный III Отделения СО СОУ ПП ОГПУ в ЛВО.

[101] Номер дела не проставлен.

[102] Так в тексте.

[103] Материалы о В. А. Сухомлинове были востребованы «Чрезвычайной следственной комиссией (учрежденной Временным правительством 5(17) марта 1917 г.– Авт.) для расследования противозаконных по должности действий бывших министров, главноуправляющих и прочих высших должностных лиц как гражданского, так военного и морского ведомств» (РГИА, ф. Архив РГИА, оп. 1, д. 59 – Справки о результатах осмотра архивов учреждений; документальных материалов по делу о привлечении к ответственности б[ывшего] военного министра Сухомлинова; акт о передаче в Главное управление архивным делом НКП РСФСР следственных дел о Н. Г. Чернышевском, Д. И. Писареве, М. И. Михайлове, С. Г. Нечаеве, о работе отделений в составе фондов. 17 января – 26 декабря 1919 г. 77 л.; д. 68, л. 25–26). Из ЧСК материалы по Сухомлинову и Бутович были переданы в Уголовный кассационный департамент Правительствующего Сената (где и остаются по сегодняшний день), который с 10 августа по 12 сентября 1917 г. рассматривал в судебном присутствии (в качестве суда первой инстанции) дело военного министра В. А. Сухомлинова по обвинению в государственной измене (РГИА, ф. 1363, оп. 7, д. 1945 – Письма и прошения В. Н. и Е. В. Бутович в Канцелярию по принятию прошений, 5 июля 1908 г.– 3 августа 1912 г.; ф. 1363, оп. 7, д. 1946 – Дело Святейшего Правительствующего Синода по прошению жены потомственного дворянина Екатерины Бутович о производстве ее бракоразводного дела в Санкт-Петербурской духовной консистории, 26 апреля – 12 июня 1909 г.; ф. 1363, оп. 7, д. 1947 – Дело Санкт-Петербургской духовной консистории 2-й экспедиции по 1 столу о расторжении брака жены потомственного дворянина Екатерины Викторовой Бутович с Владимиром Николаевым Бутович по его прелюбодеянию, 30 апреля – 3 августа 1909 г., ч. I; ф. 1363, оп. 7, д. 1948. То же. 6 ноября 1909 – 8 октября 1912 г., ч. II).

[104] Так в тексте.

[105] См.: документ № 13.

[106] Так в тексте.

[107] Так в тексте.

[108] Так в тексте, правильно: Гиляровского.

[109] Далее одно слово неразборчиво.

[110] Владимир Николаевич Бенешевич (1874–1938 гг.), доктор церковного права, автор более 100 работ по различным отраслям византиноведения, с 1905 г. приват-доцент, с 1909 г. экстраординарный профессор, затем ординарный профессор Петербургского/Петроградского университета. В 1903–1904 гг. преподавал историю церковного права в Александровском лицее, в 1906–1909 гг. в ПДА, в 1909–1912 гг. в Военно-юридической академии и др. Член Предсоборного Совета (1917 г.), членВсероссийского Поместного собора 1917–1918 г., член Соборного совета, помощник секретаря Собора. В 1922 г.арестован, проходил по «делу митрополита Вениамина (Казанского)», оправдан. В 1923–1927 гг. заведующий библиотекой Государственной академии истории материальной культуры, в 1925–1928 гг.главный библиотекарь и хранитель греческих рукописей Отдела рукописей Публичной библиотеки. В 1926 г. секретарь Византийской комиссии АН СССР, с 1924 г. член-корреспондент РАН. В ноябре 1928 г. арестован по обвинению в шпионаже в пользу Ватикана, Германии и Польши, приговорен к 3 годам лишения свободы, отправлен на Соловки. В 1930 г. арестован в лагере и возвращён в Ленинград, проходил по «Академическому делу». В 1931 г.приговорен к 5 годам лишения свободы, отправлен в Ухта-Печерский лагерь. В марте 1933 г. досрочно освобожден. С 1934 г. вновь работал хранителем греческих рукописей в Публичной библиотеке, а также читал курс византийской истории в Ленинградском государственном университете. В октябре 1937 г. уволен с работы, 27 ноября арестован, обвинен в шпионаже, приговорен к расстрелу.

Форумы