Издревле ризницы русских храмов наполнялись ценными богослужебными предметами, многие из которых ныне признаются шедеврами русского искусства. Хранившиеся в ризнице кафедрального Благовещенского собора Казани вклады упоминаются уже в первых писцовых описаниях города, в частности в писцовых книгах 1566–1568 гг.: «Церковь соборная Благовещение Пресвятые Богородицы камена. Поставлена из государевы казны… Воздух шит по камке по синеи золотом и серебром щелки. А покупано золото, и серебро, и шолки из государевой казны. А в мере воздуха сажень с лохтем. Подложен тафтою червчатою бурскою, опушка атлас цветнои. А шила воздух княж Юрьева Темкина княина. И опушка приклад ее ж, а камку дал Михаило Лыков, а подкладку дал Кузма Федоров»[i]. Судьба сокровищ этой ризницы в 1-й половине XX в. является предметом настоящего исследования.

В конце сентября 1919 г. в Благовещенском соборе прошел обыск, в ходе которого чекисты обнаружили запертую стальную дверь. За дверью помещалась ризница собора, где хранились богослужебные предметы XV–XIX вв. Хранитель ризницы настоятель собора протоиерей Андрей Яблоков[ii] ушел из Казани вместе с другими представителями казанского духовенства накануне захвата города войсками Красной армии в сентябре 1918 г. и ключей от ризницы не оставил. Чекисты объявили, что будут ломать дверь, а ризницу подвергнут обыску, что и последовало 29 и 30 сентября. Над церковными сокровищами нависла угроза конфискации. Вкратце об этих событиях уже писал казанский историк, проф. Б. Ф. Султанбеков[iii]. В основу его статьи легли материалы по истории Казанской епархии анонимного автора, современника описываемых событий, составленные не позднее 1925 г.[iv] Целью настоящей работы является публикация документов о борьбе казанской интеллигенции за сохранение православных памятников старины в первые годы советской власти, а также выяснение, какие памятники церковного искусства удалось сохранить в Национальном музее Республики Татарстан.

С 1918 г. после издания декретов о конфискации и национализации национального культурного достояния казанские любители старины энергично включились в работу по сбору, учету, описанию и сохранению коллекций и отдельных предметов искусства. Ситуация осложнилась после резкого обострения Гражданской войны летом 1918 г. и бегства из Казани вместе с антибольшевистскими силами значительной части казанской интеллигенции. Те, кто остались, объединились вокруг Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете (ОАИЭ) и вокруг Казанского городского музея, с августа 1919 г. вокруг Казанского подотдела Всероссийской коллегии по охране памятников искусства, старины и природы при Наркомпросе РСФСР. Главой Казанского подотдела по делам музеев (далее – Музейный подотдел) и одновременно директором Казанского музея являлся видный этнограф и музеевед профессор Б. Ф. Адлер[v], он же возглавлял совет ОАИЭ до отъезда за границу в феврале 1922 г. Его заместителем на обоих гражданских постах являлся искусствовед П. М. Дульский[vi]. На постах председателя совета ОАИЭ и председателя Музейного подотдела Адлера сменил историк православия на украинско-белорусских землях и исследователь казанских древностей К. В. Харлампович[vii], который исполнял и должность директора Казанского музея поочередно с Дульским и Н. И. Воробьёвым[viii]. Ученым секретарем Музейного подотдела и коллегии Казанского музея, заведующим историко-археологическим отделом, а также секретарем совета ОАИЭ в течение нескольких лет был археолог и историк М. Г. Худяков[ix]. Историк И. А. Стратонов[x] до высылки из страны в 1922 г. возглавлял губернский архив, являлся членом коллегии Музейного подотдела, входил в совет ОАИЭ, был старостой прихода кафедрального Благовещенского собора. Искусствовед, профессор Казанского университета А. М. Миронов[xi] входил в коллегию Музейного подотдела, руководил всеми художественными отделами музеев региона, возглавлял Музей изящных искусств и древностей Казанского государственного университета. Должности секретаря в обоих музейных центрах, а также в секции археологии и искусства ОАИЭ исполнял и П. Е. Корнилов[xii]. Исполнение этих должностей осуществлялось, как правило, бесплатно при очень скромном окладе (пайке) по основному месту службы.

Характерной чертой деятельности по сохранению памятников православной истории и культуры в указанные годы в Казани было тесное взаимодействие светских и духовных лиц, среди которых особенно выделялся своей активностью настоятель Спасо-Преображенского монастыря в Казанском кремле архимандрит сщмч. Иоасаф (Удалов), впоследствии епископ[xiii]. Именно ему было доверено вести переговоры с властями о судьбе ризницы кафедрального собора.

28–30 сентября 1919 г. было выработано решение, которое должно было предотвратить конфискацию церковных ценностей, выиграть время для информирования московского руководства. Предложение Музейного подотдела и Казанского епархиального совета было следующим. Все обнаруженные в ризнице вещи тщательно описываются, наиболее ценные из них – 32 памятника искусства – фотографируются, один экземпляр описей и фотоснимков передается властям для последующей отсылки в Москву, где должна решиться судьба коллекции. К руководителю казанских большевиков Антипову[xiv] и начальнику Казанской ГубЧК Девингталю[xv] были посланы делегаты, которые уговорили их передоверить решение центру. Одновременно в Москву директору Казанского музейного подотдела Адлеру, находившемуся там в командировке, и руководителю Главмузея Н. И. Троцкой-Седовой[xvi] были посланы телеграммы с просьбой вмешаться. Чуть позднее аналогичная просьба-протест была направлена в Московский совнарком Казанским епархиальным управлением. Активные и организованные действия казанской интеллигенции принесли свои плоды: конфискация церковных ценностей в 1919 г. не состоялась, после долгих переговоров заинтересованных сторон был выработан компромисс: распорядителем ценностей является Казанский музейный подотдел, который обеспечивает научное изучение коллекции и контроль за ее сохранением, а сами ценности возвращаются в ризницу Благовещенского собора под охрану общины верующих и используются как богослужебные предметы. Что и произошло 30 октября 1920 г., когда церковные ценности были возвращены в собор. Эта процедура повторилась в конце 1922 г., когда в казанские храмы были возвращены наиболее ценные предметы православного искусства, изъятые в ходе известной антицерковной кампании 1922 г.

На последнем факте следует остановиться подробнее. В сентябре 1924 г. был арестован председатель Музейной комиссии (подотдела) профессор Харлампович, обвиненный в отстаивании интересов верующих в ущерб государственным, в частности, в передаче обратно церковным общинам реквизированных властями церковных ценностей[xvii]. Действия Харламповича не противоречили подписанной Троцкой 4 марта 1922 г. «Инструкции для представителей отдела музеев Главнауки и его органов на местах»: «5. Место и способ хранения ценностей музейного характера, согласно пар[аграфу] 6 Инструкции по изъятию ценностей… определяются представителями Музейного отдела на местах, причем местом хранения этих музейных ценностей могут быть ризницы церквей и монастырей, а также и другие помещения вполне обеспечивающие своим оборудованием полную сохранность изъятых предметов»[xviii]. Документы свидетельствуют, что Казанский музей (позднее Центральный музей Татарской АССР) находился в крайне стесненных условиях. Год за годом власти не выделяли дров, экспонаты портились, экспозицию приходилось закрывать, картины убирать в хранилище. Роль охранников выполняли истопники, «вооруженные» сломанной берданкой. Чего стоит одно только обращение в Казанский епархиальный совет в конце декабря 1919 г. с просьбой прислать для хранения церковных вещей из ризницы собора сундуки, каковых музей тогда не имел[xix]. И даже после того, как в 1924 г. в Центральном музее Татарской АССР сосредоточилась большая часть изъятых церковных ценностей, в музее не нашлось ни одного сейфа для хранения художественных сокровищ. Ведомственная милиция взяла под охрану музей только во 2-й половине 1920-х гг., после его ограбления в ночь на 19 августа 1925 г. К счастью, потери оказались невелики: из этнографического отдела были украдены 13 татарских головных уборов[xx]. В этих условиях целесообразно было передавать ценности на сохранение церковным приходам, нежели ждать налетчиков, не имея возможностей хотя бы припугнуть их…

В ходе кампании по изъятию церковных ценностей весной–летом 1922 г. из церквей и монастырей на территории Татарской АССР (часть из них в те годы входила в состав Вятской, Самарской и Уфимской епархий) были изъяты тысячи богослужебных предметов. По весу большевики конфисковали 1 фунт 3 золотника 5 долей золота, 404 пуда 2 фунта 39 золотников 35 долей церковного серебра и разных драгоценных камней весом 125,7/8 карат. В Казани были конфискованы церковные вещи весом 182 пуда 10 фунтов 54 золотника 6 долей серебра, 21 золотник 1 доля золота и 7 пятирублевых золотых монет из вкладов, 20 золотых украшений общим весом 91 золотник 45 долей, 4 фунта 87 золотников 37 долей жемчуга и 6 жемчужных предметов общим весом 6 фунтов 32 золотника 72 доли, а также 1086 бриллиантов и алмазов общим весом 112,7/8 карата и изумруд весом 3 карата[xxi]. Количество конфискованных богослужебных предметов в общих отчетах не указывалось.

Напряженная борьба за спасение предметов церковного искусства и старины отражена в документах 1922 г. (см. документы № 40–50). Эта борьба, как и в целом спасение культурного наследия страны, была небезопасна. За активную деятельность на этом поприще был арестован и выслан в 1922 г. из Советской России профессор Стратонов. Это же вменялось в вину репрессированному в 1924 г. профессору Харламповичу. «Преступная» деятельность официальных экспертов в губернской комиссии по изъятию церковных ценностей профессора Миронова и искусствоведа В. П. Соколова (Сокола)[xxii] была отмечена в отчете председателя Татполитотдела ГПУ С. С. Шварца[xxiii]. Нажим властей оказался столь силен, что к концу 1920-х гг. из первоначального состава сотрудников Казанского музейного подотдела и городского музея в Казани остались только Дульский, Воробьев (он стал директором Центрального музея Татарской АССР) и Корнилов. Последний, однако, предпочел в начале 1931 г. перебраться в Среднюю Азию, а затем в Ленинград.

В конце 1920-х гг. прежнее течение музейной жизни было нарушено категорическим требованием власти «включиться» в дело социалистического строительства. Экспонаты перемещались в запасники, а музейщиков обязывали обслуживать текущие политические задачи. С рубежа 1920-х и 1930-х гг. музеи были вовлечены в противоречащие их задачам занятия – продажу и утилизацию национальных ценностей. Погром советских хранилищ, изъятие и продажа шедевров искусства за границу коснулся и Центрального музея Татарской АССР. В марте 1930 г. «правительственная ударная бригада» из 3 человек произвела оценку вещей, представляющих «валютную» экспортную ценность. Было отобрано 29 предметов, в том числе 8 из подотдела древнерусского искусства: 2 стакана серебряных с гравировкой (конец XVII в.), оцененных в 350 рублей; серебряная чеканная кружка, изготовленная в Ревеле (конец XVII в.) – 300 рублей; саккос персидской парчи (конец XVII в.) – 20 тыс. рублей; бархатная фелонь (XVII в.) – 2 тыс. рублей; саккос малинового шелка с коронами и херувимами (XVII в.), предположительно венецианский – 3 тыс. рублей; облачение на престол малинового шелка с крестами и херувимами (XVII в.) – 1200 рублей; епитрахиль русского шитья с жемчугом (конец XVI в.) – 2500 рублей. Об этом 19 марта 1930 г. был составлен соответствующий акт[xxiv]. В июле, октябре и ноябре 1931 г. Всесоюзное объединение по экспорту антикварно-художественных ценностей «Антиквариат» затребовало из музея 12 из 29 отобранных произведений искусства и в 1932 г. после долгих проволочек их получило. К счастью, все 5 предметов церковного облачения в этот список не попали, пришлось расстаться только с серебряными стаканами и ревельской кружкой[xxv]. Впрочем, судьба других богослужебных предметов, изготовленных из драгоценных металлов, остается и на сегодняшний день неизвестной.

Многое зависело от руководителей и сотрудников музеев. При желании и умении они могли спасти драгоценные экспонаты. Даже после визитов в музей «ударных бригад», отбиравших лучшие экспонаты (в перспективе возможной продажи за границей) и составлявших соответствующие акты на изъятие, далеко не все из упомянутых в актах предметов были утрачены. Возможно, это было вызвано нераспорядительностью властей, огромными объемами торговли памятниками искусства и старины, отдаленностью от столиц или какими-либо другими причинами. Значительная часть памятников искусства и старины сохранилась в Национальном музее Республики Татарстан.

Публикуемые документы выявлены в основном в 4 фондах Национального архива Республики Татарстан: Отдела народного образования Казанского губернского исполкома (ф. Р–271), Народного комиссариата просвещения Татарской АССР (ф. Р–3682), Центрального музея Татарской АССР (ф. Р–2021), Казанского епархиального управления (совета) (ф. Р–1172). Для публикации отбирались те документы, которые наиболее ярко характеризовали деятельность казанской интеллигенции по сохранению наследия прошлого, полно и точно отражали события эпохи. Публикуемые документы свидетельствуют, что наиболее ценные в художественном отношении вещи долгое время хранились в Центральном музее Татарской АССР, коллекции которого в 1920-х гг. (в том числе в 1928 и даже в 1930 г. – накануне мощной кампании по изъятию и продаже художественных ценностей за рубеж) – постоянно пополнялись из Музейного фонда Музейного отдела Академцентра Татарского Наркомпроса. Более того, в 1926 г. сотрудник музея искусствовед П. Е. Корнилов организовал в музее подотдел древнерусского искусства и устроил постоянную экспозицию, где демонстрировались церковные ценности[xxvi].

[i] Писцовое описание Казани и Казанского уезда 1565–1568 гг. / Публ. подгот. Д. А. Мустафина. Казань, 2006. С. 60–72. О памятниках лицевого шитья из собрания Национального музея Республики Татарстан см.: Силкин А. В. Памятники строгановского лицевого шитья в Казани // Памятники русского искусства. Исследования и реставрация: Сборник научных трудов. М., 1987. С. 58–73; он же. Древнейший памятник лицевого шитья в Казани // Древнерусское художественное шитье: Материалы и исследования. М., 1995. С. 53–69; он же. Строгановское лицевое шитье. М., 2002. С. 186, 188–191, 294–298, 303–305; он же. Лицевое шитье строгановских мастериц. М., 2009; Завьялова М. К., Каргалова Т. А. Золотая нить русских мастериц: Лицевое шитье XVI–XVII веков в собрании музея // Казань [журнал]. 1997. С. 56–61; 2004. № 8–9. С. 28–32.

[ii] Андрей Поликарпович Яблоков (1855–1933 гг.), протоиерей, настоятель кафедрального Благовещенского собора. Отступил с белочехами, после возвращения в Казань в 1920 г. стал священником церкви в честь Ярославских чудотворцев на Арском кладбище.

[iii] Султанбеков Б. Ф. Загадка стальной двери кафедрального собора // Сталин и «татарский след». Казань, 1995. С. 134–141; он же. Сокровища кафедрального собора (Электронный ресурс: http://kds.eparhia.ru/publishing/vestnik/12/syltanbekov).

[iv] Архив Управления ФСБ по Республике Татарстан, д. 2–18199, т. 4, л. 342-361об.

[v] Бруно Фридрихович Адлер (1874–1942 гг.), этнограф, антрополог, педагог, музеевед, профессор Казанского университета. С 15 декабря 1918 г. директор Казанского музея, в 1919–1922 гг. заведующий Казанским подотделом Всероссийской коллегии по делам музеев, охране памятников искусства и старины. С 1918 г. председатель ОАИЭ при Казанском государственном университете. С 10 октября 1922 г. в научной командировке в Берлине. С середины 1920-х гг. профессор 1-го МГУ, жил в Москве. В 1933, 1938, 1942 гг. арестовывался по обвинению в организации контрреволюционной группы и в участии в антисоветской повстанческой организации, расстрелян.

[vi] Петр Максимилианович Дульский (1879–1956 гг.), искусствовед, график, педагог, профессор Казанских государственных художественных мастерских, заместитель председателя Казанского губернского подотдела Всероссийской коллегии по делам музеев и охране памятников искусства и старины (1919–1920 гг.), с 1 февраля 1919 г. заведующий художественным отделом Казанского музея. В начале 1920 г. временно исполнял обязанности директора Казанского музея.

[vii] Константин Васильевич Харлампович (1870–1932 гг.), историк, профессор Казанского университета, член-корреспондент Императорской Академии наук, академик Академии наук Украинской ССР. С февраля 1922 г. заместитель председателя, с июля 1922 г. по май 1924 г. — председатель Музейного отдела (Музейной комиссии) Татарского наркомпроса; с 1 февраля 1922 г. ученый секретарь, казначей, с 1 августа 1922 г. заведующий отделом и научным архивом Центрального музея Татарской АССР. Арестован 20 сентября 1924 г. по обвинению в препятствовании изъятию церковных ценностей. Как утверждалось в обвинении, «Харламповичу чужда национальная политика советской власти, чужда и Татреспублика с ее нацменьшинствами, для него вся цель жизни – русский народ, христианская религия, великодержавное угнетение мелких народностей». Осужден на 3 года ссылки в Казахстан.

[viii] Николай Иосифович Воробьев (1889–1967 гг.), историк, этнолог, географ, профессор Казанского государственного университета, с 1915 г. заместитель директора Казанского музея. В 1918 г. ушел из Казани накануне взятия города красными, в 1918–1921 гг. работал в музее Приенисейского края Красноярского отдела Русского географического общества; вернулся в Казань, с конца 1921 г. работал заведующим естественно-историческим отделом, заместителем директора музея, с 1924 г. директор Центрального музея Татарской АССР.

[ix] Михаил Георгиевич Худяков (1894–1936 гг.), археолог, историк, этнограф, с 1 февраля 1919 г. по январь 1925 г.заведующий историко-археологическим отделом Центрального музея Татарской АССР, в 1919–1925 гг. преподаватель Восточной академии (педагогического института). Арестован 9 сентября 1936 г., расстрелян.

[x] Иринарх Аркадьевич Стратонов (10 января 1881 г. – после 1942 г.), профессор-историк Казанского университета. В начале 1919 г. Главное управление архивным делом назначило его на должность уполномоченного в отделе охраны и разборки архивов Казанской губернии. В августе 1920 г. избран заместителем декана историко-филологического факультета. В ночь с 1 на 2 августа 1922 г. арестован Татполитотделом ГПУ в Казани, в 1922 г. выслан в Германию, жил в Берлине, был старостой православной общины, после 1938 г. переехал в Париж. За границей опубликовал ряд трудов по истории Русской Церкви. В 1942 г. – староста православных приходов в Париже, собирал одежду и лекарства для советских солдат, был арестован гестапо и погиб в концентрационном лагере.

[xi] Алексей Максимович Миронов (1866–1929(?) гг.), историк, искусствовед, профессор Казанского университета, член коллегии, заведующий художественным фондом Казанского подотдела по делам музеев. В середине 1920-х гг. уехал в Ташкент, преподавал в Среднеазиатском университете.

[xii] Петр Евгеньевич Корнилов (1896–1981 гг.), искусствовед; с 1 марта 1922 г. библиотекарь, сотрудник, затем заведующий отделением древнерусского искусства и кабинета гравюр отдела художеств Центрального музея Татарской АССР, в 1925–1928 гг. ученый секретарь коллегии и ученого совета музея, в 1925–1930 гг. ученый секретарь музейного отдела Татарского наркомпроса, до мая 1928 г. секретарь секции археологии и искусства ОАИЭ при Казанском государственном университете. С февраля 1931 г. жил и работал в Бухаре, с 1932 г. в Ленинграде в Русском музее.

[xiii] Иоасаф (Удалов; 1886–1937 гг.), 12 июля 1920 г. хиротонисан во епископа Мамадышского, викария Казанской епархии, с 12 июля 1922 г. епископ Чистопольский, викарий Казанской епархии. В 1923 г. служил в Казани тайно, так как все храмы города были переданы обновленцам, активно противодействовал обновленческому расколу. С 1924 г. неоднократно арестовывался. После обвинения 16 октября 1937 г. в организации контрреволюционного подполья расстрелян. Канонизирован Синодом РПЦЗ в 1981 г., в 2008 г. включен в Собор новомучеников и исповедников Российских ХХ в. Священным Синодом Русской Православной Церкви.

[xiv] Николай Кириллович Антипов (1891–1938 гг.), в 1919 г. секретарь губкома РКП(б), председатель Казанского губисполкома, в 1937 г. член ЦК ВКП(б), заместитель председателя СНК СССР, председатель Комиссии советского контроля. Арестован 21 июня 1937 г., расстрелян.

[xv] Жан Фрицевич Девингталь (1892–1938 гг.), председатель Казанской губЧК в 1919 г., в 1937 г. сотрудник Наркомата совхозов СССР. Арестован 14 декабря 1937 г., расстрелян.

[xvi] Наталья Ивановна Троцкая-Седова (1882–1962 гг.), заведующая Отделом по делам музеев, охраны памятников искусства и старины, член коллегии Наркомпроса РСФСР в 1918–1927 гг.

[xvii] Подробнее см.: Сидорова И. Б. Поступают «сведения о группировке черносотенного элемента в Обществе археологии, истории и этнографии при Казанском университете...»: (ОАИЭ в первые годы советской власти, 1917–1924 гг.) // «Гасырлар авазы — Эхо веков». 2003. № 3/4. С. 65–81.

[xviii] Национальный архив Республики Татарстан (НА РТ), ф. Р–3682, оп. 1, д. 312, л. 25.

[xix] Там же, ф. Р–271, оп. 1, д. 162, л. 25.

[xx] Там же, ф. Р–3682, оп. 1, д. 719, л. 42, 43.

[xxi] Центральный государственный архив историко-политической документации Республики Татарстан, ф. 15, оп. 1, д. 485, л. 198–198 об.

[xxii] Владимир Петрович Соколов (Сокол) (Влас), художник, специалист по иконописи; заведующий музейным фондом Казанского музейного подотдела. В октябре 1922 г. уехал в Тбилиси.

[xxiii] Сергей Соломонович Шварц (1894–1940 гг.), в 1922–1924 гг. начальник Татарского политотдела ГПУ, член СНК Татарской АССР с 1923 г. В 1938 г. начальник отдела судебной защиты Наркомата юстиции СССР. 20 ноября 1938 г. арестован по обвинению в шпионаже, участии в контрреволюционной организации, военном заговоре в НКВД, расстрелян.

[xxiv] НА РТ, ф. Р–2021, оп. 2л, д. 25, л. 21–22; 23 об.; 25.

[xxv] Каргалова Т. А. Секретная страница истории музея: Изъятие экспонатов для продажи за валюту в начале 1930-х гг. // Музей в системе ценностей евразийской культуры: Материалы всероссийской научно-практической конференции 25–28 сентября 2000 г. Казань, 2000. С. 303–307.

[xxvi] Экспозиция открылась для посетителей в начале июня 1926 г. (НА РТ, ф. Р–2021, оп. 1, д. 79, л. 1) и проработала довольно долгое время. По результатам этой работы П. Е. Корнилов выпустил краткое описание экспозиции (Корнилов П. Е. Отделение древнерусского искусства // Материалы Центрального музея ТССР. Вып. 1. Казань, 1927).

№ 1[1]

30 сентября 1919 г. – Протокол экстренного заседания коллегии Казанского подотдела по делам музеев и охране памятников

Присутствовали: П. М. Дульский, Влад[имир] Петрович Соколов, Вл. Вл. Перцов[2], К. В.Харлампович, Алексей Михайлович Рухлядев[3], И. А. Стратонов. Председательствовал П. М. Дульский.

По открытии заседания председательствующий доложил, что к настоятелю Иванов[ского] монастыря[4] о. Иоасафу явились члены Чрезв[ычайной] Ком[иссии] и попросили открыть дверь ризницы. Ключей не оказалось, и они ушли[a]. Было созвано частное совещание, на котором участвовали: П. М. Дульский. о. Иоасаф, Стратонов, Худяков. На другой день опять явились они с 5 челов[ек] слесарей и начали взламывать дверь, дверь была совершенно испорчена. Были Бобровников[5], Дульский, Худяков, о. Иоасаф, Руфимский[6], Стратонов. Когда двери были открыты, то сначала было обращено внимание, не было ли оружия, продуктов, спрятанных вещей бежавших [с белыми], а потом была осмотрена ризница, причем 11 вещей шитья жемчугом были отложены, имевшие громадн[ый] исторический интерес, – они значатся по писцовым книгам. Был составлен протокол. Копия была оставлена. Оставлять вещи в ризнице вверху [на 2-м этаже собора] нельзя было, и они были снесены вниз.

Вчера час[ов] в 12 была в присутствии о. Иоасафа и еп[ископа] Анатолия[7] и М. Г. Худякова произведена укладка этих вещей для переноски в Каз[анский] монастырь[8]. Но в 4 час[а] явились уполномоченные ЧК и потребовали конфискации вещей ценных, тут был и И. А. Стратонов. После долгих переговоров решено было на другой день, т. е. 1 окт[ября] утром, вести переговоры с председателем ЧК. Представители же подотдела решили дать телеграмму в Москву. Был выработан текст телеграммы. Он информировал председателя [Казанского губисполкома] Антипова. Затем они отправились в ЧК. О. Иоасаф был в исполкоме у Антипова. После переговоров было постановлено: они приостанавливают конфискацию, но будет произведен учет, материал будет сфотографирован, переписан и будет послан на заключение в Москву в Центр[альную] ВЧК[b].

И. А. Стратонов указал, что существ[ует] противоречие, недораз[умение]. В ордере было сказано, что конфисковать все за исключением вещей, имеющих худож[ественно]-историч[еский] характер. Между тем все вещи имеют художественно-историческое значение. Антипов же предлагал что-либо конфисковать, например, ризы оставить, а жемчуг с них снять. С этим требованием явился и представитель ЧК. В. П.Соколов указал, что ризница эта снималась [на фото] прежде и негативы хранятся где-то, предлагал обратиться к Ивановскому и разыскать. П. М. Дульский сообщил, что у него имеется 6000 руб. на фотографирование и предложил просить средства на это, но старые негативы утрачены. И. А. Стратонов сообщил, что шитья жемчуг[ом] есть 46 номеров. В. В. Перцов спросил, существует ли оценка ризницы и от кого. П. М. Дульский сообщил, что охраной ведает О[бщест]во археологии, [истории и этнографии Казанского университета], но можно просить передать в коллегию [Казанского подотдела по делам музеев и охране памятников], специального караула нет. В. В. Перцов предложил войти в контакт с исполкомом, который…[c] без всякой злой воли не осведомлен, разъяснить им значение и смысл существования нашей Коллегии. И. А. Стратонов предложил обратиться к Антипову с просьбой опубликовать постановление о том, чтобы все музейное дело [было] сосредоточено в коллегии и чтобы все лица и учреждения обращались в Коллегию.

Постан[овили]: поручить В. П. Соколову обратиться в [Казанский губернский] исполком. Постан[овили]: учредить дежурство членов коллегии в подотделе [по делам музеев и охране памятников]: четв[ерг] – А. М. Миронов, пятн[ица] – Михаил Иванович Лопаткин[9], субб[ота] – В. П. Соколов, воскр[есенье] – П. М. Дульский, вторник… – К. В. Харлампович, среда – В. В. Перцов, четв[ерг] – Алексей Михайлович Рухлядев, пятн[ица] – Павел Александрович Радимов[10].

П. М. Дульский доложил, что по сообщению о. Иоасафа в Зилант[овом] монастыре[11]сложены снаряды. Постан[овили]: Просить…[d]

П. М. [Дульский] доложил о поручении Моск[овского] отдела [по делам музеев и охране памятников] организовать съемку планов фасадов некотор[ых] зданий и церквей. Постан[овили]: поручить разобраться вообще А. М. Рухлядеву…

№ 2[12]

30 сентября 1919 г. – Телеграмма

Вне очереди. Срочно. Москва, Мертвый, 9. Всероссийская Коллегия охраны памятников искусства. Председательнице Троцкой.

Вскрыта ризница кафедрального собора. Местная власть конфискует жемчужное шитье и другие редкие памятники шестнадцатого– восемнадцатого веков. Необходима срочная защита, о чем просит казанский подотдел. Телеграфируйте.

Заведующий подотделом П. Дульский.

№ 3[13]

Всероссийской Коллегии по делам музеев и охране памятников искусства и старины

24-го сентября с/г в Казанский епархиальный совет явились представители местной губ[ернской] Чрезв[ычайной] Комиссии и предъявили ордер на совершение обыска во всех кремлевских храмах. С 21-го сентября 1918 года храмы Казанского кремля, кафедрального собора и Спасский монастырь[14] опечатаны и богослужение в них не совершается, при чем до мая 1919 года храмы [были] опечатаны печатью военных властей, в мае же месяце они были переданы под охрану Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете, коему было разрешено опечатать их печатью Общества и поместить при кафедральном соборе сторожей и в Спасском монастыре 4 монахов, коим Общество и поручило ближайший надзор за храмами.

По предъявлении ордера на совершение обыска немедленно таковой был произведен в Спасском монастыре, причем ничего предосудительного найдено не было.

26-го сентября был произведен обыск в кафедральном соборе и при осмотре собора была обнаружена на хорах запертая стальная дверь. Присутствовавшие при обыске дали показание, что эта дверь ведет в соборную ризницу, ключи от которой были увезены протоиереем А. Яблоковым, ушедшим при отступлении чехов из Казани в сентябре прошлого года. Так как дверь простыми средствами и способами открыть не представлялось возможным, то губ[ернская] Чрезв[ычайная] Ком[иссия] 29-го сентября пригласила слесарей и в присутствии члена Казанск[ого] подотдела по делам музеев и охране памятников старины П. Дульского, члена совета О[бщест]ва археологии профессора Стратонова, члена Епархиального совета архимандрита Иоасафа и трех членов губ[ернской] Чрезв[ычайной] Комиссии дверь была взломана посредством устройства пробоин на месте замков, после чего ризница, состоящая из 2-х комнат, была осмотрена, и в ней кроме церковных предметов ничего найдено не было, о чем был составлен соответствующий акт.

30 сентября представители губ[ернской] Чрезв[ычайной] комиссии предъявили ордер на «конфискацию всех ценностей, не имеющих исторического значения», и наметили [для этого] древние облачения XVII и XVIII веков, шитые жемчугом и представляющие весьма интересный художественный материал. После переговоров с представителями местной власти постановление о немедленной конфискации было отменено до составления точной описи предметов и фотографирования их.

В этот же день подотделом были посланы в Москву две телеграммы следующего содержания: 1) «Москва, Мертвый, 9, Всероссийская Коллегия охраны памятников искусства. Председательнице Троцкой. Вскрыта ризница кафедрального собора. Местная власть конфискует жемчужное шитье и другие редкие памятники XVI–XVIII веков. Необходима срочная защита, о чем просит Казанский подотдел. Телеграфируйте Дульский». 2) «Москва, Мертвый, 9, Отдел охраны. Содействуйте срочной защите редких памятников ризницы кафедрального собора, которая конфискуется. Об этом одновременно дана телеграмма Троцкой. Дульский».

Не получив по сей поры ответа, подотдел еще дал одну телеграмму-«запрос» пред[седателю] Адлеру 7-го октября. Ввиду того, что в числе намеченных предметов к конфискации имеются редчайшие образцы древнего шитья, безусловно являющиеся памятниками местного прикладного искусства XVI–XVIII веков, а также произведений, имеющих тесную связь с местным краем и лицами, участвовавшими в построении данной утвари, Коллегия Казанского подотдела обращается к Всероссийской коллегии с просьбой телеграфно выяснить[e] губ[убернской] Чрезв[ычайной] ком[иссии] а также Казанскому [губернскому] исполкому, что эти предметы не могут быть конфискованы и должны быть оставлены на месте, т[ак] к[ак] они неразрывно связаны с памятником старины, в коем они сохраняются. Просим срочно телеграфно разъяснить казанским учреждениям и этим помочь подотделу в его трудной современной работе. Всякое же запоздание с ответом может оказаться роковым для ризницы Казанского кафедрального собора, и Казань потеряет редкие сокровища старины, всецело связанные с местным краем.

И. д. председателя коллегии. Члены коллегии.

№ 4[15]

20 сентября – 3 октября 1919 г. – Рапорт архимандрита Иоасафа в Казанский епархиальный совет об обыске в церквях и монастырях Казани (крепости[16])

Представляя при сем в епархиальный совет 2 копии с протоколом обыска[17] в Казанском кафедральном соборе, производившегося комиссарами Казанской губернской Чрезвычайной комиссии, имею честь доложить епархиальному совету, [что] в среду 11/24 сего сентября в Совет явились 2 комиссара Чрезвычайной комиссии и предъявили ордер от 24 сентября за № 1809, выданный Чрезвычайной комиссией на производство обыска в монастырях и церквях, расположенных в крепости. Представителем от духовного ведомства при этих обысках пришлось быть мне как уполномоченному от Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете, которое приняло в свое ведение и под охрану от военного ведомства все церкви в крепости на основании постановления гражданского комитета Совета Казанского укрепленного района от 11/24 мая с/г.

Обыск начался в присутствии председ[ателя] [епархиального] совета прот[оиерея] [Павла] Руфимского с Спасо-Преображенского монастыря, где ничего не было найдено, о чем и составлен был соответствующий протокол. Ввиду позднего времени осмотр кафедрального собора был отложен до следующего дня, а в этот день входная дверь собора была опечатана печатью Чрезвычайной комиссии (оперативной № 10). К обыску в соборе было приступлено в пятницу 13/26 сего сентября, при котором кроме меня присутствовал священник собора о. А. Четаев[18].

При осмотре собора внутри в кладовой, находящейся в трапезной части собора, в правой стороне около свечного ящика было обнаружено 3 полных подсчитанных кружки с медной монетой на сумму 105 рублей и в двух кружках, прибитых к левой стене трапезной части собора, около 15 рублей. Вся эта медная монета приблизительно на сумму около 120 рублей была взята. Затем, в левой абсиде главного алтаря около жертвенника была обнаружена в стене с левой стороны ниша за запертой железной дверью, ключи от которой, по словам соборного сторожа, хранились у соборного ключаря протоиерея о. П. А. Рождественского[19]. За отсутствием ключей дверь была вскрыта чрез взлом висячего замка и в вскрытой нише оказались: св. миро, св. мощи св. Гурия[20] в 5 ковчежцах, коробка с частицами св. мощей для антиминсов, сосуды, Евангелия и др[угие] церковные принадлежности. На хорах в левом углу у входа в собор была обнаружена еще железная дверь в стене, ключи от которой, по словам того же сторожа, хранились у кафедрального протоиерея о. А. П. Яблокова. Ввиду отсутствия ключей дверь была опечатана печатью Чрезвычайной комиссии (оперативной № 10) и составлен протокол, копия с которого при сем прилагается, где и упомянуто об обнаружении медной монеты и запертой железной двери.

В понедельник 16/29 сего сентября на основании ордера Чрезвычайной комиссии от того же числа за № 1833 было приступлено комиссарами Чрезвычайной комиссии к вскрытию этой двери сначала через подбор ключей по просьбе нас, присутствующих при обыске, чтобы сохранить дверь на будущее время. Но это не удалось сделать, и приглашенные Комиссией сначала 3 слесаря, увеличенные потом до 5 [человек], приступили к взлому самой двери, продолжавшемуся 4½ часа. Взлом двери происходил в присутствии, кроме меня, председателя еп[архиального] совета прот[оиерея] Руфимского, соборного священника о. А. Четаева, приглашенных представителей от Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете, члена совета общества профессора И. А. Стратонова и от Казанского подотдела Всероссийской коллегии [по делам музеев и] охраны памятников искусства и старины и. д. заведующего подотделом П. М. Дульского. По открытии двери за нею оказалась комната, в которой в 2 шкафах оказались книги богослужебного и вообще религиозного содержания, в одном шкафу ящик с сосудами, 2 футляра с золотыми крестом и панагией, поступивших в кафедральный собор после кончины Казанского архиепископа Никанора[21], на полу деревянный сундук с золотым и богатым жемчужным шитьем в виде палиц, хоругвей, омофоров, шитая шелками плащаница. Все это прекрасно сохранившиеся памятники церковного искусства XVI–XVII вв. На столе несколько различных икон в серебряных ризах, сундук с старыми, вышедшими из употребления антиминсами и разные старые уже негодные вещи…

В этой комнате оказалась еще железная за замком дверь, за которой после вскрытия через взлом запора была обнаружена еще комната с 4 шкафами, в коих оказались вещи: старинные Евангелия, среди них знаменитое рукописное Ефремовское[22] начала XVII века и Адриановское[23], начала XVIII века. Последнее в богатом серебряном позолоченном с прекрасной тонкой эмалью и разными камнями окладе[24]. До 20–30 панагий, наперсных крестов, из коих некоторые восходят к XVI веку, 3 пары шитых жемчугом поручей, 4 шитых жемчугом митры и 2 митры без жемчуга, саккос (Лаврентьевский)[25] с палицей с богатым жемчужным шитьем (много крупного жемчуга), 2–3 саккоса с небольшим количеством жемчужного шитья и несколько саккосов старинной парчи и шитья, но без жемчуга. Фелони, епитрахили, некоторые из них богато и сложно расшитые, есть на них и жемчуг, частицы св. мощей для антиминсов. 3–4 набора сосудов, несколько серебряных лампад, шандалов, блюд, тарелок и т. д. Ничего не церковного в этих 2 комнатах, вмещавших в себе старинную ризницу кафедрального собора, не было найдено, о чем и составлен был соответствующий протокол за подписью всех присутствовавших при взломе двери. Копия с этого протокола при сем прилагается. После обыска собор был по обычаю опечатан печатью Общества археологии, истории и этнографии и никаких ограничений или требований со стороны комиссаров Чрезвычайной комиссии предъявлено не было.

Во вторник 17/30 сего сентября в присутствии Его Преосвященства Преосвященнейшего епископа Анатолия, представителей от Общества археологии, истории и этнографии и подотдела Всероссийской коллегии охраны памятников искусства и старины было приступлено к переносу вещей из взломанного наверху помещения вниз, так как после взлома двери оставлять вещи в не запертом помещении было небезопасно. К тому же было решено в возможно непродолжительном времени взломанную дверь исправить, следовательно, в этом помещении должны будут находиться слесаря – лица, совершенно собору посторонние. В конце уже нашей работы в собор вдруг вновь явились производившие накануне осмотр ризницы комиссары Чрезвычайной комиссии и, предъявив ордер о «конфискации в кафедральном соборе драгоценностей, не имеющих исторического значения», потребовали от нас выдать им жемчужное шитье и золотые и усыпанные разными драгоценными камнями кресты и панагии. После долгих переговоров о тех лицах, кои будут устанавливать историческое значение той или иной вещи, о недопустимости на основании циркуляра Комиссариата юстиции отобрания из церквей вещей, имеющих церковное значение, из какого бы ценного материала они не были бы сделаны, удалось комиссаров уговорить отложить конфискацию драгоценностей до выяснения этого вопроса в Губисполкоме и Чрезвычайной комиссии.

В среду 18 сент[ября] / 1 окт[ября] я на основании выданного мне епархиальным советом полномочия был у председателя Губисполкома, где президиуму исполкома и бывшему там же председателю Чрезвычайной комиссии выяснял несоответствие распоряжения о конфискации церковного имущества кафедрального собора с циркуляром Комиссариата юстиции; заявил, что все вещи, находившиеся в взломанном помещении, принадлежат кафедральному собору, собственником же имущества кафедрального собора является церковное общество г[орода] Казани и всей Казанской епархии, исполнительным органом и представителем коего в Казани является епархиальный совет, который после вскрытия ризницы совместно с подотделом коллегии охраны памятников искусства и старины намеревался приступить к точной регистрации всего имущества, находившегося в взломанных комнатах с фотографированием наиболее ценных в историческом и художественном отношении вещей. Исполком разрешил продолжать опись и фотографирование имущества в присутствии представителя Чрезвычайной комиссии с тем, чтобы один экземпляр описи и фотографических оттисков были представлены ему, исполкому, который направит их в Центральный исполнительный комитет в Москву для окончательного суждения о судьбе соборной ризницы.

С четверга 19 сент[ября] / 2 окт[ября] после составления соответствующего акта с представлением полномочий (мандатов) командированными лицами было приступлено к описи и фотографированию. Собор после нашего ухода опечатывается печатями Чрезвычайной комиссии и подотдела коллегии [по делам музеев и охране памятников искусства и старины]. В четверг же по ордеру Чрезвычайной комиссии производился еще добавочный осмотр подвального помещения (усыпальницы) собора, нечего не обнаружившего.

О всем вышеизложенном считаю своим долгом доложить епархиальному совету. Член совета архимандрит Иоасаф.

21 сентября – 4 октября 1919 г. Исполнить настоящее постановление. Епископ Анатолий.

Постановил: Доклад представить временно управляющему Казанской епархией Преосвященнейшему Анатолию и просить его направить доклад в Высший церковный совет для принятия со стороны последнего соответствующих мер по охране церковной ризницы Казанского кафедрального собора и снестись с Советом Народных Комисаров на предмет сохранения ризницы.

Председатель Совета прот[оиерей] [Павел] Руфимский.Члены Совета: П. Пономарев[26], прот[оиерей] Порфирий Руфимский[27]. Свящ[енник] Ал. Лебедев[28].

№ 5[29]

 Обращение Казанского епархиального совета в управление делами Совнаркома

26 сентября с/г комиссарами Казанской Чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, спекуляцией и преступлениями по должности был произведен в присутствии представителей Епархиального совета обыск в казанском кафедральном соборе. При обыске на хорах собора была обнаружена стальная дверь, ключи от которой должны были находиться у администрации собора – настоятеля его и ключаря. В связи с военными событиями осени 1918 года настоятель и ключарь собора из Казани выбыли и ключей от означенной двери никому не сдали.

29 сентября означенная дверь через взлом была вскрыта комиссарами Чрезвычайной комиссии в присутствии представителей Епархиального совета, Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете и Казанского подотдела Всероссийской коллегии охраны памятников искусства и старины и за этой дверью оказались две комнаты, в которых хранилась соборная ризница, архив собора и различные церковные и богослужебные книги. При осмотре ризницы комиссары обратили внимание на некоторые церковно-богослужебные предметы, расшитые шелками, золотом и жемчугом, и их намереваются конфисковать, несмотря на «Циркуляр по вопросу об отделении церкви от государства», напечатанный в «Известиях» в № 26(578) от 5 февраля 1919 года, по которому отобрание церковно-богослужебных предметов безусловно не допускается независимо от того материала, из какого они сделаны[30]. Пока эти предметы отложены Чрезвычайной комиссией, а собор опечатан печатями. Список этих церковно- богослужебных предметов следующий: 3 архиерейских саккоса, 4 архиерейских омофора, 5 палиц, 4 митры. 1 архиерейская панагия, 1 наперсный крест, 3 пары поручей, 1 набор скрижалей для архиерейской мантии, 1 фелонь, 2 епитрахили, 3 воздуха, 2 хоругви, 2 евангелия. Как видно из списка, все вещи имеют исключительно церковный характер и предназначены для богослужебных целей.

Казанский епархиальный совет имеет честь просить Управление делами Совнаркома срочно указать местной казанской гражданской власти на недопустимость конфискации означенных вещей исключительно и строго церковного назначения, предложить соборную ризницу передать в ведение Казанского епархиального совета как выборного исполнительного органа общества верующих всей Казанской епархии и снять печати Чрезвычайной комиссии с кафедрального собора. При этом Епархиальный совет считает своим долгом сообщить, что кафедральный собор был закрыт по постановлению военного коменданта г[орода] Казани и опечатан 22 сентября 1918 года печатями комендатуры казанской крепости, а с 24 мая с/г на основании постановления гражданского комитета Совета Казанского укрепленного района был передан в ведение и под охрану Общества археологии, истории и этнографии при Казанском университете, под печатями коего он и находился до самого обыска, т. е. до 26 сентября.

О последующих распоряжениях по настоящему делу Управления делами Совнаркома Епархиальный совет имеет честь просить уведомить. № 7456.

№ 6[31]

23 октября 1919 г.– Протокол заседания [Коллегии] Казанского подотдела Всероссийской коллегии по делам музеев и охране памятников искусства и старины

Присутствовали: А. М. Миронов, П. М. Дульский, К. В. Харлампович, В. В. Перцов, В. П. Соколов, П. А. Радимов, М. И. Лопаткин. Председательствовал П. М. Дульский…

Заслушан доклад члена Коллегии В. П. Соколова. Т[оварищ] Соколов присутствовал в [Казанском губернском] испол[нительном] ком[итете], где встретился с т[оварищем] Шейнкман. По его просьбе ему предъявили телеграмму из Москвы след[ующего] содержания: «Все ризницы и древлехранилища Совет[ской] республики взяты на учет [и находятся] в исключительном ведении и под охраной Всероссийской коллегии по делам музеев и охране памятников искусства и старины [в] Наркомпросе. Получив телеграмму Казанского музейного подотдела о вскрытии ризницы Казанского кафедрального сбора и предполагаемой конфискации художественно-исторических ценностей шестнадцатого-восемнадцатого века, хранящуюся в ней, Коллегия всемерно протестует против подобных явлений, нарушающих общую политику всероссийского музейного строительства. [Необходимо] снестись с музейным губотделом на предмет отбора всех ценностей, которые не представляют художественно-исторического значения и могут быть изъяты из ведения Всероссийской коллегии. Председатель коллегии Троцкая».

На ней положена резолюция председателя [Казанского губернского исполкома] Антипова. Резолюция: «Ответить в Наркомпрос Троцкой, что по открытию соборного дела организована комиссия в составе: 1) представителя Всероссийской коллегии охраны памятников и пр[очая], 2) представителя духовенства собора, 3) представителя ЧК для взятия на учет и сфотографирования вещей, находящихся в ризнице. Копии описи и фотограф[ические] снимки будут в ближайшее время присланы Вам. Антипов».

Затем он просил распоряжения о снятии печатей [Казанской губЧК] с кафедрального собора. Ему предложили подать заявление в письменной форме. Далее он просил убрать снаряды из Зилантьевского монастыря как памятника старины.

Оглашена была телеграмма предс[едателя] Каз[анского] губ[ернского] Музейного подотдела по делам музеев и охране памятников искусства и старины] Адлера, полученная 18/Х. Постановили: Войти в исполком с ходатайством о снятии печатей с кафедрального собора[32]…

Слушали: Отношение Казанского Археологического общества[33] от 15 октября за № 92 о приеме в ведение подотдела церквей и памятников старины, доселе охранявшихся обществом. Постановили: 1) Принять означенные памятники в свое ведение; формальный прием Болгарских памятников отложить до весны; 2) поручить М. Г. Худякову составить инструкцию для охраны Болгар»[34].

№ 7[35]

26 ноября 1919 г.– Протокол заседания Коллегии Казанского подотдела по делам музеев и охране памятников искусства и старины

Присутствовали: Б. Ф. Адлер, П. М. Дульский, К. В. Харлампович, А. М. Миронов, А. М. Рухлядев, П. А. Радимов, М. И. Лопаткин, В. П. Соколов.

Председательствовал проф[ессор] Б. Ф. Адлер…

Заслушано: п[ункт] 7. Вопрос о положении ризницы казанск[ого] кафедрального собора.

Постановлено: Из кафедрального собора прежде всего принять описанные и сфотографированные вещи и перевезти их в Губмузей; из остальных вещей перевезти в музей те вещи, которые имеют художественно-историческое значение; в музее вещи эти описать и часть их передать на хранение в Народ[ный] банк.

Согласно циркуляру Комиссариата юстиции от 5 февраля 1919 г., все взятые из собора вещи считать принятыми Подотделом на хранение, а не в собственность. Вышеозначенные работы должны быть произведены комиссией, состоящей из Б. Ф. Адлера, П. М. Дульского, К. В. Харламповича, М. И. Лопаткина, П. А. Радимова и А. М. Рухлядева.

Заслушано: п[ункт] 8. Доклад П. М. Дульского и Б. Ф. Адлера о посещении Нар[одного] банка и коменданта г[орода] Казани по поводу хранения ценных вещей из собора.

Постановлено: Принять к сведению.

№ 8[36]

В Казанский епархиальный совет. 11 ноября местной ЧК получена из Москвы телеграмма следующего содержания: Казань, Губчрезком. Обнаруженные в скрытых комнатах собора вещи опишите. Оцените, составьте акт и сдайте подотделу Всероссийской коллегии охраны памятников искусства. Всечрезвычком Президиум. ЧК предложила подотделу принять эти вещи. 27 сего ноября[37].

Коллегия подотдела, обсудив этот вопрос, постановила: не считая своей собственностью, принять церковные вещи собора, имеющие худож[ественно]-историческ[ое] значение, на хранение впредь до выяснения вопроса Московским комиссариатом юстиции о принадлежности этих вещей Казанскому епархиальному совету, о чем послан телеграфный запрос. Сообщая об этом, подотдел просит прислать своего представителя в четверг в 11 часов утра 27 ноября.

Председатель Б. Адлер[f]. Делопроизводитель [подпись].

Ноября 27 дня 1919 г. № 196.

№ 9[38]

7 декабря 1919 г.– Протокол заседания Коллегии Казанского подотдела Всероссийской Коллегии по делам музеев и охране памятников искусства и старины

Присутствовали: проф[ессор] Б. Ф. Адлер, проф[ессор] К. В. Харлампович, проф[ессор] А. М. Миронов, П. М. Дульский(?), В. П. Соколов, П. А. Радимов, В. В. Перцев, А. М. Рухлядев, М. И. Лопаткин. Председательствовал проф[ессор] Б. Ф. Адлер…

Заслушано: п[ункт] 3. Сообщение Б. Ф. Адлера: а) о перевозке им комиссией[g] из каз[анского] кафедрального собора в Губ[ернский] музей части ризницы (зарегистрир[ованные] и сфотографированные вещи) и о хранении их в Губ[ернском] музее под усиленной вооруженной охраной, б) о просьбе архимандрита Иоасафа выдать ему для надобностей богослужения митры.

Постановлено: Принять к сведению. Постановление предыдущего заседания о хранении по частям ризницы в Губ[ернском] музее и в Нар[одном] банке оставить в силе. Митру золотую как не имеющую художественно-исторического значения выдать духовенству.

№ 10[39]

21 декабря 1919 г.– Протокол заседания Казанского подотдела Всероссийской Коллегии по делам музеев и охране памятников искусства и старины

[Присутствовали: Адлер, Дульский, Соколов, Миронов…]. Председательствовал проф[ессор] Б. Ф. Адлер…

Слушали: п[ункт] 3. Доклад П. М. Дульского об охране ризницы казанск[ого] кафедральн[ого] собора.

Постановили: Вещи ризницы, перевезенные в Губ[ернский] музей, оставить в последнем на хранении. Постановление в предыдущих заседаниях о перевозке их для хранения в Народный банк отменить.

№ 11[40]

Письмо Музейного подотдела в Казанский епархиальный совет

В Казанский епархиальный совет.

Подотдел просит совет срочно уведомить, где он находит удобным хранение церковных вещей из ризницы собора: в музее или Нар[одном] банке; если в музее, то необходимо прислать прочные сундуки. Кроме сего коллегия просит прислать 24 сего декабря к 11 час[ам] утра своего представителя с ключами для осмотра крыши собора на предмет ремонта, ключи от ящика, где хранятся вещи ризницы.

Председатель Б. Адлер[h]. Делопроизводитель [подпись].

Дек[абря] 23 дня 1919 г. № 222.

№ 12[41]

24 апреля 1920 г.– Выписка из протокола заседания Президиума губисполкома

Слушано: 9. О возврате церковной утвари, опечатанных ГубЧК в кафедральном соборе.

Постановлено: Предложить Раб[оче]-кр[естьянской] инспекции ответить, что вещи, взятые из собора, для богослужения не употребляются и как исторические подлежат хранению только в музее, а потому возвращению не подлежат.

С подлинным верно: Управделами губисполкома [подпись]. 24 апреля 1920 г. С копией верно: секретарь [подпись].

№ 13[42]

23 апреля 1920 г.– Уведомление рабоче-крестьянской инспекции в Казанский епархиальный совет

В Казанский епархиальный совет. Казанская Рабоче-крестьянская инспекция уведомляет, что вещи, взятые из казанского кафедрального собора как не употребляемые при богослужении и имеющие историческую ценность и значение, возвращению не подлежат и могут быть хранимы только в музее.

Основание: постановление заседания Президиума губисполкома от 23 апреля 1920 г.[i]

Заведующий Раб[оче]-кр[естьянской] инспекции И. Гаврилов[j]. Секретарь [подпись]. 28 апреля 1920 г. № 2223.

№ 14[43]

2 мая 1920 г. – Протокол № 11 заседания Коллегии Казанского подотдела Всероссийской Коллегии по делам музеев и охране памятников искусства и старины

Присутствовали: Б. Ф. Адлер, П. М. Дульский, А. М. Миронов, К. В. Харлампович, В. П. Соколов, М. И. Лопаткин, В. В. Перцев, А. Н. Тришевский…

Слушали: п[ункт] 2. Отношение Рабоче-крестьянской инспекции от 28 апр[еля] с препровождением копии постановления Президиума исполкома от 24 апр[еля] о том, что «вещи, взятые из казанского кафедрального собора, как не употребляемые при богослужении и имеющие историческую ценность и значение, возвращению не подлежат и могут быть хранимы только в музее»; б) сообщение Б. Ф. Адлера о том, что заведующий Рабоче-крестьянской инспекцией разъяснил на днях вызванному им представителю Общества археологии, истории и этнографии, что вещи, взятые из собора, должны быть возвращены в собор.

Постановили: принимая во внимание: а) неопределенность точки зрения на данный вопрос местных властей, б) вмешательство в это дело Всероссийской Чрезвычайной комиссии и в) несомненную заинтересованность в нем Всероссийской коллегии по делам музеев, –снестись с последней, изложив все обстоятельства дела.

№ 15[44]

6 августа 1920 г.– Протокол № 24 заседания Коллегии Казанского подотдела Всероссийской Коллегии по делам музеев и охране памятников искусства и старины

Присутствовали: Б. Ф. Адлер, П. М. Дульский, А. М. Миронов, К. В. Харлампович, В. П. Соколов, В. В. Перцев, П. А. Радимов, А. Н. Тришевский, В. В. Егерев[45]…

П[ункт] 8. Заслушали тезисы Постановления Совета Народных Комиссаров о реквизициях и конфискациях, оглашенные в № 163 «Известий ЦИК»[46], и ввиду разногласий в толковании его в приложении к вещам из ризницы кафедрального собора, постановили просить Б. Ф. Адлера выяснить вопрос в бытность в Москве.

№ 16[47]

8 октября 1920 г.– Протокол № 32 заседания Коллегии Казанского подотдела Всероссийской Коллегии по делам музеев и охране памятников искусства и старины

Присутствовали: Б. Ф. Адлер, П. М. Дульский, А. М. Миронов, К. В. Харлампович, В. В. Перцев, М. И. Лопаткин, П. А. Радимов…

П[ункт] 6. Слушали:Запрос Народного комиссариата юстиции, нет ли со стороны Подотдела препятствий к передаче общине кафедрального собора предметов ризницы, взятых в Губмузей на хранение.

Постановили: Уведомить отдел юстиции, что хотя взятые вещи представляют огромное художественное и историческое значение, Подотдел [принимая] во внимание к желанию общины верующих готов в соответствии с декретом от 25 июля («Известия ЦИК» № 163) передать ей взятые на хранение предметы с тем, что они по-прежнему будут находиться на учете Подотдела, который сохраняет за собой право пользования ими для научных работ[48].

№ 17[49]

15 октября 1920 г.– Извещение представителю[k] церковно-приходской общины Благовещенского собора т[оварищу] Покровскому[50]

Вследствие ходатайства церковно-приходской общины при Казанском Благовещенском соборе о передаче церковных вещей, вывезенных из Кафедрального собора и хранящихся в Губмузее, в пользование общины, Наркомюст Тат[арской] республики сообщает, что означенные вещи (3 архиерейских саккоса, 4 митры, 1 панагия, 1 наперсный крест, 4 архиерейских омофора, 5 палиц, 3 пары поручей, 1 набор скрижалей для архиерейской мантии, 1 фелонь, 2 епитрахили, 3 воздуха, 2 хоругви и 2 евангелия) могут быть переданы во временное пользование общины кафедрального собора представителю данной общины, имеющему соответствующий мандат от общины, с тем чтобы означенные вещи по прежнему находились на учете Музейной секции, которая сохраняет за собой право пользоваться ими для научной работы.

Зам[еститель] народного комиссара юстиции ТССР Э. Мухитдинова[l][51]. Секретарь Николаева[m]. 15 октября 1920 г. № 5623. Вх. 4982, 4776.

№ 18[52]

8 декабря 1920 г.– Протокол № 40 заседания Коллегии Казанского подотдела Всероссийской Коллегии по делам музеев и охране памятников искусства и старины

Присутствовали: Б. Ф. Адлер, А. М. Миронов, П. М. Дульский, К. В. Харлампович, М. И. Лопаткин, В. П. Соколов, В. В. Перцев, А. Н. Тришевский, П. А. Радимов, В. В. Егерев…

П[ункт] 1. Приняли к сведению представленную А. М. Мироновым выписку протокол № 82 заседания Президиума Тат[арского] Наркомпроса от 17/IX 1920 г. об утверждении состава работников Отдела по делам музеев, охране памятников природы, искусства и старины: Председателя Адлера, инструкторов Перцова, Радимова, Соколова и Тришевского (последний и хранитель музейного фонда), члены подотдела по охране памятников искусства и старины: русского историка Харламповича, историка Востока Губайдуллина[53], архитектора Егерева, археолога Худякова, этнографа Адлера, художника Дульского, членов коллегии подотдела музеев: заведующего художеств[енным] музеем Миронова, заведующего учебным музеем Лопаткина, члена Подотдела охраны природы Тюшнякова[54].

П[ункт] 7. По вопросу о ризнице кафедрального собора последовало сообщение Б. Ф. Адлера, что в Центре отнеслись отрицательно к передаче ее Подотделом – собору, но примирились с фактом ввиду сохранения Подотделом за собой права наблюдения за вещами и научного изучения их.

№ 19[55]

Особо ценные церковные предметы казанских храмов и монастырей, взятые на учет Казанским музейным подотделом

1) Сосуды Маркелловские (чаша, дискос, звездица, блюдце). 2) Сосуды Адриановские. 3) Крест Маркелловский. 4) Крест Тихоновский. 5) Крест Луки Конашевича[56]. 6) Евангелие 1700 года. 7) Панагия Вениаминовская[57]. 8) Панагия Спас Нерукотворный. 9) Крест наперсный Господь Саваоф. 10) Кадило в стиле barocco. 11) Кадило 1803 г. 12) Сосуд для освящения хлебов 1810 г. 13) Саккос коронационный. 14) Воздухи белый глазет. 15) Воздухи бело-розов[ая] парча. 16) Наперсные кресты.

№ 20[58]

10 марта 1922 г. – Протокол № 93

заседания Коллегии Казанского отдела по делам музеев и охраны памятников искусства, старины и природы

Присутствовали: Харлампович К. В. (пред[седатель]), Миронов А. М., Сокол В. П., Воробьев Н. И…

[Слушали]: «7. К. В. Харламповичем прочитано: Постановление ВЦИ Комитета от 23 февраля и Инструкция о порядке изъятия церковных ценностей, находящихся в пользовании групп верующих.

Постановили: Ввиду того, что Инструкцией предполагается участие в оценке художественных и исторических древностей губернского отдела по делам музеев, делегировать А. М. Миронова и В. П. Сокола в состав комиссии по изъятию церковных ценностей при Тат[арском] исполкоме».

Председатель К. Харлампович, Н. Воробьев, Вл. Сокол[n].

№ 21[59]

10 апреля 1922 г.– Приложение к протоколу № 97

заседания Коллегии Казанского отдела по делам музеев и охраны памятников искусства, старины и природы

[Присутствовали: Миронов А. М., Сокол В. П., Воробьев Н. И.]

В отдел охраны памятников старины и искусства. Вл. П. Сокол.

При проверке описи предметов, намеченных к изъятию из кафедрального собора в Казани, на месте оказалось следующее: Опись составлена весьма поверхностно, бегло и весьма суммарно. На этом основании к изъятию предназначены № 20 – сразу 32 панагии, № 23 – 6 потиров, № 24 – ковши, № 28 – блюда, № 29 – блюда, № 22 – кадила.

При точном изучении этих предметов выяснилось, что в каждом из указанных №№ есть, несомненно, вещи высокохудожественные, громадной художественной и исторической ценности. Среди панагий – есть редкая работа 16 и 17 века и вещи, непосредственно связанные с именами исторических лиц. Среди потиров – один большой с высокохудож[ественной] эмалью, другой – работа 17-го века. На одном из ковшей надпись 17-го века, показывающая его происхождение из Ростова, другой – оригинальной формы и редкой чеканки – того же времени. Из блюд – одно Анны Иоанновны, единственный экземпляр в провинции. Из числа 2 блюд меньших – одно времен Грозного, другое – с надписью и датой 16-го века. Из кадил – одно стариной работы 1803 г., характерной для местного края.

Поэтому я думаю, эти №№ описи следует просмотреть подробно на месте еще раз, выбрать художественно и исторически ценные, взять на учет и передать на хранение в Отдел музеев и Главнауки согласно инструкции.

В описи для изъятия намечен ряд вещей, нарушающих худож. ансамбль храма: сюда относятся (№ 4) 6 риз с икон нижнего ряда иконостаса, (№ 6) 6 подвесных лампад-подсвечников с тонким орнаментом и оригинальными цепями, ризы с икон, привезенных преп. Гурием (раб. 1845 г.), (№ 21) епископский жезл, (№ 19) 2 дикирия и трикирий, (№ 22) одно кадило позолоченное. Все эти предметы – художественно целое со стилем иконостаса Александр[овского] времени.

По отношению к некоторым другим предметам опись высказалась слишком поспешно и неосторожно за изъятие. Так, (№ 12) риза на иконе чуд. Николая 1850 г., но басма и поля очень старой и высокохудожественной работы. Поэтому не имеет большой худож[ественной] ценности только середина ризы как позднейшее добавление и притом малохудожественное. В № 5, хотя венец на иконе и иного стиля и иного времени, однако не подлежит изъятию ни в коем случае. Такой работы шитья херувимов, цветов, бутонов мы не имеем в Казани; в № 1 подлежит изъятию, согласно инструкции, или все одеяние престола или все должно быть оставлено. Также недопустимо брать лишь одни камни из № 13.

Из других №№ описи ценны в худож[ественном] отношении: № 3. оклад (небольшой) нерукотворенного[o] образа 17 века – редчайшей работы и высокого мастерства, № 24. Водосвятная чаша с надписью времени Михаила Федоровича, оригинальной формы, ювелирной работы.

№ 25. Сосуд для благословения хлебов – работы 17-го века – по форме и художественному замыслу единственный в России.

Эти последние вещи немедленно должны быть взяты Коллегией на учет. В той же описи №№ с 35 по 50 уже на учете [Центрального] музея. В той же описи под № 33 ценное худож[ественное] Евангелие 18 века из Крестовой ц[еркви] архиерейского дома, которое должно быть сохранено в Казани.

Вл. Сокол[p]. 1922-8-IV.

№ 22[60]

В Ком[иссию] по изъятию ценностей из церквей [Казани].

Каз[анский] отд[ел] по делам музеев, осведомленный в том, что в самом непродолжит[ельном] времени Комиссия приступит к фактическому изъятию ценностей из церквей и мон[астырей] Казани, просит отложить изъятие тех немногих предметов[q], относительно которых были поданы особые мнения экспертов Комиссии, членов Отдела до принятия окончательного решения о них из Центрального Отдела по делам музеев Главнауки, куда согласно инструкции из Центра должны быть посылаемы постановления Комиссии вместе с особыми мнениями экспертов местных отделов.

Зам[еститель] пред[седателя] Отдела проф[ессор] Миронов. За секретаря проф[ессор] Воробьев. 21 апр[еля] 1922 г., № 29.

№ 23[61]

В Комиссию по изъятию церковных ценностей.

Отдел охраны памятников старины и искусства просит вас дать распоряжение подкомиссии, 1) чтобы изъятие вещей, не вошедших в предварительную опись, не допускалось, как то было в кафедральном соборе 22 апр[еля] 1922 [г.] при т[оварище] Капралове, где был снят ряд серебряных риз, в том числе старой редкой работы, с иконы Б[ожией] Матери. 2) Чтобы выковыривание отдельных камней (вопреки инструкции) и тем более с предметов, оспариваемых экспертизою (см. особое мнение проф[ессора] Миронова) как то было 23 апр[еля] 1922 г. при т[оварище] Сажине в Покровской ц[еркви] с ризы на иконе Покрова, не допускается.

В. Сокол. 1922 г. 24/апр[еля].

№ 24[62]

28 апреля 1922 г.– Протест в Комиссию по изъятию церковных ценностей г[орода] Казани члена Всеросс[ийской] Коллегии музеев и охраны памятн[иков] старины проф[ессора] Вл. Сокол[а][r]

Коллегия музеев обращает внимание на ненормальное явление при изъятии ценностей, именно: 1) составленная т[оварищем] Капраловым по кафедр[альному] собору дополнительная опись ценностей, утверждена т[оварищем] Шварцем в нарушение инструкции без участия члена музейной коллегии; 2) пред[седатель] Комис[сии] т[оварищ] Шварц наложил резолюцию относительно большого[s] потира из кафедр[ального] собора «оставить», как именно подтвержденную в особом мнении проф[ессором] В. П. Сокол[ом] историко-художеств[енную] ценность. Об этой резолюции была извещена коллегия. Через несколько дней резолюция была отменена и сосуд изъят из собора. 3) Из собора было взято Ев[ангелие] 1759 года размер 16х12 вершков с изображениями, взятыми с гравюрных западных листов, но такое же точно евангелие как художественная и историческая ценность (указанное в особом мнении проф[ессором] В. П. Сокол[ом] по женскому Казан[скому] м[онасты]рю) было оставлено в Богород[ичном] жен[ском] м[онасты]ре[63] и в Покровской церкви. 4) Вопреки инструкции изъят датированный сосуд из Крестовской ц[еркви] с надписью и датой 1731 года. О сем сообщается в Главмузей Н. Троцкой.

№ 25[64]

30 апреля 1920 г. – Телеграмма М. И. Калинина и Н. И. Троцкой

30/IV 6-55. Казань. [Из] Москвы [из] Кремля № 359629. Казань 2 адреса[t] Комиссии Помгол копия Губмузею. 29-го [апреля] в 23 час[а] 1 мин.

На основании параграфа 6 инструкции ВЦИК вещи взятые на учет Губмузеем передаются Губмузею участие экспертов Губмузея в комиссии по изъятию ценностей обязательно.

Председатель ВЦИК М. Калинин. Зав[едующая] Главмузеем Н. Троцкая.

№ 26[65]

5 мая 1922 г.– Протокол № 100 заседания Губмузея

Присутствовали: проф[ессор] А. М. Миронов, В. П. Сокол и Н. И. Воробьев.

1. Слушали предложение В. П. Сокол[а] о необходимости установить для офиц[иального] наименования Отдела музеев и охраны памятников старины и искусства однообразное и твердое название.

Постановили: 1) Ввести в жизнь указание о наименовании губ[ернских] Отделов, называя их Губмузей в отличие от Центр[ального] отдела – «Главмузей» и от Казанского городского музея, Казанский отдел называть – Казанский губмузей…

2. Слушали телеграмму из Москвы от 29/IV 1922 г. за № 359629 за подписью Калинина и Троцкой о передаче вещей, взятых на учет, в Губмузей и об обязательном участии экспертов в комиссии по изъятию.

Постановили: Послать в Главмузей просьбу о разрешении Главмузеем хранить вещи из церквей, передаваемые Губмузею, не в помещении Казанского городского музея, где нет безопасного помещения для хранения ценных вещей, а в тех самых монастырях и храмах, из которых они намечены к изъятию; снятые комиссией ризы, взятые на учет Губмузеем с икон, престолов и т. п., должны быть устроены на их прежние места. Ответственность за хранение под контролем Губмузея должна лежать на церковном совете данного храма. Сообщить Главмузею, что при неосторожном снимании риз с икон во многих случаях попорчена краска и левкас икон (Копия донесения прилагается).

3. Слушали особое мнение В. П. Сокол[а] в комиссию по изъятию о художественно-ценных вещах в Кирилло-Мефодиевском храме[u]: (1) риза сканая 17 в. с иконы чуд[отворца] Николая, разм[ером] 6х5 в[ершков] и риза с иконы Петра и Павла местной оригинальной кустарной работы, разм[ером] 5х6 в.; в ц[еркви] св. Георгия – 1) напрестольный крест с надписью о работе при митр[ополите] Тихоне[66], 2) ризы с иконы и с чудес св. Георгия, принесенные из сгоревшей армянской церкви еще в 18 веке. Работа риз – единственная в Казани с характ[ерными] армянскими техническими приемами.

Постановили: взять означенные вещи на учет, а особое мнение переслать в Главмузей…

6. Слушали письменное заявление В. П. Сокол[а] от 28 апр[еля] 1922 г. о 12 наперсных крестах, изъятых комиссией из кафедрального собора.

Постановили: Ввиду того, что эти кресты, внесенные в опись, не были показаны представителями церк[овного] совета и настоятелем эксперту В. П. Сокол[у], Губмузей не находит возможным возбуждать о них особое ходатайство…

9. Слушали: заявление В. П. Сокол[а], направленное им в комиссию по изъятию, о ненормальных и недопустимых явлениях при фактическом изъятии вещей из храмов.

Постановили: сообщить об этом в Главмузей.

Зампредседателя Губмузея проф[ессор] А. М. Миронов, Н. Воробьев, Вл. Сокол[v].

№ 27[67]

11 мая 1922 г. – Протокол № 101 заседания Губмузея

Присутствовали: Воробьев Н. О., Миронов А. М., Сокол В. П…

5. Слушали сообщение А. М. Миронова, что им лично комиссару финансов была предъявлена копия с указанной выше телеграммы[68] и получен от него ответ, что ранее отправки в Москву изъятых вещей эксперты Губмузея будут приглашены для отобрания принятых на учет ценностей.

6. Слушали сообщение В. П. Сокол[а] о личной передаче им телеграммы № 359629 председ[ателю] Ком[иссии] по изъятию Шварцу в связи с протестом Губмузея по случаю незаконного изъятия серебряных врат из Спасского монастыря.

7. Слушали сообщение В. П. Сокол[а] о передаче им прот[оиерею] А. П. Яблокову 25 учетных карточек для полной описи и регистрации вещей кафедрального собора, взятых на учет Губмузеем…

9. Ввиду окончания экспертизы вещей, намеченных к изъятию из храмов, считать окончательно все вещи, указанные в особых мнениях экспертизы, принятыми на учет Губмузеем с момента подачи о них мнений экспертов.

10. Постановили: передать в худож[ественный] отдел город[ского] музея стол, диван и кресла Александровского времени и ряд картин, а в этнографич[еский] отдел – открытки Японии. Просить завед[ующего] худож[ественным] отделом город[ского] музея П. М. Дульского сообщить в муз[ейный] фонд Губмузея №№ инвентарной книги, под которыми записаны все вещи, переданные из фонда в музей в разное время…

Зам[еститель] председателя проф[ессор] А. Миронов, за секретаря Вл. Сокол, член коллегии Н. Воробьев[w].

№ 28[69]

24 мая 1922 г. – Протокол [без №] Заседания [коллегии Казанского] Губмузея

Присутствовали: Н. О. Воробьев, А. М. Миронов, В. П. Сокол…

Нижеуказанные вещи постановили сохранять на учете Губмузея и хранить в музее [изящных искусств Казанского] университета как имеющие историч[еское] или худож[ественное] значение: 1) Евангелие в серебряном окладе с эмалью 1815 г. 2) Крест напрестольный серебр[яный] с бирюзой 1812 г. (парный к № 1). 3) Дарохранительница серебр[яная] 1812 г. с эмалью, ансамбль с № 1. 4) Евангелие в серебряном окладе оригинальной работы, ценной для характеристики перехода рельефа к высокому рельефу. 5) Крест напрестольный – парный к № 4. 6) Крест напрестольный с чернетью 1821 г.

7) Потир с прибором из 7 серебряных предметов как художественный ансамбль. 8) Складень-триптих в деревянном футляре сер[ебряный] с эмалями: Богоматерь, св. Николай и св. Михаил.

2. Слушали предложение из Главмузея сообщить сведения о деятельности Губмузея в комиссии по изъятию церковных ценностей.

Постановили: Отчет представить в ближ[айшем] будущем.

Зам[еститель] председател[я] Губмузея А. Миронов, члены: Вл. Сокол, Н. Воробьев[x].

№ 29[70]

16 июня 1922 г.– Протокол № 104 заседания [Казанского] Отдела по делам музеев

Присутствовали: К. В. Харлампович, А. М. Миронов, В. П. Сокол и Н. О. Воробьев...

2. Слушали сообщение В. П. Сокол[а] о получении комиссией по изъятию ценностей телеграммы из Центра такого содержания: из [Казанского центрального] музея и Музейного фонда можно взять только вещи, сделанные из драгоценных камней и благородных металлов и не имеющих художеств[енного] и историч[еского] значения.

Постановили: Отдать в комиссию из всех намеченных ею предметов 22 серебр[яных] венка, 4 маленьких серебр[яных] оклада и один бокал[71]…

6. Принять к сведению сообщение В. П. Сокола и А. М. Миронова об освобождении от изъятия – до получения окончательного решения из Центра – 6 подвесных лампад-подсвечников, принадлежащих Благовещ[енскому] собору, и 7 окладов с икон Евангелист[овской] церкви, а также оклада с Елисаветинского евангелия из кафедрального собора, – последнего под условием доставления верующими соответствующего количества серебра…

Зам[еститель] заведующего К. Харлампович, проф[ессор] А. Миронов, Вл. Сокол[y].

№ 30[72]

30 апреля 1922 г.– Протокол № 105 заседания коллегии Казанского Губмузея

Присутствовали: К. В. Харлампович, А. М. Миронов и В. П. Сокол…

2.Слушали сообщение В. П. Сокола, что он окончательно договорился с Комиссией по изъятию церковных ценностей в Казани относительно возвращения в кафедральный собор 6 подсвечников-лампад, 7 панагийных крестов (парных к тем, которые Комиссией были признаны не подлежащими изъятию) и оклада Елисаветинского евангелия, а в Спасский монастырь – серебряных иконостасных врат.

3. Слушали сообщение его же, что в Наркомфине в числе изъятых из Собора вещей оказался дискоc «кир Адриана», о существовании коего в [кафедральном] соборе он, эксперт, и не знал, как от него скрыто было заведующим ризницей[73] и Елисаветинское евангелие; потому он, Сокол, вошел в соглашение с Комиссией по изъятию церк[овных] ценностей относительно совместного освидетельствования в Наркомфине изъятых вещей...

Председатель К. Харлампович, члены: А. Миронов, Вл. Сокол[a]

№ 31[74]

12 июля 1922 г.– Протокол № 106 Заседания коллегии Казанского Губмузея

Присутствовали: К. В. Харлампович, А. М. Миронов, Н. О. Воробьев и В. П. Сокол...

2. В. П. Соколом сделан принятый к сведению доклад о мерах, принятых им для оставления в Финотделе вещей из кафедрального собора, изъятие которых опротестовано экспертами, но которые секретарь Комиссии по изъятию церковных ценностей все же усиливался отправить в Москву…

6. Решено зарегистрировать по особой форме согласно требования Закона все предметы церковные, взятые на учет, начиная с кафедрального собора. Работу поручить К. В. Харламповичу. Установить вознаграждение в 25 руб[лей] (вып[уск] 1922 г.)…

8. Принято к сведению и одобрено намерение В. П. Сокола устроить выставку икон XVIII–XIX вв. из вещей Музейного фонда и Центрального музея…

Председатель К. Харлампович, Н. Воробьев, Вл. Сокол[z].

№ 32[75]

11 октября 1922 г.– Протокол (без №) заседания коллегии Казанского Губмузея

Присутствовали: К. В. Харлампович, А. М. Миронов и В. П. Сокол...

П[ункт] 3. Ликвидируя кампанию по изъятию церковных ценностей, постановили: а) вещи, взятые на учет из церквей и монастырей Казани, оставить на хранение в самих церквах и монастырях с тем, чтобы относительно каждой вещи даны были описания по форме (на бланках отдела) и чтобы приходские советы (или общины верующих) дали письменное обязательство хранить их за своей ответственностью; б) о вещах, находящихся сейчас в Наркомфине, уведомить последний, что Губмузей, не имея надежного помещения, просит Наркомфин хранить их у себя как предметы, взятые на учет Губмузеем и ему принадлежащие; в) предметы, некогда изъятые из университетской церкви и хранящиеся в университетском музее изящных искусств, хранить там же, проверив их наличность и вновь опечатавши печатью Отдела; просить Комиссию по изъятию церковных ценностей передать в Центральный музей древнерусские монеты, попавшие к ней из свияжских церквей…

К. Харлампович[aa].

№ 33[76]

19 ноября 1922 г.– Протокол (без №) заседания коллегии Казанского Губмузея

Присутствовали: К. В. Харлампович и А. М. Миронов…

П[ункт] 2. Имели суждение о церквах и монастырях, в которые нужно предоставить бланки для описания предметов, находящихся на учете Губмузея: составлен такой список. Монастыри Казанский и Спасский, соборы кафедральный и Петропавловский, церкви: Покровская, Грузинская, Варваринская, кладбищенская, Вознесенская, Духосошественская, 4-х евангелистов[77].

Председатель К. Харлампович, проф[ессор] А. Миронов[bb].

№ 34[78]

3 декабря 1922 г.– Протокол (без №) заседания коллегии Казанского Губмузея

Присутствовали: К. В. Харлампович и А. М. Миронов...

П[ункт] 2. По поводу уведомления приходно-расходной кассы Тат[арского] Наркомфина, что по кассовым правилам дальнейшее хранение в кассе изъятых церковных ценностей недопустимо, – решили за неимением у Губмузея надежного помещения сделать представление в Главмузей о передаче этих ценностей на хранение в церкви под известными гарантиями...

Председатель К. Харлампович, член Отдела проф[ессор] А. Миронов.

№ 35[79]

10 декабря 1922 г.– Протокол (без №) заседания коллегии Казанского Губмузея

Присутствовали: К. В. Харлампович, А. М. Миронов…

П[ункт] 2. Заслушано отношение [приходского] совета Петропавл[овского] собора с препровождением бланков, заполненных описями церковных предметов, взятых на учет Губмузеем.

Постановили: Ввиду того, что на некоторых бланках описано по нескольку предметов, вернуть их для нового описания каждого предмета отдельно.

П[ункт] 3. Заслушано отношение настоятеля Спасо-Преображенского монастыря о том, что все предметы художественного и исторического значения взяты комиссией по изъятию и хранятся в Наркомфине, но по смыслу инструкции экспертам они должны быть возвращены в монастырь.

П[ункт] 4. Принято к сведению сообщение К. В. Харламповича, что по данным ответам из Варваринской и Грузинской церквей там тоже нет вещей, подлежащих описанию.

Председатель Харлампович, член Губмузея проф[ессор] А. Миронов[cc].

№ 36[80]

31 декабря 1922 г.– Протокол (без №) заседания коллегии Казанского Губмузея

Присутствовали: К. В. Харлампович, А. М. Миронов...

П[ункт] 2. Приняли к сведению отношение совета церк[овной] общины кафедр[ального] собора с представлением 70 заполненных бланков описаний памятников ц[ерковной] старины, взятых на учет Губмузеем…

Заведывающий Харлампович, член отдела по делам музеев проф[ессор] А. Миронов[dd].

№ 37[81]

5 мая 1923 г.– Протокол (без №) заседания коллегии Казанского Губмузея

Присутствовали: К. В. Харлампович, А. М. Миронов, В. В. Егерев…

П[ункт] 2. Приняли к сведению следующее сообщение заведующего: П. М. Дульский вторично передал ему, что в Центре настойчиво предлагают Казанскому отделу находящиеся на его учете вещи из ризницы кафедрального собора взять на сохранение себе и что к тому же вынуждают современные церковные события. Ввиду этого, а также уже имеющейся готовности коллегии Центрального музея [Казани] предоставить для этих предметов место в музее и принять меры к усилению охраны последнего, он, Харлампович, написал совету общины кафедрального собора требование сдать отделу все те предметы, которые находятся на учете Отдела как памятники историко-художественного значения. Принято к сведению отношение совета общины Покровской церкви с представлением описей церковных предметов, оставленных в храме по представлению Отдела...

Председатель Харлампович, проф[ессор] А. Миронов[ee].

№ 38[82]

14 мая 1923 г.– Протокол (без №) заседания коллегии Казанского Губмузея

Присутствовали: К. В. Харлампович, А. М. Миронов, В. В. Егерев…

П[ункт] 2. Принято к сведению сообщение К. В. Харламповича, что он с проф[ессором] Мироновым 12 мая перенесли в Центр[альный] музей и поместили в ист[орико]-археол[огическое] отделение 4 старинные шитые жемчугом митры из ризницы кафедр[ального] собора и пересмотрели и опечатали части архиерейских облачений, взятые на учет отделом и хранящиеся в ризнице [казанского Богородицкого] женского монастыря…

Заведующий Отделом Харлампович[ff].

(Продолжение см.: «Вестник церковной истории», № 3–4 за 2014 г.)

ПРИМЕЧАНИЯ

[a] Далее зачеркнуто: Назавтра явились они опять с слесарями.

[b] Далее зачеркнуто: Председателя [Казанской губернской Чрезвычайной Комиссии] не было.

[c] Далее неразборчиво.

[d] Постановление не дописано.

[e] Так в тексте. По смыслу – разъяснить.

[f] Подпись – автограф.

[g] Надписано над строкой сверху.

[h] Подпись – автограф.

[i] Так в тексте. Ср. дату в предыдущем документе.

[j] Подпись – автограф.

[k] В машинописной копии – «Председательствующему».

[l] Подпись – автограф.

[m] Подпись – автограф.

[n] Подписи – автографы.

[o] Так в тексте.

[p] Подпись – автограф.

[q] Здесь и далее подчеркнуто в оригинале.

[r] В документе (удостоверяющая) фраза зачеркнута предположительно самим автором.

[s] Здесь и далее – подчеркнуто в оригинале.

[t] Далее в оригинале зачеркнуто: комиссии Помгол.

[u] Подчеркнуто в оригинале.

[v] Подписи – автографы.

[w] Подписи – автографы.

[x] Подписи – автографы.

[y] Подписи – автографы.

[z] Подписи – автографы.

[aa] Подпись – автограф.

[bb] Подписи – автографы.

[cc] Подписи – автографы.

[dd] Подписи – автографы.

[ee] Подписи – автографы.

[ff] Подпись – автограф.

[1] Национальный архив Республики Татарстан (далее – НА РТ), ф. Р–271, оп. 1, д. 162, л. 11–11 об. Рукописный подлинник черными чернилами. Дата вписана красным карандашом позднее и не соответствует дате официального собрания участников, собиравшихся 30 сентября 1919 г. на «частное совещание». Это видно и из текста протокола, в основной своей части представляющего рассказ об уже произошедшем событии и написанного не ранее 1 ноября 1919 г. (дата указана в тексте).

[2] Владимир Владимирович Перцов (Перцев) (1875 г.– 29 августа 1921 г.), статистик, ботаник, педагог, коллекционер.

[3] Алексей Михайлович Рухлядев (1882–1946 гг.), архитектор, преподаватель Казанских архитектурно-художественных мастерских (АРХУМАС, бывшая художественная школа). Летом 1920 г. уехал в Уфу, на его место был выбран Егерев В. В.

[4] Ивановский (Иоанно-Предтеченский) мужской монастырь располагаеься напротив Спасской башни Казанского Кремля. Основан около 1567 г. архиепископом Казанским и Свияжским свт. Германом. С 1764 г. заштатный. После революции 1917 г. некоторое время принадлежал обновленцам, с 1936 г. на территории монастыря располагалась мастерская «по привитию профессиональных навыков беспризорным и безнадзорным детям». С 1992 г. монастырские здания возвращены Казанской епархии.

[5] Николай АлексеевичБобровников (1854 г.– 2 февраля 1921 г.), педагог, директор Казанской учительской семинарии, член совета Казанского Родионовского института благородных девиц. В 1906–1908 гг. попечитель Оренбургского учебного округа, затем до 1917 г. член Совета при министре народного просвещения. Член ОАИЭ, с 1919 г. возглавил его Востоковедную комиссию.

[6]Павел Митрофанович Руфимский (1864/1865 г.– 30 октября 1923 г.), митрофорный протоиерей (с 1922 г.), священник с 1889 г., кандидат богословия, священник Крестовоздвиженской церкви, законоучитель 1-й казанской гимназии с 1899 г.; член Казанского епархиального совета в 1918–1923 гг., с 1919 г. его председатель. С 3 мая 1919 г. настоятель, протоиерей Грузинской церкви; обновленец.

[7] Анатолий (Грисюк; 1880–1938 гг.), сщмч., в 1913–1922 гг. епископ Чистопольский, 1-й викарий Казанской епархии, ректор Казанской духовной академии. С сентября 1918 г. по январь 1920 г. временно управлял Казанской епархией. 26 марта 1921 г. арестован, осужден на 1 год исправительно-трудовых работ. В 1922–1928 гг. архиепископ Самарский, отбыл 3 года в ссылке, с 1928 г. архиепископ, затем митрополит Одесский и Херсонский. 9 августа 1936 г. вновь арестован, осужден 5 годам исправительно-трудовых работ. Умер в заключении.

[8] Казанский Богородицкий женский монастырь основан недалеко от Казанского Кремля на месте обретения Казанской иконы Божией Матери в 1579 г., с 1764 г. второклассный, а с 1809 г. первоклассный. В 1918 г. после закрытия Казанского Кремля в монастырь были перенесены главные уцелевшие святыни Казанской епархии: мощи святых Гурия и Варсонофия Казанских. Монастырь также был упразднен, однако до 1928г. действовала официально зарегистрированная православная община. В 1924 г. в его Парадных покоях был создан филиал Центрального музея Татарской АССР (так называемые Бытовые комнаты: музей церковных древностей и старого быта). В1930-х гг. большая часть монастырских построек была разрушена.С 1942 г .на территории бывшей обители размещалась табачная фабрика; западная часть позже была застроена жилыми домами, в Крестовоздвиженском храме находился филфак Казанского педагогического института. С 1994 г. началось возвращение сохранившихся монастырских храмов верующим.

[9] Михаил Иванович Лопаткин (1854 г. – 6 декабря 1922 г.), педагог, библиофил, литератор, с 4 октября 1918 г. заведующий педагогическим отделом, затем библиотекарь Казанского музея, сотрудник издательства «Казанский музейный вестник».

[10]Павел Александрович Радимов (1887–1967 гг.), живописец, поэт, педагог.

[11] Успенский Зилантов монастырь на Зилантовой горе в Казани, основан царем Иваном Грозным в 1552 г. после взятия города. В 1640–1642 гг. в монастыре жил в ссылке Суздальский епископ Иосиф, сосланный по обвинению в ереси. В 1732–1740 гг. в монастыре находилась Казанская духовная семинария, а с 1740 г. — Новокрещенская школа. 10 сентября 1918 г. насельники монастыря во главе с архимандритом были расстреляны красноармейцами. В 1920-е гг. до его закрытия в 1928 г. монастырь занимали на правах трудовой коммуны бывшие насельницы закрытых женских монастырей Казанской епархии, которые его сберегали и охраняли. Позднее монастырские здания были фактически полностью разрушены. В настоящее время монастырь возрожден как женский.

[12] НА РТ, ф. Р–271, оп. 1, д. 163, л. 79. Рукописный черновик телеграммы на бланке Казанского подотдела. Дата: «30 сентября 19 г.» и № «61» вписаны от руки теми же чернилами. Правка химически карандашом. На обороте рукописный черновик другой телеграммы, заверенный круглой печатью Казанского подотдела: «Москва, Мертвый, 9, Отдел охраны. Содействуйте срочной защите редких памятников ризницы кафедрального собора, которая конфискуется, об этом одновременно дана телеграмма Троцкой. Дульский».

[13] НА РТ, ф. Р–271, оп. 1, д. 163, л. 101–102. Машинописная копия, не подписанная и не заверенная. Не ранее 7 октября 1919 г.

[14] Спасо-Преображенский мужской монастырь в Казанском Кремле, основан в 1556 г. архимандритом Варсонофием. В 1918-19 гг. монастырь вместе с Казанским кремлем был закрыт военными властями. Окончательно закрыт в конце 1924 г., в нем располагалась воинская часть. Позднее был полностью разрушен.

[15]НА РТ, ф. Р–271, оп. 1, д. 163, л. 1–3 об. Рукописный подлинник, написанный черными чернилами, приписки – фиолетовыми и черными чернилами; подписи – автографы; в левом верхнем углу первой страницы регистрационный штамп Казанского епархиального совета от 21 сентября 1919 г. и от 4 октября 1919 г., на последний странице штамп журнала Казанского епархиального совета № 4271 с резолюцией епископа Анатолия (Грисюка) № 1920 от 21 сентября / 4 октября: «Исполнить настоящее постановление, т. е. направить доклад на усмотрение Высшей церковной власти. Епископ Анатолий». – Верно Регистратор Вл. Краснов. Машинописный вариант доклада с небольшими стилистическими отличиями (Там же, л. 17–18 об.) подписан архимандритом Иоасафом, протоиереем Руфимским, священником Александром Лебедевым, временно исполняющим обязанности секретаря Казанского епархиального совета А. Нутовым, помощником делопроизводителясвященником Петром Грачевым).

[16] Крепость – просторечное название Казанского Кремля, широко употреблявшееся казанцами в начале ХХ в.

[17] Протокол обыска в деле отсутствует.

[18] Александр Иванович Четаев (род. 1865 г.), в 1919 г. священник Благовещенского кафедрального собора; с 1934 г. священник Смоленско-Димитриевской церкви в Козьей слободе. 21 января 1936 г. арестован, приговорен к 3 годам исправительно-трудовых лагерей.

[19] Петр Александрович Рождественский (род. 1871/1872 г.), кандидат богословия; протоиерей, ключарь кафедрального Благовещенского собора Казани, законоучитель женской гимназии. Ушел из Казани в начале сентября 1918 г., умер в Сибири.

[20] Гурий (Руготин; † 5декабря 1563 г.), свт., первый архиепископ Казанский и Свияжский (1555–1563 гг.). Рака с мощами свт. Гурия и его посох хранятся в церкви Ярославских чудотворцев Арского кладбища Казани.

[21] Никанор (Каменский; 1847–1910 гг.), архиепископ Казанский и Свияжский в 1908–1910 гг., похоронен в Благовещенском соборе Казанского Кремля.

[22] Ефрем († 1613 г.), митрополит Казанский и Свияжский в 1606–1613 гг., его мощи хранятся в Сретенском храме Петропавловского собора Казани.

[23] Адриан (1630-е гг.?–1700 г.), митрополит Казанский и Свияжский в 1686–1690 гг., Патриарх Московский и всея Руси в 1690–1700 гг.

[24] «…Евангелие александрийской бумаги, золотою ж мусиею и алмазами и прочим дорогим камением устроено…» //Архимандрит Платон Любарский. Сборник древностей Казанской епархии. Казань, 1868. С. 80.

[25] Лаврентий († 1672 г.), митрополит Казанский и Свияжский в 1657–1672 гг., похоронен в Благовещенском соборе Казанского Кремля.

[26] Павел Петрович Пономарев (1873–1923 гг.), профессор. 6 октября 1921 г. осужден на 1 год лагерей условно по делу о «нелегальном» Богословском институте (преемник Казанской Духовной академии) в Казани.

[27] Порфирий Митрофанович Руфимский (1866/67–1923 гг.), протоиерей, кандидат богословия, член правления Казанской духовной семинарии, член Казанского епархиального совета в 1918–1922 гг., священник с 1888 г., 2-й священник Воскресенской церкви с 1897 г. В 1919 г. священник Макарьевской церкви; обновленец.

[28] Александр Васильевич Лебедев (1888–1937 гг.), священник, с 1916 г. настоятель Богородичной церкви Казанского Богородицкого женского монастыря, преподаватель Казанской Духовной академии, последний редактор «Известий по Казанской епархии». 6 октября 1921 г. осужден на 1 год концлагерей условно. Уклонялся в обновленчество. В 1930 г. сотрудник канцелярии Казанского епархиального архиерея. В 1932 г. отозван митрополитом Сергием в Москву, с августа 1932 г. ключарь кафедрального Богоявленского собора в Дорогомилове, протоиерей, делопроизводитель канцелярии Москосковской Патриархии, затем управляющий делами Временного Патриаршего Синода, с мая 1935 г. управляющий делами Московской Патриархии, настоятель Богоявленского собора. Арестован 14 апреля 1937 г. по обвинению в подготовке терактов и участии в контрреволюционной террористической фашистской организации церковников. Расстрелян.

[29] НА РТ, ф. Р–271, оп. 1, д. 163, л. 5–6. Черновая рукопись черными чернилами без подписи. Не позднее 11 октября 1919 г.

[30] Ссылка на пункт 2 циркуляра: «П[ункт] 2. По составлении описи богослужебных предметов предметы эти вне зависимости от материала, из которого они изготовлены, надлежит передавать группам граждан, уже заключившим соглашение с местным Совдепом о пользовании ими. При составлении описей и передаче на основании инструкции богослужебного имущества группам граждан совершенно недопустимо отобрание церковных облачений, мантий, платков с престолов, орлецов, других ковров и пр. богослужебных предметов и употребление их для революционных целей (перешивание их на флаги и т.д.); недопустимо также снятие серебряных риз и украшений с икон, крестов, евангелий и престолов. Все эти действия, во-первых, совершенно неправомерны, так как никакого общего распоряжения об изъятии из храмов предметов культа, хотя бы и сделанных из драгоценных металлов, до сих пор не было издано, и, во-вторых, нецелесообразно, так как затрагивает религиозные чувства части граждан и, кроме того, разрушают и обесценивают сами предметы и часто уничтожают их художественное значение. Употребление же их для революционных эмблем, флагов, знамен и т.п. лишено внутреннего смысла. Примечание: Отдельные предметы, представляющие собою ценность с точки зрения исторической, художественной или иной, местным Совдепом по соглашению с Комиссариатом просвещения могут передаваться в хранилища Советской Республики».

[31] НА РТ, ф. Р–271, оп. 1, д. 163, л. 14–15. Машинопись. Подписи-автографы: за председателя Дульский, секретарь А. Н. Пахотнов, Миронов, Радимов, Соколов, Перцев, Харлампович. Круглая печать Казанского подотдела по делам музеев.

[32] Предложения о снятии печатей и передаче кафедрального собора и его ризницы «в исключительное ведение Коллегии по охране памятников старины и искусства» были направлены: ранее 25 октября 1919 г. в КазгубЧК и 26 октября 1919 г. в Казгубисполком (Там же, д. 163, л. 120, 121).

[33] Общество археологии, истории и этнографии при Казанском университете (далее – ОАИЭ).

[34] Формально Совет ОАИЭ был извещен об этом 26 октября 1919 г. (НА РТ, ф. Р–271, оп. 1, д. 163, л. 124).

[35]Там же, ф. Р–271, оп. 1, д. 162, л. 22 об. Рукописный текст.

[36] Там же, ф. Р–1172, оп. 3, д. 1415, л. 21–21 об. Машинописный подлинник. Документ напечатан на бланке Казанского подотдела Всероссийской коллегии по делам музеев и охране памятников искусства и старины Наркомпроса РСФСР. На документе регистрационный штамп Казанского епархиального совета от 16 ноября 1919 г. № 7156/323; Ср.: Там же, ф. Р–271, оп. 1, д. 163, л. 169. Рукописная не заверенная копия.

[37] Описка, вероятная дата – 26 ноября 1919 г. См. предыдущий документ.

[38] НА РТ, ф. Р–271, оп. 1, д. 163, ф. Р–271, оп. 1, д. 162, л. 23. Рукописный текст.

[39]Там же, л. 24 об. Машинопись.

[40] Там же, ф. Р–1172, оп. 3, д. 1415, л. 19. Рукописный подлинник. Текст написан на бланке Казанского подотдела Всероссийской коллегии по делам музеев и охране памятников искусства и старины Наркомпроса РСФСР. На документе регистрационные штампы Казанского епархиального совета от 11 декабря 1919 г. № 7572/009 и от 24 декабря 1919 г. На обороте надпись: «В подотдел коллегии по делам музеев. Исх. 11/24 декабря 1919 г. за № 10223».

[41] Там же, ф. Р–1172, оп. 3, д. 1415, л. 27. Машинопись.

[42] Там же, л. 26. Машинопись. Документ напечатан на бланке Рабоче-крестьянской инспекции при Казгубисполкоме, адрес, телефон, 28 апреля 1920 г. № 2223; регистрационный штамп Казанского епархиального совета от 17 апреля 1920 г. № 2045/147.

[43] Там же, ф. Р–271, оп. 1, д. 162, л. 45. Рукописный текст.

[44] Там же, л. 61 об. Рукописный текст.

[45] Василий Васильевич Егерев (1886–1956 гг.), инженер-архитектор, историк архитектуры, краевед. С апреля 1924 г. председатель Музейного отдела Академцентра Татарского Наркомпроса.

[46]Постановление СНК РСФСР от 23 июля 1920 г. В дополнение и развитие декрета СНК от 16 апреля 1920 г. о реквизициях и конфискациях: «В. Об осуществлении права реквизиции и конфискации Народным комиссариатом просвещения. 9. Народному комиссариату просвещения предоставляется право реквизиции и конфискации… д) Предметов религиозного культа, имеющих историческое или художественное значение. Примечание:Предметы из числа перечисленных в ст[атье] 9-й, необходимые для профессиональной деятельности преподавательского персонала высших и средних учебных заведений, а равно для научных занятий лиц, выполняющих научные и научно-практические задания государственных установлений, конфискации и реквизиции не подлежат. Не подлежат также реквизиции и конфискации предметы религиозного культа, хотя и имеющие историческое или художественное значение, находящиеся в церквах и молитвенных учреждениях всех вероисповеданий».

[47] НА РТ, ф. Р–271, оп. 1, д. 162, л. 69 об. Рукописный текст.

[48] Это вопрос вновь обсуждался на заседании 19 октября 1920 г. (протокол № 34) с поручением А. М. Миронову «путем личных переговоров с комиссаром юстиции подвинуть скорее вперед ликвидацию этого дела». (Там же, л. 71).

[49] Там же, ф. Р–1172, оп. 3, д. 1415, л. 30–30 об. Машинопись на бланке Наркомюста Татарской АССР; дата и номера вписаны от руки; машинописная заверенная копия: Там же, ф. Р–2021, оп. 2л, д. 9, л. 122–122 об.

[50] Иван Михайлович Покровский (1865–1941 гг.), историк, архивист, профессор Казанской Духовной академии.

[51] Эминэ (Амина) Фасыховна Мухитдинова (1893–1941 гг.), заместитель наркома юстиции в 1920–1921 гг., заместитель наркома просвещения Татарской АССР и начальник Академцентра в 1921–1922 гг., позднее на партработе в Москве. 15 августа 1937 арестована, осуждена на 5 лет исправительно-трудовых лагерей.

[52] НА РТ, ф. Р–271, оп. 1, д. 162, л. 78, 79. Рукописный текст.

[53] Абдул-Кадыр Салихович Губайдуллин (1888–1944 гг.), этнограф, заведующий отделом Востока в 1920 г., сотрудник, затем заведующий историко-археологического отделения и и отделения Восточных рукописей Центрального музея до 1 декабря 1926 г. Репрессирован.

[54] Иннокентий Васильевич Тюшняков (1894 г.– 17 марта 1921 г.), географ, этнограф, заведующий, хранитель естественно-исторического кабинета Казанского губернского музея.

[55] НА РТ, ф. Р–3682, оп. 1, д. 710, л. 96. Рукопись черными чернилами без даты и без подписи.

[56] Лука (Конашевич; † 1758 г.), епископ Казанский и Свияжский в 1738–1755 гг.

[57] Вениамин (Пуцек-Григорович; † 1785 г.), архиепископ, митрополит Казанский и Свияжский в 1762–1782 гг.

[58] НА РТ, ф. Р–3682, оп. 1, д. 120, л. 14 об. См. также: л. 15.

[59] Там же, л. 22–25. Рукописный подлинник.

[60] Там же, д. 313, л. 96. Черновая рукопись черными чернилами на бланке Казанского Музейного подотдела. Телеграмму Н. Троцкой от 21 апреля 1922 г. и директиву от 13 мая 1922 г. о работе музеев по сохранению церковных ценностей см.: Там же, л. 46, 47.

[61] Там же, л. 98. Рукописный черновик, написан синими чернилами В. Соколом. В левом верхнем углу помета черными чернилами: «Отправлено 24 апр[еля]»).

[62] Там же, л. 32. Запись простым карандашом на телеграфном бланке. См. также л. 98).

[63] Речь идет о Казанском Богородицком женском монастыре.

[64] НА РТ, ф. Р–3682, оп. 1, д. 313, л. 32–32 об. Запись простым карандашом на телеграфном бланке. Вверху документа помета синими чернилами: «Вх. 16-а 5/IV-922» (вероятно, описка в дате).

[65]Там же, д. 120, л. 27–30. Рукописный подлинник.

[66] Тихон III-й (Воинов; 1655–1724 гг.), митрополит Казанский и Свияжский в 1699–1724 гг.; похоронен в Благовещенском соборе Казанского Кремля.

[67] НА РТ, ф. Р–3682, оп. 1, д. 120, л. 31 об.– 32 об. Рукописный подлинник, написанный В. П. Соколом. Круглая печать Казанского подотдела по делам музеев.

[68] Телеграмма М. И. Калинина и Н. И. Троцкой-Седовой № 359629 от 29 апреля 1922 г. См. документ № 25.

[69] НА РТ, ф. Р–3682, оп. 1, д. 120, л. 35 об.–36. Рукописный подлинник, написанный синими чернилами В. Соколом с правкой черными чернилами А. Миронова. Круглая печать Казанского подотдела по делам музеев.

[70] Там же, л. 37–37 об. Рукописный подлинник, написан синими и красными чернилами К. Харламповичем, с правкой черными чернилами.

[71] На заседании коллегии Центрального музея Татарской АССР 16 августа 1922 г. (протокол № 23, пункт 7) было «принято к сведению сообщение Н. И. Воробьева, что им сданы представителю комиссии по изъятию ценностей 22 серебряных венка и бокал из музея и 4 ризы с икон – из музейного фонда» (Там же, ф. Р–2021, оп. 1, д. 27, л. 25 об.).

[72] Там же, ф. Р–3682, оп. 1, д. 120, л. 38 об. Рукописный подлинник, написан красными чернилами К. Харламповичем, с правкой черными чернилами.

[73] Имеется в виду протоиерей А. П. Яблоков.

[74]НА РТ, ф. Р–3682, оп. 1, д. 120, л. 40–40 об. Рукописный подлинник красными и синими чернилами, написан рукой К. Харламповича. Машинописную копию записи пункта 2 см.: Архив УФСБ РФ по Республике Татарстан. Архивно-следственное дело 2–9114, л. 40.

[75] НА РТ, ф. Р–3682, оп. 1, д. 120, л. 47–47 об. Рукописный подлинник черными и синими чернилами, написан К. Харламповичем.

[76] Там же, л. 48. Рукописный подлинник черными и синими чернилами, написан К. Харламповичем.

[77] Не позднее 9 января 1923 г. совет общины церкви 4-х евангелистов представил Губмузею обязательство об охране и описание на 4 листах церковных вещей, взятых Губмузеем на учет (Там же, л. 55).

[78] Там же, л. 49 об. Рукописный подлинник черными и синими чернилами, написан К. Харламповичем. Машинописную копию см.: Архив УФСБ РФ по Республике Татарстан, архивно-следственное дело 2–9114, л. 41).

[79] Там же, л. 51. Рукописный подлинник черными и синими чернилами, написан К. Харламповичем. Машинописную копию записей пунктов 3 и 4 см.: Архив УФСБ РФ по Республике Татарстан, архивно-следственное дело 2–9114, л. 41.

[80] Там же, л. 54. Рукописный подлинник синими чернилами, написан К. Харламповичем.

[81] Там же, л. 59–59 об. Рукописный подлинник фиолетовыми чернилами, написан К. Харламповичем.

[82] Там же, л. 61. Рукописный подлинник фиолетовыми чернилами, написан К. Харламповичем.